Я устал от всех вас без исключения

А потом они ещё долго пытаются докопаться до Катсуки, чтобы понять, чем он вообще болеет, но тот лишь пожимает плечами. Все врачи крайне удивлены тем, что операция прошла успешно, поэтому всё снуют вокруг Бакуго, без конца расспрашивая его об его организме, иммунитете, и прочем. Так как Катсуки не славится терпением, очень скоро посылает всех куда подальше, и начинает оформлять документы на выписку. — Бакуго, ты должен лежать под наблюдением врачей, тебе же провели операцию. — напоминает Тодороки. — причём сложную. Нужно ещё как минимум неделю полежать. — Эти идиоты меня своей болтовнёй на тот свет упекут! — рычит Бакуго, яростно подписывая документ о том, что ответственность за своё дальнейшее состояние он берёт на себя. Но в этот момент Тодороки выхватывает листок из его пока что слабых рук и рвёт на две части. — Двумордый, ты чё, совсем охренел?! — Я не позволю тебе подобные глупости. Лежи и отдыхай. Ждём дома через неделю. Придёшь раньше — мы тебя не пустим. — Идиот, у меня ключи есть. — Уже нет. — Шото подбрасывает в руке связку ключей. — Я взял их пока ты был в отключке. — Ах ты тварь! — Катсуки тянется к нему, но вовремя подоспевший Изуку укладывет блондина обратно на кровать. — Потерпи немножко, они поболтают и успокоятся. — омега всё ещё светится от счастья. — А потом ты придёшь домой сильный и окрепший и всё будет как раньше! Катсуки нахмурился, удивляясь наивности Мидории. — Ну да. — бурчит он, а потом отворачивается, накрываясь одеялом. Тодороки с Изуку наконец уходят домой, где тут же заваливаются спать, ведь на той кушетке ещё и в той атмосфере выспаться было невозможно. Теперь им гораздо спокойнее, ведь они знают где Бакуго, и что его здоровье восстанавливают профессионалы. Но одно их гложет до сих пор — что же это за болезнь такая? Они долго обсуждают это на следующий день, предполагая всевозможные варианты, но ни один не подходит. Когда они пытались придти к нему в следующие дни, альфа не хотел с ними разговаривать, обижаясь на то, что они не дали ему выписаться. Поэтому Мидория решает, что трепать ему нервы нет смысла, и вместо этого предлагает двуликому сделать сюрприз. Тот усмехается этой привычке Изуку радовать всех сюрпризами, но, помня, что на нём это сработало как нельзя лучше, соглашается. Прогулки с Ураракой восстанавливаются. Девушка была огорчена отсутствием друга, тем более, что он даже не предупредил, что будет занят несколько дней. Но обиды на него она не держит, только радуется, что он всё-таки вернулся. И эта её радость пугает. Она напомнила Мидории радость Тоги, когда та пыталась нарисовать что-то ножом на его спине. Но Очако, конечно, не стала делать таких вещей. Вот и сейчас они сидят вместе в парке, говоря ни о чём. Разговаривать с Мидорией на улице неудобно из-за его полуголоса, но все давно привыкли. Завтра должен вернуться Катсуки, сюрприз уже подготовлен, так что Изуку может расслабиться. — Ты так мало о себе рассказываешь. — грустно вздыхает девушка, облокотившись на спинку лавочки, вытянув руки вверх, рассматривая их. — Почему? Может, не знаешь, что именно? Давай я позадаю тебе вопросы. Например, у тебя есть альфа? Мидория краснеет и тупит взгляд вниз. — Не знаю… Ну… — Он закусил губу. По сути, они с Ураракой близки, он может рассказать ей о прошлом. Даже если она захочет с кем-то посплетничать о нём, на Мидории это всё равно никак не отразится. — Я принадлежал одному альфе, но это была не любовь. Даже не дружба. — у омеги в глазах появляется неподдельный страх, а по лицу Урараки можно понять, что она желеет, что спросила его об этом. — Но сейчас я живу с двумя другими альфами, они очень хорошие, добрые, красивые… — Живёшь в плане… — Очако склоняет голову на бок. — Вы друзья? я помню, что у тебя был друг альфа. У него ещё причёска шпица напоминает. Забавный, но смотрел на меня так, будто хотел на кусочки порвать. — она усмехается. — Но если вы живёте в одном доме, как до сих пор не… ну… ты сам понимаешь. — она крутит пальчиками, что-то показывая, но Изуку не понимает. — Как мы до сих пор не что? Не поссорились? — Да нет же! Ну, между вами ничего не было?.. — Конечно нет! — Изуку фыркает. — Эти альфы встречаются, а я просто живу в их доме. — Видимо, скоро ты присоединишься к их отношениям. — брюнетка загадочно хмыкает. — О чём ты? — От тебя пахнет… течкой. — Что?! Но… — Не совсем течкой, а, скорее, предвестником. Она должна начаться очень скоро. Неужели ты не чувствуешь? — А что она из себя представляет? С моим образом жизни нормальной течки у меня ни разу не было. — Во-первых, у тебя будет очень сильно болеть