Back of my mind

Уилсон улыбнулся и подошел к столу Люцифера, оперевшись одной ладонью о стеклянную столешницу, стоя в полуразвернутом положении, чтобы было видно их обоих. – Хотел уточнить некоторые детали по поводу Вашей работы, парни. - Старик прокашлялся и поправил седые волосы, продолжая, - думаю, что Вы еще не приступили к рисовке, но смею предположить, что у Вас есть какие-то кандидатуры на образы? Если да, то я уточню кое-что. Забыл Вам сказать в прошлый раз, что нужно много ракурсов, отработайте эмоции на каждом изображении, различные к тому же. Это не будет анимацией, но сами понимаете, что такое иллюстрированная новелла, - он улыбаясь вновь, смотрит то на Люцифера, то на Дино, - пусть Ваши персонажи предстанут передо мной в разных ситуациях, так скажем. Постарайтесь представить себя на их месте, чтобы Вам было легче отразить то или иное выражение лица. Он убирает руку со столешницы и проходит к окну, возле которого минутой ранее происходило то, во что Люцифер все еще с трудом пытается поверить, но опустим это. – И, кхм, там будут интимные сцены. Не знаю, слышали Вы или, может быть, читали до этого другие новеллы нашего заказчика, но будет лучше если Валери принесёт Вам одну из них, чтобы понимать с чем работать и как. На этом всё, господа, и желаю побольше вдохновения. Гэнри осмотрел кабинет почти безразличным взглядом, задерживаясь только на новых диванчиках, обернулся и вышел, медленным шагом отправляясь к себе. Чувствовать спертый вокруг воздух стало уже больной привычкой, как выкурить пять подряд тяжелых сигарет, наверное, без фильтра. Воздух, что оседает былым возбуждением по венам, ощущается как минус двадцать, трястись хочется и только бы не смотреть в глаза напротив. Что делать дальше? Как находиться с ним в одном помещении, даже пусть и в достаточно просторном? Как проходить мимо не касаясь кожи, когда знаешь какая она на вкус? После того как начальник покинул их кабинет, у Люцифера стремительно скоро разболелась голова и закружилось всё, замерехтело перед глазами, словно сотню мошек выпустили из клетки, они были сродни светлячкам каким-то бешеным, которые то светились, то гасли, норовили пролезть в самую душу через зрачки. Хотелось сжать до боли собственные волосы, те пряди, спадающие на лоб, оторвать к чертям собачьим, лишь бы пусто стало в голове. Что они наделали? Как им дальше работать? Как придерживаться плана об обоюдной ненависти, которая так нравилась Люциферу? Он не знал, а если бы и знал, то сменил бы стратегию на иную? Стал бы флиртовать с Дино, чтобы подложить его потом под себя и кинуть не только с отношениями, но ещё и сделать его жизнь невыносимой настолько, что тот мог бы уйти с работы раньше испытательного срока? Фу, как низко. Нет. Так он бы не поступил, он же не конченый урод, да ведь? Верно, Люцифер? Стать главным художником и угробить чьи-то чувства? Стоп, разве ему не было похуй в первый день? Разве чувства Дино имеют какое-либо значение для него? Он же с самого начала прекрасно понимал, что выживет один – лучший. Лу-учший. Он такой, да, кто поспорит? А Дино? Он что? Он с виду простой, совсем непримечательный парень, бедняжка, глаза жалостливые, как у облезшего котёнка; да и чувств у него к Люциферу никаких нет, с чего вдруг они появились за несколько дней? Ну, влечение, да, не более, за которым не прячется в таинстве ничего, абсолютно ничего. П-у-с-т-о-т-а. Что может возникнуть между ними за такой короткий срок? Симпатия? Возможно. Любовь или влюбленность? Уж точно нет, избавьте, это не про Люцифера. Он мысленно содрогается от смеха, от того в какой бред его затянуло собственное воображение; недостаток секса, компенсируемый влажными фантазиями, довёл до того, что он выдумал себе невесть что. Ха-ха. Они же с Дино даже не общались толком, а люди годами взращивают любовь, если она и существует, то только такая. Другой не может