***
В кабинете становится легче дышать лишь после того, как старик Уилсон подходит к одному из столов парней, а именно — к Дино. Улыбается беззубо, от чего у уголков рта собираются морщины и непринужденно произносит:
— Здравствуйте, господа. Рад видеть вас на рабочих местах вовремя сегодня, — он делает акцент на последних словах и бросает прищуренный взгляд на Люцифера, поджимая тонкие губы. Проводит пальцами по стеклянной поверхности, от чего та чуть слышно скрипит; что ж уборщицы действительно практически единственные на данный момент сотрудники, которые работают в этом кабинете, потому что они, Люцифер и Дино, за три рабочих дня не сделали толком ничего полезного, кроме создания конфликтных ситуаций вперемешку с искрящимся в воздухе флиртом.
— Мне кажется, что пора дать вам более важную работу, чем распределение папок с рисунками, — начальник чуть издевательски прикрыл кулаком рот, сдерживая рвущийся наружу смешок.
Да ты посмотри на него, он ведь реально прикалывается над ними. Что за хуйня? Люцифер начинает злиться не на шутку, потому что, откровенно говоря, его уже заебало такое отношение в этой сраной
«самой популярной компании в Нью-Йорке». Он не какой-то там мальчик на побегушках, чтобы вот так унижаться целый месяц, пускай даёт нормальную работу и валит в закат, у него тут планы более важные. Например, рассматривание чёртовых веснушек у Дино за воротником свитера, или встреча сопернической морды с его крепким кулаком. Или.
Ему не дают закончить в своих мыслях, что же там «или».
— Сегодня вы отправитесь на производственный этаж, к младшим художникам, чтобы оценить их работу и понять в каком направлении мы двигаемся в этом триместре. Сейчас они занимаются комиксами и одной иллюстрированной детской сказкой. Вам нужно будет также задокументировать все, что вы увидите, а после составить статистический отчет. — Он снова предательски прячет свой постаревший и весь в морщинах рот и подбородок, потому что эта работа ничуть не лучше предыдущей. — Проще говоря, передать мне информацию о том, каких картинок больше и каким цветом они нарисованы.
Люцифер еле сдерживается в порыве встать и врезать им всем вместе взятым, уж так сильно они его бесят. И Дино этот тоже, что кивает и вежливо улыбается мистеру Уилсону, который все-таки съебался в закат, после будоражащей все клетки его нервного тела речи. Что у него в голове? Ему не нужен ни один из них и он просто развлекается? Точно крыша поехала от скуки в злополучном типичном нью-йоркском небоскрёбе. Потому что другого объяснения он не находит — на выполнение подобной работы у него есть три-четыре молоденьких секретарши на каждом из рабочих этажей, которые с удовольствием побегут за каждой просьбой старика, лишь бы тот обратил на них внимание. Кстати, о внимании.
Дино наклонился к нижним ящикам в своём столе, молча копошась, после поднимаясь и поправляя свои
прекрасные ужасные волосы, возвращая их вид, уже с маленькой планшеткой и карандашом или ручкой в руках, отсюда не видно, думает Люцифер, а сам ведь туда даже не смотрел.
— Ну, пойдём? — звучит уже где-то рядом, над собственным столом, что заставляет его поднять взгляд на уровень социально допустимый для их ситуации, до этого упирающийся в район ширинки, быть может. Не вините его, это Дино передвигается со скоростью горного козла по их кабинету, или он сам надолго задумался о чём-то не важном, наверное. Он чувствует себя как никогда расфокусированным, будто его ослепили ярким светом от фар на ночной магистрали. Не сосредоточен ни на чем, какая тут работа, если Люцифер за временем не поспевает, но собравшись с остатком сил, встаёт и медленно идет за блондином к выходу из кабинета.
С их последней стычки, если ее можно таковой назвать, прошло минут семь, может, но он, кажется, еще не отошел от совершенно нового Дино, от которого рот закрывается как от мановения волшебной палочки, от Дино, который выглядит как ангел, но ведёт себя как настоящая сука. Каким собранным он может быть при таком раскладе.
— Тебе не кажется, что старик над нами просто смеётся? — он решает нарушить тишину между ними, подходя к Дино ближе и придерживая за ним стеклянную дверь, что, может быть, было совершенно зря сделано, ведь он чувствует его запах, такой до одури сногсшибательный, аж хочется припечатать его в эти самые стеклянные двери и упоительно вдыхать, забравшись носом в ямку меж ключиц. Он пахнет дождём, грозой и озоном, таким свежим и живым запахом мокрых веточек ели, или, господи-боже, еще какой-то хвойной растительностью, он в душе
не ебёт, к сожалению. А светловолосый засранец, будто чувствуя, остановился в проёме, создавая столпотворение из их двух тел, поворачивается через плечо, совсем впритык к лицу Люцифера, выдыхая почти в губы, словно грёбанный инкуб соблазняя, прищуривая вгляд голубых, сука, пронзительных глаз, отчего ему приходится сделать маленький шаг назад, на безопасное расстояние, чтобы адекватно расслышать то, что ему говорят.
