Красивое такое чувство

« — Я никогда не забуду того совместного рассвета на нашей с тобой крыше. Ты ведь знаешь, почему мы так ее назвали. «Наша крыша» – то место, где я переживала измену, ты – расставание, и все это мы делали вместе. Мы поддерживали друг друга, стоя на одиноком девятнадцатом этаже, где не было слышно гула машин. Там мы с тобой прятались от проблем. Друг в друге. Не было твоего и моего, было лишь наше. И когда в твоём любимом фильме зазвучала до боли грустная песня, ты назвал ее нашей. Почему? Я до сих пор об этом думаю. Почему, Егор?..» Виски сжимает фантомной болью, а по сердцу разливается такая добрая грусть, что хочется плакать. «Почему, Егор?» – бьется об голову тихим шепотом. — Потому что и в горе, и в радости ты была для меня всем. – вырывается хриплым голосом. И тошно от того, что она этого не слышит. А ностальгия по прошлому никогда ни к чему хорошему не приводила. Она в прошлом? Может быть. А может и нет. Ведь когда имеешь дело с сильными чувствами, бессилие убивает. Оно оковывает тело и душу, заставляя ненавидеть самого себя. Он ненавидит себя. Потому что когда, казалось бы, есть всё – ему этого не хватает. Ему не хватает маленькой блондинистой детали. И от этого пазл счастливой жизни не складывается. Руки не слушаются, тянутся к низу листа, чтобы увидеть ее следующую запись, которая снова вывернет его наизнанку. « — А помнишь тот момент, когда после моих гастролей ты забрал меня из аэропорта? Мы ещё никогда так сильно не обнимались. Мы ещё никогда так сильно не скучали друг по другу. Я сразу же заметила, как блестят твои глаза. И ты сказал мне о том, что мы поедем в твой любимый бар и ты расскажешь мне кое о чем. И огонёк надежды зажегся в моей груди, затопил все внутри своим светом. И я надеялась. Я, черт возьми, надеялась... В машине ты с интересом спрашивал о моих концертах, а я увлечённо рассказывала о них. И когда я ненавязчиво спросила тебя, составишь ли ты мне компанию в путешествии по Швейцарии, ты хитро приподнял брови. И тогда я осознала, что это моя любимая страна, ведь там мы должны быть вместе. Мне очень больно об этом помнить. А ты помнишь, как мы зашли в бар? Зачем я спрашиваю? Ты все помнишь. И я помню. Твои горящие глаза, обрамлённые желанием рассказать о прекрасной новости. О том, как вы познакомились с Сашей, с которой мы должны были встретиться. Мгновение – и перед глазами все рассыпалось. Ты так красиво обо всем рассказывал, что громкими словами тушил огонь в моих глазах. У меня что-то заклинило в груди, а ты смеялся и дальше со своих глупых шуток. И в моей голове все рухнуло. Представляешь, как из тысячи причин, почему мы можем быть вместе, в один момент не осталось ни одной. Я прятала рвущуюся из груди боль и слёзы под тусклым светом темного бара, я опускала погасшие глаза в пол и делала вид, что слушаю твой увлекательный рассказ о вашей первой встрече. Ты светился при одном упоминании ее имени. Я всегда мечтала увидеть в твоих глазах такую же любовь, как и в своих. И тогда, наконец, я ее увидела. Но она – не для меня. И когда ты разговорился с барменом, я отошла в туалет, чтобы придти в себя, потому что мне понадобилось время, чтобы выжать из себя сожжённые эмоции. И когда я посмотрела в зеркало, я не увидела себя. Потому что то, что разбилось у меня в груди в тот момент – это была я. Меня трясло крупной дрожью, голова кружилась и болела так сильно, что хотелось разреветься. Да, да, да, я любила тебя! И до сих пор люблю. Представляешь, я всё-таки это сказала. Но это уже не имеет никакого значения. Я всегда чувствовала колючую ревность, но быстро брала себя в руки, заглушая её всеми силами. Но за все эти годы, что ты пересекался с десятками девушек, не было ни одной, кто бы понравился тебе так, как она. И это меня добило. До этого было многое. Я каждый раз знала наперёд, что ни с кем из них у тебя не