быть, нереально это. Они не в мыльном фильме о случайной встрече школьницы-задротки в стрёмных шмотках, брекетах и очках с диоптриями плюс сто со старшеклассником-футболистом, который снизошел к ней со страниц журналов модных, который выглядит как Ди Каприо в свои лучшие годы. Это не тупая мелодрама для подростков, нет. Люцифер никогда не думал, что будет в кризисе отношений, которых по большому счету не существует даже, в кризисе среднего возраста, в разгар рабочего дня, в собственный день рождения, в шумном офисе на последнем этаже понтового, но не папочкиного небоскреба. А зачем ему здесь находиться сейчас? Ну не выгорит с работой, так вернется к папе, о котором только что вспомнил, почему нет? Почему «нет», Люцифер? Голова болеть не перестала. Зато сердце утихомирилось, стучит медленнее, в ритм стрелок на левом запястье. Тик. И один глухой удар бьет в грудную клетку, почти по центру, чуть смещенному влево. Тик. Второй удар болезненный, потому что нужно перестать себе врать. Тик. Третий, вновь глухой, словно кровь стала более жидкой в сосудах, словно возбуждение преобразовалось в катализатор, яд, постепенно убивающий с каждым вдохом этого спертого воздуха. Тик. Удар. Взгляд на Дино, который закусив губы смотрит на него и ждёт в полнейшей тишине уже минут восемь, не меньше. Он прикидывает сколько времени провел здесь в моменте саморазрушения, казалось вечность, правда. Тик. Секундная стрелка прекратила движение, остановившись между часовой и минутной ровно посередине, на шестерке. Звук механизма слышен, но никаких последующих действий не происходит. Тик. У него сломались часы? Прекрасно. Почему «нет», Люцифер? Почему ты не уходишь отсюда? Почему, если это был твой воспаленный рассудок, если всё здесь произошедшее было всего-то выдумкой от недотраха? Не было? Или ты не хочешь, чтобы это оказалось неправдой? Почему работа теперь не стоит на первом месте? Кто такой Дино? Вы же не общались толком, не разговаривали нормально, все подачи пресекались в начале, все возможности были упущены тобой самим, в попытках перевести все в ненависть. Пусть, да, пусть так и останется, это лучший вариант. Ненавидеть друг друга было бы неплохо, но смогут ли они, когда знают, как ощущаются чужие касания ладоней в местах на теле, что другим людям недоступны? А что, если, думается Люциферу, просто игнорировать присутствие Дино здесь? Просто сделать вид, что ничего не случилось? Ну, подумаешь, поцеловались они? Закон не нарушили? Нет. Значит, все в порядке, да, точно. Теперь всё будет в порядке. Он просто молчаливо доработает оставшиеся три недели, как и положено, а потом услышит результат испытательного срока и.. и всё на этом и закончится. Зачем себя истязать ненужными мыслями? Часы в ремонт нужно отнести, после работы, тем более раньше отпустили, потом спать и заново, новый день – новые мысли. Дай Бог, попустит от всего. Дай Бог. Ничего не случилось, совершенно ничего. – Прости, не знал, что сегодня у тебя день рождения. Поздравляю. Дино, опустив голову на одно плечо, выглядел слишком теплым и мягким, светлым; улыбка, от которой появилась ямочка на щеке справа, украсила его лицо, освежила чертов спертый воздух в этой комнате. Все в миг рухнуло внутри, будто он не сидел в прострации целых десять минут, словно не заставлял себя забыть обо всем, переключиться на что-то другое, на работу, например, точно! Руки дрожат слегка, но пальцы касаются кнопки запуска мониторов, Люцифер продолжает смотреть прозрачным взглядом в стекло перед собой, в горле пересохло, набилось осколками, песчинками мелкими, не выговорить ни звука теперь. – Если бы знал, это что-то поменяло бы в твоих действиях? Люцифер не смотрит на него, боится увидеть, как пропадает тепло и тухнет свет на его лице. – Что?.. Нет. Нет, Люцифер. Часы все еще оповещают тихим, если бы его можно было измерить - крошечным, звуком о том, что