Улыбка висельника

— Дракклова чешуйня… Момент был максимально неудачный: их со всех сторон отрезало от прохода пламенем. Обжигающие языки пожара тянулись к ним своими лапами, пытаясь сцапать хоть кого-то. Жар бил в лицо, пот стекал по коже и обжигал ещё больше. Но Сигрид всё равно уставилась на Лестрейнджа с полнейшим шоком. Вот откуда взялось это словечко. После их непонятной встречи по завершении матча излюбленная Юхас «фигня» сменилась ранее ею даже ни разу не слышанной «чешуйнёй». Джеймс как-то спрашивал об истоках, но объяснить их она не смогла. Теперь на это тёмное пятно внезапно пролился свет. Жалко, что этот свет был создан разразившимся пожарищем. Горячо было, как в Аду. Тёмный, пропитанный запахом горящего масла и кожи дым повалил во все стороны, полностью перекрывая обзор. Они застряли в довольно узком коридоре, с двух сторон заблокированном плотными стенами огня, облизывающими окружающее пространство и медленно, но неотвратимо подползающими к ним. Сигрид почувствовала, как ей в руку вцепилась перепуганная Эванс — лицо её, отражающее огненные блики, выглядело полностью белым. Тёмно-рыжие, цвета ржавчины, волосы словно вспыхнули вместе с пространством, как свечка. Лили явно не ожидала, что её банальное желание проследить за шебутной соседкой по комнате закончится таким образом. В лёгкие ударил ядовитый газ, раскалённый до предела. Сигрид закашлялась. — Только не снова!.. — застонал Поттер. Лестрейндж на него раздражённо шикнул. Впервые за вечер каменное, выгравированное на мраморе безразличие сменилось совершенно отчётливым напряжением. Он изящно выудил палочку. — Ближе подошли все ко мне! — рявкнул Рабастан. Сигрид ухватила замершую от ужаса Лили за локоть, пихнув её к Лестрейнджу. Питер, тихонько пискнув, чуть не завалил их, споткнувшись о собственные ноги и налетев со спины. Джеймс в последний момент помог ему устоять на ногах, иначе это грозило закончиться тем, что Питер бы улетел прямо в пламя. Лестрейндж, собранный и сосредоточенный, с нахмуренными бровями и стекающим по лицу потом, начал производить сложные и вычурные пассы палочкой. Тонкий перезвон магических плетений почти заглушал жуткий треск от пылающего огня. В воздухе прямо на глазах начали возникать тонкие струйки воды. Перед слезящимися от дыма глазами Сигрид возникла рябь. Жидкости с каждым мгновением становилось всё больше. Спустя минуту их окружило плотным коконом бурно текущей воды, отрезающей их от огня. — Угарный газ опаснее пламени! — Сигрид схватилась за чужой рукав, привлекая внимание. Губы Лестрейнджа были плотно сжаты в одну тонкую, чуть подрагивающую линию. Рука, которой он удерживал тонкую, почти белую палочку, откровенно подрагивала. На шее от натуги вздулась вена. Дышал он очень тяжело, явно сдерживая приступы кашля. После ремарки Юхас удостоили ещё одним раздражённым шипением. На мгновение парень прикрыл глаза, делая несколько глубокий вдохов и выдохов, словно пытался успокоить сбившееся дыхание. Чуть отдышавшись, он снова начал выводить палочкой фигуры. Сигрид, несмотря на ситуацию, стало завидно. Она свой тремор в нужные моменты унять не могла при всём желании. Рабастан же действовал чётко и выверенно, хотя мгновение назад его рука тряслась от напряжения. Глупо было думать об этом сейчас, учитывая, что он их всех спасал. На неё вообще внезапно навалилось какое-то абсолютное, противоестественное спокойствие. Юхас прекрасно осознавала и понимала последствия, не испытывая никаких иллюзий по поводу их положения: они угодили в ловушку, из которой теперь предстояло выбираться. Прецедент, закончившийся смертью учащегося, уже случался. Следовательно, они находились в смертельной опасности. Немного обнадёживало, что их было много. При большем количестве участников происшествия хотя бы кто-то, если верить статистике, должен был спастись. Ещё с ними был взрослый, опытный волшебник, знавший, как обращаться с палочкой. Шансы выбраться повышались… Вокруг головы возникли прозрачные пузыри. Дышать сразу стало легче. В лёгкие ударил свежий, ничем не замутнённый кислород. Сигрид распахнула рот, принимаясь жадно дышать. Над головами остальных появились точно такие же… — Попробуем пройти сквозь огонь. Воды должно хватить… — железным тоном распорядился Рабастан. И первым сделал шаг вперёд, вынуждая их посеменить вслед за ним, как за мамой-уткой. Водяной купол пополз вместе с ними. На полу от него оставалась влага, тут же испаряющаяся из-за жара. По мере приближения к стене огня впереди треск становился всё громче, а вода вокруг, отделяющая их от языков пламени, постепенно превращалась в кипяток. От водяного купола начинал валить пар, очень скоро грозящий начать обжигать не хуже огня. На фоне всего этого отчётливо слышались всхлипывания, и если сначала Сигрид думала, что на истерику пробило всё ещё цепляющуюся за неё онемевшую Лили с широко распахнутыми зелёными глазами, то, повертев головой, она поняла, что ту слишком погрузило в