В погоне за счастьем

В ночном мраке зрячими были лишь драконы. Иккинг различал звёзды на небе, паутину созвездий и полумесяц, который впился во мглистую простыню, словно искривлённый клык. Под ними мелькали острова и бесконечные морские просторы. Не было ни охотников на драконов, ни торговых кораблей — вода да острова, вода да острова. Шер иногда поднимал отростки-уши, ворочал головой, бесшумно скользя в лёгком разряженном воздухе; изредка поскрипывали стремена, тёрлись ремешки о драконью чешую. Всё это: воздух, вода и, казалось бы, бесконечная тьма — не первый год было его стихией, его тропой, всем его миром, который даровали ему крылья и чешуя, но с шумом далёких смолисто-чёрных волн являлось тихое откровение: «Как же я жил без тебя раньше?». У Иккинга снова перехватило дыхание, когда мысли повели его к запретной теме — к любви. Она выбивала из него все здравые размышления, и оставались только воспоминания о чужих губах, даривших неожиданное и такое пугливое тепло, о мягкой коже, о шрамах и родинках... Он нахмурился, хлопнул себя по покрасневшим щекам и приказал: «Иккинг, соберись, не думай об этом» — а сам окунался в прорубь образов, в ледяную прорубь, от которой сводило зубы. Чего стоило вспомнить знакомую улыбку, долгие честные взгляды и короткое «в общем», когда Шер заходил в тупик. Вестник Весны появился так не вовремя, отобрав их драгоценное время: может, поживи они бок о бок подольше, странное чувство, распиравшее грудь, исчезло бы? Полёт обещал быть долгим, поэтому Иккинг нет-нет да и задумывался. Говорил себе короткое «нет», однако в искромётных неосознанных фантазиях уже не в первый раз жалел, что не откликнулся на тот мимолётный поцелуй подле озера. Губы его до сих пор горели от касания. Что было бы, если бы он ответил? Повёл бы он поцелуй сам или ожидал, когда поведут его? Зарылись бы чужие короткие пальцы в его тёмно-русые волосы, почувствовал бы он горячее дыхание у своего уха... у шеи? Что бы это значило? Могли бы они остаться вместе, могли бы сплести пальцы или просто подержаться за руки, вождь и бывший вожак, променявший крылья на человеческое тело?.. Иккинг никогда не размышлял об этом раньше, глядя в основном на Астрид и никогда — вокруг неё. Он частенько встречал разных людей, разглядывал странные лица, мужские и женские, но они его не захватывали, не выбивали из груди воздух одними своими взглядами. Влюблённость... наверное, она касалась Астрид когда-то, цвела прекрасным ландышем, который поднимал свои белые шапочки из-под снега, но вскоре увяла, стоило им повзрослеть. Шер же своим появлением загнал все принципы в глубокие чёрные норы, одним прикосновением застав врасплох, перевернув всё с ног на голову, и его признание... его влюблённость напоминала долголетнюю пихту. Она выросла, пробившись сквозь толщу мрачной земли, и распустила свои мягкие иголочки в стороны. Она зрела долго. У Иккинга голова шла кругом от одного зудящего вопроса: «А смогу ли я ответить ему взаимностью?». Он пытался представить Шера целиком, с его манящими светло-зелёными глазищами, и в итоге вновь вздыхал, осознавая, что завяз ещё сильнее, что потерялся где-то в спектре ощущений. «Люблю», — в мыслях попробовал сказать Иккинг. «Люблю», — он зажмурился, покатал это единственное слово на языке. «Люблю», — он представлял тёплые объятия и улыбку с ответным: «Я тоже». Его душа в один миг согрелась, хотя небо вокруг, в котором они парили, излучало безразличие. Радуясь, что никто не видел его внезапного румянца, Иккинг огляделся по сторонам. Он знал, что рядом с ним летели все: Астрид, Рыбьеног, Забияка и Задирака, даже Сморкала — и от них было не оторваться. Они нуждались в ответах, запечатанных за десятками механических замков, они ждали их, ждали, когда появится скелетный ключ и раскроет все тайны, страшные, пугающие, ужасающие — неважно, пусть будут какими угодно, только бы исчезли недоговорки. Иккинг нервно чесал затылок и молчал. Выдержка молодого вождя не позволяла ему рассыпаться даже перед лучшими друзьями, раскрошить запертые двери, приоткрыть душу. Проклятие, в его понимании, было вещью непредсказуемой. Оно могло навредить, поэтому он держал рот на замке, хотя совесть скреблась глубоко внутри, всё пищала: «Ты можешь им довериться, боги на тебя не разгневаются. Нельзя им врать». Шер иногда слегка поворачивал голову к нему, сверкал своими грустными светло-зелёными глазами, и это подстёгивало умалчивать его секрет. «Ты не потеряешься, я даю слово, слово вождя», — думал Иккинг, придерживаясь за ручки, обтянутые кожей. Это седло столько повидало на своём веку, пережило кошмары, горе, скорбь... Шер тихонько заурчал, словно почувствовал чужие мысли. Его урчание отрезвляло, и Иккинг щурил глаза, которые щипало от солёного ветра, когда они немного снижались к холодному брюху земли, которое не шипело, не ругалось, не билось, как ведьмак на шабаше. Полёт и практически идеальная, ничем не запятнанная тишина напоминали старые добрые времена, когда всем им, великолепной шестёрке, позволено было пропасть из жизни племени на несколько дней, чтобы изучать, совать свои носы в каждый угол на Архипелаге, разгадывать загадки. Тоска по былому поднимала свою угрюмую голову и молча скалила зубы. Шер чувствовал, куда летел. Иккинг только сидел на его спине и пытался не выдать себя с головой: его волновали слова Милы, ведьмы, кем бы она ни была. Его так же грызли опасения: если треугольник обладал такой невообразимой силой и распускал щупальца своего влияния не только на драконов, но и на людей... они обязаны вернуть его любой ценой. Вернуть, чтобы больше никто не пострадал, чтобы человеческое лицо Шера озарила зубастая улыбочка, чтобы... — Иккинг, позволь спросить, куда мы летим? — спросил наконец Рыбьеног, подлетая поближе. — Мы уже приближаемся к нашему Драконьему краю по моим подсчётам. Мы уже достаточно далеко улетели от Нового Олуха, поэтому... — Иккинг не видел его лица, но знал, что Рыбьеног озвучивал мысли всех наездников, которые окружали его в воздухе. — Если бы я знал, — вздохнул Иккинг. — Вы всё ещё можете повернуть назад: мы с... Беззубиком сможем справиться сами, — он прижался к седлу, когда они начали пролетать со свистом тёмные скалы, торчавшие из воды, как рёбра. — Правда, ребята, вы не обязаны. — Я бы повернул, но мне ведь проедят потом все мозги, — фыркнул в ночи Сморкала. — «Иккинг твой друг, как ты мог оставить его одного, какой же ты эгоист, Сморкала». Наслушался уже за