Back of my mind

Стерев пару капелек крови с губ тонкими пальцами, вихрем в голове проносится ассоциация, что такая между ними аура была с самого начала — вражеско-сексуальная, с красным оттенком, нет, даже бордовым, насыщенным кровавым, тягучим как мед, вязким, оседающим возбуждением. Электричество, например, не такое, это сравнение сюда не подходит, не было просто искр, не летели они, как казалось в начале; они не ощущаются так, не было подергиваний при прикосновении к другому телу, током не ударило, не произошла остановка сердца, а после дефибрилляция от чужих губ, не тряхнуло, не тронуло. Есть только раздражение, что медленно плывет по венам, течет как время, как сыпется песок в песочных часах, заполняет собой пространство в теле, приближается к горлу, вот-вот задавит, задушит. Люцифер в глазах Дино теперь точно намечен врагом номер один за всю его жизнь. Обозначен красным флагом, что мелькает перед глазами словно мулетой перед быком на корриде. Они с первого дня были обречены на это, разве не так? Бей или беги. Ну, Дино пошел ва-банк, совершил почти все. Сам поцеловал, ударил и убежал, пока никуда не денется, правда, но испытательный срок закончится и тогда они в любом случае разбегутся в разные стороны, сделают вид, что ничего не было и продолжат жить дальше. Ох, черт. Где эти развлечения в течении месяца, про которые всё тараторил ему Ади? Почему у него хроническое похмелье превратилось в хроническую мигрень от одного вида своего заклятого врага? Люцифер сказал ему почти те самые заветные три слова, которые зачастую хотят услышать его партнеры после проведенной вместе ночи, но остаются ни с чем. Так что же ему не понравилось? Ну да, немного грубое признание вышло, учитывая пару ударов по лицу и самолюбию перед тем, но все равно! А как по-другому? Он же тоже ему нравится, это очевидно как-то, что небо голубое, а трава зеленая. Почему тогда все так сложно?

***

14 дней до. Рубеж срока, после которого нужно будет отсчитывать дни «от». От дня, который изменил что-то, перевернул с ног на голову привычный мир вокруг. То, что случилось в день «Х» ни в какое сравнение с этим не идёт. Люцифер не понимает каким цветом обводить в календаре сегодняшнее число, не понимает как называть в голове этот день.

Oh, bless my heart

Пятница. Утро, типичное для Нью-Йорка; по пути на работу взять стаканчик кофе из Старбакса, тот самый латте на миндальном, чтобы вспомнить вкус губ Дино. На самом деле, чтобы разрушить стереотип о геях, которые не выглядят как Люцифер — ему каждый раз поднимает настроение взгляд баристы, который ожидал увидеть сладкого мальчика с накрашенными ногтями и голубым шарфом с такими же сладкими духами, как этот кофе.

When the wolves take me away

Бам. Он ухмыляется. Обтянутые белой рубашкой мышцы пресса, висящий, не сильно затянутый темно-синий галстук и черный пиджак, воротником едва закрывающий татуировки, отнюдь не похожи на те, что обычно, в другом случае могли быть набиты на коже другого парня-гея, который покупает злосчастный латте на миндальном. Это блаженство, секундная пауза, заминка, бариста начинает трястись, словно увидел дьявола, о-о, да, именно так, такой реакции он и добивается каждый чертов раз, ни в коем случае не вспоминая вкус чужих губ, нет.

Don’t fall apart

Пробок нет — добраться нетрудно, Люцифер знает точно, что сегодня закончит с образом Дино, добьет все эмоции, и плевать уже, как тот отреагирует, он больше не будет дразнить, не будет бить морду. Гештальт закрыт, настроение прекрасное, а спалось наконец-то просто замечательно. Никаких влажных фантазий, никаких разбитых утром мыслей, душ с теплой водой — хромированный смеситель подчинился с первого раза, и ждать не пришлось пока нагревательные системы заработают.

When I come back from the grave

Даже попсовая музыка по радио в первый раз не раздражает, а заставляет двигать головой, заставляет чувствовать его словно он на вершине мира. Воздух ещё по-летнему теплый, хотя уже шестнадцатое сентября, дожди прошли недельным запоем, как у него самого иногда случается, а теперь погода наладилась, не портит день совершенно, только порывами ветра поднимает темные волосы, запрокидывая их назад, Люцифер снова не использовал гель для укладки, осточертело, фу, так что сейчас волнистые пряди спадающие на глаза снова придется придерживать рукой, тонкими пальцами, закручивая на них, чтобы не мешались при рисовании.

Forget my charms

I’ll never be the same

We’ve came so far

Only to drift away

В какой-то момент он начинает подпевать знакомой песне, он не виноват, честное слово, просто крутят изо всех щелей, само приелось, запомнилось, но так даже лучше — не скучно ехать по широким улицам, занимая свои мысли текстом и незамысловатой мелодией, будто бы он в этом разбирается, ха, вместо одной белобрысой сопернической задницы. Морду ведь уже набили, теперь о ней ни словечка в голове. Затишье перед бурей? Ну, что ж, он готов.

