Глава 7: Лачуга
21 декабря 2020 г., 22:33
«Забиты гвоздями оконные рамы, Завешаны тряпками все зеркала. И свечи не стоило жечь Ради вызова пиковой дамы – Гаси их скорее, пока не пришла. Дайте танк (!) «Сказки»
Отдышавшись и хорошенько отсмеявшись, мы с Димой в очередной раз проверили, нет ли за нами больше погони в лице пупса, и разошлись по домам, пожелав друг другу спокойной ночи. Да уж, будет она теперь спокойной... Всё так странно. Я точно не сплю? А то события, которые происходили со мной за эти два дня, едва ли можно назвать правдоподобными. Надо подумать... Нет, не сейчас – подумаю, как только доберусь до кровати. Я бегом побежала к крыльцу, на цыпочках взобралась по нему, шмыгнула в тёмную прихожую, потом по скрипучей лестнице на второй этаж и нырнула в свою комнату. Закрыв дверь, я прислушалась и с облегчением поняла, что мама не проснулась. Ну и хорошо. Вот теперь можно лечь и всё обдумать... Начнём с начала. Мы нашли дом, в лесу. С какой он стороны от деревни? По моему, с правой, если встать лицом к северу... Короче, с той стороны, где вторая деревня – с этим разобралась. Что дальше? Там, в этом дряхлом домишке, точно что-то не так – там по какой-то причине ошивались Тень и лиса... И ещё оживший пупс... Тьфу! Я словно брежу, всё вокруг меня сбрендило!.. А что насчёт Тени на лодке? Зачем Тени лодка? Она же Тень, значит она не может утонуть... Значит ли это, что она может ходить по воде?.. Нет, это не до конца Тень – я хорошо помню, что она оставляет следы. Значит, она и утонуть может, значит лодка ей всё-таки нужна... Так кто же это, если не призрак: леший, оборотень?.. И при чём тут вообще лиса?.. Может, Тень по доброте подкармливает лису в голодные зимы?.. Мой мозг не выдержал такой умственной нагрузки, и я уснула на середине своих размышлений. Они всё равно ни к чему бы не привели. Утром я проснулась от того, что белка пробежала по крыше нашего дома, стуча когтистыми лапками. Ну, это уж лучше, чем проснуться от будильника или от шуруповёрта соседа. Пока я потягивалась спросонья, в моей голове одна за одной всплывали детали вчерашнего дня. Почему-то я была более, чем уверена, что сегодня мы с друзьями отправимся туда, в тот дом, на повторную разведку. Ну, раз эта Тень уплывает отсюда рано утром, то хотя бы её там уже не будет. А лиса с пупсом – не страшно: лиса вроде не злая, а от пупса в случае чего легко удрать, тем более при свете дня. Надо на всякий случай взять с собой нож... Нет, никаких ножей! Перцовый баллончик? Да откуда он у нас... Ладно, будь что будет. После завтрака (варёные яйца, бутерброд и чай), наши с мамой пути вновь разошлись: она – пишет, я – гуляю. Куртка, лёгкий шарф и плотные джинсы на низкой посадке, ботинки, слава богу, хорошо отмылись, правда на новые они уже не были похожи. Косы аккуратно заплетены – теперь и на улицу выйти не стыдно. Тумана почти не было, но всё было сырым-сырым – стены домов потемнели от влаги, на траве виднелись капельки росы, заборы гниют и затягиваются мхом. Как я ещё плесенью не поросла при таком климате? Куда я иду – не знаю. Наверное, в наш шалаш на границе деревни. Мне казалось, что ребята должны быть именно там и ждать меня. «Хрусть-хрусть-хрусть-хрусть» – слышала я свои шаги. – Доброе утро, Ирма! – крикнул дедушка Димы со своего крыльца и помахал мне морщинистой рукой. – Доброе утро, Матвей Иванович! – поздоровалась я в ответ, радуясь, что я не забыла его имя в самый неподходящий момент. Это приятно, когда рядом есть знакомые, которым ты можешь пожелать доброго дня. В городе, конечно же, некому это говорить... Так вот рассуждая о разнице деревни и города, я дошла до леса. Ох, как некомфортно заходить в него одной после событий вчерашней