все эти годы, спасибо, больше не хочется, — он наверняка сплюнул в море, а Кривоклык только солидарно фыркнул ему в ответ. — Я вообще не понимаю, к чему всё это. Искать вторую фурию... да ещё и ночью... Вы даже не знаете, как она на вас отреагирует... а идиотом почему-то считают именно меня. — Сморкала, повторяю ещё раз, хватит ныть! — отозвалась Астрид. — Возвращайся лучше домой с таким настроем. Ты только мешаешься, — голос её звучал близко. Громгильда летела беззвучно над очередным длинным островом, где обитали дикие драконы, иногда она раздувала ноздри, словно принюхиваясь к запахам, но затем быстро качала головой. — Ты услышал меня, Сморкала? — Я всё равно считаю это идиотской задумкой, — проворчал он, ёрзая в своём седле. — Где же твой исследовательский дух, мой друг? — заговорил Задирака. — Когда тебе ещё доведётся побыть на свободе, а не протирать штаны над планами твоих бесполезных сторожевых башен. Вспомни старые добрые времена, когда у нас был Драконий край... — Эй! — воскликнул Сморкала. — Мои сторожевые башни будут приносить пользу, в отличие от твоего тупого маяка, из-за которого к нашему острову слетятся все морские разбойники, тупая ты башка, — он почесал затылок под своим рогатым шлемом. — Ну-ну, — протянул Задирака. — Ну-ну, — подхватила Забияка. — Нет, я уже говорил, что идея со сторожевыми башнями не так уж плоха... — встрял Рыбьеног, будто бы защищая Сморкалу, и Иккинг усмехнулся уголком рта: хоть где-то они нашли общий язык. — Постоянные часовые смогут нас вовремя предупредить о неприятностях на горизонте... и вообще, знаете, как бы мне ни было сложно это признавать, Сморкала в чём-то прав насчёт второй ночной фурии. У нас нет ничего, кроме ощущений Беззубика. Думаю, если она не захочет, чтобы её нашли, даже собрат по виду не сможет её отыскать. Иккинг, может, всё-таки стоило разработать какой-нибудь план всем нам вместе, или ты боишься потерять её след?.. — он по-прежнему летел рядом. — Ты уверен в чувствах Беззубика? — Я в нём уверен, — кивнул Иккинг, мягко проведя по затылку Шера пальцами. — Если мы задержимся сейчас, то вряд ли найдём её когда-нибудь. Я знаю, это звучит крайне непрактично, но лучшего плана у меня нет, кроме как довериться. В любом случае вы всегда можете повернуть назад... — намекнул он, и Рыбьеног, должно быть, нахмурил свои светлые брови. — Нет, правда, ребята, я вас не держу, мы с Беззубиком можем справиться сами, а так вы все только измотаетесь, и это ни к чему хорошему не приведёт. Только к проблемам. — Иккинг, нет, — отрицательно качнула головой Астрид. — И ещё раз — нет. — Но... — Иккинг хотел продолжить. — Заткнись, Иккинг, — прошипел Сморкала. — На нервы уже действуешь. Иккинг только тяжело вздохнул. С рассветом они давно уже пролетели все отмеченные на старых картах острова, скалистые и совсем крохотные, как маленькие холмики, пятачки земли, несколько раз над ними пролетали крупные Древорубы, своими взмахами тревожа мягкие сентябрьские облака. Чем дальше они улетали от Нового Олуха, тем меньше диких драконов становилось, как, впрочем, меньше становилось и обитаемых островов. Трижды они видели островки, где были благоустроенные пристани и корабли. Шер тревожно осматривался по сторонам, двигая ушами. Несколько раз он мотал головой и снижался поближе к морю, практически касаясь краями крыльев пенных волн. Иккинг в такие моменты мог видеть себя, потрёпанного, без шлема, уставшего. Глаза его быстро смыкались, казалось, что любой резкий порыв ветра мог стряхнуть его с седла, и тогда бы, падая с высоты птичьего полёта, он встретил водные просторы либо лицом, либо спиной, став очередной закуской алчного моря, которому мало было потопить корабли или сбить с курса драконов, летевших к своим гнёздам, оно всегда играючи отбирало жизни. Но Шер и здесь был рядом — подавал сигналы, не позволял отключиться. Состояние остальных всадников мало чем отличалось от его собственного: никто из них не провёл ночь в тёплой постели, одни только их драконы терпели долгий перелёт без сцен и недовольного фырканья. Шер один раз низко рыкнул про себя, что встревожило Иккинга не на шутку: драконье тело начинало напрягаться, и первая мысль стукнулась в тяжёлые двери сознания: «Проклятие». Оно могло перечеркнуть все планы в единственный щелчок. Иккинг осторожно провёл по чёрной шее ладонью, так что Шер заметно вздрогнул, будто бы испугался или забылся, и в следующий миг он встрепенулся и постарался восстановить дыхание. Они двигались всё севернее и севернее, и ветер медленно, но верно распускал свои мелкие острые колючки, которые вонзались в кожу, не скрытую одеждой. Север был вообще стороной крайне неприятной, даже в начале осени или лета: по обеим сторонам и кругом появлялись ледники и обледенелые острова, где росли тундровые маленькие деревца — и это в лучших случаях. Чаще всего север представлял из себя скопления льда и снега. Иккинг начинал жалеть, что не взял с собой ничего тёплого, впрочем, и Шер явно не радовался тому, в какую сторону вело его чутьё. К тому времени из-за морского горизонта уже начинала показываться золотая макушка солнца, и Иккинг потирал руки, пытаясь хоть как-то согреться, снова и снова натыкался взглядом на чёрный браслет на своём запястье: «Зачем он мне нужен?». Постепенно свет возвращался в мир капля за каплей, наполнял его, словно кувшин с золотой медовухой — и серые лучики, пятнышки, клочки добирались до одиноких шести фигур среди белых просторов и далёких брызгов, взмывающих вверх от прорезавших море китовых хвостов и плавников. Астрид легче всех переживала бессонницу и боль в спине, подбадривая свою Громгильду, которая следила за Шером с подозрением и вниманием. Хуже всех приходилось Сардельке: она летела медленно, едва поспевая за остальными, её крылья явно устали, впрочем, и Рыбьеног уже почти клевал носом. Сморкала всё угрюмо осматривался по сторонам — ему меньше всего нравился их путь в ледяную неизвестность, пока Забияка и Задирака дискутировали насчёт системы, которая могла бы обогреть большую часть домов на Новом Олухе. Иккинг с пониманием глядел на них всех, но не мог отступить, не сейчас. Не когда Шеру нужна была его помощь. — Надо вернуться, — предложил Рыбьеног. — По крайней мере, за тёплой одеждой. — А я говорил, что это тупая задумка, — торжественно провозгласил Сморкала. — Говорил. — Замолчи, Сморкала, — хором сказали Астрид и близнецы. — Иккинг, недалеко отсюда есть деревня, мы её пролетели, — продолжал