Insane

No one will notice

Ooh, ooh I’m sane Insane

Ухмылка не сходит с лица ни на парковке, ни в лифте, мурашки по затылку бегут только от проносящихся картинок перед глазами, от того, что могло бы случиться, но не случилось, но он привык, так происходит каждый раз, когда он находится здесь, дважды за день, иногда ещё раз, когда на обед приходится спускаться в ресторан внизу. На этаже их офиса его привычно встречает бежевое месиво, которое сегодня, удивительно, вовсе не бесит, и Валери, что улыбается банально, услужливо будто, по заводским установкам, что заставляет задуматься о ее реальном существовании. — Доброе утро, Валери. Обычно он проходит молча, лишь отвечая на ее приветствие легким кивком головы, даже не потрудившись поднять взгляд на нее. — Доброе, Мистер, — она смущенно отводит глаза куда-то в сторону, наверное, посчитав подобное изменение в поведении Люцифера за свою заслугу, может быть из-за внешнего вида. Ему похуй как она выглядит, честно, он не оценивал, не смотрел на нее и не собирался, просто так сказывается его хорошее настроение, вот и всё. Сегодня хорошо всё, не надо никаких обстоятельств и аргументов, не надо придумывать того, чего на самом деле нет. Стеклянные двери поддаются сразу легким толчком, пропуская его в общий кабинет, где пахнет вчерашней грозой и двумя парфюмами — его и Дино, они смешались в один терпкий аромат, словно они здесь не просто поцеловались однажды в день икс, а совершили куда более страстные действия. Неожиданно в глаза бросается пустующее кресло за столом сопернической задницы, которая неожиданно, удивительно, вопреки отсутствует. Затормозив в дверном проеме резко, словно обухом по голове ударили, Люцифер чувствует прилив крови к лицу, чувствует как ухмылка опускается на уровень беспокойства, на отметку «что за черт?». Левое запястье за мгновение оказывается повернутым перед глазами, он смотрит на серебряные часы, которые пару дней назад грозились остановиться, которые своим тиканьем уведомляют его в обратном. Восемь пятьдесят шесть. Ну? За пятнадцать дней испытательного срока он пришел раньше первый раз. Дино, будь он неладен, никогда не опаздывал, чем вообще-то очень бесил Люцифера, ещё когда между ними не случилось ничего, когда только одни иллюзии были в его голове, когда он примерял ему кличку «святоша», потому что Дино приходил на двадцать минут раньше каждый чертов день, потому что одевался по дресс-коду и, будто с иголочки, идеально выглажен был, за исключением одного чертового дня. Он не приходит и ровно в девять, и десять долгих минут спустя. Мониторы не включены, компьютер не издает никакого шума, что могло бы свидетельствовать о том, что Люцифер ошибся, что Дино уже здесь, просто отошел куда-то, ну мало ли. Люцифер не прекращает трясти правой ногой под столом, нервно отстукивая непонятный ритм, его руки тоже не находят себе места, он словно маленький ребёнок сидит, нахмурившись, принципиально не включает свои мониторы тоже. Они же должны бороться за это место честно, да? А как он может бороться, если не с кем? В течении часа он непрерывно листает ленту инстаграма, посматривает то на время вверху экрана, то на собственных наручных часах, сравнивая разницу между секундами. Фу, как же скучно. А Дино всё ещё нет. Да быть такого не может, это какая-то шутка. Работа не идёт вообще никак, хочется пойти покурить, но не оказывается никаких сил, чтобы встать, вдруг пропустит появление начальника, а вдруг Дино появится. Спустя ещё минуту, которая бесконечно не заканчивалась, он все-таки собирает все свои мысли в кучу и поднимается. Нужно сходить к ресепшену, спросить Валери для начала. — Ты не видела Дино? Люцифер не помнит, чтобы они переходили на «ты», но как же похуй на это. Если он в порыве злости Уилсона тыкнул, то тут тем более. Все хорошо. Его настроение все еще в порядке, просто стало скучно, да. Люцифер снисходительно смотрит на секретаршу, которая вновь начинает смущенно улыбаться, считывая неправильные сигналы от него, будто флирт. Господи боже, блять, идиотка. Она поправляет выбившиеся волосы из пучка, отвратительно. Вот у Дино пучок идеальный, а это жалкая пародия. — Да, он заходил к мистеру Уилсону в кабинет ещё час назад, кажется, — Валери облизывает своим языком нижнюю губу, будто в каком-то фильме для взрослых, фу, убожество. Он сдерживает себя в порыве закатить глаза, не удостаивает секретаршу на этот раз даже кивком головы и уходит в направлении кабинета начальника. Это что за приколы такие? Люцифер думал, что они сюда работать приходят, а не заниматься хрен пойми чем. Он боится даже подумать, что сейчас делает Дино и каким образом он когда-то узнал имя Уилсона. Может, он всегда был более расположен к нему, Боже. Может, он с ним спит вообще? Какая же мерзость, черт возьми. Он не успевает усугубить ситуацию в собственных воспаленных мозгах, потому что идти от ресепшена совсем ничего. Хочется ворваться без стука, застать их в компрометирующем положении, обматерить весь белый свет на чем тот стоит и унестись прочь из этого дерьма, честное слово, а не офиса, но весь дух выбивается будто, когда, все же не постучавшись, Люцифер буквально залетает в кабинет директора, и не видит ничего из того, что успел себе придумать. Гэнри сидит за своим столом морща подбородок, потирая его одной рукой, а другой копошась в бумагах. Они оба в полном непонимании смотрят друг на друга, после чего Люцифер приходит в себя. — Прошу прощения, Мистер Уилсон, но Дино нет на рабочем месте уже целый час. Стучать он не любил, но приходится, да, не в тех целях, которые преследуют обычно конкуренты, просто руки уже чешутся, а заднице не работается спокойно, пока он ничего не понимает, пока его держат за дурачка, коим он не является, кстати. — И Вам доброе утро, Люцифер, — старик приподнимает бровь, явно недовольный подобным заявлением и вторжением, — Дино с сегодняшнего дня будет работать в другом кабинете, он пришёл на работу вовремя, как и всегда. Ну, да, естественно, наш хороший мальчик Дино не мог пропустить эту чертову стажировку, не мог заболеть или опоздать, точно. — С чего вдруг такие перестановки? Что-то в горле мешает проглотить слюну, а в груди опять начинается тахикардия. — Не знаю, он сказал, что это поможет Вам обоим сосредоточиться на работе лучше.