— Мало того, я в этом уверен, Люцифер. — Дино сдержан в своей речи, максимально холодно отвечая, что вразрез отличается от его взгляда, которым Люцифер был сначала испепелён, а потом сожран с головы до ног. Он развернулся и пошёл в сторону лифта, будто ничего не произошло. Будто они не делают того, что делают. Люцифер даже не знает, как такое называется. Это не флирт, что-то другое. Какой-то ментальный секс, помешательство и нервотрёпка в одном флаконе. Только если вчера Дино был сдержанным мальчиком, которого он искупал в своей ненависти ненароком, то сегодня он настоящая мстительная фурия. Но, как говорят, в эту игру могут играть двое, и его ход сильно затянулся. Должен же и на его улице произойти праздник.
Люцифер быстро облизнул губы, поправил волосы рукой, тут же их взъерошив, по пути до лифта расстегнул верхнюю пуговицу на чёрной рубашке, так сказать, навёл весь свой сексуальный марафет. Со взглядом хищника-самца снова подходя к Дино со спины, он теперь сосредоточен, вся харизма сжата в кулаке, его мужское эго не может быть так просто растоптано каким-то беловолосым ублюдком. Но.
На производственный этаж с их, последнего, ехать ровно двадцать пять лестничных пролётов, а значит у него будет более чем достаточно времени, чтобы показать своё преимущество в этой схватке
«у кого член больше?». Мысленно он уже потирает руки в победном жесте, а черти на плечах заговорщически улыбаются, делая то же самое.
Вот уже несколько мгновений в ожидании чёртового лифта, Люциферу приходится осматривать холл последнего этажа, на котором находится кабинет начальника, мистера Уилсона, их общий кабинет и ресепшн, где сидит секретарша Валери, он до сих пор не узнал её фамилии, на что ему, откровенно говоря, все еще похуй. Всё соответственно пышет роскошностью, никакого вкуса у старика нет, если это он занимался дизайном. Поэтому возникает вопрос, а настолько ли крутая эта компания, как о ней говорят? Хотя зная Люцифера, ему вообще мало, что может понравиться в подобных заведениях. Всё обставлено в мраморно-бежевом мракобесии, обтянутым дешёвой кожей. Фу.
Долго думать о том, как бы он тут все обустроил, будь он директором данной фирмы не приходится, потому что он слышит оповещение звуком быстрого писка над лифтом, который уже открывает перед ними свои стальные двери. Что ж, к воплощению плана остаётся три, два, оди-
Дино проходит вперёд первым, становится в дальний угол, пропуская на выход несколько рабочих клерков, и Люцифер с негодованием прикусывает нижнюю губу, потому что, видимо, у судьбы другие планы, а его, как обычно не свершаются, когда дело касается одного раздражающего блондина, ведь в лифт ещё заходит, так некстати взявшаяся на его голову та самая Валери, что, как ей, наверное кажется, сексуально поправляет свою отвратительно сидящую чёрную юбку-карандаш. Его воротит от этих непринужденных действий, если честно, но вслух получается лишь одно:
— Дорогая, тебе на какой? — Люцифер услужливо улыбаясь и склоняя голову вбок, произносит слегка хрипловатым голосом, и становится возле кнопочек, во второй раз подмечая подобную ситуацию, которая была несколько дней назад с одним парнем-оленем, что стоит позади, уже не витая в своих мыслях, как тогда. Сейчас Дино смотрит хмуро, закусывая внутреннюю сторону щеки, будто сдерживая колкие фразы в ответ на такое лицемерие по отношению к девушке. Читает его, как открытую книгу, чёртов ублюдок.
— О, вы так милы, сер, мне на следующем, пожалуйста. — Она сладко протягивает и улыбается, будто они не в лифте сейчас, а на грёбанном свидании. А Люцифер радуется, что в её компании он проведёт всего ничего, и черти на плечах вновь похабно усмехаются — плану быть. Ещё немного и его бы стошнило от её сладких духов, которыми она, наверное, обливается с головы до ног каждое утро перед работой. Его будто бросает в прорубь с леденящей водой — такая разница бьёт между запахами, её и Дино, который он теперь не может вдохнуть.