состояние шока от происходящего для такой очевидной реакции, как слёзы. Плакал ребёнок. Тот самый, изображённый на картине «Плачущий мальчик», которую не далее как этим летом похитили из Национальной Галереи. Разобраться с этим можно было и потом. Сейчас их от безопасности отделяло только полыхающее пламя, пожирающее за собой всё вокруг. Позади огонь оставлял выжженный, покрытый золой и пеплом камень. От гобеленов не оставалось ничего, на месте картин были выжженные полотна. Рабастан остановился, не решаясь шагнуть в адское пламя. Выглядел он с каждой секундой всё хуже и хуже. Их защита определённо трещала по швам. Лестрейндж глубоко вздохнул, как перед прыжком в бездну, и сделал шаг вперёд. Водная поверхность купола поплыла. Огонь впереди словно начал впитывать её, всасывая. С громким шипением, словно кто-то полил воду на раскалённую сковороду, водяная поверхность купола начала испаряться в пространство. Жар снова хлынул, в этот раз совсем близко. Точно, пламя же высасывает магию… Лестрейндж внезапно громко закричал. Пламя, стоило защите спасть, голодным зверем вцепилось ему в рукав. Стоявший рядом Поттер испуганно отшатнулся, Питер всполошённо пискнул, Лили громко завизжала. Мантия вспыхнула так, словно была пропитана керосином. Воздушные пузыри, позволявшие им беспрепятственно дышать, лопнули все, как один. Запахло жаренным мясом. — Агуаменти! — закричала Сигрид, направляя палочку на Лестрейнджа. Того окатило водой. Повалил пар. Рабастан взвыл ещё громче, прорычав какой-то магический мат сквозь плотно сжатые зубы. Между тем, пламя, словно заметившее спавшее препятствие на пути к жертвам, ринулось к ним с двух сторон, заставляя сбиться в совсем уж маленькую кучку. Рабастан дёрнул здоровой рукой не знающего, в какую сторону ему отступить, Питера на себя, и, с совершенно диким, перекошенным от боли лицом, снова вскинул палочку. Сигрид задержала дыхание. Рука с палочкой выглядела именно так, как выглядела её рука на первом уроке Трансфигурации, когда её палочка устраивала ей различные подставы. Кожа сползала с руки оплавленными кусками, гноем и кровью. В этот раз рука дрожала гораздо сильнее. Сама палочка больше не была белой: обугленная и испускающая струйки пара, она, очевидно, была раскалена, и держаться за неё должно было быть невыносимо больно. Рабастан упрямо зашептал магическое формулы, хмуря опалённые брови. С каждым произносимым словом становилось понятно, что вот-вот он был готов потерять сознание и отключиться. Движения палочки теперь выходили совсем не изящными, а рубленными и перекошенными. Струйки воды, появляющиеся в воздухе, тут же с шипением испарялись. Дым застилал глаза, дышать становилось невозможно… Всхлипы ребёнка становились всё громче. — Как… Как вы выбрались… в прошлый раз?.. — Лестрейндж не оставлял своих попыток снова наколдовать защиту. Этим он явно только ухудшал своё состояние. — В том кабинете были окна… Мы выпрыгнули… — прошептала в ответ сквозь приступы удушья и кашля Юхас. Рабастан, едва услышав ответ, снова ругнулся. Это была ситуация, из которой не было выхода. В коридоре не было ни окон, ни тайных проходов. Бежать было некуда. Оставалось только молиться… Есус, Мария и Мордред… Вот только они были магами, а значит, молиться было некому… Магия в этот раз тоже оказалась бессильна. Агуаменти, запускаемое в огонь, с шипением испарялось и превращалось в обжигающий пар раньше, чем долетало до стены огня. Проскочить сквозь огонь бы не получилось — слишком много полыхало. Деваться было некуда: оставалось только принимать свою судьбу… Благодаря Сигрид, очевидно, в этом мире больше не будет Мальчика-который-выжил. Потому что оба его родителя находились вместе с ней. А заодно и два будущих Пожирателя Смерти… Собрались как-то Пожиратели, члены Ордена Феникса и идиотка-прорицательница… И сгорели заживо, потому что кому-то не сиделось на месте спокойно… Сигрид испустила истеричный смешок, чувствуя, как обжигаемое жаром раскалённого воздуха лицо почему-то трещит от неуместной, глупой и неконтролируемой улыбки. Чтобы никого не вводить этим в ещё большую панику, она зажала себе рот руками. Перестать улыбаться она не могла, словно ей защемило мимические мышцы. Жавшиеся к ней Поттер и Эванс потихоньку начинали дрожать и всхлипывать — ужас положения доходил до них неохотно, словно они продолжали верить в благополучный исход. Вцепившийся в мертвецки-бледного, готового в любой момент рухнуть, но продолжающего бессмысленно выводить пассы палочкой Лестрейнджа Питер бесшумно рыдал. Плакали тут вообще все: всхлипы доносились со всех сторон. Даже начало казаться, будто плачущих людей тут было больше, чем предполагалось. Плакала Эванс, плакал Поттер, плакал Питер, плакал ребёнок с картины, остающийся для них невидимым… Смерть в огне считалась самой страшной и болезненной, насколько Сигрид знала. Она не помнила, как умирала в той жизни. Воспоминания о том, как она жила раньше, всё ещё возвращались иногда