***

Да какого вообще хуя здесь происходит? Как Дино смеет нарушать это.. это их условие? Что они должны работать в одном кабинете, должны сидеть здесь каждый день и понимать, что в конце месяца один покинет его пределы и больше не вернется, оставит, подарит кабинет как награду за победу в их поединке. Это честный бой! Был честным. Да если бы Люцифер знал, что можно выпросить себе другое помещение — сделал бы это в первый же день, потому что он не умеет делиться, он чертов собственник, да и вообще, кабинет должен быть один, и он в нем тоже должен сидеть один, не пялясь на чужие губы и не утопая в чужих голубых глазах. Блять. Блять. Блять. А как же крутые навороченные компьютеры, экраны? Нет, их же нужно забрать тоже, ведь не может Дино где-то в подсобке рисовать на листочке? Ну, может и не в подсобке, и может не на листочке, но Гэнри явно не последний идиот, чтобы покупать снова такое же оборудование, а это оставить здесь, чтобы пылью покрывалось. Он не находит себе места, спихивая все в порыве гнева со своего стола, все отлетает в разные стороны — маленькие листочки, на которых маркером написаны конкретные эмоции, что он рисовал уже, и те, которые только собирался, что-то вычеркнуто, что-то обведено, колпачки от флешек и они сами, будто брызги волны на приливе разбиваются о камни, раскиданы по всему полу. Нихуя никто из них не победил вчера. Это просто нарушение всех мыслимых и немыслимых правил. Порядок вещей, что уже устаканился в жизни Люцифера, привычка, которая выработалась за пятнадцать блядских дней. Он, их кабинет и Дино, что сидит здесь, встречает его каждое утро, в последнее время молчанием, но да и хуй с ним, все равно привычно сидит за своим столом, сверкает своими блядскими голубыми глазами и пучком пшеничных волос на затылке. Его настроение портится будто по щелчку пальцев, ненавистно думать, что снова из-за Дино, потому что даже своим отсутствием он умудряется приносить ему адскую головную боль. Слова той ебучей песни из радио крутятся в голове, а желание сдавить свой череп руками, зажать в тиски словно, чтобы прохрустело костями, чтобы полопалось всё вокруг, как будто никогда и не было, увеличивается со скоростью звука. Того самого, блять, из той песни.