Рыбьеног. — А я тут как всегда взял с собой свои сбережения, они в седельной сумке... мы могли бы вернуться, это недалеко. Мы всего лишь купим что-нибудь, чтобы согреться. — Ну или, — зевнул Сморкала, вызывая зевоту у всего отряда. — Мы могли бы выспаться. — Сморкала, — рыкнула Астрид. — Ты можешь хоть иногда закрывать свой поганый рот? — Иккинг? — снова обратился Рыбьеног. — Там есть рынок, я видел. — Ладно, — выдохнул Иккинг и шепнул Шеру: — Давай, братец, вернёмся немного назад, отогреемся, ты и сам явно замёрз, а там огонь, люди, безопасность. Мы ведь не знаем, что нас ждёт впереди... — Лёд и снег — вот что нас ждёт, — проворчал Сморкала, и все наездники показательно закатили глаза. — Что? На севере только это и есть в изобилии. Вообще, я не понимаю, разве ночные фурии не должны обитать где-нибудь южнее? Где-нибудь, где есть пресная вода, не замёрзшая, и еда, например? Я, конечно, не спец в драконах, но ночные фурии вроде как очень умные драконы, так зачем им жить так далеко от тепла? — Охотники могли загнать их в невообразимые места, особенно такие, как Гриммель, — вздохнул Рыбьеног. — На юге, вероятно, у них не было бы и шанса на выживание. Наконец, солнце окончательно вылезло из-за светлеющего горизонта, из-за моря, из-за ледяных просторов, из-за снега, чтобы попасть в плен туч. Рыбьеног летел на этот раз первым, задумчиво перебирая карты с драконами и бормоча себе что-то под нос, всё время косясь на Сморкалу, который держался изо всех сил, чтобы не выпасть из седла. Остров, на котором им пришлось приземлиться, был широким, белым, холодным, окружённым костяным каркасом древнего драконьего трупа, рёбрами и позвонками, а в самом центре его прорезали две реки — длинные, широкие, закованные в льды, точно два угря, сцепившиеся в схватке. Иккинг заметил, как в нетерпении заёрзал Рыбьеног: он всегда с особым интересом относился к Великим Смутьянам, делал записи и всё мечтал увидеть его вблизи снова. Сморкала картинно вздохнул со словами: «Отлично, мы направляемся в логово безумцев. Нет, ну кто нормальный будет строить деревню возле мертвеца?». Задирака хотел что-то ответить, но его опередила Забияка: «Да-а-а, вот это махина, я вам говорю, интересно, когда этот зверь помер? От чего? И вообще, только представьте, сколько здесь поколений падальщиков выросло!». «Главное — каких падальщиков, — заметил Задирака. — Думаю, этот вопрос было бы интересно изучить». Иккинг усмехнулся, когда услышал одобрительное и воодушевлённое «ага» от Рыбьенога. Куда же он и без исследований. С неба валил снег — мелкие крошки, облака хмурили свои железные брови, и белые лучики совсем-совсем чуть-чуть пробивались сквозь их толщи, белый свет был таким слабым и хилым, что тени, растягивающиеся между домами, напоминали угольные шахты, уходящие глубоко под землю. Впрочем, угольные шахты в этой деревне тоже были. Иккинг насчитал их три: маленькая, рядом с навесом и кузницей, судя по всему, и две побольше, находящиеся совсем рядом друг с другом — там стояли каталки и тележки, заполненные рудой, углём и драгоценными каплями. Люди ранним утром уже бродили по улицам, некоторые даже подняли головы, едва не заметив драконьих наездников. Шер снова повернул голову в северном направлении, устало вздохнул, и вскоре они все спикировали к гигантскому позвоночнику, который высовывался из-под снежных холмов. Рёбра торчали из земли ближе к деревне, и тени от них напоминали скорее изогнутые гигантские прутья темницы, чем простые полосы. Иккинг рассчитывал увидеть поблизости ещё и череп, как, например, в Ванахейме, но только один-единственный бивень высовывался в районе самой далёкой шахты. Шер продолжал водить головой, очень внимательно прислушиваться к каждому звуку. Скрываясь за завесой тёмных облаков, они опустились за самым высоким холмом подальше от деревни, чтобы не шокировать лишний раз незнакомцев: вряд ли в их краях драконы частые гости, хотя их жилища и брали начало вблизи огромных окаменевших останков Великого Смутьяна. Близнецы вызвались присмотреть за драконами, Задирака вынул из-за пазухи свой новенький дневник и уголёк, устроившись в седле, а Забияка всё практиковала искусство дальнего плевка, чтобы проверить, как быстро её слюна замёрзнет на морозном воздухе, который щекотал носы, руки и шеи. Рыбьеног порылся в седельной сумке, хранившей все его сбережения на чёрный день, со вздохом выудил оттуда звонкий мешочек и потопал по едва заметной тропинке, которая вела в деревню. Иккинг, Астрид и Сморкала переглянулись друг с другом. — Мы скоро вернёмся, братец, — Иккинг прижался лбом ко лбу Шера, который вёл себя всё беспокойнее и беспокойнее, чем ближе они становились к месту, где мог находиться его треугольник. — Присмотри за всеми тут, ладно? — он отстранился, заглядывая в драконьи светло-зелёные глаза, и сразу получил очень осознанный кивок, хотя на мгновение зрачки сузились до тонких щёлочек. — Мы правда скоро. — Ты прощаешься с ним так, будто мы уже никогда не вернёмся, — фыркнул Сморкала, задевая Иккинга плечом. — Пошли уже, хватит нюни распускать: «Мы скоро, мы вернёмся» — и бла-бла-бла. Вон, лучше научись выдержки у меня и Кривоклыка. Нам всех этих соплей не надо, и в случае чего он всегда придёт мне на помощь, верно же, Кривик? — он с надеждой взглянул на своего дракона, который показательно разинул пасть и отвернулся. — Вот, смотри и учись. — Рыбьеног скоро до деревни такими темпами дойдёт, — закатила глаза Астрид. — Идём. — Погодите, — Рыбьеног резко остановился. — Быть может, нам следует придумать другие имена, чтобы не называться нашими? Мы не знаем этих людей, а про нас некоторые торговцы уже давно слагают легенды, особенно про тебя, Иккинг. Многие слышали истории про покорителя драконов на ночной фурии, поэтому, наверное, будет лучше быть осторожнее в этом плане, — он бросил взгляд на струйки дыма, которые тянулись со стороны деревни. — Разумно, — охотно кивнул Иккинг. — В таком случае кто из нас кто? — Фроди, — тут же застолбил за собой имя Сморкала. — Ты? Мудрый? — хмыкнула Астрид. — Это больше подойдёт для Рыбьенога. — Я бы назвал тебя... Хвати, — отозвался Рыбьеног, уведя взгляд в сторону и заметно понизив голос. — Пылкий, быстрый — наверное, это больше тебе подойдёт, а Фроди... пусть буду я, да, — он взвесил в руках мешочек с золотом. — Что насчёт вас с Иккингом? — глянул на них Сморкала. — Дай угадаю, ты будешь Нарви, хотя это подошло бы больше твоему обожаемому гостю, то бишь Шеру, я