ночи. Небо пасмурное – как всегда, – сосны и ели, как колонны в храме, уходят колючими верхушками высоко в небо и словно держат на себе облака. Я так в детстве и думала, что если срубить все деревья на планете, то небо рухнет на землю, и всё кончится. Для меня это было также логично, как то, что если у стола убрать ножки, то его столешница упадёт на пол... Я машинально пробежалась по земле взглядом и вдруг мой взгляд зацепился за нечто любопытное, а именно за огромное перо. Светлое, отливающее золотым и алым оттенками. И говоря «огромное» я не преувеличиваю: длина этого пера составляла примерно метр, и ширина у него была не малая – сантиметров так двадцать. Я подняла это чудо света с земли и принялась изумлённо его рассматривать. Чьё оно? – опять же я задаю этот вопрос. Какие это птицы тут летают, что теряют такие перья? За моей спиной я услышала голоса и хрустящие шаги – оказалось, это пришли мои друзья в полном составе. Илья нёс плетёную корзину, накрытую белым полотенцем. Милана была в своей красной шали с бахромой. Ася опять тискала вязаного серого котёнка с треугольной головой. Дима, как всегда, шёл со своей дырявой маской, поднятой на макушку для удобства обзора, а Лёша нёс с собой охапку книг внушительной толщины, прижав их к боку. – Доброе утро, следопыты! – крикнула я, помахав им сказочным пером. Их лица так сильно преобразились, что я невольно засмеялась. – Боже мой, что это? – ахнула Милана, тут же преобразившись в лице. – Неужели настоящее перо? – Да, настоящее, без сомнений. Я нашла его здесь, буквально минуту назад, но чьё оно, я даже предположить не могу. Вы проходите в школе птиц? – Проходим, – кивнул Лёша и подошёл ко мне поближе, – но и ты, между прочим, должна их знать не хуже – ты вообще старше нас. – Старшие не всегда лучше в чём-то разбираются, – развела я руками. – В конце концов, кто из нас в лесу живёт – вы или я? – Не в лесу, а в деревне, – гордо ответила Милана. – Без разницы – у вас лес у самого дома. Вы должны знать, что за птицы тут обитают. – Воро́н у нас много, – ломающихся голосом ответил Илья и почесал затылок, – и во́ронов. Зимой снегири и синички бывают... но таких жар-птиц у нас не живёт, это точно! – А может это сова? – неуверенно спросил Димка. – Да какая ещё сова? – взглянула на него я с непониманием, и Дима осёкся. Ребята были озадачены не на шутку. – Надо у взрослых спросить, – пискнула Ася, дёргая Милану за руку. – Взрослые тоже вряд ли знают таких больших птиц, – вздохнула Милана и протянула к перу руку. Она погладила его пальцем, от чего бородки пера слегка прогнулись, как зубцы густой расчёски, и снова убрала руку. – Такое красивое... И его обладатель тоже должен быть красивым. – И огромным, – добавил Дима. – Так, я набрал дома разных энциклопедий, – тонким голосом заявил Лёша и хлопнул свободной рукой в неизменной варежке по обложке одной из книг. – Вот сейчас пойдём в наш шалашик и во всём разберёмся, угу? – Даже в энциклопедии не найдёшь все ответы, – пессимистично сказала я. – Всё равно надо попробовать, – непреклонно ответил мне наш ботаник, развернулся и пошёл к шалашу. Мы последовали за ним. По дороге дети вдруг начали допрашивать меня о наших с Димкой вчерашних похождениях. Мол, он уже рассказал всё в общих чертах, а от меня требовалось захватывающе передать детали. Честно говоря, я в подобных вещах не сильна – мой рассказ звучал примерно вот так: «Ну вышли мы из моего дома. Шли мы, значит, шли, шли, потом по тропинке шли, шли, шли...» Ребята уже начинали скучать от моего «разнообразного» повествования, но вдруг в моём бубнеже пробилась одна фраза, которая зацепила их слух: «... а потом оно приплыло, и я его сфотографировала». Дружный «ах» тут же