***

Спустя некоторое время, пока разрушительные мысли добивались до глубины души из подсознания, пока саморефлексия была первой на повестке дня у Люцифера, ему в голову начали приходить самые разные картинки. Вот он приходит к Дино и извиняется за вчера, просит тихим голосом вернуться «домой». Говорит, что пошутил, просто скучно ведь, поэтому и в морду съездил и в любви признался, так сказать. Типичный четверг, вообще-то, у вас разве не так? Вот он просто залетает к Дино в его новый кабинет, как ревнивая жена, бросает все его старые вещи ему прямо в лицо и говорит, что между ними все кончено. Смеяться не получается, он же не сумасшедший, даже когда никого напротив нет. Он не разговаривает сам с собой, нет, просто кажется, что это единственный выход — представлять что-то с Дино, любого рода картинки, извращенное развлечение. Просто как ему дальше работать? Как рисовать его, когда все мысли только о нем, а Дино тупо нет. В какой-то момент начинает казаться, что его здесь никогда и не было, словно он просто вымышленный персонаж этой дурацкой иллюстрированной новеллы, словно Люцифер просто оживил его в своей голове, ебнулся окончательно, псих. Потому что он так ему понравился, что без него уже не то совсем. Кабинет огромным кажется, погода отвратительной за окном, а жизнь сущим адом. Он даже не пытался работать сегодня, все равно его ангельский Дино почти полностью завершен, еще вчера бы был, если бы соперническая задница дала нужную эмоцию, если бы сгенерировала злость на своем прекрасном лице, то дома он бы уже нарисовал все, что необходимо было, а сегодня закрыл бы проект, сдал бы его Уилсону утром и получил что-то новое, или нет. Какая теперь разница? Люцифер не узнал у Уилсона, где находится новый кабинет Дино, но это не проблема, их офис распространяется на несколько верхних этажей и один производственный, почти в самом низу небоскреба, но вряд ли Дино там, это неудобно. На его поиски потратить обед не такая уж большая проблема, поспрашивать пару сотрудников, ненавистных клерков, не видели ли они симпатичного блондина, как он ростом, с пучком на голове, в белых одежках, его так легко искать, боже. Конечно, видели, этажом ниже, через холл пройти приходится, по коридору налево, первая дверь. На часах за полдень уже, обед заканчивается, но учитывая весь его трудоголизм, он сидит там с большой вероятностью, занимается рисунками, сердце подпрыгивает, потому что Люцифер точно знает, кого рисует Дино. Не представляя ни малейшего понятия, что сказать ему в эту его наглую соперническую задницу, Люцифер впервые за день стучится. Ком в горле чувствуется отчетливо, будто сердце все же в попытке выпрыгнуть нахрен из его упрямо противного тела застряло там. Тихое «да» звучит по ту сторону на сей раз деревянных дверей. Здесь вообще дизайн этажа другой, но осматриваться не было времени. Ручка поддается не с первого раза, боже, он что стал неуклюжим за несколько секунд? — Привет. Шанс все начать заново, вести себя не как придурок наконец-то, мерещиться призрачным маяком. Люцифер останавливается у открытых дверей, чувство дежавю наполняет его, и чувство, что сейчас все должно произойти так, как должно было тогда, на парковке еще, быть может, или при первой встрече в лифте, или уже в кабинете у Уилсона, или в их общем через пару дней. Люцифер прокашливается и несмело смотрит на Дино, ему хочется закричать «вау», не получается, потому что он уронил свою челюсть на мраморный пол, но здесь он уже не похож на бежевое месиво, здесь он натуральный, буквально, каким и должен быть, бело-серый с черными разводами, блять, будь он проклят этот пол. Дино стоит возле окна, здесь оно чуть уже, Люцифер старается не сравнивать эти два помещения, но не может удержаться, потому что здесь все лучше, кажется, это связано совершенно не с тем, что может себе придумать конкурент, не потому что это что-то новое, нет, блять, тут лучше только по той причине, что здесь находится Дино и все, и этой причины достаточно, чтобы понять, почему Люцифер пришел сюда. Почему он будет приходить сюда даже после того, как их испытательный срок закончится. Кабинет лучше только потому что в нем находится чертов Дино. Это осознание начинает пульсировать прямо во лбу, стараясь достучаться до хозяина этих мозгов, донести ему первую светлую мысль за сегодня. Он выглядит как настоящее божество, заставляет затаить дыхание в его легких, задержать там кислород, чтобы начало гореть за грудиной, дымиться в штанах, блять, и кипеть в голове. Ебаный твой блядский рот, Ди-ино. Он одет в синий костюм, блять, блять! кажется, что на голое тело, господь всемогущий. Его глаза сейчас подобны двум светящимся синим лампочкам, они такие яркие, что если бы тут не было никаких источников света, они могли бы осветить пространство вокруг без особых усилий, такие, черт возьми, пронзительные, в самую душу опять смотрят. Это из-за костюма, да? Они так горят, они отражаются, будто море на солнце, будто блики воды, кристально чистые, синие. Боже, почему они такие синие? — Привет, да.. Меня зовут Люцифер, я здесь недавно, — он вновь повторяет приветствие, будто чертов школьник, который заблудился в коридоре, чертов ботан в очках перед красавчиком-старшеклассником, спрашивает его, где кабинет истории. Он знает, что выглядит, звучит и чувствуется глупо. Он не думает, что это сработает, но кто запрещает ему попробовать? Люцифер был в прекрасном настроении только из-за этого, казалось, гениального плана, что посетил его глупую, глупую, совершенно глупую голову вчера, когда увидел сердечки напротив своего лица на мониторе конкурента. — Выглядишь потрясающе, кстати. Челюсть все же собрали, отодрали от мрамора и постарались выразить что-то особенное вслух. Не яд, коим он успешно научился жалить в самую душу, не-а, наконец-то что-то хорошее. Жалкие попытки чего-то хорошего, потому что выразить словами то, что он чувствует, у Люцифера все еще получается не очень. Потому что Дино выглядит сногсшибательно, черт возьми. Он действительно надел этот синющий пиджак на голую, абсолютно голую грудь, она же совершенно ничем не прикрыта, и умудрился