ведь правильно запомнил его имя, да? — он сложил руки на груди. — Тощий, щуплый, худой — Дохлик, одним словом... Я удивлён, как ему ветер ещё рёбра не переломал. — Следи за языком, — Астрид дала ему подзатыльник. — Ну ты-то тогда точно будешь Эрной, — фыркнул Сморкала, заметил новый взмах руки и защитно выставил ладони перед собой. — В хорошем смысле, конечно. Эрна ведь умелая. — Фроди, Хвати, Нарви и Эрна, — перечислил Иккинг, невольно проследив за маленькой чёрной точкой в воздухе — не чайка и не ворона, и уж точно не дракон. — Теперь история. Мы будем исследователями, создаём карты, и у нас есть корабль на другой стороне острова. — Почему мы тогда не воспользовались их пристанью? — скептически изрёк Сморкала. — Потому что мы не знали, что поблизости есть деревня, это во-первых, а во-вторых, потому что мы решили начать изображать мыс Сломанного рога на новых картах, да и держали мы путь с более южных земель, порядком устали, искали пристанища на ночь, а воды здесь неприветливые и холодные, — пояснил Иккинг, всё-таки повернув голову слегка назад, чтобы убедиться, что Шер всё ещё был на месте и смотрел в его сторону, нервно виляя хвостом. — У нас почти не осталось припасов и тёплой одежды, так как мы не знали, что наш путь заведёт нас так далеко от знакомых тёплых земель. — Значит, мы теперь карты рисуем, — вздохнул Сморкала. — А ничего, что у нас нет с собой ничего, чтобы подтвердить свои слова? — Мы могли бы сказать, что все инструменты остались на корабле, да и не обязаны мы предъявлять доказательства, наверное, — пробормотал Рыбьеног. — Нет, мы же сами никогда не допрашивали ни одного путешественника, кто приплывал на наш Старый Олух, даже при Стоике Обширном. Это было бы неправильно, мы все это понимали. С другой стороны, конечно, наши обычаи и обычаи этих викингов могут разительно отличаться, и тогда... — И тогда, — повторив фразу, Сморкала быстро посмотрел на него, их взгляды встретились, и между ними образовалось неловкое безмолвие. Иккинг задумчиво потёр шею, которую покалывал мороз, а Астрид поправила пояс с боевым топориком. — Мы со всем разберёмся, — подала голос первой Астрид. — Просто нужно держать ухо востро, — она улыбнулась своей самой уверенной улыбкой. — Главное, чтобы близнецы ничего не натворили в наше отсутствие. Это они могут. — Да, действительно, — ожил Рыбьеног. — Здесь, конечно, холоднее, чем на нашем острове, но это вряд ли означает, что в этой деревне у всех сердца сделаны изо льда, верно? — Если они сами, конечно, не снежные големы, — всё-таки добавил Сморкала, и Рыбьеног нервно хихикнул, закрыв рот рукой. — Нет, правда, в этом месте ни один человек не выживет: здесь же ничего расти не может. Если только они не волшебники. — Волшебники... — Иккинг вспомнил татуировки Милы и её неожиданный подарок. — Ладно, ребята, давайте купим одежду и продолжим наш путь. Надеюсь только, что он не будет долгим, очень надеюсь. — Если только ваша вторая ночная фурия не заледенела уже сама, — снова влез Сморкала. На этой ноте весь разговор быстро закончился, все трое двинулись по дорожке среди сплошной нетронутой белизны. Снег под сапогами приятно поскрипывал, и звуки живой большой деревни за холмом нагоняли на них надежду, что народ в ней будет гостеприимный к путникам. Иккинг, всё ещё гонявший мысли о проклятии, не заметил, как едва не столкнулся со спиной Рыбьенога. Чей-то голос звучал откуда-то далеко-далеко, словно из-под сугроба, под которым бурили все мысли и размышления. Он поднял пустой взгляд вверх и столкнулся со взглядом прищуренных светло-серых глаз с точками зрачков. Перед ними стоял высокий человек с густой чёрной бородой и проседями на одном виске, его кожа была обветренной и покрасневшей, а при каждом слове губы обнажали неровные ряды зубов. Он выглядел как обычный викинг в зимнем одеянии из шкур, запоминаясь лишь отсутствием правого уха и нескольких пальцев на левой руке, и весь его вид выражал один крайне не гостеприимный вопрос: «Что вы здесь забыли?». Рыбьеног, спрятав мешочек за спиной, вежливо изъяснялся, пока незнакомец не начал очень грубо тыкать пальцами в его грудь и рыкать при каждом слове, как белый медведь. Иккинг тут же нахмурился, отгораживая собой Рыбьенога, с намёком положив руку на Инферно. Так, как подобало вождю. Вождь всегда защищает своих людей, и неважно, кто перед ним — сам король или дракон. Незнакомец удивлённо вздёрнул бровь, проследив за его рукой, и тоже устроил свою тяжёлую ладонь на красивом тёмном клинке, нахмурив чёрные густые брови. — Что вам надо? — рявкнул незнакомец. — И как вы попали сюда без корабля? — Это всё большое недоразумение, — продолжал вести переговоры Рыбьеног из-за спины Иккинга, а Астрид тоже тем временем готовилась к удару, если кто-то сделал бы первый шаг, тогда бы её боевой топор точно оказался в груди обидчика её друзей. — Наш корабль пришвартован с другой стороны острова, мы пришли с миром. Нам бы одежду купить и некоторые припасы, и мы не будем вам больше доставлять неудобства, слово викинга. — Слово викинга? — вздёрнул бровь незнакомец. — Не слишком-то вы похожи на таковых. — Хочешь убедиться в обратном? — встряла Астрид, окидывая его безразличным взглядом. — Значит, у викингов принято прятаться за спинами воинственных женщин? Как интересно, — насмешливо пророкотал незнакомец, и Иккинг заметил, что вокруг них начинали собираться зеваки, потирая свои руки в саже и угле. Это были в основном шахтёры и покупатели на маленьком рынке, который располагался между двумя реками. — Или у вас женщины в племени главные, а? — он зыркнул на Иккинга сверху вниз. — Мы пришли с миром, — повторил Иккинг за Рыбьеногом, вскидывая уверенный взгляд. — Не думаю, что вам нужно здесь проливать чью-то кровь, только потому, что вы не увидели наш корабль. Может быть, проявите уважение перед гостями, как это подобает по древним обычаям? — спросил он с ледяной вежливостью, не обращая внимания, как Сморкалу и Астрид начинало уже потряхивать от злости. — Или вы не верите в традиции и такие привычные вещи, как приём гостей на вашем острове? — Иккинг тоже вздёрнул бровь. — Мы вас не знаем, — вновь рявкнул незнакомец, тени от гигантских рёбер падали на его лицо, делая его только темнее, злее. — И не тебе учить меня правилам, мальчишка. Тебя только недавно от титьки оторвали, и ты смеешь мне что-то тут вякать? Мне? Хёгни Тяжёлый Кулак? — он даже не смотрел по сторонам, его голос напоминал снежную бурю, а людей вокруг