будет серьёзных отношений и когда-нибудь я займу своё место рядом с тобой. Я все это время верила в то, что у нас с тобой все получится, ведь иногда я настолько упёртая, что сама себя с трудом выношу. Я надеялась. Черт возьми, я надеялась... Но я-то люблю тебя. Я любила тебя многие годы. А любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие. Поэтому я стёрла соленые слёзы, тлеющими спичками зажгла в себе погасший фитиль жизни и вышла в зал с улыбкой. Ничего во мне не осталось, но я пообещала себе, что ты никогда не узнаешь о моих чувствах. Тех, которые ты потушил. Но я не сдержала все это в себе, поэтому мой блокнот в твоих руках. Я ненавижу себя за то, что я такая. Нелюбимая тобой лучшая подруга. И когда Саша написала тебе о том, что не сможет приехать, ты предложил подвести меня домой, расстроившись такому раскладу. Ты помнишь, как я смято согласилась, ведь изображать разочарование от неудавшейся встречи я бы не смогла. В машине мы молчали. Ты летал в облаках, окрылённый любовью, а я тихо твердила самой себе, что все будет хорошо, хоть и не верила в это. Но когда по радио зазвучала та самая мелодия, я не выдержала. — Наша песня, Клав. - сказал ты мне невзначай. И я никогда ее не забуду. Ведь в тот момент во мне рухнул весь мир и сполз с глаз крупными слезами. Потому что всё, что ты называл нашим, в тот момент на секунду стало для меня чужим. Да, это настолько печально. Я люблю тебя. Я бы хотела не любить. Но я не могу с этим ничего поделать. Мне было больно от того, что ты никогда не поймёшь. Это не твоя вина. Это вина твоего сердца, что перекачивает литры крови ежедневно, насыщая клетки твоего тела лишь кислородом, но не чувствами ко мне. Мое тихое дыхание разрывали бесконечные слёзы, которые я бы не смогла скрыть. И ты заметил. — Ты плачешь что ли? Что такое? Ты обратил на меня внимание, когда у меня не осталось сил. Я обожглась. Я закончилась. — Я очень сильно устала, хочу домой, меня выматывает это всё...– единственное, что смогла из себя выдавить. И отвернулась к окну, всхлипывая почти в такт той грустной мелодии, что ледяными ладонями тащила меня на самое дно, когда, казалось бы, ниже некуда. Чувствовала, что заболела, или мне сломали все кости, каждый нерв оголился и мерзко вибрировал. Я не должна думать об этом сейчас. Я обо всем подумаю потом, когда найду в себе силы это выдержать… Когда не буду видеть твоих глаз. Но тогда я чувствовала себя по-настоящему ненужной никому. Всего за час мое счастье сменилось дикой болью внутри. И когда твои глаза загорелись, мои погасли. Я просто не заслуживаю быть любимой...? Все эти мысли – бремя в моей голове, из-за них я не могу спокойно спать по ночам. В тот день я начала этот дневник.» Жгучая боль вспарывает легкие. Все мысли сложились в один момент и затопили сердце кровью, умоляя не добивать. И ручейки паники по телу растеклись. Ему ещё никогда не было так больно от чужих страданий. Солнце до конца скрылось за горизонтом, а ветер практически утих. Потому что в голове все встало на свои места, а в душе что-то буквально треснуло. Теперь он до конца понял, насколько глубоко она въелась под кожу, ему казалось, что он все ещё управляет своей жизнью...Но нет. Это она управляла им, обозначая грань его эмоций хрупким стеклом. Он смотрит на хмурое небо, которое вот-вот прольётся дождем, сжимает искусанные губы, а затем шепчет в пустоту несколько простых фраз: — Почему, блять, ты этого не замечал! Ублюдок! Таким эгоистам он ещё никогда себя не чувствовал. Он даже не знал, что стоило спросить. Что нужно было спросить. Что стоило думать не только о себе. Что рядом с ним была она. Пальцы обжигает помятая в одном месте бумага с очертаниями высохших слез. Их было немного, но хватило, чтобы в этот же момент раскалённым кинжалом проткнуть ледяные кости, ломящиеся от дрожи и невыносимости. Непереносимой невыносимости.