спрятать всю эту красоту в чужом кабинете, благослови господь Уилсона, что не сказал ему «подселиться» к какому-то клерку. Ох, ему бы очень не повезло, если бы Люцифер увидел здесь кого-то еще. Нельзя так, нельзя, противозаконно все это, Дино арестовать нужно за это преступление. Преступление против его самообладания и адекватности, здравого смысла, что уже отчаливает на первом попавшемся пароме куда-то в глухие дали, сваливает в закат просто-напросто. С каждой секундой затянувшегося молчания Люциферу все труднее себя сдерживать, он смотрит на едва двигающуюся серебряную подвеску на шее Дино, и с каждым вдохом и выдохом та шатается, ровно как и его рассудок. Бога ради, он же не животное какое-то, держит в узде свои звериные порывы, но даже ему удается это с трудом, с каждым чертовым мгновением все сильнее и сильнее. Он так слаб, абсолютно совершенно точно слаб. — Чем могу помочь Вам, сэр? Дино подписывается этой фразой под всеми дьявольскими сделками, под контрактом, что его душа теперь ему не принадлежит. Он принимает новые правила игры, понимает их и совершает свой ход. Шах и мат, Люцифер. — Не подскажете, где кабинет главного художника? Это уловка, это закинутая удочка, что ждет свою добычу прямо сейчас, расставленный в лесу капкан на медведя, который почти замкнулся, почти сломался. Люцифер не ждет ответа на свой вопрос, он видит, как смягчается взгляд Дино, как тот понимает, что здесь не будет драки, не будет ссор, не будет пререканий и претензий, сегодня не будет проблем. — Вам нужно на этаж выше, выйдите с лифта, потом по коридору, подойдете к стойке секретарши, — его голос хриплый, Дино делает такие паузы, словно сейчас это самое интимное, что может между ними произойти, словно он боится, что их кто-то прервет, нарушит этот комфорт, с каждой остановкой между словами он делает маленькие шаги в сторону Люцифера, отходя от окна, закрывая солнце собой. Он — солнце, — а после поверните направо, там и будет кабинет главного художника, мистер. Это обращение в конце уже второй раз заставляет Люцифера пищать в голове, как маленькая девочка, пальцы на ногах подгибаются, а внутри словно отходит лед, растает, рассеивается как туман, что-то оживает; шестеренки начинают крутиться –механизм вновь работает. Дино почти, почти рядом, протяни руку — дотронуться можно, на самом деле чокнуться. У Люцифера кружится голова от его запаха, от аромата духов, который пробирается в подсознание, заползает под кожу, который никак не поменялся с прошлой стычки. Он знакомый, привычный, до одурения свежий. Дотронуться и правда хочется, и он бы сделал это, если бы не одно «но». — Если кабинет главного художника наверху, то почему Вы здесь? Люцифер щурится, словно Дино ослепляет его вблизи, прикусывает пухлую нижнюю губу, чтобы не так сильно улыбаться, чтобы его улыбка не выдавала его чувств хотя бы еще пару секунд. — Не представляете, я тоже здесь недавно.. Заблудился. Дино дотрагивается сам, касается сквозь белую рубашку, минуя пуговицы, которые в этот раз застегнуты до последней, кладет Люциферу на грудь свою мягкую, теплую ладонь, шевелит пальцами будто в замедленной съемке, как тогда на затылке, дробью проходится под галстуком. Как в искусной фантазии, когда сидел перед ним на столе, когда у Люцифера крыша ехала капитально, когда он с сжатыми челюстями, с ненавистью выбежал из кабинета, когда позорно дрочил в туалете, когда Дино за галстук притягивал его к себе, к своим восхитительным полным губам. Он оборачивает кусок шелковой ткани вокруг ладони, чтобы потянуть на себя в который уже раз в навязанном мороке, но всего лишь второй в их реальности, в первый за этот ничтожный синий аксессуар, который Люциферу вовсе и не нравится, но как же чертовски приятно ощущать тяжесть на шее, которая не душит удавкой, а лишь сокращает необходимую дистанцию для душевного равновесия. Вот так, Дино, управляй мною, как чертовой куклой на ниточках, ты, не я, твоя взяла, ангел. Блядский, охуенный ангел. Как же его всего хочется, как же, блять, хочется, чтобы он просто был в одном с ним помещении, этого уже будет достаточно, чтобы черти на душе заткнулись, перестали трепыхаться в нем, будто в адском котле. Люцифер замечает сейчас только одну деталь, помимо прочих, отличающую два кабинета друг от друга — вертикальную, высокую книжную полку, точнее стеллажи, два рядом, на месте, где в их общем кабинете находится его рабочий стол. Долго думать не приходится, когда Дино подтягивает его за галстук ещё немного ближе, почти к губам, оставляя мнимое расстояние опять, давая ему шанс уйти, сделать последний вдох перед прыжком, мол, выбирай: отвернуться или прикоснуться. Разве тебе не очевидно еще, чего мне хочется больше всего на свете, ангел? Уже было, мы проходили через это, прошли и забыли не так давно, чтобы я не знал, что причиняет тебе боль. Что причиняет боль и мне тоже. Собственное солнце в лице Дино едва заметно хмурится перед ним, замечает заминку и уже было, наверное, неверно считывает эмоции с светящихся в ответ глаз. Люцифер чувствует как хватка на галстуке заметно ослабевает, чувствует, что Дино сейчас отстранится. — Стой. Он хватает его ладонь своей прежде, чем та успеет соскользнуть с груди, прежде, чем отпустит шелк. — Прости меня, пожалуйста. Не дает и слова вставить, потому что притягивает его к себе, наконец первый, а кто ж сомневался? Его глаза сейчас заполнены жаром, похожи на тлеющие в костре угольки, куски, обломки дров, с красным оттенком, он уверен. Они выглядят так только в моменты глубокого ощущения счастья. Люцифер смотрит в его глаза и понимает, что пропал. Пропал, когда под ногами чувствуется невесомость опять, когда он отходит назад, опираясь на те книжные полки, стеллажи, черт бы их побрал, высотой своей уходящие под потолок, который его не волнует сейчас совершенно. Он тупо пропал, когда чувствует вместо тянущей ткани на шее руку Дино, что лишь слегка сжимается, будто для проверки пульса на сонной артерии. В глазах чертята танцуют вокруг пламени, которое буквально мгновение назад тлело, а теперь горит. Он весь горит, потому что Дино смотрит прямо на его