Лифт начинает движение, медленно и плавно опускаясь ниже, и вскоре Валери, наконец-то, выходит, оставляя их наедине, а Люцифер, наверное, впервые в жизни молился всем лифтёрным богам, чтобы к ним не зашёл новый незваный пассажир, и, наверное, впервые его молитвы были услышаны — они остались одни.
Люцифер переняв заговорщические морды собственных чертей на свою, хищнически повернувшись к Дино, кажется, будто снова попал в ту же холодную прорубь, потому что он стоит такой красивый, в отражении стен серого лифта, в зеркальном отображении его лицо не искажено, все ещё с замораживающим взглядом голубых глаз. Лифт просто огромный ему теперь кажется, а между ними метр всего; наверное, он не считал, но расстояние хочется сократить предельно быстро и до предела максимально близкого. Потому что Дино смотрит так неприкрыто и обескураживающе, прямо в его глаза, и от этого зрительного контакта ему начинают мерещиться всякие непотребности в этой стальной клетке — не денется никуда, чертяка сраный, не сбежит от него, как бы ни хотелось.
При том, чьи это были мысли — непонятно.
Вот он здесь — перед тобой,
подойди и возьми, если хочется. А план в голове, набатом стучащий, словно клавиши печатной машинки: просто покажи ему его место, покажи, что не только он может соблазнять, играясь, будто кошка с мышкой, или играть, соблазняя, как чертова стриптизёрша. Позёр он, самый настоящий, а настоящего его он даже и не знает. Когда бы он узнал, если их в такие рамки загнали. Разложить бы всех тараканов по полочкам в собственной голове, для начала, а потом его, такого охуительно сексуального на своём рабочем столе, да, тоже разложить, да только не так это работает тут. Если не хочется просто трахаться, хочется узнать теперь, что за мысли в чужой голове обитают, и почему заставляют вести себя так. Как самая настоящая мстительная сучка.
И вот он, спустя секундное мгновение, прижимает Дино к серебристой стенке лифта, как только тот успел закрыться еще, цепляется тонкими пальцами за воротник растянутого темного свитера, еще сильнее сжимает в кулаках ткань и задыхается. Боже, как же тяжело дышать рядом с ним. Хочется переместиться отсюда куда-то в поле открытое, чтобы на всю глотку прокричать: «что же ты творишь со мной?». Но на деле Люцифер находится в довольно тесном теперь уже лифте, всего в нескольких сантиметрах от болезненно-желанных губ. Как же тебя хочется, ангел. До дрожи в предательских коленях, до трепыхающегося в безумном ритме сердце, до соленых слез на глазах, под которыми до сих пор виднеются синяки от бессонных ночей. Такой красивый, такой до одури сексуальный и такой неприступный. Непокорный. Мой. Мысли заполошным вихрем образуются в голове, едва поспевая за хозяином. Дино лишь сильнее вжимается в проклятый холодный металл, а глаза, о, Всемогущий, глаза неотрывно следят за каждым движением, впитывают в себя. Запоминают мгновения в столь долгожданной близости.
Но вопреки всему Дино находит в себе силы (откуда они, черт возьми?) и отталкивает Люцифера резко коснувшись ладонями горячей груди напротив. Не сильно, но достаточно, чтобы тот отшатнулся на шаг назад, смотрит безумно и дышит часто, словно переживает, что причинил вред. Вопреки, блять, всему. Тоже задыхается, безумный. Синие глаза покрыты таким слоем льда, что любой бы превратился в чертов айсберг сейчас. Любой, но не Люцифер. Он смотрит с ответным жаром, да таким, что у Дино горит вся кожа. И он сдается, тянет на себя вновь, берет за рубашку, улыбается и тянет, тянет, шикарнейший ублюдок, тянет на себя, больше не в силах оттягивать тот самый момент, ладони касаются лица Люцифера, придвигают к себе на непозволительное в других обстоятельствах расстояние. Боже. Это взрыв сверхновой? Засасывание в черную дыру? Смерть без скафандра в космосе? Несколько мгновений Люцифер не может поверить в то, что это действительно, действительно, блять, происходит.
Дино тянется к нему, прижимается своими невозможными губами к его, целует. Целует так сладко и так горячо, что ему такое только сниться могло до этого.
Какой же ты, охуенный, ангел. Ты воплощение всего, что я когда-либо желал в этой смертной жизни.