механизм до сих пор живой, стрелка пытается сдвинуться с места, но безрезультатно. Тик. Люцифер чувствует себя отвратительно, голова начинает болеть сильнее, будто он вчера провел вечер в клубе с Ади, как в прошлый раз, а теперь мучается от похмелья. Дождь за окном их кабинета усилился, тучи стянулись, сгустились, а озоном не пахнет и близко, вообще. Пахнет поражением и враньем. Пахнет предательством. Когда делаешь то, что тебе в корне не нравится, предаешь себя, а потом давишься от последствий своих поступков, пусть даже он не такой ужасный, как, к примеру, серийный убийца, но это не мешает Люциферу чувствовать себя почти таким. Еще есть возможность, пожалуйста, не просри ее. Фраза пульсирует на подкорке, свежая рана будто, наждачной бумагой до крови затерта, просто закрой свой рот вовремя. Заткнись, выйди, убеги, не говори ничего. – Ладно. Он больше не говорит ни слова, просто молчит, благодаря подсознание за то, что успел заткнуться вовремя. Ну, он так думал. – Ты снова стал придурком. Не вопрос - утверждение. Да, так оно, пожалуй, и есть. – Пожалуйста, Люцифер, не будь таким. – Каким не быть? Собой? Что ты себе возомнил, Дино? Ты меня даже не знаешь. Теперь, не глядя, он был уверен в том, что на светлом лице не осталось ни намёка на солнце, на хорошую погоду, на тысячи других поцелуев, едва похожих на сегодняшний – поцелуй, который вывернул Люциферу душу, отключил мозг и заставил сердце остановиться, как те сраные часы на запястье. – Тебе легче забыть о том, что произошло, да?  Дино порывался встать, наверное, чтобы подойти к нему, может быть, чтобы врезать хорошенько с левой, он же вроде левша? Держал долбанный стилус в левой руке, Люцифер точно помнит. Ещё он точно помнит, что Дино нихрена себе сильный, когда вдавливал его в стену на производственном этаже, на глазах у сраных клерков, когда пытался выбить всё дерьмо из него. Не получилось.  Вставать Дино не спешил, если и собирался вообще; и сознание начинает уходить под толстенный слой воды, не ледяной и не горячей, нейтральной совершенно, вязкой как желе, как пудинг на вечеринках средней школы в преддверии выпускного. Подобию страшного сна - кабинет начинает заполняться той самой водой, непонятно откуда она здесь взялась - течет отовсюду, будто в стенах появились трещины, пропускают ее сюда с немыслимой скоростью. Глаза закрываются, открываются, а воды вдвое больше, Люцифер уверен, ещё пару секунд и он захлебнется в ней, утонет, задохнется, легкие схлопнутся, не вытолкнут его на поверхность никак.  Дино к нему не подходит, молчит, смотрит загнано.  – Да. Забудь.  Спасибо за прекрасный подарок на день рождения, Дино. Спасибо, что заставил чувствовать хоть что-то, кроме поглощающей пустоты, кроме бессмысленного проживания дня ебанного сурка, чтоб его.  «Спасибо, но я и этого не заслуживаю.» И, как будто, действительно ничего не произошло – головная боль проходит, вода прекращает поступать со всех щелей в комнату, утекает сквозь пол, словно он – сыпучие пески в пустыне, а Дино вновь улыбается, со снежинками на ресницах, натянуто и незнакомо, потому что не было ничего. Ничего не случилось, им показалось, привиделось, это как затмение луны, солнца или ещё чего, какой-то астрологической или астрономической хрени, он в душе не ебет, если честно, оно прошло, закончилось, просветлело, ясно?  Часы показывают всего-то десять двадцать, а секундная стрелка внезапно начинает двигаться. Тик. Смещается вверх. Тик. Уже не на шестерке. Тик. Боже, прошло так мало времени.  В параллельной вселенной Люцифер принял другое решение, в другой жизни он не остановился и продолжал целовать Дино даже после того, как они оба услышат голоса в коридоре, их прервут и сделают выговор, мол нельзя на рабочем месте непотребствами заниматься, работу работать нужно – «рисуйте, мальчики!», и они посмеются, Уилсон покинет их кабинет, а после они вновь сорвут друг у друга ещё по несколько прекрасных поцелуев и будут сидеть в комфортной тишине, прерываясь на мимолетные взгляды и стеснительные улыбки, будут чувствовать себя словно влюбленные подростки, окрыленные первым поцелуем.  