Казуар и особь из стада длинноногих пучеглазиков

      Ильдар влюбился. Он осознавал это слишком ясно, чтоб строить в голове какие-то эмоциональные или логические барьеры. Он понимал, что Артемьев вряд ли согласится на открытые отношения. Да и закрытые были под большим вопросом. Однако, актер явно проявлял симпатию к модели, даже флиртовал. По крайней мере, так Ильдару казалось до того чертового звонка.       Когда информация просочилась в сеть, Матвеев не придал этому большого значения. Конференция, на которой они заявили бы о его участии в фильме, должна была состояться совсем скоро. Неделей позже, неделей раньше, какая разница?       Но вот Трифонова разницу видела. И, увидев возможность, ухватилась за нее. Она вела сети Матвеева, говорила ему, что делать, где случайно появляться и как себя вести. Матвеев повиновался. Он слишком привык слушаться своего агента, знал, что она делает все ради его благосостояния. Он не думал о том, кому этим навредит.       Возможно, такое отношение было слишком легкомысленным с его стороны, но он так привык. Такой была его жизнь на протяжении восьми лет. Да и сейчас все говорили о нем, как об актере, а не о модели. Такая честь застилала глаза и туманила разум.       Звонок на личный номер удивлял. Ему редко кто-то звонил. Какой смысл звонить тому, кто не сможет ответить? Ведь все, у кого был личный номер, были достаточно проинформированными, чтобы знать о немоте мужчины.       На экране высветилось «Казуар». Ильдар ответил. И онемел во второй раз в жизни. Даже если бы он мог говорить, не смог бы ничего сказать. Он нервно сглотнул и отбросил телефон, когда вызов завершился. Толком не понимая, в чем дело, он пошел к Трифоновой. И та рассказала, как обстоят дела на самом деле.       Матвеев понимал чувства Артемьева. Знал, что тот ощущает предательство в некоторой мере, обиду и злость. Они ведь стали, пусть не парой, как хотелось бы Ильдару, но друзьями. Хорошими друзьями. А тут такой финт ушами. Ильдар понимал, что и сам отреагировал бы подобным образом. Но он бы точно сначала спросил у Артемьева, имеет ли он к этому отношение, точно не верил бы до последнего, что этот человек нарочно вредит ему. А Сергей поверил, просто решил не утруждаться уточнениями о том, кто виноват.       Хотя Ильдар был виноват в некоторой мере, и искренне винил себя за произошедшее, он уже не мог повернуть все вспять, не мог глубже разобраться в вопросе и пойти по другому пути. К сожалению, не мог. Пытаться объясниться с Артемьевым казалось глупым. Матвеев понимал, что тот не станет слушать, что актер уже выстроил для себя все события в определенном свете, и переписать файл теперь не представляется реальным.       Возвращаться к съемкам было мучительно. Каждый день видеть человека, которого любишь, и понимать, что он ненавидит тебя всем сердцем – не самое крутое из ощущений. Да и вся остальная съемочная группа косилась на Ильдара, как на врага народа. Он им и был, если так подумать.       Матвеев старался держаться с высоко поднятой головой, но в который раз понимал, что ему нельзя соваться в кино. Каждый раз, когда он двигался в этом направлении, происходило что-то страшное. Сначала он потерял голос, потом чуть не потерял возможность ходить, а теперь теряет самоуважение и самого себя. ***       - Ильдар, я знаю, как ты расстроился после происшествия со сливом твоего дебюта в большом кино прессе. И я понимаю, что тебе теперь нелегко работать. Но твои рейтинги выше некуда. Народ тебя просто обожает, от предложений нет отбоя. Мне даже несколько продюсеров из Европы и Америки звонили. В общем, перетерпи оставшиеся несколько недель съемок и вынужденного совместного пиара, а дальше перед нами все пути будут открыты. Это я тебе гарантирую.       - Зачем он приходит на съемки? – вместо ответа жестами спросил Ильдар, подразумевая Артемьева.       - Потому что ему нужно продержаться на плаву. Ты отнял у него все предложения. А в нашей индустрии забытье хуже смерти. Думаю, ему за это даже не платят. Он просто пытается сделать так, чтоб о нем помнили.       - Но о нем бы итак не забыли. Он ведь Артемьев.       - Со скоростью нашей жизни каждый день зажигаются новые звезды. Чтоб удержаться на Олимпе, нужно постоянно мелькать у людей перед глазами. Иначе никак. В общем, это жест отчаянья.       - Я не хотел этого.       - Знаю. Я и сама не ожидала, что тот инцидент разовьется вот в это, но что сделано, то сделано. Не вини себя. Мы лишь немного подыграли.       - Ты распространила ту новость?       - Только немного в самом конце. Выложила ее не я. Клянусь. Я, может, и сделаю что угодно для твоего продвижения по лестнице, но я бы никогда не нарушила контракт.       - Ясно, - Ильдар собирался уйти.       - Стой. Пусть я и думаю, что все действия Артемьева лишь последние трепыхания умирающего кумира, но все же чувствую, что здесь что-то неладное. Не знаю, как объяснить. Просто чутье. Я хочу добить его, чтоб он к тебе больше не совался.       - Добить? Это как?       - У меня есть парочка фотографий. Им несколько лет, но они все еще актуальны в нашей стране, все еще являются оружием.       - Не говори загадками.       - Твой Артемьев на них с парнем в недвусмысленном положении. Если я их аккуратно обнародую, да еще и выставлю черным самопиаром, что в принципе возможно, ему конец.       - Ты что с ума сошла? Даже думать об этом не смей! Ты и так поступила со всей командой фильма ужасно неуважительно. Растоптала заслуги режиссера и ведущего актера. А теперь хочешь так сильно его унизить? Да в нашей стране его за это и привлечь могут! Не перегибай палку. И только попробуй еще хоть раз заикнуться о подобном. Не посмотрю на все наши восемь лет совместной работы… - Ильдар яростно жестикулировал. Трифонова едва поспевала разбирать слова.       Женщина лишь кивнула, поднимая руки в защитном жесте. ***       Фильм был окончен. Как и вся рекламная деятельность перед его выходом. И стоило отснять последний дубль, предложения, сыпавшиеся до того на Трифонову, как снег в январе в Сибири, прекратили поступать. Телефоны замолчали.       Женщина недоумевала несколько дней, а после начала сама прозванивать все известные каналы и издательства. Но все они вежливо отказывались от услуг Матвеева, да и всех остальных моделей Трифоновой. Оставались только рекламные бренды, бравшие Ильдара на съемки очередного продукта. Но вся медиаиндустрия объявила мужчине бойкот.       В российское кино после некрасивого поведения с нарушением контракта Ильдара больше не звали. Зарубежные продюсеры быстро отреагировали на спад популярности модели и тоже отозвали предложения.       Трифонова негодовала. Она не могла понять почему, не верила, что такое вообще возможно. Однако, была абсолютно уверена, что все это дело рук Артемьева и его менеджера.       Ильдар был чернее тучи. Он не мог выдавливать из себя лучезарные улыбки для рекламы, не мог следовать указаниям фотографов. Вскоре его перестали звать даже в маленькие проекты, вроде рекламы хлопьев. Он понимал, что это конец.       - Что мне делать? – спросил он однажды у Трифоновой, не надеясь на бодрый ответ.       - Я не знаю, - пожала она плечами. – Я не знаю, что теперь делать даже мне. Думаю, нам пора идти разными путями.       - Ты ведь говорила, что осталось потерпеть совсем немного и что весь мир будет перед нами. Так почему же все так?       - Я думала об этом миллион раз. Помнишь, когда Артемьев начал ходить на все твои съемки. Я сказала, что он делает это даром, только бы не упасть с Олимпа. Так вот, я уверена, что денег он действительно не брал. Но, очевидно, попросил что-то взамен. Услугу.       - И что?       - Когда директор канала дает слово, он его держит. Единственное, что, по-моему, все еще ценится в нашей стране – это слово.       - У всех, у кого он тогда снялся бесплатно, он попросил забыть обо мне, - не спрашивал, а констатировал Ильдар.       - Думаю, это так, - скупо кивнула женщина. – Забвенье хуже смерти, - грустно усмехнулась она.       - Красиво, - также тоскливо улыбнулся мужчина.       - Мне жаль, мой мальчик. Мне очень жаль, что тогда все так получилось. Твой Артемьев и его менеджер меня обыграли в затеянной мною же игре.       - Да, - сухо отжестикулировал Ильдар. – Он мне пообещал тогда, что сделает все, чтоб мои поклонники обо мне забыли. И ему это удалось. Снимаю шляпу.       - У нас остался только один туз в рукаве. Им мы сможем поднять твою популярность и без помощи официальных СМИ. Социальные сети сделают всю работу. Но это будет самый неприятный для тебя самопиар.       - Нет. Я не хочу этого. Ты ведь говоришь о том, чтоб взорвать интернет сведеньями о моей немоте?       - Да. Это последний шанс привлечь к тебе внимание. После такого, думаю, многие, давшие слово Артемьеву, взвесят его еще раз. И желание обогатиться должно будет перевесить.       - Ясно, - многозначительно кивнул Ильдар. ***       На первом показе собрались все. Актеры, режиссеры, сценаристы и, разумеется, вся элита общества. Фильм анонсировали слишком громко, чтоб хоть кто-то мог его проигнорировать. Всем задействованным в создании выделили лучший блок мест. Так что между Ильдаром и Сергеем было всего два человека. Они не смотрели друг на друга, но любой понимающий человек мог бы заметить тучу искр, пылавшую над актерами.       Фильм приняли на ура. И это было довольно ожидаемо. После финальных титров съемочной группе аплодировали стоя. Артемьев устремился к выходу слишком активно. Ему не терпелось уйти. Он не хотел находиться с Ильдаром в одном помещении. Он знал, что это их последняя встреча и был полон решимости ее завершить.       Стоило ему отойти от толпы, поющей хвалебные песни и попытаться покинуть кинотеатр через черный ход, как он почувствовал сильную хватку на своем запястье. Его толкнули в подсобное помещение. Между Сергеем и дверью стоял Ильдар и всем своим видом демонстрировал, что не даст мужчине просто так уйти.       - Я просто хочу поговорить, - сразу начал показывать жестами Ильдар, не позволяя Артемьеву проронить ни слова.       - И ты думаешь, что я поверю твоим словам? – скептично спросил Сергей. – Дай мне выйти. Я не хочу тебя бить.       - Ты уже меня избил, - саркастично закатил глаза Матвеев. – Ты уже лишил меня всего, что я люблю, так что твои угрозы неуместны. Просто дай мне сказать, и я выпущу тебя отсюда через минуту. Обещаю.       - Ладно, - выдохнул Сергей.       - Я тебя понимаю, - мужчина решил начать именно с этого, медленно показывая жестами слова, желая, чтоб Артемьев все понял. – Не знаю, как поступил бы сам на твоем месте, но я тебя понимаю. Тот инцидент был крайне некрасивым. И если бы тем, кто слил информацию в сеть, действительно был я, то я бы заслуживал всей твоей кары. Но это был не я. Говорю не для того, чтоб попросить тебя о помощи, не для того, чтоб вернуться в медиа. Нет! Мне плевать на все это. Я мог заявить о своей немоте, поднять вокруг себя новую волну ажиотажа, но не стал. Конечно, я хотел бы и дальше сниматься в кино, и ты знаешь почему, но это все не так существенно. Я просто хочу, чтоб ты тоже понял меня. Хочу, чтоб ты знал, что не я тогда это сделал. И даже не Трифонова. Хочу, чтоб ты знал, что я бы никогда не навредил тебе, если бы понимал, что на самом деле происходит. Хочу, чтоб ты знал, что я ни разу не лгал тебе в те наши встречи, что я безмерно уважал все твои советы, что мне безумно нравилось разговаривать с тобой. Хочу, чтоб ты знал, что я… - Ильдар резко остановился. Он чуть не признался в любви, и это было так очевидно ему самому, что казалось, Артемьев и сам уже все понял.       Они стояли слишком близко. Ильдар, который вовсе не планировал объясняться или признаваться, и Сергей, пусть не ожидающий подобного поворота, но подсознательно ждущий его.       - Почему ты тогда не сказал раньше? Почему не поговорил со мной еще тогда? Почему не прислал мне сообщение после того звонка? – тихо, почти хрипло спрашивал Артемьев. В горле стоял ком. Нелепое ощущение вины терзало их обоих.       - А ты бы стал слушать? – грустно улыбнулся Ильдар.       - Не стал бы, - кивнул Сергей. – Но почему ты решил, что выслушаю сейчас?       - Твоя месть исполнилась. Я подумал, что ты уже не так на меня злишься и не убьешь меня при таком вот ходе. Да и потом… это был мой последний шанс. Я же понимаю, что больше ты не подпустил бы меня к себе.       - Блять, - Сергей отвел глаза. Ильдар потянулся к его руке, но мужчина одернул ее.       - Прости, - показал напоследок Матвеев и отошел от двери.       - Я тебя понял, - сказал Сергей, хватаясь за ручку. - Но…, - он не договорил. Лишь сцепил зубы и вышел в коридор.       Ильдар закрыл за ним дверь. Он оперся на нее спиной и скатился на пол. Выходить и показываться людям на глаза он был не в состоянии. Отчаяние рвало грудную клетку. Сейчас он бы отдал все, чтоб заорать во всю глотку.