вместе со снами, иногда просто всплывая в голове при виде маленьких триггеров… Но как она умерла, Юхас не помнила. В голову начинала лезть откровенная чешуйня. Перед глазами очень ярко, перекрывая алое марево пожарища, возникали картинки то из её нового детства, то из прошлой жизни. Лицо Терезы появлялось, а в голове почему-то звучал голос её матери из прошлой жизни… В прошлой жизни у неё была отвратительная мать. Женщина, галочки напротив которой при прочтении признаков нарциссов на википедии возникали сами собой, испортила своей дочери всю дальнейшую жизнь — так искренне считала Сигрид до сих пор. Психологи в один голос говорили, что для взросления было необходимо выйти из фазы подросткового бунта, когда ты делаешь всё назло своим родителям, и начать брать ответственность за собственную жизнь на себя, перестав винить во всём родителей. В прошлой жизни Сигрид этого сделать так и не смогла. В этой — не видела смысла, предпочитая просто не думать о том, что было, потому что тех людей всё равно не было рядом… Сейчас, готовясь во второй раз умирать, она почему-то заново вспоминала своих родителей. Отец, военный атташе, которого перебрасывали по всей Европе вместе с его семьёй, чьё мнение не имело никакого значения, и мать, преподавательница итальянского и испанского, родом из Неаполя… Сигрид слышала байку о том, что у военных и учителей рождаются самые травмированные дети, и часто её вспоминала, когда предпринимала очередную попытку обратиться к психотерапевту… Психотерапевты в один голос твердили, что нужно понять и простить. Сигрид психовала, отменяла все дальнейшие сеансы и шла к знакомому врачу, обновлявшему ей рецепт на антидепрессанты. И неизменно сгорала от злости после каждой неудачной попытки разобраться с собственным ментальным здоровьем по-нормальному, как адекватный взрослый человек. Теперь она сгорала буквально. Образ матери из той жизни не желал отступать. Лицо её стёрлось из памяти, оставив только очень красивые, загорелые руки с аккуратными короткими ногтями и массивным рубиновым перстнем на среднем пальце. И голос — голос у мамы был очень красивый, грудной и низкий, поставленный идеально для исполнения итальянских романсов… Сигрид распахнула глаза. Смотреть на огонь становилось невыносимо, и перед взглядом всё начинало плыть и размываться из-за слёз… «Плачущий мальчик» был из Италии. И он был ребёнком, напуганным огнём и пытающимся защититься. А как известно, лучшая защита — это нападение. Значит, пока он боялся, он пытался сжечь мир дотла. И чтобы он прекратил это делать, его нужно было успокоить… А как матери успокаивали своих детей во все времена? Как её мать успокаивала маленькую тогда-ещё-не-Сигрид, пока внутреннего ресурса её родительницы хватало на попытки соответствовать собственным и общественным представлениям о хорошей матери?.. Она начала петь. — Ninna nanna ninna oh, questo amore a chi lo do… — задыхаясь, затянула Сигрид, воспроизводя в голове наполовину забытые слова итальянской колыбельной, которую ей пела её мать когда-то очень давно, буквально в прошлой жизни. — Lo do a te finché, vivrò solo te io amerò… Петь получалось через паузы, глотая кашель и чувствуя, словно каждое слово должно было стать последним. Голос дрожал, попадать в ноты не получалось, но Юхас упорно продолжала тянуть смутно знакомые слова, наверняка делая грубые ошибки, путая строчки или произнося их с таким чудовищным акцентом, что смысл где-то терялся… Она почти не знала итальянского. В раннем детстве ещё пыталась учить, чтобы угодить матери, но с нагрузкой откровенно не справлялась. Проведя раннее детство в Германии, потом по велению отца она переехала в Финляндию, где тоже пришлось учить язык, потом в Данию, где тягомотина с пониманием местных началась заново, и вдобавок где-то параллельно всегда шёл английский… Сигрид не была гением-полиглотом. В какой-то момент у неё начались срывы из-за того, что в голову уже не влезали чужие наречия… Так что итальянский в её памяти остался полузабытым набором красиво звучащих слов из детской колыбельной, половину которой Юхас не помнила, а другую — откровенно не понимала. Она механически воспроизводила то, что само лезло в голову, и отчаянно надеялась, что эта откровенно дурная и навеянная дымом от пожара идея всё же выгорит… — Ninna nanna ninna oh, questo amore a chi lo do… — она всхлипнула, давясь дымом. — Lo do a te finché vivrò e a nessun altro lo darò… Огонь на какое-то время словно замер, вслушиваясь, а потом — Сигрид уже не очень хорошо соображала, но отчаянно надеялась на то, что это правда, а не предсмертные галлюцинации — затанцевал в ритм песни, потихоньку начиная отступать. Языки огня становились меньше, их раздирающий ушные перепонки треск утихал, а дым становился как будто бы прозрачнее… — Булла… аэрис… — тихий шёпот со стороны Лестрейнджа заставил Сигрид чуть дёрнуться. А в следующее мгновение произошло две вещи: вокруг её головы — только её — возник