губы и, ни секунды не сомневаясь, касается своими, и Люцифер дурак, если думал, что знает какой у них вкус, дурак, если спутал его с кофейным, дурак, если надеялся, что это было лишь помутнением рассудка, которое возникло от недостатка секса в его жизни. Он абсолютный дурак, если думал, что его тело никак не будет реагировать на простой, казалось бы, ха, поцелуй с Дино. Это же уже не впервые, тогда почему так хорошо? Почему так восхитительно? Он, блять, полнейший кретин, если собирался игнорировать то, что один их поцелуй перекрывает все, что было в жизни до этого. Он просто придурок, верно Дино сказал, если думал, что сможет прожить без его губ ещё хоть один гребанный день. — Хочу тебя.. — Люцифер шепчет, двигает губами по его, касается невесомо, шепчет, шепчет, шепчет хрипло, едва слышно, обнимая, касаясь везде и сразу непослушными руками, пробираясь по предплечьям, комкая пальцами ткань классического пиджака, блядского синего цвета. Он двигает губами в попытке захватить Дино в гипнотический плен, двигает вместе с его, пухлыми, чертовски вкусными, нежного розового оттенка, пока его собственные наливаются спелыми вишнями. Они целуются словно в последний раз, словно от этого поцелуя зависят их жизни сейчас, будто если они смогут прекратить, то непременно произойдет моментальная остановка сердца у обоих. Сердца, что бьется на износ, колотится в груди, разбивая наконец ту стену, что возводилась хрен знает зачем. — Мы же в чертовом офисе, Люцифер.. — откуда в тебе эти остатки здравого рассудка, Дино? Разве они не впитались в мою кожу? — Плевать. Ему действительно похуй в этот раз. Он не остановится, не теперь, когда знает, что может сделать с ним, когда знает, как влияет на Дино. Их поцелуй похож на прошлый и не похож одновременно, они разговаривают друг другу в губы, шепча обжигающе свои имена, как тогда, но теперь это звучит так надрывно, сломлено. Это влажно, непревзойденно, так громко в оглушительной тишине, когда зубами получается оттянуть нижнюю губу Дино, когда она с тихим звуком возвращается к нему, лопается как мыльный пузырь, а после Люцифер как хищник, дорвавшийся к своей маленькой жертве, зализывает ранку горячим языком. — Боже.. Разобраться, где он и что с ним происходит становится невозможным, потому что в следующий миг Дино придавливает его к стеллажам вновь, сжимает свою ладонь на шее чуть сильнее, а языком проникает в его рот, и это самое лучшее, что случалось в его жизни. Этот момент мгновенно отпечатывается на сетчатке глаз, это то, что он будет помнить каждую секунду своего существования. Становится буквально трудно дышать, когда Дино отрывается и смотрит в его глаза ошалело, с поволокой, с дымкой в своих совершенных, ярких голубых, почти синих, Люцифер уверен, его глаза — драгоценные камни, ограненные бриллианты, которые переливаются на солнце, наполняются красками с костюма и отдают синим цветом. Его костюм абсолютно переоцененная вещь в списке всех вещей в мире сейчас, будто бы у Люцифера есть силы на то, чтобы составлять этот список, но в прочем, в любой другой момент он бы сказал «вау», но в данный хочется стащить с него всю мешающуюся ткань, все, что не позволяет ему коснуться кожи напротив, почувствовать биение сердца, точно такого же загнанного, как у него. — Дино.. Дино, пожалуйста, сними с себя это.. — Люциферу трудно превращать свои истинные желания в слова, трудно формулировать мысли, когда пухлые губы Дино касаются его шеи там, где только что лежала мягкая ладонь, там, где артерия бьется, словно замкнутая птица в клетке. Сложно представить себе, что он отказывался от этих чувств, что затапливают его сейчас с ног до головы, будто кипятком ошпаривают, взамен довольствуясь какой-то там такой же переоцененной ненавистью, будто это могло быть взаимовыгодным замещением, конечно. Будто заехать ему вчера в лицо было хоть на каплю похожим на мягкие касания теплых, тонких пальцев, не говоря уже про губы. Ох, эти губы, что они вытворяют! Он слышит разбивающиеся, расходящиеся вибрации по коже, когда Дино смеется, когда произносит его имя между татуировок на шее. — Ты с ума сошел, Люцифер? Ну, что ж, он предупредил, пора брать все в свои руки. Глаза загораются вновь, когда он видит замешательство на лице Дино, когда проходится легкими поцелуями по нему, целует его закрытые веки, морщинку между ровными бровями, когда поцелуями-бабочками опускается по щекам, превращая их в кусачие под нижней челюстью, когда врывается влажным поцелуем в теплый, блядский рот Дино, пока пытается насытиться им, отвлекая от грандиозного завершения плана по совращению одного, нет, самого привлекательного работника в этом ебучем офисе, гори он пропадом, честное слово. Он едва на миллиметр отодвигается назад, чувствуя как тянется за ним его персональный ангел, ухмыляется в своей манере, по-кошачьи облизывается, черт возьми, видит, видит как Дино завороженно наблюдает за ним, видит и внезапно подхватывает его под ягодицами, заставляя обвить, обхватить ногами собственную талию, скрепить руки за шеей, что только что была зацелована. Он несет его к столу, не зная выдержит ли тот напор двух крепких мужских тел, но даже если и нет, разве это что-то изменит? Пока во взгляде напротив читается одобрение и ответное сумасшествие? Пока они сгорают от желания прикоснуться к коже хотя бы на ничтожно малое количество времени, пока часы на левом запястье опять остановились, будто время вокруг них не имеет никакого значения, пока они не станут одним целым, не сгорят в этом безумном пекле вместе? — Если бы я мог, я бы вернул чертово время назад, чтобы сделать это раньше, клянусь. Теперь очередь Люцифера касаться шеи напротив, она такая сладкая, что дурманит разум, разом захватывая его будто под воду, будто если он посмеет вынырнуть, то наоборот задохнется, в который раз ощущая нехватку кислорода в этом злосчастном здании, будто без Дино теперь дышать не предвидится возможности. Люцифер расстегивает одну единственную пуговицу на синем пиджаке, а под ним действительно ничего нет, кроме молочной кожи и напряженных мышц, он стаскивает ткань с плеч, с рук Дино так яростно, с