становилось всё больше и больше, даже старики, сидевшие на лавочках возле домов, навострили уши, как и ребятня, которая скакала вокруг большого деревянного дома со знамёнами. — Кто ты такой, мальчишка, чтобы разговаривать со мной так? — Спокойно, — повторил Иккинг. — Мы здесь не для того, чтобы драться. — Боишься замарать ручки? — оскалился Хёгни. — Я бы... — Хёгни Тяжёлый Кулак, так-то ты встречаешь первых гостей за пару месяцев? — за его спиной возник другой мужчина, низкорослый, тоже с чёрной бородой, но с жёлтыми глазами, у него были выбриты виски, а оставшиеся волосы — затянуты в тугой узел на затылке. Он положил на плечо Хёгни свою руку, и лицо того заметно перекосилось, будто бы он проглотил сгусток пиявок. — Простите моего младшего брата, увы, он не всегда умеет держать себя в руках, не с того момента, как умерла его супруга... чем мы можем вам помочь, путники? Может быть, вам нужно место, чтобы согреться? Наш общий зал всегда открыт для таких, как вы, и, прошу вас, забудьте все нанесённые обиды, которые сорвались с его глупого длинного языка, — он улыбнулся, но улыбка его была острее кинжала. — Я Бейнир, Бейнир Сладкое Слово, приветствую вас на нашем острове. Может быть, и вы представитесь? — Я Нарви, — Иккинг расслабленно убрал руку от Инферно, — это Эрна, — он указал на Астрид кивком, — Фроди, — он снова кивнул. — И Хвати, — он теребил лямку своей сумки. — Мы вынуждены были причалить к вашему острову: так уж вышло, что мы недостаточно были готовы к таким холодным водам и морозам, от которых часть команды не знает, куда скрыться. Да и наш изначальный путь лежал немного южнее, — Иккинг улыбнулся, разглядывая со всем вниманием двух «братьев», не смея увести взгляда в сторону, оба смотрели на него тоже изучающе: Хёгни — так, будто готов был наброситься тут же, Бейнир — так, будто готов одарить их золотыми горами. Такое разное отношение, но отчего-то первый казался намного честнее. Не просто ведь так Бейнир носил своё прозвище, не просто. — Мы занимались составлением новых карт всего Архипелага, в основном. — Ты же не веришь во всю эту чушь, брат? — фыркнул Хёгни, пожирая взглядом Иккинга. — Им нельзя верить. Ни один корабль не мог пришвартоваться к южному берегу. Ты и без меня это прекрасно знаешь. — Мы могли бы обо всём поговорить не на морозе, — всё-таки вздохнул Бейнир. — Пойдёмте, в общем зале всегда много места и много ушей для чужих историй. У нас также есть отменное пиво, которое поможет вам согреться после странствий. Не вересковый мёд, конечно, но путешественники частенько отзываются о нём хорошо. Наездники обменялись недоверчивыми взглядами, но всё же кивнули, вызвав у Бейнира почти радушную улыбку. Он жестом позвал их за собой, оставив своего младшего брата позади без объяснений. Деревянные дома стояли в строгом порядке, словно легионеры, по обеим сторонам улиц, на них висели синие знамёна с изображением кита в идеальном треугольнике. Ротозеи вокруг разбрелись снова кто куда: одни вернулись к шахтам, вторые направились к большой пристани с кораблями и гарпунами. Сморкала одаривал усталыми улыбками угрюмых женщин, которые разделывали туши тюленей, пока мужчины возились в большой псарне, где лаяли большие серые, белые, пятнистые собаки, виляя хвостами и изредка порыкивая друг на друга. Там снаряжали странные сани. Рыбьеног осматривался по сторонам с опаской, только пару раз улыбнулся ребятишкам, скакавшим по улицам, как кузнечики, но сам был далеко в своих мыслях. Астрид тоже осторожничала, внимательно следя за каждым движением на улице, а Иккинг пытался понять, сколько правды и настоящей приветливости в словах и действиях Бейнира Сладкое Слово. Тот временами останавливался и рассказывал: «Мы, племя Острозубых Китобоев, живём на этой земле уже достаточно давно, — его голос звучал медово, — когда первые викинги только-только высадились на нашем большом Архипелаге, наша мать-основательница предрекла, что на этом месте у нас будет больше счастья и больше возможностей, чем на других островах: только шёпотом её называли сумасшедшей, а на деле прислушивались к каждому её слову, — он обвёл рукой широкую площадь с большой каменной статуей молодой женщины-воительницы с боевым топориком. — Она была молода, но мудрость её не знала границ. Она говорила, что однажды чужак нас спасёт от ужасного недуга; так оно, впрочем, и случилось, много-много лет спустя...». Иккинг со значением кивал, а в мыслях процеживал каждое слово. Треугольник на знамёнах его начинал нервировать до такой степени, что что-то в сердце иногда обрывалось и возвращалось к Вестнику Весны и той беспомощности, боли, которую он принёс с собой. Мелкий снежок до сих пор порхал в воздухе, как белёсые мушки над болотом. Все четверо наездников ступали следом за Бейниром, каждый думал о своём и по-своему оценивал поселение, раскинувшееся перед ними. Оно не выглядело неблагополучным, несмотря на сложные условия жизни: мороз, заледенелая земля, мало света, нет почти лесов, холодная вода... — Вам, наверное, приходится не сладко, — Иккинг решил заговорить первым, снова столкнувшись с синими знамёнами. — Я впервые вижу такие суровые земли, признаться честно. Да, наш народ, конечно, всегда отличался неприхотливостью, но чтобы до такой степени... я, верно будет сказать, восхищён. — Сразу видно, что вы с островов потеплее, — снова натянул на своё лицо улыбку Бейнир. — На самом деле здесь просто нужно знать, как жить, а остальное — дело привычки. Мы даже смогли полюбить эти просторы и этот холод. Без него мы бы стали мягкими. — Я слышал, что из вашего племени часто выходят профессиональные наёмники, — острожно начал Рыбьеног, порываясь снова залезть в свои карточки, но он знал, что нельзя выдавать себя никаким жестом, особенно когда речь шла о драконах. — Умелые люди, знающие, как сражаться и как отстаивать своё. О них мне рассказывал торговец Йохан уже очень давно... — Да, действительно, бывали случаи, когда способные люди уходили от нас, — согласился Бейнир, его жёлтые глаза сверкали: видимо, не часто ему приходилось распинаться так перед путешественниками, а когда случалось — он с охотой рассказывал почти всё, что было у него на языке. — С несколькими из них я даже вырос, в основном это были женщины. Одна из них даже обещала мне свою вечную верность и любовь, но... не сложилось. — Женщины-наёмницы, да? — хмыкнул Сморкала, получив удар ребром ладони в грудь от Астрид. — Что, я же ничего не сказал! — Ты подумал, — усмехнулась