непроницаемый пузырь чистого воздуха, а сам Рабастан плавно стёк вниз на раскалённый пол, опускаясь на колени и явно готовясь распластаться по пышущему жаром камню в любой момент. Уже слабо соображающие, что происходит, Джеймс, Лили и Питер кинулись его удерживать от падения. Если упадёт — познает участь разбитого на раскалённую сковородку яйца. Лестрейнджу и так грозили ожоги ног… Сигрид, получившая доступ к кислороду, продолжила петь уже громче и увереннее, приободрённая явным подтверждением правильности своей теории. — Lo darò alla tua dolcezza, quando tu mi parlerai… — пламя отползало и становилось всё меньше. За острыми пылающими языками начинал проглядываться тёмный коридор. — Ad ogni bacio ogni carezza, che tu mi regalerai… Это было похоже на заклинание змей. Сигрид словно усыпляла огонь, заворожённо наблюдая, как тот всё спокойнее и спокойнее колышется в такт колыбельной. Пожар отступал и утихал, плача ребёнка больше не было слышно — только совсем тихие детские всхлипы, как остаточные после длительной и изнуряющей истерики. Эти звуки Сигрид нравились. Они завораживали, вводили в состояние транса. По телу распространялось спокойствие, все её конечности стали ощущаться как-то очень отдалённо и безмятежно, словно она погрузилась в состояние за пару минут до сна, когда сознание всё ещё работает, а тело уже спит. Ничто в организме не дрожало, не выходило из строя, не пыталось навязать свою волю всему остальному телу… Кажется, она слышала торопливые шаги кого-то по коридору. И окрики Лили и Джеймса о том, что нужна помощь… Хотелось зашипеть на них, чтобы они замолчали и не разрушали такое хрупкое и безмятежное, такое редкое ощущение спокойствия. Но делать это сейчас казалось слишком сложно… Веки сами собой начали смыкаться. Сигрид повело в сторону, заставляя мир поплыть вместе с ней. Перед тем, как позволить приятной обволакивающей неге совсем себя захватить и утащить куда-то, где всюду хорошо, приятно и прохладно, куда-то, где тихонько и ненавязчиво потрескивают дрова в камине и мама поёт ту самую колыбельную на непонятном, инопланетном языке, Сигрид наконец-то вспомнила лицо своей настоящей матери. Ей даже показалось, что она увидела её тонкую улыбку перед тем, как окончательно закрыть глаза. Как же она заебалась…

***

Очнуться в Больничном крыле было неприятно, хотя в принципе очнуться — уже походило на успех. Сигрид заставила себя сесть на койке. Хотя было велико желание просто закрыть глаза и пролежать так до тех пор, пока учебный год не закончится и её не отправят домой, в тишину, спокойствие и умиротворение, нарушаемое лишь громким топаньем мистера Хопкинза и его криками о том, где его галстук. Ей начало казаться, что у Поттера и компании из книг семь лет не были настолько насыщены событиями, как её один год. Рядом обнаружилась громко причитающая миссис Риммак. — Уволюсь к мордредовым дракклам… Мерлин знает что творится… В замке происходят убийства, дети горят заживо, авроры шастают как к себе домой и половину лекарственных зелий конфискуют из-за дурацких бумажек… А всё потому, что в школе бардак! — она резко шлёпнула на стол пачку пергаментов, обращаясь куда-то вбок. — При вас такого не было, директор Диппет! А Дамблдор развёл тут какое-то училище лепреконов на месте приличного учебного учреждения! — Ну, не будь так строга, Нэнси… — Сигрид поморщилась, услышав ответ. Хуже этого старческого голоса мог быть только скрип гвоздя по зеркалу. — При мне в школе акромантул убил третьекурсницу. — За полвека вашего директорства это — единственный случай! — миссис Риммак буйно всплеснула руками, чуть не перевернув дымящийся котелок с зельем. — А стоило Дамблдору занять ваше кресло, как в тот же год студентики-сектанты попытались поднять Мерлина из его предполагаемой могилы, и в итоге разбудили древнее умертвие, перекусавшее половину Хогсмида! И с тех пор — как прокляли! Ни года без происшествий! Занимательные подробности из жизни школы. Сигрид вообще не удивлена. Может, Риддл не только должность профессора Защиты проклял, но и директорское кресло? Да не, вряд ли. Дамблдор и сам вполне справлялся с организацией трудностей, которых изначально не предполагалось. Особенно учитывая его политику игнорирования проблемы до тех пор, пока проблема не разрастётся до галактических масштабов: если так призадуматься, именно это и происходило каждый раз. Видимо, он жил по принципу «игнорируй, и девяносто процентов проблем рассосутся сами собой». Правда масштабы личности играли против него, и оставшиеся десять в итоге пытались захватить мир. Миссис Риммак наконец заметила очнувшуюся Юхас и с длинной чередой причитаний кинулась к ней, сопровождаемая кучей летающих и булькающих скляночек. Сигрид сползла обратно на кровать, завистливым взглядом скользя по кроватям совершенно спокойно спящих Поттера и Эванс. Спустя несколько часов Сигрид проснулась от того, что на другом конце помещения шла тихая беседа, общим количеством шума перекрывшая