Но это в другой вселенной. Тик. Десять двадцать одна.  Люцифер хмыкает и приступает к рисованию. Он включает необходимую программу, настраивает стилус, потягивается в кресле, поправляет водолазку из вискозы, точнее воротник, который перекрутился не без помощи чужих пальцев, он убирает выбившиеся пряди волос назад, что теперь не опадут случайно, не вызовут восхищенный стон напротив. Уголки губ опускаются на уровень «плохой день», атмосфера вполне выносимая, если не думать о другом человеке в этой комнате в ключе романтики, только соперничество, поэтому нужно спросить небрежно: – Кого будешь рисовать, выбрал уже?  Люцифер не смотрит, уже не боится, просто делает вид, что он очень занят собственным экраном, будто на нем находится шедевр неземной красоты, от которого невозможно взгляд оторвать. Впрочем, скоро так и будет.  Ответа он не слышит, Дино выбирает тактику игнорирования полного, пуще того, что было между ними последние несколько дней, после случая на производстве, после слов «не прикасайся ко мне». Ублюдок. Точно.  Пускай. Зато теперь Люцифер знает какие его губы на вкус. Совсем не та сладкая мята, что была в сознании, перепутал с дыханием, которым одарили перед дверью в какой-то из дней, в какой-то из моментов соблазнения.  Это становится похожим на американские горки, вверх-вниз, эмоциональные качели, нездорово. Ну и хуй с ним.  Соленая карамель – вот что это, вот какие на вкус губы Дино; наверное, пил какой-то понтовской кофе, как и его одежка, как и образ в целом. Что-то из модного, например, бананово-карамельное латте на миндальном молоке? Наверное, да. Слишком по-гейски, фу.  Слишком вкусно, чтобы получилось забыть. 

***

21 день до.  Работа происходит сама собой. Рисовать получается неплохо, вдохновение есть, слава всем художественным богам. Дома Люцифер сделал первые наброски по свежей памяти вчера на своем планшете, когда жалеть себя хотелось больше всего.  Они больше не разговаривают, не смотрят друг на друга, не чувствуют никакого влечения, разве что неловкость. Неловкости теперь вагон и маленькая тележка, правда.  Обычно это чувство не свойственно для него, он не привык стесняться чего-либо.  Но теперь, когда Дино встает из-за своего стола, чтобы выскочить из кабинета за кофе, ему приходится пройти возле Люцифера, а у него пальцы на ногах поджимаются, губы вместе с тем и живот в каких-то спазмах непонятных тянет, что чувствуется как проёбанный шанс, как потраченное зря время, как опоздание на поезд.  Зато пока Дино нет в кабинете, ему становится на секунду легче дышать, он бегом открывает программу на компьютере и рисует, рисует, рисует его лицо, по памяти собирая россыпь веснушек на носу и щеках, соединив в созвездия теперь уже не пальцами на коже, а металической ручкой на экране, на белом пока что фоне.  Люцифер рисует его улыбку и изгиб четкой линии бровей, он совершенно не уверен в том, что делает, но это ощущается лучше, чем он мог себе представить. Словно он ворует соседские вишни в конце мая, у дедушки с бабушкой дома, когда ему было пять.  Украдкой запоминая выражение лица напротив, когда Дино все же возвращается назад, он знает, что будет рисовать его лицо только дома, а на работе приходится заниматься другими деталями, чтобы тот случайно не увидел, не раскрыл его тайный план. Люцифер рисует его тело, которое он никогда не видел оголенным, не успел, по ощущениям помнит очертания мышц, когда пальцами проводил под рубашкой.  Эти воспоминания заставляют краснеть, биться головой о стол в подсознании, мурашки по телу начинают движение, а кое-что в штанах тяжелеет. Будь проклят Дино, он сам и его член тоже, блять.