она. — Следи за своими фантазиями, Хвати. — Вы женаты? — спросил Бейнир, приостановившись. — Что? Нет, — отрицательно покачала головой Астрид. — У меня вообще... — У меня теперь тоже, — быстро покачал головой Сморкала. — Не судьба, видимо. — Что ж, — пожал плечами Бейнир. — Обычно так ссорятся только влюблённые. — О, вы не знаете их целой истории, Бейнир, — усмехнулся на этот раз Иккинг. В большом зале горел очаг. Тени от него разбегались в ужасе по углам, как чёрные усатые тараканы, на вертеле были насажены окорока, большие толстые шматы мяса с толстой кожей, жир капал на огонь, шипел на обугливающейся древесине, застывал на ней сначала как слёзы, а потом исчезал струйкой белого пара. Ноздри щекотал запах печёных яблок, клюквы, жареного, дымка, и желудок Иккинга волей-неволей скрутило от голода, но он держался достойно, рассматривая по большей части убранство вокруг. Это была добротная деревянная мебель, крепкие столы, массивные стулья, много костяных гарпунов, висевших на стенах, удочки, ножи, клыки моржей... и снова знамёна с китом, заключённым в треугольник. Вертел крутила высокая женщина с копной рыжих волос. Она встретила Бейнира мягкой улыбкой, а затем быстро нахмурилась, заметив всех остальных, воткнув кухонный нож в самый крупный окорок. Новая капля жира с шипением упала в пламя, и старик с другого края общего зала неодобрительно зашипел на неё, массируя колени. Треугольников, кроме как на знамёнах, нигде не было, Иккинг убедился в этом сам, когда со всей своей внимательностью оглядывался по сторонам, впрочем, говорил он себе, одни только знамёна ничего не могли означать: «Мало ли какой в них смысл». Бейнир, проведя взглядом от одного конца зала до другого опустился за стол, жестом приглашая наездников присоединиться, и тогда к нему обратилась рыжая женщина: — Вождь, стало быть, ты снова спасаешь путников от мороза? — она ему улыбнулась, но улыбка её напоминала холодную тундру без единого деревца — жёсткая и неприветливая. — Дорогая Фрейдис, разве нам в своё время не оказали услугу добрые люди? — спросил Бейнир, устраиваясь удобнее на своём месте, на месте вождя, а рядом с ним, по левую руку, устроился Хёгни, который следовал за ними, почти дыша в затылок Сморкале. — Занимайте свои места, дорогие гости, мы как раз намеревались отзавтракать. Фрейдис, — он подмигнул ей, — принеси лучшее пиво из наших запасов. Да постарайся хорошенько, чтобы оно не кислило и не горчило, а то в последний раз я едва не поседел от беспокойства, когда увидел гримасу на лице прошлого нашего гостя. — Вождь, вы слишком великодушны ко всем, кто заглядывает в наши непростые земли, — Фрейдис склонила голову на мгновение, встретившись взглядом с Астрид. — Но ваша воля для меня закон, так уж устроено, — она исчезла в небольшой комнатке, возле которой стояли черепки, кувшины, даже одна древняя амфора. Видимо, пустая. — Мы не будем обременять вас долго, уверяю вас, — вежливо улыбнулся Иккинг. — Фроди, напомни, что нам нужно?.. — Купить одежду, — прорезался голос Рыбьенога, когда он, взволнованно исследуя зал одними глазами, начал мысленно пересчитывать деньги. — Я за всё заплачу монетами, вы же принимаете монеты, верно? — спросил он очень щепетильно. — Я понимаю, что не совсем в наших обычаях обменивать вещи на деньги, но, увы, ничего большего мы предложить не можем, — он культурно опустил взгляд, когда Фрейдис поставила возле каждого глиняную кружку с тёмно-янтарным пивом, а потом и вовсе щедро придвинула тарелки с дымящимися кусками окороков. — Право, вам не стоит, мы... — начал оправдываться Рыбьеног, а Сморкала только хмыкнул и схватился за мясо с такой жадностью, будто не ел целую вечность. Астрид вновь закатила глаза и вместе с Иккингом стала внимательно, но не слишком открыто осматриваться по сторонам: она тоже заметила знамёна, а после и выгнула бровь, когда увидела, как в общем зале появились дети — в основном мальчишки, которые бегали туда-сюда, сжимая в руках деревянные мечи, и только одна маленькая девочка придерживала за лапку дракона из какого-то чёрного сукна. Иккинг хотел незаметно дать знак Рыбьеногу, но тот был слишком занят своими карточками и куском окорока, чтобы соображать здраво перед вождём, его братом, Фрейдис и детьми. — О, вы зря беспокоитесь, — отмахнулся Брейнир, когда Фрейдис поставила перед ним чашку с запечёнными яблоками и клюквенным соусом. — Для нас гости — это отрада, — он тоже улыбнулся, очень открыто, слишком открыто, а затем взглянул на Иккинга. — Я не мог не заметить вашу причудливую броню, уважаемый Нарви. Это ведь не металл и не кожа... чешуя, верно? Чёрная чешуя... — он задумчиво погладил свою бороду. — Вы, верно, охотник на драконов, иначе я и представить не могу, каким образом вам удалось добыть столько материала. И ваш меч... он не похож даже на работу наших кузнецов, а они очень искусны в своём деле, уж поверьте на слово. — Это... — Иккинг искал выход. — Я не охотник, нет, мне просто повезло приобрести шкуру убитого зверя у одного купца, а так-то я... наверное, было бы вернее сказать, изобретатель. Как только увидел нужный материал, в моей голове сразу появилась идея, и я её решил воплотить в жизнь. Помню, это дорого мне обошлось, — он сделал вид, что считал на пальцах, — пришлось урезать свои расходы, но оно того стоило. — Принимаете заказы? — Бейнир издал лёгкий смешок, откромсав кусочек яблока, опустив глаза в тарелку. — Я бы тоже не отказался от такого доспеха, выглядит... интересно. А шкура у драконов, судя по всему, огнеупорна... очень полезная вещь. На юге живут воистину удивительные люди, — он помолчал, словно задумался. — Мы слышали краем уха, что у вас к тому же обитают драконы. Пусть наша деревня и стоит на костях древнего гиганта, нам остаётся только догадываться о том, что из себя представляют настоящие драконы... особенно чёрные драконы... но у нас от дяди остался целый учебник с разными видами. Его сейчас читают как книгу сказок — детям нравится, а когда дети счастливы, нет ничего лучше. — Да, сюда ни один дракон не прилетит по своей воле, — заметил Сморкала с набитым ртом, пережёвывая окорок. — Тор, я бы и сам сюда не приплыл, если бы не карты. Карты, — он проглотил особо большой кусок, после воткнул ножичек в мясо. — Моя страсть, да. Даже представить себе не могу, как же я раньше жил без этих карт. — Страсть, — хмыкнул Хёгни. — Скорее ерунда и отговорки. Мы ещё ни разу не встречали учёных, кто был бы похож на вас. Вы