2
25 сентября 2020 г., 10:48
— Нет, не нужно, — отрубил Позов и даже пивной кружкой по стойке стукнул для убедительности. — Что ты забыл в Петербурге, Шаст?
Антон здорово надрался. Письмо всю неделю не шло у него из головы, засело больной занозой, гнилым зубом, напоминающим о себе всегда, но сильнее всего по ночам. Так что в пятницу он решил напиться в компании самого здравомыслящего человека из всех, кого знал.
Сейчас этот человек вместе со своим здравомыслием страшно бесил.
— Ты понимаешь, — Антон попытался перекричать трансляцию матча из телека, — это ведь его план. Хис, блядь, дизайн, отвечаю! Выманить меня в чертов Питер, заставить увидеться.
— А не слишком ли много чести? — хмыкнул Димка. — Такой план: письма, сайт, заблоченный телефон, чтобы что?.. Просто нахер тебя послать?
— Думал, что он меня пошлет? — не в тему обиделся Антон. — Это я его пошлю! Приеду, блядь, и все выскажу. Вообще все, нахуй. Вот прям сейчас поеду!
— Куда ты поедешь, Шаст, последний Сапсан минут через тридцать уйдет.
— Да тут на такси быстро, успею.
— Шаст…
— Ща, еще заброню!
— Шаст!
— Да чего тебе?
— Успокойся. Башкой своей подумай. Если, как ты говоришь, все это Арс подстроил, нахуя ты ему на руку играешь?
Антон был достаточно пьян, чтобы признать:
— Чтобы точно убедиться. Убедиться, что ничего он не забыл, потому что иначе, — Шаст помотал головой, — иначе я просто не знаю, Поз. Так нечестно.
— Проспись хотя бы, — предложил Дима сочувственно, будто Шастун ему, блядь, в смертельной болезни признался, а не в том, что он до сих пор дебил влюбленный. — Приди в себя, подумай.
Шастун снова мотнул башкой, на этот раз упрямо.
— Нормально все. Ночь туда, ночь обратно, в понедельник как новенький буду. На Сапс только билетов нет, адлерским поеду.
— Шаст, ты меня знаешь, я хуйни не посоветую.
— Что? — Антон резко развернулся всем корпусом, чудом не навернувшись с высокого барного стула. — Ну что ты можешь мне такого посоветовать, Дим, чтобы я перестал думать об этом всем круглыми сутками, а?
— Ничего, — вздохнул Позов. — У тебя бабла хоть достаточно?
— Нормально, гонорар на днях получил, хватит. Ну, я тогда такси вызываю, да?
— Ох, Шаст. Не кончится это добром, помяни мое слово.
— Поздно спохватился, Поз. Предупреждать надо было, когда с уебком этим знакомил.
— Это не я был, вообще-то, — напомнил Дима.
— Но мог бы и предупредить!