***

20 дней до.  Люцифер начинает забывать какие дни были, какие будут, забывается и какой день недели сегодня. Вторник? Да был уже, вроде. Пятница? Ади позвал бы в клуб, скорее всего, но от него сообщений не было.  Дни одинаковые, работа монотонна. Мыслей нет.  Он приходит в офис в восемь пятьдесят, рутинно оставляет машину на парковке, которая снится ему каждую ночь теперь, заменив влажные сны на очертания лица человека, чье имя теперь в голове запрещается вспоминать, теперь во сне он видит голубые округленные от панического страха глаза, пучок пшеничных волос, две прядки выбились, он точно помнит, рубашку белую-белую, как ослепляющий свет вспышки с фотокамеры, и стройные ноги, точнее одну, вторая находилась в машине, в такси, да.  Парковка, холл, коридор, лифт.  Лифт.  Серебрянные стены давят каждый раз с новой силой, заставляя воспоминания собственной фантазии, навеянного морока, иллюзии воспылать перед глазами вновь, представить все заново, будто во временной петле застрял. Каждый раз сильнее окутывая Люцифера воспоминаниями реальными, перемешивая в голове правду и выдумку, когда точно помнишь насколько тёплыми были чужие пальцы, а стены лифта холодны оказались, как первая приморозь осенью, в ноябре.  Катастрофа.  Она случается каждый чертов раз, когда он заходит в злополучный общий кабинет; это природный катаклизм, сравнимый с песчаной бурей, ураганом, штормом или, не дай Бог, даже с цунами. Нет, точно нет. Это сдвиг тектонических плит, который тянет за собой извержение вулканов, сотрясение земли по шкале на десять баллов, это пламенный дождь, лавой затапливающий реки, пеплом укрывающий все живое вокруг. Это тектонические плиты сдвинулись на ноль целых одну миллионную миллиметра и все пошло не так, не туда.  Люцифер начинает ненавидеть себя снова.  Но работает с большим усилием и удовольствием, когда получается нарисовать Дино в полном образе, каким он его себе и представлял всегда. Он – ангел, не иначе.  Кажется, они просто не там встретились, не в этом месте должен был произойти первый поцелуй.  Нет.  «В этом.» Когда-то он поймет, что все было правильно. 

***

15 дней до.  Дни начинают лететь словно метеоритный дождь в июльской ночи, когда падающих звезд на небе больше, чем не падающих, ха-ха. Он уже говорил, что не разбирается в этих астрономических штуках, да?  Они с Дино все ещё не разговаривают, а с дня «Х» прошла уже неделя. Семь мучительно долгих дней он живет на этой работе, живет своей работой дома в планшете, перерисовывая все заново, каждый раз изображая новую эмоцию на знакомом лице такого незнакомого человека.  Он знает, что это не любовь, знает, что не бывает такой любви; он вообще не знает, что значит любовь.   А как бы он узнал? От кого? Матери никогда не было, она ушла от них, едва ему стукнуло два года. Она бы, если бы и была, смогла бы объяснить это чувство?   От отца любви он не помнит, совершенно. Помнит, что тот каждый год в день рождения дарил ему галстук, которые теперь копятся коллекцией в гардеробе. Они почти все лежат в запечатанных коробках, едва хоть раз им осматриваемые. Это было рутиной – передать сыну подарок через домработницу утром, что постучавшись в дверь, оставляла свою «посылку» на полу и уходила молча. Без записки, без «поздравляю, сынок».  Люцифер знает, что такое дружба. Дружба, когда Ади спасал его с очередных запойных вечеринок, которые грозились превратиться в зависимость от чего-то посильнее банальной водки, когда им было по шестнадцать. Когда любимого папочки не было дома неделями, тот проводил время с новой молодой супругой в их медовый месяц на банальных Мальдивах, фу, как же ску-учно. Ну, честно.  Он знает, что такое дружеская любовь, когда Ади придерживал его голову над фаянсовым мракобесием бежевого цвета; теперь понятно почему он ненавидит этот оттенок? Фу.  