беспокойную и немного сдобренную зельем «сна без сновидений» дремоту. В одном из голосов она легко узнала директора, о котором вспоминали совсем недавно. Во втором — Лестрейнджа. — …вмешаться, поскольку помимо вас в данном инциденте оказались замешаны ещё несколько человек, — судя по всему, Дамблдор что-то пытался Рабастану объяснить. Сигрид напрягла слух, напряжённо вглядываясь в полусидящий силуэт на больничной койке и возвышающуюся над ним гигантскую фигуру директора. — Три магглокровки и Поттер, — рублено возразил Рабастан с таким красноречивым фырканьем, что подтекст можно было считать без малейших усилий. — Хорошо, сообщайте их родителям, если этого требуют правила. Просто никого не нужно ставить в известность, что я тоже находился там. — У авроров непременно возникнут вопросы, особенно когда они осмотрят место происшествия и проанализируют осадочные следы чар. Никто из первокурсников на них не способен, мистер Лестрейндж. Голос у директора звучал как-то глухо и бесконечно устало. Сигрид подумалось, что десятки лет в учебной организации делали своё дело: и в обычной школе сохранить рассудок и жизненные силы оставалось задачей нетривиальной, а уж в магической — со всеми её приколами, единорогами и Тёмными Лордами… — Юхас свободно использует «агуаменти», а это шестой курс, — нужно было отдать Рабастану должное: несмотря на явное давление авторитетом и болезненное положение, держался он безукоризненно. Голос не дрожал, аргументы он приводил спокойно и ни капли не на надрыве. — Хотите привлечь к ней ещё больше внимания хранителей правопорядка? Сигрид была готова биться об заклад (как это выражение вообще оказалось у неё в голове? семидесятые делали своё дело?), очки у него в этот момент тускло блеснули отражённым лунным светом. — Не хочу привлекать их внимание к себе, — силуэт Лестрейнджа чуть двинулся. Судя по всему, он отвернул голову от директора. — У Юхас с её умением влипать в неприятности всё равно не выйдет избежать с ними встреч. Пускай привыкает. — Мистер Лестрейндж, — голос Дамблдора прозвучал твёрдо, несмотря на совсем тихий тон. Сигрид тут же поняла: на этом разговор заканчивался. — Я не могу скрывать информацию от авроров. Вашу просьбу не сообщать отцу я могу понять, хотя не вижу в этом особого смысла: как только ваше имя окажется в протоколе мистера О’Двайера, ваши родители тут же узнают обо всём произошедшем. Так не лучше ли будет самому рассказать все подробности?.. — Сам разберусь, — Рабастан явно тоже прекрасно считал, что ему хотели сказать. И теперь наконец-то сорвался на подростковое хамство в ответ на неудовлетворение его хотелок. Хоть в чём-то он был обычным семнадцатилетним школьником, а не воплощением мечты чистокровных снобов об идеальном наследнике. — Доброй ночи, директор. Спасибо, что пришли справиться о моём здоровье. Это могло бы прозвучать вежливо, но концентрация яда и та отчётливость, с которой цедились все согласные в этом предложении, не позволяли воспринимать это как-то иначе, нежели «Идите вы…». Дипломатично, ничего не скажешь. — Отдыхайте, мистер Лестрейндж, — с ещё одним усталым вздохом произнёс Дамблдор и поднялся, отчего его колокольчики в бороде тихонько зазвенели. — И помните, что, когда мир вокруг горит, главное — найти тех, у кого под рукой окажется зефир. Сигрид немного даже восхитилась. Цитаты Дамблдора всегда претендовали на великую мудрость, но тут внезапно он решил высказаться не слишком возвышенно и как-то даже на грани с понижением ставки. Обычно он стремился наоборот, оторвать свои изречения от рутины и быта, понятного всем приземлённым окружающим, за счёт этого создавая впечатление умудрённого жизнью и мыслящего другими категориями старца… Сейчас же метафора оказалась слишком привязанной к реальной жизни. — Я учту, — Рабастан никак не показал своего удивления, если оно там и было. Когда за директором закрылись двери Больничного крыла, Сигрид снова закрыла глаза, думая, что ничего больше интересного за эту ночь не случится и лучше бы ей вновь попробовать заснуть. Пока миссис Риммак не заметила её и не решила ещё раз заставить её пропить весь профилактический курс целебных снадобий. От этой затеи её отвлек звук разбивающегося стекла и тихий волшебный мат. — Дракклова чешуйня… Нет, этот гад точно как-то неправильно ей в голову залез, раз это ругательство так крепко закрепилось, порой вытесняя даже родное «Scheiße». Она полежала пару секунд с закрытыми глазами, прислушиваясь к обстановке. Кроме неловкой и сопровождаемой речитативом произносимых ругательств возни на другом конце Крыла, ничего слышно не было. Лили и Джеймс мирно сопели каждый в свою подушку, миссис Риммак на помощь пациенту вообще не спешила. Что-то покатилось и с тихим стуком упало на пол. Лестрейндж снова ругнулся, видимо, полез доставать скатившуюся с тумбочки палочку с пола и порезался о разбитое ранее стекло, поскольку болезненное шипение вышло крайне говорящим. Вспомнилось, как он