гневом будто, чтобы не прятал больше от него ничего. А Дино наслаждается этим больше всего на свете, ведь пожирающий, пробирающий до мурашек взгляд прикован к нему, к его глазам все равно, пока руки Люцифера стягивают его одежду на стол позади, он устраивается поудобнее, раздвигая ноги, впуская напряженное тело между них, после обхватывая, сцепляя сзади так крепко, как только может. Это правда не электричество, это разряды молний между ними, но пока Дино почти обнаженный, а Люцифер все еще в, вау, белой рубашке, они не могут чувствовать друг друга полноценно. Дино расстегивает пуговицы, жаль, что не единственную, как у него, одну за одной, постепенно, касаясь пальцами кожи на груди, царапая короткими ногтями, он видит ещё больше татуировок, что с шеи протягиваются вплоть до солнечного сплетения, одним стилем заполняя смуглые участки, мурашками ответными бегут следом за пальцами, пока они все ещё тонут в глазах друг друга. — Посмотри, что делаешь со мной, — вновь шепот в приоткрытые напротив губы. И Дино смотрит, он чувствует, как бугрятся мышцы на груди, как поджимаются мышцы живота, как выпирает член Люцифера сквозь классические, ничего не скрывающие брюки, будто он выглядит сейчас иначе. Будто он не делал вид, что не запал на своего соперника с первой встречи, с той самой у парковки. Дино издает похожий звук на тот стон из дня «Х», он пытается быть тихим, правда, но как это возможно вообще, когда в тебя, в твое тело вжимается человек, который будоражит твой разум, душу и сердце одновременно? Он готов просить его о том, чтобы это не прекращалось, стоя на коленях, молиться всем существующим богам, или одному богу, как прикажете, если это сработает, он готов на все. — Сними.. — Воздуха в легких хватает только на одно слово, остальные Дино заменяет кивком головы в сторону черного пиджака, что все еще надет на Люцифере. Он выглядит таким инородным поверх расстегнутой белой рубашки, словно краски не из этой картины. Но рубашка совершенно наоборот дополняет, отзеркаливает будто самого Дино, что носит такие же. Она оттеняет темные, едва волнистые волосы Люцифера, контрастирует с черными чернилами на теле, просвечивает. Галстук он снимает сам, растягивая воротник и поднимая над головой, после чего синий аксессуар летит в неизвестном направлении. Эта прелюдия, игра в гляделки, что длилась пятнадцать дней нашла выход в совместном раздевании в неведомом до этого, будто несуществующим кабинете, чужом абсолютно, но между тем они сюда вписываются больше, чем в прошлый. Кто знает, может если бы они начали свое знакомство с поцелуев, тот бы не казался теперь таким противным? Люциферу в миг стало похуй на то, кто из них останется на должности, он вообще готов хоть сразу пойти к Уилсону и объявить о своем увольнении. Выстрелить на опережение, так сказать. Готов уйти, если сможет оторваться от Дино. На самом деле, его не колышет совсем ничего, что каким-либо образом связывает его с этой работой, теперь картина собрана воедино, он понимает почему оставался здесь на протяжении этих ебучих пятнадцати дней. Совсем ничего, кроме него. Люцифер опускается поцелуями по шее ниже, к ключицам, как Дино тогда, когда отодвигал его водолазку, параллели такие очевидные, чувство дежавю захватывает его снова и снова, будто они уже делали это не единожды в других вселенных, будто касались друг друга так и в тех местах, о каких могут знать только возлюбленные, но нет, они знакомы всего полмесяца. Он, наконец, видит татуировку Дино, ту самую, что заметил, когда тот пытался флиртовать с ним на второй или третий день, кажется, не спрашивайте его сейчас, он ни в коем случае этого не вспомнит, пока молочная кожа напротив так восхитительно засасывается его губами, пока он оставляет на ней яркие красные метки — любовные укусы. «event horizon» Он целует и эту надпись, гордо красующуюся, одинокую, правда, под правой ключицей, целует, целует и расстегивает пуговицу на брюках Дино, расстегивает молнию одной рукой, второй же забирается в пшеничные волосы, стягивая резинку с пучка, одновременно с этим пробираясь обжигающими пальцами под кромку боксеров. Дино откидывается на его ладонь сзади, запрокидывает голову и стонет, наконец, как и ожидалось, хрипло и прерывисто, выдыхая разгоряченный воздух из искусанных губ. Горизонт событий или точка невозврата. Хочешь сказать, ангел, что втянешь меня в себя, как черная дыра? Засосешь по самое не хочу? А что если я хочу?  Не время углубляться в космические пространства, конечно, не то что бы Люцифер не хотел поговорить об этом часами, когда у них получится разлепиться, слушая долгую и, наверняка, захватывающую историю о том, почему именно эти слова Дино захотел оставить под кожей, иглой загоняя чернила внутрь.  Прежде чем он займет свой рот увлекательной беседой, ему хочется попробовать на вкус каждый миллиметр тела Дино, каждую скрытую под одеждой родинку, каждую выступающую кость, каждую впадинку между мышц обвести языком, укусить, коснуться губами, потом пальцами, вдавить его в столешницу ладонью, навалиться всем телом на него, закрыть, спрятать, уберечь ото всех.  Люцифер расстегивает молнию на своих брюках тоже в спешке, облизывая покрасневшие губы, он не может дать Дино больше сейчас, они же в чертовом офисе, в чертовом пустом кабинете, что даже не принадлежит никому из них, куда Дино просто сбежал сегодня, пытался поставить точку в неоднозначном поведении между ними. Здесь нет ни презервативов, ни смазки, ни черта, на самом деле, а в предательской глупой голове глухо стало, как никогда, только одна единственная мысль перед глазами яркой вспышкой светится – все должно быть идеально. Не так, не здесь, не с затаенными обидами, нужно сначала все обсудить, решить извечный вопрос «кто мы друг другу?», нормально поговорить, а потом уже с адекватными глазами и холодной головой заниматься тем, чем они хотят, тем, что витает в воздухе две недели последние.  Но это все потом, потом, когда дышать станет легче, когда..  – Подожди, подожди секунду.. - так он и замирает, в расстегнутой нахрен рубашке, что съехала с левого плеча на локоть, скомкалась там бесформенно, с рукой, что запуталась в замочке на штанах, с выебанными будто губами и взъерошенными черными волосами. Пытается опомниться, прийти в себя, как слепой котенок, отрываясь от вылизывания тазовых косточек Дино.  Охреневает, когда Дино отталкивает его, отпихивает ногами мягко чуть дальше от себя, сползает по столу вниз, растекается как вода, как чертов океан перед ним, становится на колени, господи, блять, боже.  Люцифер просто охреневает, когда Дино пальцами своими до того невозможными, будто это вовсе сон сплошной, будто очередная влажная фантазия, касается, снимает последнюю ткань на теле, приспускает брюки вместе с трусами под ягодицы, оставляет его стоять неподвижно, обнаженно, открывая себе самый лучший вид, в первый ряд билеты взял, бессовестный.  Не хотелось бы дарить ему первенство и в этом маленьком состязании, кто кого первый заставит кончить, ведь это Дино поцеловал его первый и тогда, и сейчас, ведь Дино сам говорил о поцелуях вчера, и Дино ни черта не знает о том, кого рисует Люцифер.  Но, знаете что? На это все так похуй, когда с придыханием получается выпустить короткий, но такой нужный выдох, извлечь из себя концентрированный углекислый газ, что мешает сосредоточиться на полуприкрытых голубых глазах, которые на него самого не смотрят даже, пожирают взглядом стоящий член перед собой.  Дино. Дино. Дино. Что ты творишь?  Он так медленно, так чертовски медленно берет его в рот, насаживается глубже, боже, да, это незаконно! Он что, хочет чтобы Люцифер кончил через секунду?  Он видел себя? Это же невозможно, невозможно просто молча стоять и смотреть, как Дино всасывает его член в свой собственный, блять, охуенный, чертовски горячий и мокрый рот.  Конечно, невозможно, поэтому Люцифер тихо стонет, закусывая кожу на руке, на тонких пальцах, что кулаком приставлены к губам, закатывает невозможные глаза, поднимая к потолку, взывая к высшим силам, чтобы дали ему возможность продержаться так хоть ещё немного.  Он стонет, стонет надрывно, рыча словно, стонет так быстро и так медленно, пока Дино внизу начинает двигаться с его членом во рту; Люциферу плохо и хорошо, он чувствует как живот скручивает спазмами, легкими, приятными, которые расползаются выше, затрагивая легкие и горло, а потом он опускает взгляд вниз и видит, что Дино касается его не только ртом, руками проводя по прессу, раскрывая рубашку, отталкивая ее в стороны, это его руки двигаются на коже, что аж до трясущихся коленей пробирает.  Это Дино стоит на коленях перед ним, влажно выпуская его член изо рта, из этих блядски припухших уже давно не розовых губ, это Дино судорожно вдыхает побольше воздуха, а потом насаживается, заглатывает до упора, настолько, насколько позволяет его горло, и смотрит, смотрит наверх, в лицо Люциферу, своими невозможно синими глазами, они словно светятся, настолько насыщенный оттенок сейчас, потому что в уголках скапливаются слезинки, потому что одна из них потекла вниз к губам, Люцифер прослеживает за ней взглядом, он видит собственный член, который с каждым мгновением то исчезает, то появляется из прекрасных, охуительных, полнокровных губ. Да блять! Да. Да. Да. – Иди сюда.  Люцифер поднимает его с пола, тянет за руки, обхватывает своими ладонями его, что находились на животе недавно. Врывается влажным поцелуем в приоткрытый рот, впихивает буквально свой язык, проталкивает внутрь, вылизывает все, до чего может достать, так грязно, так вкусно, проходится им по нёбу, щекоча, по ровной линии зубов, сталкиваясь с мокрым языком напротив, да, да, боже, да.  Дино несравним ни с чем, это невозможно просто и все. Люцифер впритык толкает его обратно к столу, заставляя упереться ягодицами в деревянную столешницу, а сам давит, давит спереди, давит собой, чтобы не смог вырваться, убежать, будто Дино сумел бы, даже если бы захотел.  Не разрывая поцелуя, касаний облизанными губами, что проходятся одна по одной каждый раз со всей чувственностью, что у них есть на двоих, он вытаскивает из мешающейся, но уже открытой ткани брюк член Дино, касается его руками, губами заглушая тихие стоны, рвущиеся наружу. Сжимает их обоих в своей теплой ладони, сталкивая, потираясь, пока его член мокрый от слюны, соприкасается с сухим Дино, он умирает, они умирают от этого контакта - кожа к коже, наконец-то.  Дино накрывает его ладонь поверх своей, дергается в мелких судорогах, потому что это охуенно, потому что так было нужно.  Они не знают, сколько прошло времени, часы все еще издают неживое тиканье, замершие на одном месте, как Дино и Люцифер в этой комнате; ничего не существует, кроме этого момента, пока они дышат друг в друга, пока их взмокшие лбы и прилипшие к ним пряди волос касаются, пока губы двигаются вместе с другими губами в невозможном, размеренном, успокаивающим темпе, пока глаза полуприкрыты и смотрят в такие же пьянеющие напротив, пока обе ладони двигаются на их членах, доводя друг друга до пика, что неизбежно приближается, подкрадывается словно незаметно, пока судорожные вздохи впитываются в кожу шеи, в белую рубашку Люцифера, что безвольно висит на нем, в его волосы и волосы Дино, что абсолютно точно запутались до невозможности, пока все вокруг пахнет ими двумя, их парфюмами, их телами и счастьем, наслаждением, желанием.  Бам. Вспышка света, что ослепляет обоих одновременно. Оглушающий звон в ушах, который вибрациями по телу проходит.  Они живы, они ещё никогда не чувствовали себя настолько живыми, как до этого момента.  Сперма перемешивается в руках, хочется смеяться, хочется смотреть в глаза напротив и так искренне смеяться, потому что они сотворили этот беспорядок посреди рабочего дня в офисе, посреди обеденного перерыва, не зная, как будут выкручиваться теперь, как приводить себя в прежний, опрятный вид, как вернуть этой комнате ее девственность, а самое главное - как в нее потом не возвращаться раз за разом?  Пятница, пятнадцать дней спустя, четырнадцать до, час двадцать три после полудня. День, который в календаре не обведешь никаким маркером, нет подходящего цвета для такого, зато в голове именуется днём, когда Люцифер стал по-настоящему счастлив.