***
Алкоголь редко когда помогает принимать удачные решения, но в этот раз повезло. Антон завалился на нижнюю полку по билету и отключился моментально, даже не обратил внимания на соседей по купе, вообще ни о чем не думал. Сонно-туманно пообещал себе: завтра все решу, — и оборвал все контакты с окружающим миром, позволив поезду «Адлер — Санкт-Петербург» увезти себя в северную столицу. — Молодой человек, Московский вокзал, прибываем через пятнадцать минут. Антон подскочил, будто его ударили, едва не вписавшись лбом в верхнюю полку. Поезд, медленно покачиваясь, приближался к вокзалу. Шаст не сразу, но вспомнил где он, а когда вспомнил, сразу стало тоскливо и стрёмно. Вчера его сопровождали энтузиазм и гениальные решения, а сегодня — только мутная мигрень и больная спина от неудачной позы во сне. Отлично. Здорово. Хмурый осенний Петербург так и косил свинцовым глазом в незадёрнутое окно, намекая, что добреть не планирует. Шастун натянул кроссовки, успел втиснуться в туалет, чтобы ополоснуть лицо и отлить. Уставился на себя в крохотное зеркало, согнувшись в три погибели. Мда. Не спеша строить грандиозные планы, Антон накинул капюшон, застегнул куртку, притворившись большой черной гусеницей, и обзавелся обжигающим пальцы стаканчиком с кофе из автомата. Еще и бутылку воды взял, потому что сушняк мучил немилосердно. Вывалившись на площадь в семь утра, Шастун забуксовал. Питер он, конечно, любил, но сейчас чувствовал себя здесь неуютно. Казалось почему-то, что город с Арсением заодно. Такой же гордый, красивый и, блядь, старый. Весь из себя. Вот ты, Антон, и Москва твоя, вы вот не очень. Шумные, дикие и дурные, не то что мы. Арс, небось, от радости прыгал, когда отношения перестали привязывать его к Москве, и посчастливилось вернуться в этот его Питер. Антон укрылся под козырьком пирожочной, закурил, залил в себя кофе. Покидать, может, и не самый уютный, но хотя бы не продуваемый всеми ветрами пятачок не хотелось. Он достал телефон, зачем-то набрал номер Арсения. В ухо снова ударило автоматическим «Набранный вами номер не…» Шаст стоял уже как-то на этом самом вокзале, как бы не у этой самой пирожочной. Только дело было летом. Он приехал в Петербург спонтанно, на выходные, не предупредил никого, конечно. Было тепло и очень солнечно, мокрый асфальт блестел от дождя. А Антон хохотал в трубку: «Стою, представляешь, как там эта ваша площадь называется… Ну у вокзала… У Московского, Арсен, не тупи! Стою и не знаю, куда мне вообще.» Сейчас адрес у него был: Писарева, 18. Фигня вопрос, почти в центре. Плана — никакого. Непонятно, что делать: подняться к Попову в квартиру? Подождать, пока выйдет, проследить? Что сказать? Начать ли сразу со скандала? А еще лучше, врезать. В смутных кровожадных мечтах Антон шагал от Адмиралтейской вкруг через Английскую набережную, оставив за спиной Исаакиевский. По привычке, вслед за Арсением — тот обожал эту каменную гранитную монументальщину. Шаст и узнал его сразу. В тонком спортивном костюме, только горло замотано огромным ярким шарфом, Арсений бежал навстречу, размеренно дыша, выпуская ртом белесые облачка пара. Антон дернулся, словно через него разряд пропустило. — Арс! Тот не услышал: в ушах болтались капли беспроводных наушников, Попов пялился под ноги, как обычно весь где-то в своей голове. Антон рванул, едва не споткнувшись, протянул руку, чтобы схватить за плечо. Радость внутри подступила к горлу, как тошнота. — Арсен, блин! Попов вытаращился удивленно, затормозил. Вынул наушник, смешно шмыгнул покрасневшим от холода носом. Переспросил вежливо: — Прошу прощения? И радость в Антоне выгорела за мгновение. Арс близоруко всматривался в его лицо, открыто, с внимательным живым любопытством, часто моргал своими глазищами голубыми. Зрачок в них был крошечный-крошечный, как точка. Шаст всегда видел, когда Попов играет или врет — человек со слишком честным для актера лицом. Он не узнавал Антона. Не знал. — Мы знакомы? — уточнил Арсений. Лучезарно улыбнулся, миролюбиво поднял ладони: — У меня на лица память отвратительная, если что, я не специально! И это тоже было правдой: Арс легко помнил имена, а лица забывал, но