Все влюблённые попадают в рай

— Я не хотел, чтобы тебе досталось по голове, — видно, что парню очень тяжело даются эти слова. — Ну и это... я этим придуркам говорил, чтобы никакого рукоприкладства! Блять, этот хён всегда был не в себе... Я хотел лишь припугнуть... — Окей, я понял тебя, — сложив руки на груди отвечает Хосок. Он не злится. Он просто предпочитает этого парня никогда больше не встречать. — Так что... ты не в обиде там и все дела? — Угу, — кивает Чон, ругая себя за своё милосердие. Ему бы сейчас устроить сцену и хорошо проучить хулигана, но он не может. Он не такой человек. — Тогда я зайду? — вопрос, заданный чисто для приличия, потому что парень тут же пытается прошмыгнуть мимо Хосока и войти. Тот аж застывает от такой наглости, но успевает сдвинуться чуть в бок, останавливая нежеланного гостя тем, что лоб того бьётся об его плечо. — Зачем? Я не держу на тебя зла, так что просто иди домой. — Фу, как грубо, — недовольно надувается парень, и Хосок только сейчас замечает, что он очень милый. Не смотря на то, что парень хочет казаться более дерзким, его лицо с глазками-пуговками весьма смазливое. Чон уверен, что кожа у парня нежная, даже не касаясь её. — Очень. А вот разгромить магазин, где я работаю, очень вежливо, — усмехается Хосок, всё ещё загораживая вход, потому что парень не оставляет попыток попасть во внутрь. — Я же уже извинился, — супится парень. — Покормишь меня? Хосок раскрывает рот от такой наглости и готов уже закрыть перед парнем дверь, но тот всё же проскальзывает во внутрь комнаты, оставляя хозяина позади себя. — Да, квартирка у тебя далеко не шик, — парень поворачивает голову к всё ещё стоящему истуканом Хосоку. — Меня Мин Юнги зовут, кстати. — Не кстати, вали домой, — Чон очень хочет, чтобы его голос звучал грубее и жёстче, но это не по его части. — Накормишь и пойду, — Юнги улыбается, обнажая верхнюю десну, что Хосок в глубине души находит невероятно милым. — Ты не отстанешь, да? — обречённо вздыхает старший и закрывает дверь изнутри. — Совершенно верно, — Юнги устраивается за небольшой стол и выжидающе смотрит на Чона. А тот думает, что в последнее время в его жизни появляются всё больше странных людей. Хосок кормит Юнги сваренным на скорую руку раменом, и пока тот жуёт за обе щеки, называет наконец ему своё имя. Тот, жуя, повторяет это имя вслух несколько раз и довольно улыбается. Мин Юнги — ребёнок. Конечно, взрослый двадцатилетний ребёнок. У него волосы мятного цвета, тату, пирсинг, в общем, весь набор нестандартного парня. И может быть он строит из себя хулигана, которому всё не по чем, а на деле — мальчишка, который нуждается во внимании «настоящего» взрослого. — Ты всегда просишь покормить тебя тех, кому ты доставил проблем? — когда Юнги доедает, спрашивает Хосок. — Нет, только тебя, ты мне понравился, — Мин говорит это таким обыденным тоном, словно только что не признался в своей симпатии другому человеку. А старший, который в это время отпивал воду со стакана, давится ей и пытается откашляться. — Нет, нет, не подумай ничего такого. Как человек ты мне понравился. Не знаю чем. — Не знаешь чем? — Хосоку никогда не говорили «ты мне нравишься» и неважно в каком смысле это было сказано. Хосок привык к тому, что он не нравится людям. — Угу, — кивает младший. — Думаю, мы можем подружиться. — Не можем, — Хосоку не нужны друзья, он привык справляться один. Он вообще не знает, что такое «дружить». — Ну и ладно, в любом случае я ещё зайду. И хотя тогда Мин Юнги ответили строгое «нет», он всё равно приходит уже на следующий день. Хосок не знает почему, но запускает младшего на порог своей комнаты. Он вдруг осознаёт, что Юнги, не смотря на свои яркие волосы, легко вписывается в его мир и не выделяется на фоне. Мысли невольно переносят его к Чимину, который был бы пятном в этой серой обшарпанной квартирке. — И чем ты занимаешься? Учишься? Работаешь? — спрашивает Хосок у младшего, когда тот усаживается за стол, и ставит перед ним тарелку с недавно купленными токпокки. — Работаю, — отвечает тот, принимаясь за еду. — Ну как работаю... подрабатываю то там, то тут. Сегодня вот листовки раздавал. Хосок на это ничего не отвечает, понимая, что Юнги тоже с его мира. Такой же обычный человек, исчезновение которого никто не заметит. В них обоих нет ничего выдающегося. И нет никого, кто назвал бы их «особенными». — У тебя есть девушка? — спрашивает Юнги, наевшись и откинувшись назад на спинку стула. — Нет, мне как-то не до девушек. А у тебя? — Хосоку не то, чтобы это интересно, он спрашивает в ответ чисто из-за вежливости. — А я гей, но парня у меня тоже нет, — Юнги на мгновение становится грустным, но быстро приходит в себя и растягивает тонкие губы в ухмылке. Хосок иногда задумывался над тем, привлекают ли парни его в физическом плане. Он не может точно ответить на этот вопрос, но всё, чего бы он хотел, это найти того, кто разделит с ним его одиночество. Чтобы не было страшно умирать от старости и было кого держать за руку, зная, что ты любил, и тебя любили в ответ. Разве имеет значение будет ли это девушка или парень? В понимании Хосока у любви нет пола. — Как ты понял, что ты гей? — Чон не знает, является ли его вопрос уместным, но Юнги задумывается, наверняка копаясь в своём прошлом. — Всё, что меня интересовало раньше, это был рок и всё, что с ним связанно. Не поверишь, я даже не думал о сексе. Да, я занимался самоудовлетворением, но я не представлял себе парня или девушку, я просто слушал музыку, когда делал это. А потом... мне было лет семнадцать, когда я встретил его, — легкая улыбка заиграла на губах Юнги. — Не поверишь, он занимался балетом. Я тогда сразу понял, что влюблён. Звучит, как сюжет дешёвой мелодрамы... — И что же было дальше? Почему вы не вместе сейчас? — Он... он мертв. В комнате воцарилась гробовая тишина, и Хосок уже жалеет, что вообще спросил об этом. Юнги притих и словно погрузился глубоко в себя. — Прости... — Всё нормально.... Они больше не возвращаются к этому разговору, говорят о каких-то пустяках, и Хосок внезапно чувствует невероятную... благодарность. Юнги простой, как три копейки, поэтому они легко общаются на любые темы. Может всё дело в том, что встретились два одиночества, но Хосоку сейчас легко и спокойно на душе. И ещё ему нравится, что им искренне интересуются, задавая личные вопросы. Однако мысли раз за разом возвращают его к Пак Чимину — мальчику в школьной форме.