Дино прикусывает его губу и притягивает, словно у него внутри самый мощный магнит на их планете, ближе к себе. Они сталкиваются грудными клетками, а в обеих сердца бьются, будто они в предсмертной агонии. Сплетаются телами насколько это вообще возможно в чертовом офисном лифте, забыв обо всём на свете. Люцифер поднимает его руки над головой, вжимая их в стену и проникает языком в разгоряченный рот, глубоко настолько, насколько он мог сейчас, лишь бы запомнить вкус, впитать в себя навсегда эту несравнимую ни с чем сладкую мяту.
А потом раздражающий звук оповещения остановки лифта возвращает его в реальность, где Дино стоит на том же месте, никем,
им самим, нетронутый, смотрит загнанно, будто это не только Люциферу привиделось, а их обоих втянуло в галлюциногенный морок.
Приходится опомниться за считанные секунды, потому что поток клерков начинает заполнять душный лифт, а эта ситуация с проникновением и изнасилованием собственных мозгов давит пуще тройного виски без льда, и его просто ведёт, куда-то в параллельную вселенную, где только что всё случилось на самом деле. Люцифер во второй раз за этот чертов день находится в абсолютной прострации, идёт как послушная собачка за Дино, даже под ноги не смотрит, лишь на его затылок, как на маяк, потому что тело не слушается, всё покрыто слоем мурашек. И будь он проклят, если соврёт сейчас и скажет, что такое с ним не впервые. Влюбился, что ли? В
ненавистную соперническую морду. Так, наверное, должно было быть, что он должен был стать ненавистным, но голова отказывается работать при виде Дино совершенно.
— Послушай, давай мы не будем распыляться и колотить воздух впустую этими перепалками, сделаем всё быстро и разойдёмся по своим местам, если тебе так тяжело находиться со мной рядом не кидаясь ядом, окей, Люцифер? — чёрт бы тебя побрал Дино, ты совсем недалек от истины. Только одним ядом кидаться уже не имеет смысла, хочется ко всему прочему кинуть тебя на какую-то горизонтальную поверхность, желательно, прикрытую от лишних глаз. Но получается по-другому. Он подходит к Дино совсем близко, почти как в том навязанном воспалённым мозгом мороке, прижимает к ближайшей к ним стене, давит на шею, теперь по-настоящему, холодной крепкой ладонью чувствует ускоряющуюся пульсацию сонной артерии и произносит небрежное:
— Это ты послушай, Ди-ино, — он специально издевательски растягивает его имя, дабы скрыть всё, что происходило до этого и что происходит сейчас, когда сердце подхватывает чужой ритм и начинает стучать одинаково. — Мне совершенно не тяжело находиться с тобой рядом, что бы ты там себе не придумал, — враньё, боже, какое же враньё, — твои нимфетические замашки с полным преображением образа невинного мальчика на меня не действуют, — Люцифер скалится, замечает, что на них уже смотрят практически все те самые младшие художники, для которых подобное представление редкость, которые, подобны тем же клеркам, будут обсуждать это шоу ещё с месяц, за неимением более интересных событий в их трудовой жизни. Но ему плевать. Не плевать на то, как Дино замирает, отстраняется и смотрит на него с опаской, словно боится, что сейчас произойдёт едва не худшее из всех его кошмаров. Смотрит загнанно, ни следа от дерзкого и самоуверенного Дино, что минутами ранее посылал ему воздушные поцелуи со своего кресла, ни следа от морозного взгляда. Он похож на ранимого ребёнка, у которого только что отняли рюкзак в школе, и теперь собираются опустить головой в унитаз. Что же, Люцифер всегда умел произвести впечатление, при чём не всегда приятное, ну куда уж тут. Нужно выбираться из этой ямы под названием
«влюблённость», потому что он никаким образом не хочет связывать простой трах и желание разложить Дино вдоль и поперёк с тем, чтобы таскать ему завтраки в постель, в фартушке на голое тело по воскресеньям, не той он натуры, простите. Лучше звенящая на губах и зубах ненависть, пусть таковой и останется, чем эти грёбанные мурашки от дыхания из приоткрытого напротив рта.
— Мне абсолютно плевать на тебя и на твои распыления, как ты выразился, — он в последний раз невесомо касается нежной кожи на шее, ощущает последний удар сердца и отталкивает Дино к стене, от чего тот теряется в пространстве, будто держался всё это время за его руку, но это происходит за настолько мизерное мгновение, потому что следующее уже заставляет Люцифера охуеть от жизни немного, совсем чуть-чуть.
Потому что Дино не бесхарактерная слабая тряпочка для протирания пыли в кладовке, потому что он может за себя постоять, когда нужно.