живот. Во-вторых, твой запах усилится во много раз, и какие бы альфы добрые не были, они инстинктивно потеряют от тебя голову. В-третьих, помутнеется рассудок. В-четвёртых, ты не сможешь себя контролировать и тебе захочется всех окружающих альф. Если честно, течка — просто ужасная пытка. — Правда? Неужели нет каких-то лекарств? — Как раз хотела сказать. Лекарства есть, они помогают. Есть единичные случаи, в которых от подавителей нет толку, но это крайне редко, в основном после сильных психических потрясений, так что не переживай. Сходи сегодня в аптеку, или, если хочешь, давай вместе сходим. — Давай вместе. Омеги встают и направляются в ближайшую аптеку, где Мидория получает заветную коробочку. Он всегда носит с собой немного денег, специально для таких случаев. В стране, в которой он жил до этого, в аптеках лекарств для омег практически не было, так что держать в руках спасение в виде таблеток посвещённых его вторичному полу мягко говоря непривычно. Друзья разговаривают ещё немного, а потом по-дружески обнимаются и расходятся по домам. — Я дома, Тодороки-кун. — Оповещает Изуку. Крикнуть он, конечно, не может, ведь с полуголоса повышать голос вообще невозможно. Просто физически не получается. Но Шото всё равно его слышит и приходит встречать. — Привет, Мидория. — они по недавно появившейся традиции обнимаются. — На тебе какой-то странный запах… Чей это? — Это я с Ураракой-кун в аптеку ходил. — Он демонстрирует купленные таблетки. — Она сказала, что у меня скоро должна начаться течка, и что это поможет. — Течка? Правда? — У Шото неподдельное счастья в глазах, с которым он прижимает омегу к себе, выдавливая из него воздух. — Я так рад… — Чему ты радуешься? — кряхтит Изуку, не в силах пошевелиться. — Как чему? Раз у тебя началась течка, значит ты окончательно выздоровел. — А, ну да… Спустя какое-то время Тодороки отлипает, а потом идёт на кухню, где вместе ужинают. Мидория сразу на всякий случай выпивает подавитель. — Ты уверен, что тебе нужно подавлять течку? — засомневался Тодороки. — Вдруг она снова пропадёт? — Не пропадёт. Тем более, нам всем из-за неё будет тяжело, так что я, пожалуй, воздержусь. — Твоё право.

***

Следующим утром Тодороки с Мидорией встают пораньше и собираются пойти за Бакуго. Перед уходом Изуку ещё раз всё перепроверяет. Квартира к приходу колючки убрана, ведь такому перфекционисту гораздо приятнее будет вернуться в чистоту. На кухне ко стене приделаны буквы, что создают надпись «с возращением». На столе приготовлены тарелки, а в холодильнике лежит много всякой еды, в основном острой, ведь сюрприз устроен Бакуго. Но перед самым выходом у Изуку начинает ломить живот, так что он невольно оседает на пол, с оханьем схватившись за больное место. — Мидория! Ты в порядке? — Мфх, кажется, нет… — отвечает омега, с помощью альфы поднимаясь на ноги. — Это течка, да? — Видимо. — Шото отводит его на кровать, а потом приносит таблетку. — Оставайся дома, я… — альфа резко замолкает, а потом принюхивается. — Это ты так пахнешь? Он наклоняется ближе к Изуку, тот в свою очередь подаётся немного вперёд. — Знаешь, чем-то таким домашним, уютным… М, даже не знаю с чем сравнить. — Я тоже не знаю с чем сравнить твой запах. — признаётся омега, а потом резко виснит на альфе, разнюхивая его. — Но так прия-атно… — Мидория. — Тодороки пытается снять его с себя. — Там Катсуки ждёт, отпусти, пожалуйста. Изуку возмущённо скулит, прижимаясь к альфе сильнее. — Может он сам как-нибудь дойдёт… он же сильный… а ты останься, мне так плохо… — Это не похоже на тебя. — альфа наклоняется так, чтобы Изуку прислонился спиной к кровати, а потом резко заворачивает его в рулет из одеяла, так что тот не может пошевелиться. — Он, конечно, дойдёт, врачи вообще сказали, что он слишком быстро восстанавливается после операции, но я, всё-таки, встречу его. — Шо-ото-о… стонет омега, выгибаясь всем рулетом. Его лицо всё раскраснелось, в глазах проступили слезинки. Он дышит рвано и загнанно, будто у него заканчивается воздух. — Б-больно… — Прости, я постараюсь вернуться побыстрее. Подавитель скоро подействует. С этими словами Тодороки уходит из квартиры, оставляя брюнета в полнейшем одиночестве. Тот продолжает судорожно глотать ртом воздух, а потом словно сумасшедший вырывается из одеяльного плена, грохается на пол, начинает стягивать с себя одежду. «Жарко… Как же жарко… и больно» — думает он, скинув с себя почти всю одежду, обливаясь ручьями пота. — «таблеточка, миленькая, действуй быстрее…» — он как немощный ползёт по полу, добирается до кухни, где начинает глотать воду вместе с почему-то льющимися слезами. При проживании с Даби течка