Ади молча приходил туда с полотенцем для лица на плече и бутылкой минеральной воды, предусмотрительно без газа.  Ади молча поглаживал его по спине, пока Люцифера рвало после таблеток, названия которых он даже не потрудился узнать.  Но он никогда не был влюблен, не состоял в отношениях и не пытался их завести, просто для галочки. Ему было комфортно в одиночестве, зачастую совершенно не понимая, почему все вокруг гонятся за кем-то другим, почему хотят других людей привязать к себе навсегда. Что за бред?  Он не привязывался абсолютно. Был секс, была ночь, был сон и было утро, когда приходило время расходиться по своим делам. Кто был с ним в этот вечер и кто остался после него один? Люциферу было похуй. Все одинаковые, это просто потребность, которую нужно удовлетворить ровно так же, как и прием пищи три раза в день; рутинно, как и помыть перед этим приемом руки. Потребность, которая не так часто вызывает голод, но тем не менее. Люди одинаковые, он знал точно, все сделаны с одной целью – удовлетворить свои потребности. И ему даже не приходилось искать множество тел, фу, он ненавидел этот стереотип; то, что он считал всех одинаковыми не означало, что он спал со всеми без разбору, он знал, что найдет единомышленников в подобном деле, кто будет относиться к сексу так же, как он; кто не станет привязываться и петь серенады под окном, после первой проведенной ночи. Кто так же, как и он захочет спустить пар в любое свободное для обоих время. И такие люди находились, без удивления.  Но это не любовь, конечно. Не любовь и то, что он не спит уже три дня, без остановки рисуя чужое лицо?  Ну да, не любовь, Люцифер, это ведь работа. Ты ведь хочешь получить это место, верно? Не будь мудаком, сделай все правильно, если уж начал. Доведи дело до конца и хрен с ним, с этим Дино, с которым он чувствует эту «нелюбовь».  Поразвлекаться собирался же, а получилось стравить себя и свою душу злющим чертям, которые уже надели слюнявчики и взялись руками, вцепились в столовые приборы, чтобы сожрать тебя целиком.  – Не меня случайно рисуешь?  Люцифер подпирает кулаком подбородок во флиртующей манере, прикусив нижнюю губу.  Дино смотрит на него как на пришельца, не иначе, резко удивляясь внезапному порыву нарушить недельную тишину таким дебильным вопросом.  – Тебя.  Он отвечает просто, словно это ответ на вопрос «который сейчас час». Словно, если бы Люцифера спросили о таком в ответ, он мог бы сказать правду. Дино шутит, да.  – Это было вполне логичным решением, как только нам объявили поставленные задачи.  Он смотрит переменно то на экран монитора, то поднимает взгляд на Люцифера, в котором хочется увидеть что-то, помимо раздражения и холода.  – По-моему, лучшего демона, чем ты, в этом офисе не сыскать.  Дино улыбается, старается скрыть эту улыбку, закусить губы, уголок, втянуть слизистую щек между зубов, но она все равно пробивается, как стебель цветка через асфальт на шоссе в типичном многомиллионном городе, как Нью-Йорк.  – А ещё, если ты не начинающий-самоучка, то должен бы понять, что такое рисовать человека в натуре, а не срисовывать с памяти или с фото.  Он действительно разбирается в этом, потому и выбрал Дино сразу же, но ещё он бы выбрал его даже, если бы тот был уборщиком перед офисом, а не сидел напротив него. Логика тут уже отсутствует, в силу вступает простая, житейская «нелюбовь».  Но Дино на флирт не повелся, он воспринял вопрос всерьез, отвечая на него со всей ему присущей честностью. Что ж.  Люцифер проводит пальцами по переносице, ощущая вселенскую слабость, что в миг взвалилась на его плечи. По крайней мере они разговаривают.  Прекрасно, да. Они разговаривают.  Дино даже не ответил односложно. Даже не послал его нахуй, о-о, это просто супер, потому что будь на его месте Люцифер, то другого ответа ждать бы и не пришлось.  Может быть? Может, ещё возможно что-то поменять?  