Он берет своё,
наверное, ангельское терпение в руки, меняется в лице, и теперь нет никаких снежинок и корок из льда в его глазах, потому что они горят праведным гневом, видит Бог — он не хотел, ненавистью и стальным, как стены в том лифте, раздражением, что оседает на коже, вместо мурашек, а может и смешиваясь с ними. Дино меняет их местами, прижимая теперь Люцифера к стене, держит его за проклятую чёрную шёлковую рубашку, да с такой силой, что та скрипит в кулаках, от чего ещё одна пуговица сама собой вылезает из петель, норовя за собой потянуть остальные. Люцифер сталкивается со стеной пораженно, так же и смотрит на кипящие яростью глаза, чувствует чужое теперь превосходство над ним, потому что они с Дино по силе равны, оказывается. Дино его тянет на себя и вновь ударяет им о стену, сотрясая пыль над полкой над ними, которая дрожит в порыве обрушится кому-то из них на голову, прижимается совсем близко к ушной раковине и шепчет настолько злым голосом, что у Люцифера поджимаются колени, не то от страха, не то от возбуждения, потому что кровь недвусмысленно хлынула от одной головы чуть ниже, совсем невовремя.
— Не смей больше ко мне прикасаться, ублюдок.
Дино бросает его рубашку с таким отвращением какого еще свет белый не видел, и всё возвращается на круги своя, вот так, мальчик, ненавидь меня. Ненавидь как вчера, потому что я не умею по-другому, так это читается в глазах Люцифера, потому что это единственный путь к тому, чтобы остаться в живых.
***
На производственном этаже они больше не говорили друг с другом, проходя меж столов с разных сторон. Пытались даже не смотреть в одну сторону, не дышать рядом, лишь бы не снести в пух и прах окружающую обстановку. Подходили либо по очереди к одному художнику, либо же сразу к разным. Записывали всё в свои заметки: Дино карандашом на планшетке, а Люцифер попросту — в блокнот телефона. По разным углам последнего кабинета стояли, когда остался только старший художник производства, от чего тот стушевался, даже не представившись. Бедный настолько растерялся, что показывал им свою прошлогоднюю работу, вместо нужной, но Дино, невероятно, блять, подсказал, что видел уже это у мистера Уилсона, и старший художник, чувствуя напряжение между ними, заикаясь и извиняясь, всё-таки включил то, что было надо сейчас, убого трясущимися руками, где-то с третьего раза, матерь Божья.
Всё это настолько злило, что становилось даже смешно, потому что они вели себя как дети. Ну, иногда, конечно, со сценами из фильмов для взрослых, но не более чем у себя в мыслях. На деле же — поджимали губы в раздражении и отворачивались, как только встречались взглядами, не дай, блять, Боже. Люцифер не выдержал снова, рассмеявшись, когда они обратно поднимались на свой этаж в лифте, который стал его ночным кошмаром теперь, потому что та сцена повторилась, уже не оседая мурашками, а раздражением. Он ударил кулаком куда-то в кнопки, будто те не работали, между десятым и пятнадцатым, а Дино дёрнулся, посчитав его, наверное, за сумасшедшего, потому что ехали они в полнейшей тишине, снова совсем одни; но ничего не сказал.
У кабинета Уилсона Люцифер замедлился, неосознанно пропуская Дино вперед, джентельмен хренов, а блондин на это лишь снисходительно хмыкнул.
Они прошли вглубь кабинета и сели за продолжение от стола начальника — овальной формы столешницу для переговоров, друг напротив друга, коснувшись случайно ногами, от чего Дино дёрнулся, кривя пухлые губы, а Люцифер едва не засмеялся от того, насколько адская была между ними атмосфера. От Уилсона соответственно ничего не укрылось, и тот, с взглядом опытного семейного психолога, решил разрядить обстановку, тоже чувствуя напряжение.
— Я так предполагаю, господа, вы справились? — довольно улыбаясь, произнёс он, — могу ли я посмотреть результаты?
Люцифер сдержался, чтобы не вставить яркую заметку о том, что ему эти результаты ни в зад, ни в гриву не упёрлись, и всё же молча достал мобильный, открывая уже со всеми исправлениями блокнот; что не говори, но работать он умел, даже, казалось бы, с такой мелочью, как статистический отчет, потому что это была одна из составляющих его обязанностей у папочки в конторке. А Дино отодрав с громким звуком и, может быть, толикой злости, лист бумаги от остальных на планшетке, протянул его Уилсону прямо в руки. Тот, посмотрев на Люцифера в ожидании такого же, немного был шокирован, когда ему протянули заметки, но в электронном виде, ничем не отличающиеся от Дино, но в итоге оставшийся довольный, принялся к рассматриванию и сверке документов, будто не видел их вчера от той же бесящей Валери. Что продлилось совершенно недолго, к счастью и Дино, и Люцифера — хотелось побыстрее свалить отсюда, развеяться или забыться.