напоминаете скорее проходимцев и лжецов. — Хёгни, как можно, — цокнул языком Бейнир. — Наши гости — честные люди, это видно по их лицам, — он наслаждался печёным яблоком, снова рассматривая броню Иккинга, словно она была намазана мёдом. — Пейте же, пейте. Иккинг пригубил кружку. Пиво действительно было неплохим, только самую капельку отдавало незнакомыми травами. За ним повторили и остальные, только Сморкала всё юлил и корчился, повторяя, что не пьёт, а затем всё-таки сделал один глоток из приличия. Хмелели они медленно, но разум вскоре поддался сладости, мысли, стянутые в пучок, расслаблялись, как и напряжённые мышцы на спине. Иккинг чувствовал, будто тяжёлый груз сбросили с его плеч, гора исчезла, пропала, она больше не давила на его горло, не прижимала к земле, не давила на сердце, не так сильно, но Шер до сих пор занимал всё пространство в его голове — светло-зелёные глаза и губы, о, губы, которые хотелось почувствовать снова, какими бы они были на вкус?.. Он смущённо прокашлялся в кулак, когда его тронула за плечо Астрид со своим взволнованным взглядом: «Я знаю, что всё не в порядке». Рыбьеног опьянел быстрее других, он придвинулся поближе к Сморкале, устроив пухлую щёку на ладони, и просто глядел на него несколько долгих секунд, пока Сморкала, ещё вполне трезвый, отозвался: «Ну и чего ты на меня уставился... Фроди? Не на что больше смотреть?». Рыбьеног только покачал головой, прикрыв глаза, а затем попросил добавки, подставляя кружку под щедрый кувшин Фрейдис. Хёгни продолжал сверлить взглядом Иккинга, который всё внимательнее и внимательнее подмечал вокруг себя мелкие детали. Например, на самой дальней стене висела тряпка, напоминавшая знамя Берсерков. Как оно могло здесь оказаться?.. Или тубусы со свитками — они лежали в неосвещённом углу. Откуда у Острозубых Китобоев появились свитки?.. Торговцы привезли? Иккинг начинал медленно разомлевать, несмотря на все странные звоночки, которые прорывались сквозь туман в разуме. — Заме... за... замечательное пиво! — воскликнул Рыбьеног. — Никогда... я никогда не пробовал чего-то столь же прекрасного! — он покачнулся на стуле, и Сморкала с шипением смог удержать его на месте своими сильными руками. — Ну и кому придётся его тащить? — вздохнул он устало. — Мне, да? Ну конечно, для чего ещё нужен здесь... Хвати. — Я... я... — Рыбьеног икнул и пьяно захихикал. — Не надо было мне пить. — Вот уж точно, не надо было, — поднялся из-за стола Сморкала. — Конечно, спасибо за гостеприимство и всё такое, но разве мы не прибыли сюда, чтобы решить насущные проблемы? — он заметно поёжился. — На улице не разгар лета всё-таки. Чем быстрее мы купим одежду, тем быстрее мы перестанем обременять всех вас своим присутствием. Разумно? Разумно, — он поправил шлем на голове. — Поэтому, Нарви, будь добр перестать расшаркиваться перед всеми и займись делом наконец. У нас время, знаешь ли, не резиновое. — Да, точно, — напомнил сам себе Иккинг. — Мы благодарны вам за такой тёплый приём, но вряд ли у нас есть возможность задержаться у вас надолго. — Приближается снежная буря, — нехотя пробурчал Хёгни. — Если хотите погибнуть — мы вас не держим. — Хёгни, ты хоть когда-нибудь бываешь приветлив? — рассмеялся Бейнир. — Но мой брат всё-таки прав. Мы уже второй день как ожидаем страшной снежной бури. Вам лучше было бы переждать её вместе с нами. Всё-таки на вашем корабле вряд ли есть тёплый очаг и наше прекрасное пиво, а сколькими историями мы можем с вами поделиться... — Нет, увы, нам нужно возвращаться. Может быть, нам удастся опередить непогоду: всё-таки наш корабль всегда славился своей быстроходностью, — Иккинг не стал брать в рот ни куска поджаренного окорока: теперь его волновала чрезмерная гостеприимность Бейнира. — Если вы не против, мы бы пошли на рынок, чтобы пополнить припасы. Фроди, — он окликнул того. — Нам пора, поднимайся, — он бросил короткий взгляд на Астрид и Сморкалу, который подорвался с места как ошпаренный. — Премного благодарны вам за радушный приём, но нам лучше не задерживаться на месте. — Слово гостя — закон, — вновь улыбнулся Бейнир. — Фрейдис, проводи их до рынка. — Как скажешь, Сладкое Слово, — пожала плечами Фрейдис, отстраняясь от стены. Они вышли на отрезвляюще холодную улицу, когда братья начали переговариваться между собой: Иккинг краем уха услышал, как Бейнир задумчиво протянул ещё что-то про его причудливую броню, а Хёгни только фыркнул и отмахнулся: «Подумаешь, диковинка». Рынок, который разросся между реками, через которые перекидывались каменные мосты, был большим и негостеприимным. Несколько лавочек стояло на каменной площади, на прилавках лежала в основном треска, на некоторых — всякая всячина: от доспехов до колец. Золото смеялось от слабых прикосновений солнца, сияло, а драгоценные камни, сапфиры и гранаты, богато бликовали, и Иккинг заметил, что Сморкала немного повёл носом в сторону оружия в кузнице. Оно действительно привлекало внимание, так как сталь была тёмной, с мелкими разводами по всему клинку, рукоятки не отличались вычурной красотой, однако намекали на надёжность и долговечность — а мечам большего и не надо. Астрид тоже загляделась на боевые топоры. Они словно звали её к себе. Немного протрезвевший от мороза Рыбьеног, опиравшийся о плечо Сморкалы, всё же подсеменил поближе к лавке с тёплой одеждой и шкурами, попутно переговариваясь заплетающимся языком с Фрейдис, которая послушно отвечала на все мелкие и дотошные вопросы. От названий кочки на восточном побережье до того, в какое поколение жило на острове теперь, когда снежные просторы кое-как были обитаемы. Фрейдис, наверное, улыбалась. Во всяком случае Иккинг так думал, а сам старался особо не напрягаться от того, с каким странным вниманием на него смотрели, а точнее на его чёрные доспехи: «Как знал, — думал он, — что это принесёт неприятности». Он слышал звон монет и редкие переговоры с шепотками со всех сторон, а сам думал, как бы побыстрее возобновить путь, чтобы отыскать Вестника Весны. — О чём задумался? — пихнула его локтем в бок Астрид с заинтересованным видом. — Да так, — он помассировал переносицу, — я ещё плохо представляю, что мы будем делать, когда отыщем вторую ночную фурию, — шепнул он, удостоверившись, что никто их не слышал. — Понимаешь, она ведь действительно... непредсказуемая. Как бы она не причинила никому вреда, — он помолчал. — Я не хочу рисковать вами. — Поэтому мы и не бросили тебя одного, глупый, — вздохнула Астрид, похлопав его по