огласил лес. Мы нетерпеливо забежали в шалаш, расселись, и дети наперебой принялись просить меня показать ту паранормальную фотографию. Я, наслаждаясь своей сегодняшней популярностью, медленно достала Нокию с облезлой наклейкой на крышке, не торопясь, зашла в галерею и сделала вид, что ищу фото, хотя оно было последним. Когда же взволнованность моих друзей достигла предела – они попытались вырвать телефон у меня из рук, – я сдалась и показала им фото. Они долго его рассматривали, молча и с любопытством, щурясь на пиксельный экран. – Плохо видно, – заметил Илья. – Ночь была на дворе, – оправдывалась я. – Для ночной фотографии это очень даже хорошо! У меня же не профессиональный фотоаппарат в конце концов. – И лодка вон, надо же... – комментировала Милана с восхищением в глазах. – Интересно, она из дерева? – Мы этого не поняли. – Так сходили бы к берегу. – Ну не-е! – помотал я головой, – ночью идти к какой-то непонятной призрачной лодке? Увольте, – на лицах моих товарищей теперь было больше досады, чем восторга. – Не благодарные вы. Мы с Димой жизнями рисковали! Нас эта хрень вчера чуть не убила! – Какая «хрень»? – спросил Илья с насмешкой, отодвинув свою корзину. – Тот фарфоровый пупс что ли? – Я про призрака!.. Ой, я на вас бы посмотрела, если бы вы с ходячим пупсом ночью в лесу встретились! – с запальчивостью заявила я. – Это днём смешно, а вчера я чуть не умерла со страху! Скажи, Дима! – Да, вы зря смеётесь. Жуткий пупс там бродил – как из фильма ужасов. В платьице смазливом и в чепчике... – Он, наверное, заводной был или на батарейках, – насмехалась Милана. – Кто знает? Мы-то убежали сразу... Но он там гулял, сам по себе, как живой! – И скажите мне на милость, кто бы его там завёл? – допытывалась я. – Ну ладно, оставим пока этого несчастного пупса, – Лёша насмотрелся на фото, неуклюже отполз к колючей еловой стенке шалаша и сел на одну из подушек. – Давайте, что ли, пирожков поедим? Вот, оказывается, что было у Ильи в корзине – пирожки от чьей-то бабушки (в последствии окажется, что Лёшиной). Как только Лёша снял полотенце с корзины, оттуда пошёл ароматный пар и запах выпечки. Пирожки были ещё горячими и мягкими – красота! Мы их быстро разобрали и затем принялись обсуждать и записывать идеи: по поводу лачуги, по поводу призраков и по поводу пера великанской жар-птицы... ну или кто это мог быть. Почему-то все наши доводы и аргументы так или иначе сводились к лесному домишке. Сама не знаю, как так получилось, но все дороги вели к нему. – Слушайте, чего сидеть и гадать просто так? Давайте уже сходим в тот дом все вместе и во всём разберёмся лично? – не выдержал наших странных рассуждений Илья. – Прямо сегодня! Хоть прямо сейчас! – Тот дом – не самое приятное место, если ты этого до сих пор не понял... – мне было крайне не охота возвращаться в ту хижину Пеннивайза. – А танки, знаешь ли, грязи не боятся. – Ещё скажи «только смелым покоряются моря». – А вот и скажу – я с этой фразой вполне согласен, – принял вызов Илья. – Ирма, это обычная заброшка! Ну чего там страшного? Зайдём туда и посмотрим – делов-то. Вот же чёртовы храбрецы все здесь собрались. Неужели не понимают, что мы не в фильме и не в приключенческой книжке – мы в реальности и умереть можем в результате всех этих походов вполне по-настоящему. – Да-да, зайдём туда и спросим у тамошних призраков: «Нет ли у вас дома ручной жар-птицы и живого пупса в старинном платье?» – продолжала издеваться я. – Может и так придётся сделать, – кажется, Илья не понял моей иронии. – Давайте просто обыщем там всё. Если ничего не найдём – не страшно, а найдём – тогда получится на одну или на две загадки меньше. Согласны? – Ты знаешь, я всегда согласен, – подскочил Дима