наколдовал ей воздушный пузырь обожжённой до мяса рукой, после чего плавненько отключился. Сигрид тяжело вздохнула и с кряхтением поднялась с кровати. Тело повело в сторону от слабости, в голове тут же заискрило разноцветными вспышками салютов, а всё ещё не готовый экологично осмыслить реальность мозг будто бы начал перевешивать с какой-то из сторон, поскольку её чуть повело вбок. Она ухватилась за собственную, лежащую на тумбочке палочку, и стало чуть легче: чувство базовой безопасности вернулось, а теплота медленно разлилась по всему телу. Несмотря на это, внутри словно заскрипело от тут же оттекающей энергии — палочка продолжала потреблять магию владельца в совершенно неприличных количествах, хотя за это помогала с теми заклинаниями, которые по статусу Юхас было использовать не положено. Колдовать сейчас было категорически нельзя — миссис Риммак запретила под страхом госпитализации в Мунго при первой же попытке и изъятии палочки на веки вечные. Но чувствовать её в руке всё равно помогало ощущать себя спокойнее. Возня на койке Лестрейнджа прекратилась. На шатающуюся по направлению к его кровати Сигрид уставились тяжёлым немигающим взглядом, в темноте ощущающимся скорее шестым чувством. — Ты не спишь? — тихо пробормотал он, и тут же словно очнулся от своего оцепенения, накинувшись с явными обвинениями. — И как, многое услышала? Пришлось закатить глаза. Да-да, она сама решила помочь. — У меня в чемодане есть зефир, который мне присылает мама. Если хочешь, могу попросить девочек его принести, когда они будут нас навещать, — Сигрид с трудом удержалась от того, чтобы показать язык. — Обойдусь как-нибудь, — прошипел Лестрейндж. — Что тебе надо? Юхас поджала губы, давая себе секунду, чтобы как следует пожалеть, что вообще полезла, после чего быстро подошла к соседней пустующей койке и забрала оттуда стакан и наполненный водой кувшин. Стакан с водой Рабастану она всунула с такой силой и напором, что половина случайно (или нет) оказалась на нём. Извиняться за это Сигрид не стала, демонстративно поставив кувшин на место благополучно разбившегося. Осколки она старательно обошла, в итоге решив, что ползать и собирать их будут домовые эльфы — пускай оправдывают своё нахождение поблизости от магов. Да, она вздрагивала, когда мельком замечала торчащие в разные стороны уши. И да, теперь у неё в наволочке от подушки хранились гвоздики, болтики, железные стержни от поломанных перьев — спать так было спокойнее. По всем карманам одежды тоже были рассованы все маленькие предметы, хоть немного содержащие железо. Она даже в резиновую подошву кед отправленные Петуньей в качестве большой-большой просьбы канцелярские кнопки загнала. — Спасибо, что спас, — буркнула она, плюхаясь на соседнюю с Лестрейнджем койку. Её смерили красноречивым взглядом, очевидно говорящим о том, как сильно в её умственных способностях сомневались. Тем не менее, поданный ею стакан воды был осушен в несколько жадных глотков. Брезгливость, не позволяющая принимать что-то из рук вчерашней магглы, очевидно, куда-то на время испарилась. — Ты была единственной, кто знал, что делать в той ситуации. Банальный расчёт и практичность. Да, Сигрид же совсем идиотка, раз ей требуется объяснять что-то такое. — Я поняла, — она скривилась. — Всё равно спасибо. Мы бы точно не выжили, если бы ты не пошёл нас тогда провожать. — Расскажи, что и как ты поняла, и считай, мы квиты, — тёмные глаза Рабастана как-то очень остро блеснули. Чуть вскинувшаяся голова сделала его похожим на охотничью собаку, взявшую след и учуявшая запах дичи. Подловить себя она не дала. — Мы и так квиты. Если бы не я — ты бы не выбрался. — Если бы не ты — я бы там и не оказался. — Тем не менее, пойти вместе с нами было твоим решением. В результате мы все угодили в проблемы, в ходе которых ты спас меня, а я — нас всех. Квиты, — она позволила себе чуть поиграть бровями, усмехаясь. И тут же почувствовала давление на лобную долю мозга. Переносица зачесалась от прилива энергии. Это не было полноценной попыткой в проникновение в голову, уж точно не так настойчиво и напористо, как это делал О’Двайер, но и так чуть заплывшая после всего произошедшего голова зазвенела. Сигрид резко восстановила перед глазами картинку стены из плотного кольца туч, окружающего её маленький и уютный островок спокойствия, и заставила эти тучи резко столкнуться друг с другом. Молнии в голове озарили киловаттными вспышками, от грома загрохотало в ушах. Лестрейнджа чуть откинуло. Стоило ей сосредоточить взгляд так, чтобы количество собеседников в темноте помещения сократилось до допустимого одного, как она заметила небольшую струйку крови у Рабастана из носа. — Заставь маггла зелье варить… Так он в котле сам сварится, — приглушённо пробормотал себе под нос парень, жмурясь и явно переживая весь спектр неприятных ощущений. — Я же даже не лез! Так, чуть припугнуть… — Развелось тут, пугальщиков, — сдавленно проворчала Сигрид в ответ. — С