плечу. — Эй, — Иккинг усмехнулся, остановившись возле свободного пятачка земли, где росла маленькая кривая берёзка. — Ты просто делаешь так много для Беззубика, не думая временами о себе, — продолжала Астрид. — Иногда я даже удивляюсь тому, какая крепкая между вами связь. Поэтому для меня стало неожиданностью, что ты его даже не искал в последнее время. Поэтому я думаю, что всё не так просто, как ты это преподносишь, — она бросила быстрый взгляд на Рыбьенога, возле которого уже маячил Сморкала, который всё критиковал одежду: «Это не то, точно не то, а в этом я ходить точно не собираюсь». Рыбьеног начинал жаловаться на его скверный вкус: «Ну почему тебе никогда не нравится, что выбираю я?» — почти прохныкал он, и Сморкала с заметным напряжением дёрнул плечами. — Иногда мне кажется, у тебя язык связан по какой-то причине, а мне не нравится, когда меня водят за нос, даже самые близкие, понимаешь? — она выжидательно уставилась на Иккинга. — По дороге всё-таки потрудись объяснить, что случилось вчера во время шторма, а то верить одним только словам Забияки как-то... не очень надёжно. — Астрид, я правда... — он готов был немного открыться, но что бы он сказал? О том, что Беззубик — это Шер, что на нём лежит проклятие, которое опасно не только для него самого, но и для окружающих?.. — Я всё расскажу, когда придёт время, хорошо? — Хорошо, — ответила Астрид, немного помолчав. — А что насчёт твоего гостя? Куда он подевался? — Он остался дома, — помявшись, ответил Иккинг, снова получив взгляд: «Я знаю, что ты врёшь». — Не должен же я был взять его с собой на поиски второй ночной фурии. Он и от Беззубика едва сознание не потерял, — продолжал он врать. — Уж очень он его поразил. — Эрна, Нарви, ну что вы там застыли? Одежду вам мы тоже будем выбирать? — повысил голос Сморкала, и Иккинг с Астрид двинулись к ним, к лавке, пока Фрейдис торговалась с Рыбьеногом. Они грызлись за каждую монету, что было так по-новому для Рыбьенога. — Смотрите, тут как раз для вас есть шерстяные накидки и всё это, — он махнул в сторону тёплых вещей. — Выбирайте, а то я себе уже задницу отморозил. Они довольно быстро определились с одеждой под ворчание продавца — отца Фрейдис, которая, как полярная лисица, всё щурила свои зелёные хитрые глазки и пересчитывала монеты, которые ей передал Рыбьеног со скрипом в сердце. Сморкала сразу завернулся в свою новую шерстяную накидку, блаженно на мгновение прикрыв глаза, затем опомнился, нахмурился и снова поддержал Рыбьенога, которого повело в сторону. Другие лавочники, как стервятники, смотрели на блестящее золото в холёных ручках Фрейдис, их взгляды так же задерживались на чёрной броне, их шёпот был холодным и неприветливым, в отличие от слов Бейнира Сладкое Слово, который, казалось, всей душой встретил и обогрел своих гостей. Когда каждый держал в руках по комплекту одежды, Иккинг вдруг услышал визг, крик и увидел, как по тропинке трусили стражники деревни, выбравшиеся из своих каменных бараков, их вела за собой женщина, всё заламывала руки, бледнела, с ужасом открывала рот, а потом просто заикалась и смолкала. Он смог различить только одно слово, от которого мурашки побежали по его телу: «Д-д-драконы». Их раскрыли. Толпа людей двигалась по снежной толпе за холм, где остались близнецы, в руках у них были луки и мечи, топоры и булавы. Сердце забилось сильнее от одной мысли: «Они ведь могут убить... нет...». Наездники ускорили шаг, в лицо им летел, обжигая, покрупневший снег. Несмотря на протесты взрослых, совсем мелкие детишки прыгали, как обезьянки, вокруг Шера, который недоуменно смотрел на них, а затем подобрался весь, заметив направленные на него стрелы. Иккинг прикусил язык, когда услышал хриплый голос Хёгни за своей спиной: — Я же говорил, что они не на корабле попали на наш остров. — Стало быть, вы и есть те самые наездники на драконах, — задумчиво протянул Бейнир, поглаживая чёрную бороду и критически осматривая сёдла издалека. — Покоритель драконов на ночной фурии, — он улыбнулся. — Ну что же, — их всех взяли в тугое кольцо вооружённые люди, — посмотрим, что на ваше присутствие скажет наш господин. — Господин? — удивился самый трезвый Сморкала. — А ты разве не вождь здесь? — О, нет, — рассмеялся Бейнир. — Не только я оберегаю нашу деревню... Шер заметно насторожился, подняв ушки и сузив зрачки, и его взгляд вдруг изменился: с растерянного стал каким-то совсем диким, и следующее его движение было таким же непредсказуемым. Он выгнул спину и с тихим шипением начал озираться по сторонам, готовя предупредительный плазменный залп, пока близнецы, собравшись с мыслями, попытались огородить себя и остальных всадников. Но когда воины прицелились в них из луков, они сразу остановились, так и не завершив быстрой пламенной завесы. У Иккинга в груди кольнуло, когда он понял, что наконечники стрел были сделаны из незнакомого вещества. «Стой, не делай ничего, замри!» — как сквозь бурю прозвучал его отчаянный крик, но Шер его будто не услышал — предупредительный залп врезался у ног Хёгни, который, наверное, казался ему внушительнее и опаснее своего старшего брата. В тот же момент сорвавшаяся быстрая стрела воткнулась в бок Шера, а тот, не обратив на боль никакого внимания, выдернул её из себя зубами, готовя уже следующий залп. Прижался к земле, спрятав крылья, зелёные глаза горели безумным пламенем, который был незнаком Иккингу. Когда Бейнир занёс руку для команды: «Стрелять» — плазменный залп попал в грудь Хёгни с такой скоростью и силой, что тот отлетел назад на несколько шагов, с хрустом врезавшись в высокий сугроб. Иккинг снова вскрикнул: «Стойте!» — и высвободил Инферно, вспыхнувшее опасным адским пламенем. Бейнир выгнул бровь, даже не смотря назад, на своего брата, который каким-то чудом смог пережить плазменный залп, болезненно что-то простонав и пытаясь подняться на ноги. «Стойте!» — повторил Иккинг загораживая Шера своим телом от стрел, которые были направлены на него, точно в грудь. Всего лишь меткий выстрел — и даже драконья чешуя не сможет защитить нежное сердце от прямого попадания. Шер позади несколько раз моргнул, снова возвращаясь в своё привычное состояние. В растерянное состояние. Иккинг хотел сказать ещё что-то, но в глазах его начало меркнуть. Всё выцветало, затихало, из груди вырвался короткий вопрос: «Что?» — и когда бессилие окончательно завладело всем телом, сквозь пелену тьмы он услышал: — Не думал, что снотворное начнёт действовать на них так поздно.