и нацепил дырявую миску – вернее маску – на лицо. Её плотная резинка сжимала его кудрявые волосы на затылке. – Эх, ладно, сходим – вас не переубедишь, – проворчала я. – Только чур на моём и на ваших надгробиях будет написано: «"А ведь я предупреждала" – цитата покойной Лисы». – Полно уже драматизировать, – сказала мне Милана, поднимаясь со своей подушки. Наша непоседливая компашка принялась собираться в ратный путь. Илья притащил из дома большой фонарь на батарейках и с широкой дугообразной ручкой. Дима принёс фотоаппарат «мыльницу» на всякий случай. Милана очень долго расспрашивала меня, где именно находится этот дом. Ася просто была в восторге от сборов, а Лёша листал энциклопедию по орнитологии и сравнивал там описания птиц и их перьев с нашей сегодняшней находкой. – Неа, совпадений нет, – сказал он в итоге и громко захлопнул толстую книгу. – Это и вправду слишком большая птица... Таких не бывает, ребята. – А может... – неслышно шепнула Милана. – Ну, говори, – попросил Илья. – Я подумала... Но это глупо. Очень глупо. Абсурд! – Знаешь, за эти два дня кругом абсурда случалось больше, чем за всю мою жизнь! – усмехнулась я. – Так что давай свою теорию, не стесняйся. – Просто, как бы это сказать... – Милана кусала губу и бегло смотрела то на нас, то на перо. – Может, это не птичье?.. – А чьё тогда? – я пожала плечами. – Ну, например... ангельское. В шалаше повисло странное, растерянное молчание. – Да ну, какие ангелы? – нахмурилась я. – Тут наоборот, чертовщиной отдаёт: пупс живой, чёрные тени, которые по ночам ходят... Да и у ангелов белые крылья, судя по книгам... – А может и с золотыми крыльями бывают. – Да их вообще не бывает самих по себе, ангелов этих... – отмахнулась я, но потом моя уверенность сошла на нет – всё может быть в этой деревне. – Если так думать, это перо мог и пегас оставить, – язвил Лёша. Они с Миланой друг друга стоят. – Или сири́н... – меня передёрнуло. – А кто такой сирин? – пискнула Ася. – Это мифическая птица с женской головой, – терпеливо объяснил Лёша. – У славян ещё и Алконост есть, и Гамаюн, и они тоже полу-люди, полу-птицы. Кажется, Ася силилась это представить, но у неё явно в голове представилось что-то другое. – Ладно, хватит демагогию разводить, – прервал обсуждение Илья, как главный из нас. – Мы готовы идти или нет? – в ответ раздалось почти дружное «готовы». – Тогда пошли, время идёт. Мы выбрались на улицу и побрели примерно в ту сторону, в которую мы шли с Димой ночью. Перешагивали кусты и мягкие кочки, обходили деревья и ветки с паутиной. Иногда видели на соснах дятлов или весёлых белок, делающих запасы на зиму. Вместе по лесу было идти не только не страшно, но и весело: Ася петляла между стволов деревьев, Лёша рассказывал нам про какие-то мифы (а мифов он знал много), Димка фотографировал нас на «мыльницу», а мы, завидев его, начинали кривляться. То есть, сначала начали кривляться дети, а потом и я осмелела и присоединилась к ним. Фото выходили очень смешными и искренними, а в углу каждой жёлтыми маленькими цифрами было написано «27/10/06». – Совсем немного осталось, – сказала я, увидев знакомые помятые кусты. – Давайте теперь вести себя тише? А то мало ли что. – Думаешь, призрак где-то рядом? – переспросила меня Милана. – Да кто его знает? – вздохнула я, и мы продолжили идти, но в более сдержанном настроении. Некоторые начали боязливо оглядываться и недоверчиво обходить кусты. Через минуту перед нами резко, как из под земли, выросла та самая лачуга. Вот и её окривевшая от времени крыша, и разбитые окна, из которых торчали занавески, и высокое каменное колесо, присобаченное прямо к фундаменту дома, словно раньше этот дом был небольшой водяной мельницей. Косое