Хотелось просто разозлить его, вывести из себя, потому что ему нужно закончить с похожей эмоцией, впитать его выражение лица в собственную кровь, чтобы отпечаталось на зрачках, на сетчатке, чтобы когда закрывал глаза – видел то, что заслужил.  А не получилось. Вот так.  Казалось, что раньше, чтобы разозлить Дино ему стоило просто появиться на пороге их кабинета, как тот по щелчку пальцев становился яростным и раздражительным, раздраженным, но все равно оставался молчаливым, а теперь он не уверен, что получится заткнуться вовремя. Как и всегда здесь.  – Дино.  Приходится напрячь затекшие мышцы, после долгого сидения в кресле; он не Дино, за кофе трижды не бегал, все кипел в работе, некогда было разминаться.  Напрячь мышцы и встать, опираясь на стекло, перед забегом на дичь словно, фокусируясь на параллельном столе, на экранах, увидеть себя хочет? Не-ет.  Как охотник, как маньяк, как серийный убийца подготавливается к нападению на добычу. Жертва выбрана, вот она напротив, подойди и возьми, поймай, пристрели, убей.  – Не подходи.  Хочется смеяться вслух, хочется до дрожи в коленях смеяться, потому что это звучит угрожающе, зло и так привычно.  Потому что у них получается ненавидеть друг друга лучше, чем игнорировать.  – Не то что, Ди-ино? Над тобой не висит табличка с предупреждением «не подходи – убьет».  Не висит, а должна бы, думается глубже в голове.  – Очень смешно, Люцифер. Я сказал тебе, не подходи. Что ты слышал про личное пространство?  О, как мы заговорили! Где было твое личное пространство, ангел, когда ты просил, выстанывал мое имя в мои же губы? Вслух получается другое: – А мне похуй на твое личное пространство, это и мой кабинет тоже. Люцифер подходит впритык к его столу, останавливается лишь тогда, когда тазовые косточки упираются в тонкую столешницу, как тогда, когда они с Дино играли в стриптиз, как пришлось выносить такие же столы, только меньше, короче, чтобы освободить пространство для этих, покруче.  Он перегибается через мониторы, ему так похуй на них сейчас, сколько они стоят, если он их сломает случайно, если раздавит своим весом, если потянет Дино на себя, если столкнет один или больше на пол.  – Остановись.  Вызывает лишь улыбку и табун мурашек по спине, по оголенной полоске, что опять появилась из-за задравшейся рубашки привычно черного цвета.  – Нет, Дино.  Нужно добиться эмоции, нужно потянуть за определенные веревочки, подправить спокойное выражение лица, подпортить его негативом.  – Вставай.  – Не то что, Люцифер?  Дино отвечает ему в той же манере, но совершенно спокойно, не попадая в западню, не нарываясь на ловушку. Смотрит упрямо и просто, без злости, без холода, исчезли снежинки с ресниц.    Почему?  – Придется поднять тебя самому, чтобы врезать по твоей смазливой физиономии.  Хотелось бы совершить другие действия, в другой ситуации, в другом случае, в другом положении; но, увы.  – За что?  За то, что ты такой красивый, разве не ясно? За то, что ты молчишь все время, а потом делаешь вид, будто не игнорировал меня неделю, будто мы оба не игнорировали друг друга. Будто не пытались сделать вид, что все в порядке, будто мы здесь по другой причине.  За то, что я чувствую то, чего не должен был.  – Потому что я так хочу.  Дино даже не дернулся, даже дышать перестал, кажется, но никакого движения не сделал, ни в попытке защититься, ни в попытке убежать или наброситься в ответ.  – Давай.  Так просто, будто он самоубийца, который держит пистолет у своего виска, уже заряженный; готовый к тому, что его ждёт дальше. Когда на самом деле пистолет направлен в голову Люцифера, с секундным замедлением, опозданием, готовый выстрелить так, что даже рука бы не дрогнула, даже рефлекторно глаза бы не закрылись, в защите от брызгов бордовой крови.  Но выстрел не слышен.  