***

Когда Хосок возвращается с больничного, его встречает довольный коллега, говоря о том, что втроём они зашивались, и быстро передаёт смену, спеша домой. Нельзя сказать, что Хосок скучал по работе, но ему радостно вернуться к своим трудовым будням. И на задворках сознания он надеется, что наконец-то увидит Чимина. — Хён, — раздаётся звонкий голос Чимина на весь магазин, когда стрелки часов показывают час ночи. Хосок не успевает ничего понять, как Чимин оказывается совсем близко и заключает его в свои объятия. — Я скучал! — Чимина~, — выдыхает старший и обнимает Пака в ответ. Он тоже скучал, только он об этом не скажет... Может, потому что он скучал не так, как скучал Чимин? Может, потому что они вкладывают разный смысл в это слово? Но Хосок понимает, что он не хочет выпускать это тело из своих рук, и эти мысли его пугают. — Я думал, что ты исчез, хён, — хнычет младший, прижимаясь теснее к Чону. — Я приходил каждый день, но тебя не было... Пожалуйста, больше никогда не исчезай... не исчезай, хён... — Я просто отдыхал, — в своё оправдание говорит Хосок, всё так же не разрывая объятий. — Ты правда приходил сюда каждый день? Чимин слегка отстраняется и согласно кивает головой. А у Хосока щемит в груди от мысли, что Чимин бродил около магазина поздно ночью в надежде встретить старшего. — Тогда нам нужно обменяться номерами телефонов, чтобы ты мог связаться со мной прежде, чем приходить. — У меня нет мобильного, — Чимин выпутывается из объятий и с неким укором смотрит на Хосока. А тот не уверен, ему показалось это или всё же нет. — В наше время даже у бомжа есть мобил... — Просто пообещай больше не исчезать, — перебивает Чона младший. — Ээ.. эм... ну хорошо, — Хосок теряется под строгим взглядом Чимина. — Нет, пообещай... на мизинчиках, — настаивает Чимин и протягивает к Хосоку сжатую в кулак ладонь с оттопыренным мизинцем. — Эмм, ладно... обещаю, — Чон повторяет за младшим и их мизинцы сплетаются в клятве, что один даёт другому.

***

Хосока будит стук дверь, он недовольно встаёт с кровати и плетётся открывать. Он только пришёл с ночной смены и готов душу продать за сон. А ещё он определено хочет убить того, кто решил его разбудить. — Хай! — довольное лицо Юнги возникает у него перед носом, стоило ему открыть дверь. — Я вообще-то сплю, — Хосок пытается бесцеремонно закрыть перед младшим дверь, но тот успевает просунуть носок ботинка в проем. — Так я и не буду мешать, — обещает тот, — мне некуда больше пойти... Хосок знает, что у Мин Юнги не всё в порядке с финансами, а, возможно, и с жильём. Но он совсем не мать Тереза, чтобы брать под свою опеку уже взрослого парня. У Хосока едва самого хватает денег на своё жалкое существование. Но... «Мне некуда больше пойти»... эта фраза, как ножом по сердцу. Хосок сдаётся, запуская парня в свою комнату, где водятся тараканы и отклеиваются обои, но всё же есть тепло и горячая еда. — Ты спи, а я на стульчике посижу, — на плечах Юнги массивный рюкзак, он сбрасывает его на пол и устраивается на деревянном стуле. — Что случилось? — Хосок устало валится на кровать. — Почему тебе вдруг некуда пойти? — Мамка привела нового хахаля, попросила свалить из дома на несколько дней, — Юнги не выглядит грустным от этих слов. Он выглядит так, словно для него это обыденность. — Только не говори, что эти несколько дней ты будешь жить у меня... — Если можно... — Нет. — Ну, пожалуйста, я буду тише мыши. Хосок раздраженно вздыхает, отворачиваясь к стене. Он ненавидит свою мягкосердечность, ненавидит, что не может наплевать на других, как обычно те плюют на него. — Продукты сам покупай! — всё-таки произносит он. — И не сиди там, жопа станет квадратной. Хосок начинает засыпать, не в силах больше бороться со сном, поэтому он не сопротивляется, когда его обнимают бледные руки, покрытые татуировками. Он выскажет за это младшему позже, как проснётся, скажет, что есть личные границы, которые не стоит переходить. Но сейчас сопротивляться слишком сложно... А ещё... ещё это дико приятно, когда тебя кто-то обнимает так крепко...