Звук оповещения в руках Уилсона с телефона Люцифера сигнализировал о том, что ему пришло сообщение, затем еще одно. И старик вовсе не соблюдая никаких правил социальной порядочности, вместо того, чтобы отдать мобильное устройство его владельцу, принялся вслух читать о том, что там было написано.
«
Привет, малыш, может сегодня опять сходим в тот клуб? :)»
Ади, блять.
«
Заодно расскажешь мне, как там на вашем фронте.»
Люциферу было по большей части всё равно, потому что, слава всем богам, в этот раз рыжий засранец не написал практически ничего компрометирующего, но всё равно глаза на лоб полезли от своевольности начальника, как ни крути, тот вторгся в личное пространство, да ещё и поведал о нём Дино. Но ничто не было таким интересным в этот момент, как его лицо. Он прикусил губы и посмотрел на Люцифера с неприкрытой ревностью, что ли? Длилось это пару секунд, может еще меньше, заставив брюнета усмехнуться и прокашляться, возвращая взгляд к Уилсону, что уже слегка покраснев, принялся извиняться.
— Ох, извините, Люцифер, я по привычке подумал, что держу в руках не ваш, а свой телефон. Прошу прощения, — он сглотнул и передал телефон обратно в татуированные руки, кивая, наверное, больше самому себе, коря за оплошность. А Дино сидел уже с лицом, будто осознал что-то, отстранённо смотря на Люцифера, будто он прозрачный.
— Ну, что ж, я посмотрел на оба ваших отчета. Могу сказать, что справились вы более чем профессионально, несмотря на статус поставленной перед вами задачи, что меня несомненно радует. Ваши успехи с обеих сторон заставляют ещё сильнее задумываться над тем, кто же из вас останется, но ведь это только третий день, правда, господа? — старик Уилсон слегка нервно посмеялся под конец брошенной им фразы, как бы невзначай. Хотя, на самом деле, Люцифер уже чуть ли выть не хотел. Боже, это ведь только третий день.
***
26 дней до.
Четвертый день можно было обозначить красным кружочком в календаре с названием «День протирания костюмных штанов». Они не сделали в этот день ничего более важного, чем в предыдущие три дня, молча травя ядом между собой воздух в кабинете, в котором оставаться хотелось всё меньше и меньше, а напряжение, казалось, росло с такой скоростью, что уже чуть-чуть и можно было бы заряжать телефоны одним касанием к их телам. Им поручили очередную клерковскую работу — удалить все файлы на рабочем столе их компьютеров, к чему Дино отнёсся опять с вежливой улыбкой и простым кивком головы. Его, как казалось Люциферу, совсем не заботило качество и количество задач от начальника, он был готов выполнять любую работу, лишь бы взяли его, а не брюнета. Люцифер был, откровенно говоря, в полном ахуе от такой работы, и начинал потихоньку сходить с ума. Потому что действия мистера Уилсона он мог объяснить теперь только тем, что у того была маниакальная стадия шизофрении. От чего снова и снова злился, каждый раз буквально со всем своим имеющимся терпением сдерживая крик отчаянья и порыв съебаться отсюда куда-то в глухое и богом забытое село, дабы не видеть эти голубые глаза, которым на всю эту ситуацию было глубоко похуй.
25 дней до.
Сегодня последний рабочий день на этой неделе. Люцифер готов с пышущем у рта огнём, словно у дракона, радоваться и бежать сломя голову в клуб, к Ади. Он бы больше не выдержал, честное слово. Дино снова пришёл в каких-то нестандартных для него и его образа шмотках, наверное, как старшеклассница испытывая свой вкус в моде и проверяя выдержку Люцифера. Он оделся в шикарный костюм тройку, молочно-белого цвета, который так сильно подчеркивал его волосы и голубые, блять, глаза. Волосы, кстати, снова собрал в этот ненавистный пучок, но как же ему шло, чёрт возьми. Когда он сосредоточен в работе, а взгляд бегает по экрану монитора и вниз, к клавиатуре, быстро набирая текст, Люцифер был готов собирать по кусочкам свою гордость, кидая на него немые и мимолётные взгляды, пока тот, как он думал, не видит, не замечает этого, облизывает свои губы снова и снова непроизвольно, неосознанно даже, едва слышно выдыхая теплый воздух. Но Люцифер слышал абсолютно всё, вбирал в себя малейшее движение, как настоящий хищник за своей жертвой следил. Если бы они не работали в одном кабинете, и он не находился здесь по этой достаточно веской причине, его можно было бы счесть маньяком-сталкером, ей-богу.