А Люцифер хватает Дино за грудки, за светло-голубой свитер, за растянутый воротник; хватает крепко и тянет на себя, словно безвольную тряпичную куклу, которой позже привяжет веревки, ниточки, за руки, ноги и голову, заставит ее работать, двигаться и плясать под свою дудку. Заставит шевелиться по любому повелению хозяина.  Тянет противный, бесящий, самоуверенный, тянет на себя, тянет так медленно одной рукой, а правой замахивается, чтобы совершить сильный короткий удар, что вместо поцелуя отпечатается на скуле, вместо красной помады оставит синеющий след, который будет наливаться кипятком и гореть изнутри.  Дино улыбнется и скажет: – Это все, что ты хотел?  Позволит ему добиться своей правды, но отреагирует совершенно противоположно задуманному, непредсказуемо, читая его, как открытую книгу. Будто на каждый люциферовский шаг, просчитал свои на сотню вперед, при чем в разных направлениях. Не даст он ему злости, как не старайся, как не пыхти. Дино умнее, он быстрее понял что к чему. Он победил в этой схватке.  – А мог бы поцеловать, если так сильно хотел.  Срывается с вишневых губ тихим шепотом фраза, перевернувшая вверх дном снова всю обстановку, всю атмосферу между ними. Дино словно читает его мысли.  Но поцелуев не будет. Люциферу кажется, что сейчас его сотрут в порошок, оставят кучкой ненужной пыли лежать под столом, которую забыли убрать.  Дино откидывает его руку, что сжимала воротник, обходит стол, становится напротив, чтобы не повредить технику, в полной боевой готовности, не защищаясь, нет, сейчас будет слышен тот выстрел, что он приберег на конец.  Дино с размаху, действительно левой, бьет под челюсть так, как тогда во время их поцелуя хотел Люцифер, чтобы прийти в себя, чтобы опомниться.  – Теперь доволен?  Ни одна мышца на лице не дрогнула, как и предвиделось, никаких эмоций, просто пустое лицо, без льда в глазах, звенящая на губах нейтральность, блядское равнодушие, что душит, заставляет Люцифера фыркнуть от обиды, кажется, от разочарования в собственном превосходстве, от беспомощности, потому что в памяти не осталось ничего, никакого раздраженного взгляда Дино, ни одной плохой эмоции, смешиваясь с красками того дня, что в голове именуется иксом. Ну же, ему нужно работать дальше, нужно показать для долбанных заказчиков, для блядского Гэнри готовый образ, а он не может его в цельности собрать, потому что получается изображать Дино ангельски красивым, невинным и безобидным существом, потому что не может он рисовать его обозленным, не получается. Тупо, как же все это тупо.  Люциферу нужно получить не ненависть, не безразличие, а поток гнева, порочной ярости и агрессии.  Как? Как заставить его теперь быть таким?  – Ты мне нравишься.  Ещё удар. Глухой, как сердце тогда билось, пока мысли разрушительным торнадо убили все хорошее, что случилось за предыдущие несколько минут.  – Не смей.  Люцифер улыбается, сплевывает светлую кровь на бедный, страдавший от них каждый раз, вычурный бежево-мраморный пол.  – Ты мне очень нравишься.  – Заткнись.  Дино больше не бьет его, видит, что натворил и хочет, порывается помочь, стереть кровь с нижней губы, слизать ее, может быть, но стоит на своем, ровно, лишь не забыв вдохнуть порцию спасительного кислорода.  – Закрой свой рот, Люцифер.  Уходит в спешке, сбегает, покидает надоевший кабинет, ни разу не обернувшись на Люцифера, пока ему предоставляется возможность развернуть один из экранов, чтобы увидеть самого себя в электронном отражении дорогого монитора, а после увидеть изображение демонической версии, рисовкой напоминающей его собственную, как же они похожи, блять, он с Дино, а не та его версия с им самим. Это просто его электронная копия, а у Дино огромный талант, оказывается.  Улыбаться больно, губа ещё раз треснула, но он терпит, не может сдержаться, когда видит маленькие, совсем крохотные по-девчачьи нарисованные вокруг его лица сердечки, как на полях тетрадей в средней школе, черт возьми.  Может быть? Может, они оба победили сегодня?