крыльцо, на котором одиноко стоял ветхий табурет, а над крыльцом – балкон с поломанными перилами. Дом не маленький и двухэтажный, в былое время он даже мог быть красивым и богатым. Но сейчас это свалка крошащегося от времени камня. Ремонту не подлежит. – Жуть какая, – шепнул Лёша. – Дом, как из фильма ужасов! – Только бы там никого не было, – без интонации пробормотал Димка и мотнул головой в маске в сторону заброшенного дома. – Пошли! Мы помедлили и, крадучись, направились к крыльцу. Всем было страшно, и не известно, кому больше. Чёрные пустые окна пялились на нас, а приоткрытая дверь выглядела крайне подозрительно, словно заманивала нас к себе, как сыр в мышеловке... Опять моя фантазия расшалилась. Крайне не вовремя. Димка первым шагнул на крыльцо. Преодолел вторую, третью, четвёртую и пятую ступень. Крыльцо не упало, бабайка не пришла. – Давайте, за мной! – сказал он бодро. На крыльцо забралась Милана, держа за руку Асю, за ними Лёша, а мы с Ильёй поднялись последними. – А крыльцо точно не обвалится? – спросила я. Мой голос непроизвольно задрожал. – Неа, вот-вот рухнет, как раз прямо под тобой, – усмехнулся Лёша, обернувшись на меня через плечо. – Шутник, чёрт возьми, – буркнула я и пихнула его в лопатку. – Вот только давайте не делать лишних движений на этом крыльце, – предостерёг меня Илья. Я кивнула и оставила Лёшу в покое. – А тут над дверью табличка, – сказала Милана, запрокинув голову. – Там что-то написано на латинском... – «Фел... Фело... Фило...» – пыталась прочесть я, но не смогла – буквы почти стёрлись. – Не понятно... Что-то на «Ф». Наверное, это было имя хозяина этой древней рухляди... Из дома веяло сыростью и пылью. Тут уже многие годы никто не жил. Возможно, даже дольше, чем мы все думаем. Дима открыл входную дверь шире, и вся наша компания следопытов завалилась в дом. Я на несколько секунд задержалась, разглядывая входную дверь. Чуть-чуть смахнув с неё пыль, я увидела, что она имеет трафаретную вставку из выцветших стёклышек, а сама дверь раньше была крашеной в сиреневый цвет, словно на восточный манер... Налюбовавшись на неё, я зашла в тёмную прихожую этого дома. Ну и бардачина: люстра похожа на пыльный осиный улей, лестница на второй этаж была неисправна – в паре её ступеней виднелись дыры и трещины. Двери где-то отсутствовали, а где-то висели на последней ржавой петле. В углах сплетены целые паучьи мегаполисы. – Ну, что? – шёпотом спросил Илья. – Осмотрим тут всё? Никто не ответил вслух – каждый звук, звучавший в этом доме, доводил до мурашек. Поэтому в ответ Илье мы только кивнули. Многие сразу пошли на второй этаж, а я решила сперва обойти первый. На первом было не много комнат: чья-то спальня, больше похожая на каморку; ванная и туалетные комнаты, поросшие зелёной плесенью и стайками тараканов. Следующей комнатой была спальня, но более приличная, чем первая. Потом я добралась до кухни с пыльной печью, пыльными тазами и... Позвольте мне не упоминать каждый раз слово «пыльный», так как все предметы в этом доме так или иначе покрыты слоем пыли. Рядом с кухней было помещение столовой, рассчитанной больше, чем на шесть человек. И всё же мебель тут была дорогая... когда-то дорогая... В целом, дом произвёл на меня хорошее впечатление. Единственное, что мне в нём не нравилось, так это треклятые бисерные занавески, которые висели везде, где только можно, и которые постоянно приходилось отодвигать руками, вляпываясь в паутину и пыль. Мерзость ещё та. Может хоть на втором этаже этих декоративных пылесборников не будет... Мои товарищи, оказывается, уже вернулись со второго яруса и также, как и я, боролись с бусами в дверных проходах, как с тропическими лианами, преграждающими путь. – Нашли