Очередная бесполезная хрень, вместо работы на повестке дня. Он даже не потрудился запомнить, что им нужно было сегодня делать, потому что в этом смысла не больше, чем провести весь рабочий день на кухне, глотая невкусный, дешёвый, машинный кофе. У-б-о-г-о. Как же здесь, оказывается, убого. Всё это. Молчаливая война с Дино доводит его до ручки практически в полдень. Без пяти двенадцать, да. Он очень пунктуален.
Время то бежит, не успеть за ним, то тянется словно вечность, особенно в моменты щемящей раздраженности с легким привкусом возбуждения.
Особенно, черт побери, особенно, когда Дино поднимается со своего рабочего места, подходит к его столу и перегибается через него всем телом, и не понять — морок это, искусная фантазия совращающего напротив инкуба или всё-таки прекрасная реальность.
Потому что, ну, невозможно это всё. Реально уже крыша едет, капитально при чём, когда Дино тянет его к себе за туго затянутый галстук на шее. Он, клянётся, непонятно зачем его сегодня надел, никогда ведь до этого не носил, считая фарсом и показухой, как у старых дядек-бизнесменов, а он, Люцифер, не такой, нет, но дома коллекция почему-то хранилась, подаренных
любимым папочкой. Дино всё ещё тянет на себя, касается нежно рукой его щетинистого подбородка, ласкает пальцами шею под ненавистным галстуком, а в голове как на заевшей виниловой пластинке повторяется — не останавливайся, прошу, не прекращай. Дино как-то слишком уж ловко извернувшись, как для реальности, оказывается перед ним, уже сидя на столе, раскинув ноги по бокам от проклятого офисного кресла, чёрного цвета, такого же, как и тот самый галстук. Притягивает всё ближе, уже почти душа, но Люциферу нравится, он ощущает, как воздух в лёгких медленно заканчивается, как стремительно к нему приближаются те губы, которые пару моментов назад он наблюдал перед собой в двух метрах, а сейчас они перед ним, касаются его собственных, и, блять, он снова чувствует сладкую мяту, чувствует, какие они мягкие и пухлые, слегка мокрые, от постоянного увлажнения. Дино, чёрт бы побрал ублюдка, целует его так охуительно, так реально, будто это происходит на самом деле, будто он действительно может сейчас схватить его за бёдра и усадить сверху, сжимая ягодицы, залезая после под молочного цвета рубашку, чтобы оставить несколько царапин от ногтей по спине, покрытой легкой испариной.
Но навеянное исчезает, словно никогда и не было нигде. Дышать и правда тяжело, ведь ублюдок, с пшеничного цвета волосами, стоит всё же возле его стола, ничуть не согнувшись над ним, ничуть не разложивши всё своё достоинство прикрытое лишь тонкой тканью брюк прямо перед его лицом, перед руками, что тут же сжимаются в кулаки и чешутся от нехватки касаний к мягкой и тёплой коже. Блять, ебучий твой блядский рот, Дино.
— Свою часть я выполнил, если надо — проверишь, сделаешь свою и отдашь Гэнри.
Люцифер смотрит на него стеклянными глазами, затянутыми поволокой из похабных картинок с этим Ди-ино. Он в душе не ебёт, какую там работу ему надо проверить, что дописать, и кто такой этот мерзостный Гэнри. Он собирается по частям, встаёт и говорит лишь одно:
— Я тебя, блять, ненавижу.
Непослушными ногами он доходит до туалета, боже. Оставив ошарашенного подобной фразой Дино в кабинете, Люцифер пуская скупую мужскую слезу, в честь своей маленькой панихиды по растоптанному эго, заходит в одну из свободных кабинок, и закрывается. Ему хочется плакать, но он знает, что пришёл сюда, чтобы тихонько и презрительно для самого себя подрочить на светлый лик мало-мальськи предательской сопернической и ублюдской морды.
Так продолжаться больше не может, честное слово.
Позже он узнает, что Гэнри — это имя старика Уилсона, который какого-то хера решил, что Дино более достойный для того, чтобы поделиться с ним этой информацией. Что работу Дино написал за них двоих, хотя мог бы усучиться полностью, не делая ничего, скинув всё на Люцифера. И, наконец, что дрочить в туалете офиса предельно неприятно, даже на Дино. Когда какой-то клерк пыхтит под боком, во второй кабинке, а у него вновь влажные фантазии разыгрались настолько, что вот он видит Дино, соблазнительно улыбающегося, перед ним уже на коленях, в этой самой проклятой кабинке.