вами вообще головы лишиться такими темпами можно… — Я так понимаю, книга по окклюменции тебе пригодилась, — фыркнул Лестрейндж, восстанавливая зрительный контакт. — Неплохой прогресс для пары месяцев, однако. — Так это всё-таки ты! — Сигрид шлёпнула ладонями по собственным коленям и тут же ойкнула, сообразив, что это было слишком громко. Её смерили раздражённо-предупреждающим взглядом. Лили и Джеймс продолжили спать. Только Поттер чуть завозился на своей койке, повыше натягивая одеяло. — У тебя были ещё претенденты? Это было очевидно, — в этот раз закатывание глаз оказалось совсем уж явным. — Ты стёр мне память! — обвинительно ткнула пальцем она. — Разумеется! Сначала научись нормально скрывать информацию, хранящуюся в твоей голове, а потом уже… — Рабастан резко осёкся. — Не важно. То, что ты тогда увидела, касалось меня и моей семьи, и меньше всего на свете мне хочется, чтобы об этом знал кто-то за её пределами. Особенно кто-то вроде тебя, особенно с твоим умением скрывать мысли. — Так ты из-за видения это сделал? — внутри всё аж рухнуло от облегчения. Он не знал. Он ничего не видел. То, что она помнила про канон — всё ещё оставалось исключительно её знаниями. Конца света из-за того, что она идиотка, не будет. Какая радость… Можно выдохнуть. — А было ещё что-то? — тёмные глаза чуть прищурились. — Ах да, содержание некоторых детских сказок могло бы оказаться так же крайне любопытными сведениями… В горле тут же пересохло. Желудок рухнул куда-то в пятки. Однако с некоторой отстранённостью Сигрид отметила, что для впадения в привычное и понятное состояние паники она слишком устала. Настолько сильных эмоций её организм сейчас переживать не был способен. — Но ты же… — Однако я посчитал, что если их стереть, то восстановить их содержание станет невозможным. А значит, и доступ к этим сведениям будет утерян. — Ты это имел в виду, когда говорил про свою заинтересованность моими способностями?.. Надо же, голос даже не дрожал. Удивительное дело. На самом деле, у Юхас правда больше не было эмоционального ресурса как-то более ярко реагировать на всё происходящее. В каком-то смысле, это было даже хорошо. Плюс, наверняка действовали склянки и снадобья миссис Риммак. Однако потом явно должен был нагрянуть отходняк. Хорошо бы, когда она будет одна. Поистерить как следует ей бы не помешало… Она случайно сковырнула длинный и тонкий кусок кожи рядом с большим пальцем левой руки — струйка крови ярким пятном отпечаталась на сетчатке глаза. Сигрид поспешила вытереть её об край пижамных штанов — один из нарисованных медвежат на них получил себе яркий и модный ирокез. — На самом деле, не только, — Лестрейндж снова сменил тон. В этот раз на спокойный и сдержанный. — В ближайшее время в гораздо большей степени меня интересуют твои способности по предсказанию результатов матчей. А?.. — А?.. Рабастан снова длинно вздохнул и пустился в разъяснения. Брови Сигрид по мере этих речей ползли всё выше и выше на лоб. — Ты в курсе, что всех прорицателей обязывают становиться на учёт в Министерстве? — Юхас отрицательно покачала головой. — А после всех выигрышных ставок игроки тщательно проверяются на предмет наличия связей с находящимися в реестре прорицателями. Если в течение минимум шести месяцев до матча этот человек хоть как-то пересекался с прорицателем, то его выигрыш облагается восьмидесятипроцентным налогом в пользу Министерства. Вот это циферки. Министерство, кажется, очень неплохо устроилось. — Ты хочешь, чтобы я сливала тебе информацию про матчи? — понятливо протянула Сигрид. — Твои десять процентов от выигрыша, — подтверждающе оскалился Лестрейндж. Вот это циферки. — Не жирно? — Юхас склонила голову на бок, складывая руки на груди. — Что мне мешает самой эти ставки делать? — Хочешь угодить к гоблинам? Они тоже любят прорицателей. Во всех смыслах. Проходили уже гоблинскую войну с еврейскими магами каббалистической системы, когда они попытались похитить их местного мальчишку-пророка? Сигрид чуть напряглась. Не было ни малейших сомнений в том, что её запугивали. Неизвестно, насколько слова Рабастана соответствовали истине, хотя наверняка подоплёка всё же была. Двенадцатилетняя девочка, делающая ставки… И без гоблинов там явно всё гладко не пройдёт. — Пятьдесят на пятьдесят, и никакого торга, — отрезала она, чуть расслабляясь. Если Лестрейнджу больше были интересны способы заработать с её помощью, нежели то, что она знала о будущем… Значит ли это, что он не углядел в этих сведениях особо важной информации?.. — Восемьдесят на двадцать. Ты понятия не имеешь об издержках, которые мне придётся претерпевать, работая через подставных игроков, — мотнул головой Рабастан. — Сорок на шестьдесят, или мне будет проще подождать совершеннолетия. — Семьдесят на тридцать. Последнее предложение. И не забывай, что в моих силах очень сильно осложнить тебе жизнь — происки поджигателя покажутся тебе детскими фокусами. Ладно, наглеть дальше было бы уже и правда