что-нибудь интересное? – спросила я и тут же была ослеплена неожиданной вспышкой Диминого фотоаппарата. – Ой! Прости, я не в тебя целился, а в тот портрет... Ничего значимого мы так и не увидели – пыль и разруха. Мебель интересная, древняя... Бумаг много, книг ещё больше. На этом всё. – Сколько же лет этой лачуге? – пробормотала я и провела рукой по обоям, которые даже не думали отклеиваться от стены. Добротно, однако, дом построен. – Ладно, схожу и я на второй этаж. Я осторожно поднялась по некрепким ступеням, держась за перила, чтобы в случае чего не рухнуть вниз, и благополучно оказалась наверху. Начать свой осмотр я решила с первой к лестнице комнаты, которой оказалась библиотека. Причём не маленькая такая – как целая наша городская гостиная по ширине. Может, стащить отсюда парочку книг для мамы? Она была бы рада – не тому, что я ворую, понятное дело, а новой бумажной драгоценности. Я достала с полки книгу, раскрыла её... и обомлела от удивления: она была написана на арабском языке! Надо же, как необычно. Достала другую – та уже была на иврите. Однако, экзотика! Книги на древнем английском, на испанском, на французском. Буквы все готические, написанные чернилами и вроде как даже от руки. Там даже на китайском книги были: с обложками, отделанными драгоценными камнями и со страницами из тончайшей гладенькой кожи! Бог ты мой, какие находки, даже прикасаться к ним страшно!.. Пожалуй, такие вещи воровать не стоит: я явно не смогу объяснить своей маме, где я их достала. Оправдание про рынок из-за изумрудов на обложках уж точно не прокатит... В итоге минут через десять я расставила все вытащенные книги по местам и переключилась на исследование письменного стола. На нём и в нём было много-премного рукописных мемуаров, которые тоже были написаны на арабском. Неужели хозяин этого дома был арабом? Но почему тогда он жил в лесу, и тем более в России?.. После библиотеки я нашла на этом этаже ещё две скромные спальни, одна из которых была богатой, сделанной в восточном стиле и с целыми шкафами красивой европейской и южной одежды. И в самую последнюю очередь была найдена гостиная с роялем и креслами. Там, по неясной причине, было намного меньше пыли, чем во всём доме, и это заставило меня насторожиться: тут либо дело рук людей, либо не людей. На стене в этой комнате висел охотничий рог и турецкая сабля в дорогих ножнах, и обе вещи были больше похожи на музейные экспонаты, чем на нечто, пылящееся в лесу в гнилой лачуге. Также в гостиной, в дальнем углу, я обнаружила интересный узорчатый ящик, который, к моей радости, оказался не заперт. Откинув его тяжёлую крышку, я потеряла дар речи при виде его содержимого: весь тот сундук был под завязку набит тяжёлыми ожерельями из золота и бриллиантов, а также таинственными амулетами на шерстяных нитках. Но последние, ясное дело, интересовали меня меньше всего. Я вытаскивала золотые, переливающиеся драгоценности одну за одной и с жадностью их разглядывала. – О мой Бог, вот это домик!.. – приговаривала я с идиотскими смешками, а потом, опомнившись, крикнула ребят с первого этажа. И как они не заметили этот сундук, когда ходили сюда до меня?.. Через пять минут ко мне уже присоединились Ася с Миланой, а мальчиков мои возгласы о драгоценностях почему-то не заинтересовали. – Заберу-ка я себе пару амулетов! – тихо хихикнула Милана. И только она начала накладывать себе в набедренную сумку добычу... как рояль, стоявший в середине комнаты, издал три музыкальных звука. «Ре-соль-ля» – на подсознании распознала я ноты. – Это что ещё было?.. – охрипшим голосом спросила я у девочек. Те лишь квадратными от испуга глазами смотрели на музыкальный инструмент, не моргая. – Не знаю... Может, там просто пара струн оборвалась? Он ведь уже очень старый, инструмент... – предположила Милана. Ася вжалась в юбку своей старшей сестры и побледнела. Рояль тем временем повторно издал те же звуки: «ре-соль-ля!»