Он просто поехавший.
***
Вечером в клубе, когда уже было полно народу, они с Ади порядком успели напиться, он почувствовал облегчение. Не после оргазма в омерзительной кабинке туалета, не после окончания рабочего дня и даже не после второй разрядки, уже будучи в душе, дома.
Ади слишком лукаво, точнее лукавее, чем обычно улыбался, заставляя Люцифера морщиться от предстоящего разговора. Он не сомневался — Ади вытрясет из него все показания, даже самые грязные, например, о той же кабинке. Фу. Господи, какой это ужас. До чего он опустился?
— Сегодня тут тише, чем в тот раз, так что нам, мой дорогой друг, даже не придётся никуда выходить.
Ади поправляет свою рыжую бестию на голове, то есть его неуложеные волосы, отпивая со стакана виски — решил не выпендриваться, как в прошлый раз с текилой.
— Я даже не знаю, хочу ли тебе об этом рассказать, или хочу, чтобы меня кто-то пристрелил на месте прямо сейчас.
— Да ну, малыш, что бы там ни было, я же на твоей стороне, — улыбаясь из-за используемого прозвища, он знал, что сейчас ему прилетит оплеуха за это, но всё равно не удержался. Уж очень ему приятно бесить Люцифера. На удивление, ничего не прилетело:
— У меня недотрах, наверное. Ади, я вижу, то, чего нет на самом деле. Или это шизофрения?
— Ты видишь демонов, сидящих на твоих плечах? — он прищурил глаза, смотря на Люцифера серьезно, — или ты видишь у меня сиськи здесь? — фальшиво серьезно, как оказалось, он опустил взгляд на свою
мужскую грудь, после поиграв бровями, похабно, фу. И засмеялся:
— Ну и с чего бы вдруг у тебя был недотрах, ты себя то видел, вообще? Сними какую-нибудь цыпочку, вон смотри сколько их — благодать! — он указал рукой в центр танцпола, махнув.
— Да заткнись ты, со своими цыпочками. Сам их снимай иди, если хочется. Тут проблема посерьезнее. Помнишь, я тебе про блондина с работы говорил?
Люцифер сделал паузу, перекрикивая музыку, которая внезапно стала громче, но лишь на секунды. Ади кивнул, кажется, расслышав его вопрос.
— И что?
— И то, что он меня с ума сводит. Я не знаю, ты веришь в экстрасенсов и всю эту поеботу? Он будто мне в голову залезает каждый раз и показывает там свои навыки заправской шлюхи, ей-богу. Я уже не могу, до того докатился, что… — Но он не договорил, посчитав ненужной, столь интимную информацию. Пусть этот постыдный поступок умрёт вместе с ним, да. Ади не стал переспрашивать, поняв всё и без уточнений, с гаденькой, присущей только друзьям в таких ситуациях ухмылочкой.
— Так трахни его и всё тут, — если бы всё было так просто, Ади, если бы.
— Он меня ненавидит, и я его тоже ненавижу. — Люцифер стиснул зубы так сильно, до боли, пытаясь убедить в этом больше себя, чем Ади.
— Стой, ты говоришь, что хочешь трахнуть его, но ненавидишь? Что ж, хотя это вполне в твоём стиле. А с чего ты взял, что он тебя ненавидит? — Он вновь отпил со своего стакана, выплюнув лёд обратно, встал, чтобы окликнуть официанта для новой порции, и после сел на мягкий диванчик с философским лицом абсолютного придурка, смотря на Люцифера в упор, поднимая брови и делая самое смешное выражение моськи, из всех, что ему доводилось видеть.
— Ну, как бы, я сделал так, чтобы он меня ненавидел.
— То есть, получается, ты хочешь его трахнуть, но ненавидишь, но он тебя не ненавидел, пока ты что-то там не сделал?
— Получается, что так, — стушевавшись говорит Люцифер. Боже, какой же он идиот. Но ничего, он не любит лёгких путей.
— Что ж, дружище, проведя собственный независимый анализ твоей препаскудной ситуации, могу предложить только одно: напиться в щи, потому что ты в огромной заднице.
Впереди два выходных дня, два дня полностью лишенных Его Величества сопернической морды, так что, пожалуй, он полностью поддержит затею напиться в щи, чтобы на утро ничего из этого дня не помнить, не думать ни о чём и
ни о ком.
Благослови Господи Ади, тёрпкий вкус виски со льдом и того, кто его придумал. Под увесистый бас клубной музыки и танцующие на танцполе тела, Люцифер сам себя унёс в прекраснейший мир пьянства, разврата и гулянок до утра с единственным другом.