это ведь не какое-то случайное знакомство. Они были вместе, они жили в одном доме, пили кофе один на двоих, они, черт возьми… — Я… — еле выдавил из себя Шастун, не зная куда деть себя, руки, где взять слова. Спасительной злости не было, нихрена не было, одна пустота, холодный ветер, дующий в спину. — В смысле, нет, обознался, прости, братан. Тупо вышло. — Да ничего, — улыбнулся Попов. — Бывает. Он, кажется, хотел сказать еще что-то, но Антон пошел дальше, сунув кулаки в карманы, нахохлившись, спрятав подбородок и шею поглубже в ворот толстовки. Шел, не думая, иногда сверяясь с телефоном, и только у моста понял, что ему больше никуда не надо. Выяснил все. Узнал. Заебись, лучше бы Диму слушал и кашу кушал. Петербург, как издеваясь, позвякивал табличкой «Поцелуев мост». Мол, вали, давай, парень. Не рады тебе тут. Никаких поцелуев больше не будет в светлые летние четыре часа утра. Казалось, в этом городе в принципе не может быть ни лета, ни утра, только серость и желтые, будто больные, качающиеся от ветра фонари. Антон завернул в первую попавшуюся кофейню, бесяще-дружелюбную, с окнами ещё оклеенными зубастыми тыквами и маффинами в ведьминских колпаках. У него не осталось ничего, даже тупого азарта, вечно толкавшего под руку: ну же, ну давай, шагни ещё, рискни, сделай, вперёд! Сделай чуть больше, чем мог бы Попов, покажи то, чего не может он. Поцелуй раньше, не звони дольше, не отвечай на сообщения, накопи обиду. Детсадовское соперничество, как показала практика, не самая лучшая база для долгосрочных счастливых отношений, но без него осталось только блядское ничего. Арсений победил, выиграл в сухую, потому что нельзя сражаться с тем, кому все равно. И что теперь? По стратегии пермского Амкара, сводить проигрыш в ничью, бесполезную, как вся история? Антон покрутил в пальцах тонкую пластиковую ложечку. Мысль была настолько бредовой, что имела смысл. Чего это он один должен оставаться в этом дерьме? Крутить в голове бесконечные «почему» и «если бы», ловить себя на случайных воспоминаниях, вздрагивать, словно подросток, в первый раз отшитый девчонкой, услышав по радио какие-то «их» песни? Почему он должен помнить? Это игра в двое ворот. Ложечка в пальцах поддалась, звонко резко хрустнула и развалилась на две половинки. Ну прекрасно. Подумалось: сиди напротив Арсений, он бы уже театрально вдохнул, наклонился, схватил Антона за руку и уставился, не моргая. Сказал, что не зря она сломалась именно на две части, именно сейчас, наверняка это знак, все переплетено, эврисинг, мать его, коннектед. Задвигал бы полную дичь с умным лицом, изображая из себя философа новой волны, вдохновенного гения, странствующего подбитого летчика, а потом бы засмеялся, самодовольно щурясь. Антон так ярко представил эту улыбку, будто снова в живую увидел. Это было даже не больно. Он привык к этой боли. Шаст достал телефон. — Центр реверсивной мнемологии «Ре-мем». Здравствуйте, Антон, чем я могу вам помочь? — А как вы поняли, что это я? — не понял Шаст. Девушка рассмеялась. — Случайно сохранила ваш номер. — И имя, — сварливо добавил Антон, — тоже случайно записали. — И имя, — не стала спорить Оксана. — Чем я могу вам помочь? — Слушайте, я тут случайно в Петербурге оказался, ну знаете, случайности, они ведь такие. И подумал наведаться в этот ваш инверсивный центр. — Центр реверсивной мнемологии. Вам нужна консультация Павла Алексеевича? — Кого-кого? — Это наш главный специалист и идейный прародитель центра, самый молодой профессор в России, доктор медицинских наук. Именно его работы в области когнитивных процессов сделали возможным реверс воспоминаний. Шаст сжал ладонь, короткие неровно обрезаные ногти больно впились в кожу. — Наверное, к вашему профессору там очередь на полгода вперед, так что… — Нет-нет. Просто предупредите, к какому времени вы подойдете, я запишу. — Десять нормально будет? — Антон посмотрел на часы за плечом бариста. — Да, отлично. Ждём вас через полтора часа, Антон. — Что, вот так просто? — Конечно! Центр «Ре-мем» всегда рад посетителям! — Ага, — растерянно отозвался Шаст. Он поймал взгляд официанта, жестом попросил счёт. — Крутота, че уж.