... и затем заиграл! Мы тут же отпрянули от сундука, как обожжённые, и принялись лихорадочно осматривать играющий польку рояль, пытаясь понять, в чём подвох. Понимание, к сожалению, приходить не торопилось, зато пришёл ужас, от которого у меня все волосы у корней встали дыбом. Зрелище было не для слабонервных: никто не сидел за клавиатурой рояля, никто его не трогал и даже не дышал на него, а он играл! Сам, как живое существо, пел и смеялся задорными аккордами. Белые и чёрные клавиши скакали, как угорелые, и даже педаль инструмента иногда ходила вверх-вниз! Я заглянула во внутренности жуткого рояля (в душе опасаясь, как бы он мне не оттяпал голову своей крышкой) и посмотрела на прыгающие молоточки. – Почему оно играет?! – плачущим голоском закричала Ася. – Не знаю я! – ответила я также громко и отступила от рояля к подругам, прикрывая их собой, как от дикого зверя. – Пошли отсюда, Ирма! К чёрту этот дом и его сокровища! – умоляла Милана. Я была с ней полностью согласна и даже о килограммах золота в сундуке позабыла. Мы втроём попятились из страшной гостиной с распевающим весёлые песни роялем и затем на трясущихся ногах побежали к лестнице. Теперь мне казалось, что каждый предмет в этом домике смотрел на нас: люди с блёклых портретов, окна, кто-то из-за занавесок, бюсты... А полька всё ещё играла. Ужасная из-за своей весёлости и беззаботности полька. Ни капельки не злая и не угрожающая, но от этого ещё более страшная – она была не к месту в этом жутком доме! – Эй, вы чего так ломитесь?.. – начал было спрашивать у нас Илья, столкнувшийся с нами на первом этаже нос к носу, но тут прислушался и замолк. Дима и Лёша тоже услышали весёлую и одновременно леденящую душу музыку. – Что это?.. Откуда музыка играет? – Это рояль! Он сам играет, как живой! – со слезами на глазах воскликнула Милана, подогревая этим нашу начинающуюся панику. – Я не понимаю, что происходит! Надо уходить отсюда, Илья! Скорее, мне страшно! Тут два симметричных окна у входа распахнулись, как от толчка, и начали оглушительно хлопать – туда-сюда, туда-сюда! Быстро-быстро, как крылья! Моё сердце тут же ухнуло ниже пяток – под пол и самому к центру Земли. Холодный пот выступил везде, где мог. Ребята тоже окаменели и смотрели на взбесившиеся окна. Но вдруг у тех закончилось терпение: ожившие створки раскрылись до конца и захлопнулись обратно с такой силищей, что все стёкла в них разбились, зазвенели и осыпались на пол. Тут-то мы и очухались и пулей вылетели на улицу, не помня себя и не чувствуя ног. Мы уже не думали, что под нами может рухнуть ступень крыльца или провалиться какая-нибудь сгнившая половица – мы просто неслись прочь от этого места, от этого древнего, как сама Земля, дома, полного драгоценностей. Я чувствовала в ногах подозрительную слабость, будто я скоро грохнусь в обморок от пережитого ужаса. В мышцах по всему телу были неприятные судороги. Надо держаться, надо хотя бы добежать до деревни, а там уже падать... Лёша на бегу пронзительно воскликнул: «Смотрите туда! Слева!» Мы все замедлили шаг, повернули головы влево, но ничего не увидели. – Уже исчезло, – с досадой сказал наш ботаник. – Что там было-то? – спросил Илья, ставший бледно-зелёным от страха. – Там была чёрная фигура. Но не Тень. Это было больше на человека похоже или на небольшого медведя, только чёрного, как гризли. Думаете, мне показалось? – Не знаю, – вздохнула я. – Я сейчас ни в чём не могу быть уверена. Думаю, и вы тоже... Пошли скорее в шалаш, там всё обсудим...