представляла из себя только приглушённую боль в животе и чуть-чуть смазки, а потом и вовсе перестала приходить. Потом боль немного отступает, и Изуку, шатаясь, возвращается в комнату. Он распахивает окно, после чего его обдаёт клубом свежего холодного воздуха. «Таблетки помогают… Как же хорошо…» — он облегчённо вздыхает, как вдруг чувствует, что по ногам течёт что-то липкое. От удивления он заваливается назад, а потом в панике пытается отползти от собственных ног, которые перемазаны в какой-то липкой прозрачной жидкости. Изуку бежит в душ, смывает с себя всё это, и с чистой душой возвращается в комнату, где заправляет постель. Но его ноги снова подкашиваются, а тело начинают бить судороги. Жар никуда не ушёл, а боль в животе вернулась с удвоенной силой. Изуку стонет в голос, ворочаясь на полу так и сяк. Рассудок мутнеется и что происходит дальше Мидория не помнит. * — А я тебе говорю, я здоров как бык! — Рявкает Бакуго, подавляя кашель. — Ничего твои врачи не понимают! Мне же даже ничего не резали! С чего бы у меня должно что-то болеть?! — Ну конечно, тебе даже если голову оторвут, скажешь что не больно. — закатывает глаза Тодороки. — И вообще, раз такой здоровый, ускоримся, там Мидории плохо. — Чё там с этим нюней? — У него течка началась, он боится оставаться один. — Идиот, с хера ли ты с ним не остался?! Я и сам дойти до дома могу дойти! — Я думал, мы вернёмся быстрее. Они впопыхах заходят в подъезд, а потом Бакуго первым входит в квартиру, и тут же отшатывается, кашляя. — Неужели это Деку так развонялся?! — блондин всё-таки входит внутрь, а потом обо что-то запинается. Он удивлённо смотрит вниз и видит алого по цвету омегу с полностью чёрными от похоти глазами, что смотрит точно ему в душу. — Это больше похоже на гон. — задумчиво проговаривает Тодороки, запирая входную дверь. — Он выпил уже несколько подавляющих течку таблеток, но, видимо, не помогло. Изуку с глухим страдальческим рычанием набрасывается на ближайшего альфу, коим оказался Бакуго, и за одежду тянет на себя, раскрывая в каком-то хриплом крике полный слюней рот. Альфа еле удерживается на ногах, а потом поднимает омегу на руки, собираясь отнести в комнату. Мидория через чур крепко обхватывает его талию ногами, одной рукой держит за волосы, а другой дотягивается до опешевшего Шото, мёртвой хваткой хватая его за одежду, начинает тянуть за собой. Они кое как ковыляют до спальни, где альфы тщетно пытаются отцепить от себя словно приклеенного омегу. — Деку, идиот, больно! — Катсуки пытается спасти свои волосы, но Мидория продолжает тянуть их, а другой рукой чуть ли не рвёт одежду Тодороки. В конце концов они теряют равновесие и падают, на Мидорию, а тот неожиданно жадно впивается зубами в щёку Бакуго, всё так же сжимая его ногами, выдавливая воздух. Тодороки невольно падает на них сверху, ведь Мидория просто не оставляет ему выбора. — Ты что, с катушек слетел?! — орёт Бакуго, освобождая лицо. Мидория отцепляется от его волос, а потом с неомежьей силой приподнимает Тодороки за грудки кофты, пододвигает выше, так что грудь двуликого оказывается над головой Бакуго, а потом резко притягивает к себе, и впивается в его губы. Катсуки аж поперхнулся, с новой силой начиная брыкаться. Шото протистующе мычит, но не может справиться с омегой, который неожиданно нечеловечески сильным рывком переворачивает их всех, так что гетерохром оказывается лежащим на спине, Бакуго на нём, а Изуку распологается на животе Катсуки. Он разрывает поцелуй с Шото и бросается на губы Бакуго, тут же проталкивается в его рот языком. Альфа с недовольным рычанием кусает его, желая выпутаться отсюда. С другой стороны ему не хочется этого делать. Всё нутро просто вопит, желая поддаться. Ведь так они смогут сделать это и с Тодороки и с Мидорией, и никто не обидится. Инстинкты вопят, и его зрачки тоже начинают увеличиваться, пусть и не заслоняют полностью весь белок в отличие от глаз Мидории. Но здравый смысл всё-таки ещё есть. — Отвали, Деку! — рявкает он чуть ли не в рот омеге. — Ты напоминаешь мне одного моего знакомого… — не своим голосом шипит Изуку. — Из детства..... он был знаком с мамой...... я знаю тебя с детства?! Я буду называть тебя Ка-чан… — Совсем, что-ли, безмоглый?! — Не кричи, Ка-чан… — Изуку широко улыбается, а его руки перебирают волосы Тодороки, словно что-то выискивая. — Мы будем с вами одной большой семьёй..... мы будем сча-астливы.....… Возьми меня, Ка-чан, в свои руки, возьми меня, Шото… — Если мы «возьмём тебя в руки», от твоей озверевшей задницы ничерта не останется! — скалится Бакуго. — Сделайте так, чтобы от моей озверевшей задницы ничего не осталось…