излишним. Сигрид с некоторой неохотой кивнула, после чего первая протянула руку. — Ладно уж, по рукам, — она выжидающе уставилась на Лестрейджа. Тот на протянутую ему руку посмотрел так, будто ему предложили подержаться за дохлую змею. И тем не менее, с демонстративным промедлением, но чужая ладонь — левая, правая, замотанная в тёмно-зелёные листья какого-то очень успокаивающе пахнущего растения, безвольно лежала на подушке — аккуратно ухватилась за её пальцы и чуть сжала. — Что касается оставшегося пласта того, о чём ты знаешь… — чужая рука одёрнулась так же резко, как сам Рабастан перепрыгнул с темы на тему. — Пока эта информация крайне неактуальна. Я буду учитывать её в будущем при планировании своих действий, но более подробное описание событий потребуется мне значительно позже. На данный момент многие знания — многие печали. Не хочу случайно их кому-нибудь не тому выдать… — С чего ты взял, что я тебе расскажу что-то из этого?.. — Сигрид нахмурилась, ощущая, как у неё дыбом становятся волосы. — Извини, у тебя создалось впечатление, будто этот вопрос подлежит обсуждению?.. — Лестрейндж надменно вскинул брови. — Выбора в данном случае я тебе не предоставляю, уж извини. Но пока обсуждать это слишком рано. — Это мы ещё посмотрим… — едва слышно пробормотала Сигрид себе под нос. Её смерили насмешливым взглядом. Не было сомнений в том, что всё парень прекрасно слышал. — Не сомневаюсь в твоих возможностях, — иронично фыркнул он. Шутка дошла до Юхас с некоторым промедлением. Очевидно, имелось в виду её реальная способность заглянуть в будущее. — Раз уж ты здесь, и мы так мило беседуем, предлагаю вернуться к более насущным делам. Ты знаешь, кто такой поджигатель, не так ли? — Проклятая картина «Плачущего мальчика», похищенная из Национальной Галереи этим летом. По легенде, художник, который её писал, в качестве натуры использовал собственного сына, который до ужаса боялся огня. Чтобы добиться искренних эмоций, художник зажигал перед лицом сына свечи и заставлял его смотреть на огонь… — отрапортовала Сигрид, выдавая только одну часть истории. — Картина много лет пользовалась дурной славой. Якобы за ней тянется след из пожаров и возгораний. — Она же маггловская, верно? Я никогда о такой не слышал, хотя проклятые картины — это то, за чем охотятся многие волшебники. Значит, она не волшебная, — Лестрейндж задумчиво сощурился. Взгляд у него сделался чуть более рассеянным. Сигрид начала с интересом наблюдать процесс чужой мысли. — И как тогда она оказалась в Хогвартсе?.. Очень хороший вопрос. И очень опасный, который мог навести его на крайне опасные мысли. — Понятия не имею… — она немного нервно пожала плечами, отводя взгляд. И тут же добавила: — Но это не я, если ты об этом подумал. — Разумеется не ты, я бы это увидел, пока лазил в твоей голове, — отмахнулись от неё. Сигрид подавилась воздухом от возмущения. — Проклятая маггловская вещь могла оказаться в магическом мире довольно ограниченным количеством способов… Самый простой: через Бёрка, владельца «Горбина и Бёрка», чьи две дочери в этом году поступили на первый курс. Но ты и сама об этом знаешь, не так ли?.. Чужие глаза буквально впились ей в лицо. В этот раз в голову к Сигрид никто не лез, но вот ощущение, будто и без всякой магии из неё вырывают с мясом всё то, что она отчаянно пыталась спрятать и скрыть, всё равно вспороло ей лицевые мышцы лёгкой судорогой и чуть дёрнувшимся глазом. — Я не знаю, кто её пронёс сюда, — со всей доступной ей честностью пробормотала Юхас, смело заглядывая в чужие глаза. — Да-да, конечно, — Лестрейндж насмешливо фыркнул. — И дело вовсе не в том, что ты дружишь с Софи Бёрк, которая в последнее время похожа на привидение и дёргается от каждого шороха. О, и кажется, она увлекается рисованием?.. Чёрт возьми, в этом замке есть что-то, о чём бы этот человек не знал?.. — Она самая безобидная в этом замке. Она не могла такое сделать, — упрямо заявила Сигрид, уже и сама прекрасно осознавая бессмысленность этих отговорок. Чёртовы умные мужчины… Постоянно на них Сигрид нарывается невовремя. — Специально — вряд ли, я бы скорее на её сестру подумал, — кивнул Рабастан. — Однако случайно… Знаешь, как, мне кажется, всё было? Она случайно или специально, мало ли, использовала на картине состав, оживляющий изображение. Мальчик с картины обрёл возможность сбегать со своего полотна, чем тут же и воспользовался. Сначала Софи просто решила никому ничего не говорить, не думая о возможных последствиях… А потом случайно провезла его с собой в Хогвартс, где мальчик с картины почувствовал сладкий вкус магии и крови, и начал устраивать пожары… Сначала она не связывала картину и пожары. А потом либо узнала её предысторию, либо каким-то другим образом поняла, в чём причина… И с тех пор начала шарахаться ото всех, — в конце своей изобличающей речи Лестрейндж чуть усмехнулся. — Ну как? Близко к тому, до чего додумалась ты сама? Чёртов козёл. Умные мужчины невыносимы.