Тропа Койота

      В гостиной заголосили ребята, выведя меня из транса. Мы с Каспером сидели и пили кофе настолько тихо и неподвижно, что я бы точно минуты через две уснула. Я потянулась, похрустев позвонками спины, и взглянула на Каса. У него сна ни в одном глазу не было – всё это время, пока я дремала, уставившись глазами в стену, он сидел и что-то тщательно обдумывал, барабаня пальцами с накрашенными чёрным лаком ногтями. Какой же он всё-таки странный в сравнении с обычными парнями: лак, подводка, длинные волосы. А может он?.. Да хотя нет, вряд ли...       – Идут! Возвращаются! – закричал в гостиной какой-то парень, а потом, выскочив в коридор, повторил то же самое, чтобы услышали люди с верхних этажей. По потолку раздался топот бегущих ног, такой сильный, что в паре мест с него посыпалась штукатурка. Один её крохотный кусочек упал прямо Касперу в кофе, и он, заметив это, с досадой отодвинул чашку от себя.       – Пойдём их встретим что-ли? – предложила я сонным голосом.       – Сходи одна. Поверь, я уже вдоволь наслушался восторженных рассказов Джо о призраках.       – Как хочешь, а мне надо походить, чтобы не уснуть, – я встала и принялась крутить головой в поисках настенных часов. – Сколько времени сейчас?       – Тридцать пять минут первого, – сказал он, глянув на циферблат наручных часов. – А тебе ко скольки домой надо?       – Да я в принципе могу спокойно ещё час потусоваться. А может и два. В любом случае мама меня не прибьёт… А ты до скольки?       – Пожалуй, до утра: через поле идти по темноте не хочется. Тем более папа уже давно спит и проснётся поздно. Ему всё равно, когда я вернусь домой и вернусь ли вообще...       – А мама что? – спросила я машинально.       От этого вопроса губы Каспера исказила страдальческая ухмылка, значение которой я не смогла разобрать.       – А маме тоже... всё равно, – ответил он и тут же перевёл тему. – Слышишь, они уже пришли, – по крыльцу раздался топот, потом дверь в дом распахнулась и впустила запыхавшихся смелых сталкеров. Те тут же начали шуметь, гоготать и свистеть, торжествуя, словно смогли поймать эту нечисть голыми руками. – Иди, встречай их…       Я помедлила секунду, рассматривая Каса, который, казалось, словно резко состарился на шестьдесят лет, но потом эта иллюзия прошла, и я вышла из кухни.       Джо окружили, как голливудскую звезду на красной дорожке, и яростно допрашивали. Его товарищи скакали у него за спиной и дополняли рассказ рыжего своими впечатлениями. Со второго этажа сошёл Енот, у которого на лице было явное недоумение от происходящего. Однако достаточно быстро он вник в суть дела и с улыбкой слушал Джо, который, как мне показалось, чутка приукрашивал свои подвиги: они подошли к этому чучелу всего лишь на пятнадцать метров и даже не сфотографировали его. Да мы с Димой к нему ближе раза в три подбирались, и у меня фотографии этого чудища на телефоне остались. Тоже мне охотники… По началу меня охватила зависть, что Джо теперь считают народным героем, хотя он добыл шиш да ни шиша, и мне захотелось поведать всем о нашей с Димкой вылазке. Но всё же что-то меня от этого удержало. Я решила, что не буду спускаться до того, чтобы обогнать Джокера в достижениях. Буду просто молча сидеть в стороне и торжествовать от того, что я круче этого хвастунишки…       По лестнице загремели чьи-то сапоги, и тут же в дверной проём выскочил Гриф, причём выглядел он неожиданно странно: запыхавшийся, всегда бледные щёки стали румяными, а одна прядь волос надо лбом выбилась из хвостика и висела у него перед лицом. Когда ты видишь человека всегда спокойным, как скалу, то немного теряешься, когда видишь его же с блестящими глазами, лохматого и задыхающегося, как после долгого бега. Он старался держать себя в руках, но было видно, что ему очень хочется рухнуть в кресло, выпить воды и отдышаться. Он вошёл в гостиную, тяжело втягивая носом воздух.       – О, Гриф, дружище! – крикнул Джо, вокруг которого всё ещё полукругом сидели ребята. Гриф махнул ему рукой и тут же устало уронил её. – Не хочешь послушать про наш поход? Ты его, к величайшему сожалению, пропустил.       – Да, я слышал. Вы гонялись за призраком, – сейчас скорее Гриф выглядел так, словно «гонялся за призраком». – И как, догнали? – усмехнулся он и сдул со лба прядку волос.       – Сам знаешь, за ним не угонишься. Длинноногий, зараза! – усмехнулся рыжий и глотнул воды. Гриф улыбнулся ему в ответ и тоже побрёл к столику с газированными напитками.       Всё вскоре улеглось. Призрака обсуждали настолько долго, что он успел надоесть большинству людей. Перебрали все теории, все истории встреч с ним, рисовали его, планировали как-нибудь поплыть за ним на лодке, чтобы найти место, где он прячется днём. Потом темы для обсуждения кончились, и призрака забыли на всю оставшуюся ночь.       Танцевать устали, поэтому включили фоном Глюкозу и распределились компашками человек по десять по всему дому: некоторые ушли курить на кухню, некоторые отправились на чердак смотреть на звёзды в телескоп, некоторые остались в гостиной и занимались какими-то спокойными делами: девочки болтали и гадали на картах таро и по линиям на ладонях, мальчики играли в Козла, в Тысячу и Шамайку.       – Слушайте, – я подсела к группке уже знакомых мне девочек, которым было от шестнадцати до девятнадцати лет, и все они были слегка помешаны на магии. Своего рода шаманки, как Милана. Я уже начинала привыкать к этому их местному хобби, и оно уже не настолько сильно удивляло и пугало. – Слушайте, я хочу спросить у вас насчёт… Эм-м… Этой всей местной магической атмосферы, – меня слушали с готовностью и дружелюбными улыбками. Я же выражалась сумбурно и неуверенно, так как совершенно не разбиралась в теме, о которой говорю. – Скажите, она существует только в этой деревне или это так везде?       – Понимаешь, Лиса, – меланхоличным голосом, нараспев, начала объяснять девушка по имени Ева: добрая и достаточно милая с виду, но очень уж тощая –настолько, что вот-вот сможет считаться больной анорексией. Глаза навыкате, лицо худое с острым подбородком и тёмно-русые длинные волосы почти до пояса. Зубы у неё были настолько крупными, что она никогда не могла закрыть рот так, чтобы их было не видно. Поэтому их кончики всегда чуть торчали у неё над нижней губой, как у грызуна.       – Понимаешь, Лиса, магия во многом похожа на дикую природу: чем меньше цивилизации на территории, тем спокойнее и комфортнее ей живётся. В городах ей существовать не удобно: мешает постоянный свет, недостаток растительности, свежего воздуха и плюс её там сбивают провода и излучения. Поэтому она в основном проявляется в таких деревнях, как наша.       – А откуда ты это знаешь? – допытывались я с искренним интересом. После всего, что я видела здесь, мне стало интереснее разобраться в магии, чем твердить, что её не существует.       – Такое объяснение передаётся в моей семье из поколения в поколение, – улыбнулась она, опять продемонстрировав кончики своих зубов. Но всё же эта улыбка была милой за счёт выражения дружелюбных лица и глаз. – От прабабушек и прадедушек, имена которых мы уже не помним… Кстати, насчёт родственников: ты знала, что я троюродная сестра Грифа?       – Ого! – и я высоко подняла брови от неожиданности. – Нет, ещё не успела узнать… Хотя не удивительно: в деревне многие друг другу должны быть седьмой водой на киселе.       – Вот именно. Моя мама – двоюродная сестра его мамы. Они очень похожи, почти близняшки, и я тоже их младшая копия… А вот Гриф с его младшей сестрой не нашей породы – они пошли в своего отца. Все трое красивые, как Боги. Единственное, что портит сестрёнку Грифа – это её болезнь. ДЦП, кажется, – грустно шепнула Ева. Девочки, сидевшие рядом, хором вздохнули. Ева разговорилась и начала выкладывать информацию про всех своих родственников, отчего я скоро начала в них путаться. И всё-таки как же местные любят садиться мне на уши с какими-то семейными жуткими историями. Конечно, друг другу-то им это пересказывать не так интересно, как человеку, который здесь ничегошеньки не знает.       – У моей ветки в целом плохие гены: что у мамы, что у меня, что у Тёти Вики, что у Грифа с Соней. Нам постоянно достаются по наследству какие-то болезни. У меня запущенный сколиоз, – и Ева кивнула головой в сторону своей спины. И правда, она была очень сутулой. – У моей мамы хронический гастрит, у Тёти Вики какие-то проблемы, грубо говоря, с головой, а Гриф болеет одной странной болезнью – уж не помню, как она называется, но в детстве она чуть не сделала его слепым.       – Ужас какой! – отрешённым тоном выговорила я и покосилась краем глаза в сторону Грифа. Он сидел в компании Джо и Енота и выглядел вполне себе здоровым. Хотя... Точно, глаза! Его глаза давно казались мне странными, ещё с первой нашей встречи. Словно воспалённые после долгого сидения за компьютером...       – Помню, он носил очки с затемнёнными снаружи линзами, чтобы никто не видел его изуродованных болезнью глаз, – продолжала рассказывать Ева. – Однако хоть те очки и были для улучшения зрения, Гриф в них всё равно почти ничего не видел.       – Как же он тогда учился в школе? – спросила я. – Тяжело же, наверное, было.       – Как-то приноровился, – пожала плечами худая девушка. – Я даже помню, как он учился читать шрифт Брайля на случай, если совсем ослепнет, и как он делал какие-то упражнения для глаз… Классе в шестом или седьмом ему сделали операцию, и с тех пор он стал видеть лучше. Но эта болезнь у него, в отличие от выздоравливающей сестры, всё равно никогда до конца не пройдёт...       Н-да, что-то слишком много мрачности я стала узнавать о Грифе: то суровый отец-охотник, то недослепота какая-то, которая в любой момент может переросли в полную слепоту. Тяжёлое детство было у человека…       – А что вы ещё про них знаете? – я аж немного подпрыгнула на месте от интереса. – Про друзей Грифа я имею в виду? А то мне они не торопятся о себе рассказывать. Я даже их имён до сих пор не знаю.       – Тихони, что с них взять, – пожала тощими плечами Ева и потянулась за своей чашкой зелёного чая. С соседнего пуфика неожиданно раздался женский игривый смех, принадлежавший Доминике. Опять она. Глаза бы мои не видели её хвастливой ухмылки и длинных ног в чёрных капроновых колготках. Не нравится она мне. Раз Касу не нравится – значит и мне точно не станет.       – Не смеши, Ева! – махнула она кистью. – Тоже мне, нашла тихонь. Джо с Енотом, когда они вместе, всегда слышно аж из другого конца деревни. А Гри-иф!.. – и её улыбка с прикушенной зубами нижней губой приобрела какой-то пошлый окрас. – Ха-ха, Гриф тоже далеко не тихоня. Ты просто не знаешь, каким он иногда бывает громким.       Ева, делавшая глоток чая в этот момент, поперхнулась, а я почувствовала, как у меня почему-то вспыхнули уши. Однако как только первая волна неловкости прошла, на меня накатила вторая, но уже не столько от смущения, сколько от ревности. Кас был прав: странная у неё с Грифом получается дружба...       – Шла бы ты отсюда, Доминика, – заявила ей красивая еврейка по имени Хана. – Нам твои захватывающие рассказы слушать не интересно.       – Неужели завидуешь? – мяукнула Доминика и посмотрела на Хану сверху вниз, как королева.       – Не завидую, ни капли. Это просто противно – рассказывать подробности своей личной жизни всем и каждому. Думаешь, Грифу это было бы приятно? И вообще, посмотри, что ты с Евой сделала, – Ева к тому моменту уже продышалась от кашля и сконфуженно поправляла волосы.       – Эх, ладно, раз я так смущаю ваши девственные умы – не буду мешать вам сплетничать, – гордо вздохнула Доминика и ушла на своих длинных, как у Барби, ногах в сторону Грифа, Джо и Енота.       – Вот даёт, – только прохрипела Ева, – ни стыда, ни совести! Хорошо, ты её успела остановить, а то она ещё и не такого понарассказывала бы!..       – Да уж, это точно, – вздохнула Хана и обратилась ко мне, заботливо дотронувшись до моей руки. – Лиса, ты чего вдруг загрустила?       – А, да ничего страшного, просто немного задумалась, – стушевалась я, пытаясь прикинуться беззаботной, хоть на самом деле и расстраивалась из-за Грифа с Доминикой. Хана предложила мне ароматный имбирный чай, и я принялась пить его по глотку, витая в своих мыслях.       Мы замолкли на минуту, думая каждая о своём. Ева хлюпала чаем, а Хана машинально тасовала карты таро, пока не наткнулась взглядом на кого-то за моей спиной. Её лицо прояснилось и она со счастливой улыбкой помахала рукой. Я из любопытства обернулась и увидела, как с другого конца комнаты ей махал в ответ Енот. Они подали друг другу какие-то знаки, после чего Хана весело рассмеялась и отмахнулась от него. Интере-есно...       – Ой, Хан, Лиса же просила нас что-то рассказать о ребятах! – опомнилась Ева.       – Ах да, точно, – улыбнулась красивая девушка с жёлтой восточной кожей, чёрными хитрыми глазами и пышными ведьминскими чёрными волосами. – Да, они в наших краях настоящие звёзды, но тем не менее страшно скрытные люди, те ещё загадки. Их уже много лет никто не называет по имени – в какой-то момент они выдумали себе клички, которые за ними закрепились буквально намертво. Их старые имена трудно слёту вспомнить даже тем, кто знает их всю жизнь… Но разве они так для тебя важны, Лиса? Их имена? По-моему, так клички характеризуют человека куда лучше.       – Это просто дело принципа – долго рассказывать, – и я смущённо улыбнулась, постепенно ощущая, что это оправдание – «дело принципа» – начинает звучать упрямо и от этого тупо. Того и гляди я скоро смирюсь с тем, что не знаю человеческих имён своих товарищей. Ведь в самом деле – какая мне разница, как их называть?..       – А по мне, так знаки зодиака говорят намного больше имён и кличек! – вдруг возникла другая девушка, которая с самого начала праздника производила на меня не самое лучшее впечатление: маленькие глазки, сидевшие глубоко в рябом лице, красные и шершавые от аллергии щёки, безвкусное платье наподобие того, какое предлагала мне надеть мама. А самое ужасное, что было в её образе помимо платья – это синие тени, которые были нанесены на её веки настолько густо, что местами образовывали комочки. Эта девушка, имени которой я не запомнила, выглядела настоящей деревенщиной и отчего-то – не самым приятным человеком.       – Вот на Джо гляньте! – и она показала в него пальцем с красным ногтем. Джо очень активно шутил, ежеминутно провоцируя злодейский смех у Доминики, обнимавшей Грифа со спины. – Двадцатого июня у него день рождения – Близнецы, значит. Так по характеру он Близнец и есть: шут, болтун и хвастун. Всё как на ладони! – девочки пожали плечами, не желая её провоцировать. – И тот, который чёрный весь, мрачный – не помню его кличку… Мне говорили, что он Скорпион. Понятно, почему я его так терпеть не могу: все Скорпионы, как один – депрессивные козлы и плюс к тому ещё и озабоченные сами знаете, чем.       – Да брось ты, Юля, – нахмурилась Хана. – Про Каспера тебе тоже Доминика наплела?       – Да, она, и я ей из женской солидарности верю, – гордо подтвердила толстуха, – потому что тот патлатый чёрт у меня тоже доверия не вызывает. Я думаю, что он и на такое способен – почему нет?       – Могу я спросить, что там за история с Каспером? – шепнула я.       – Не важно, – недовольно мотнула головой Хана, – лучше тебе не вникать в эти грязные сплетни...       – Или вон, Гриф! – всё не унималась эта Юля. – Поскольку празднование Нового Года всегда плавно переходит в празднование его дня рождения, предположу, что он Козерог. Так вот он и унылый, как старик, и постоянно ходит с каменным лицом. Был бы, как все его сверстники, и жил бы полной жизнью – так нет: он будет пахать по своей учёбе с утра до ночи, пока коньки не отбросит. И при этом ещё презирает любое веселье и романтику, как пустую трату его драгоценного времени. Зануда, каким ему и полагается быть.       – Мне кажется, всё это – довольно узкие и стереотипные характеристики, – не выдержала и заявила я. – Я эти высказывания в каждом втором журнале вижу, и все они до дыр заезженные.       Да, мне было обидно, что она так плохо высказывается при мне о моих новых товарищах. Толстуха тут же прищурилась, разглядывая меня своими недобрыми глубоко посаженными глазками.       – Да, я знаю, многие не верят в астрологию, считая её чем-то вроде магии, – снисходительным тоном пояснила она, отчего у меня руки зачесались её ударить, и я стиснула зубы, – но поверь, она вполне реальна и всегда, без исключений, попадает в точку.       – Может и попадает, но уж точно не характеризует людей полностью.       Та помолчала, надменным взглядом изучая меня с ног до головы.       – Ну вот ты кто по знаку зодиака? Скажи, и я тебе поведаю, кто ты.       – Нет уж, спасибо. Я сама прекрасно знаю, кто я, и без всяких звёздных прогнозов, – проворчала я, надеясь завершить беседу на этой фразе. Но не тут-то было.       – Язвительная, значит, – и толстуха в платье леопардовой окраски постучала пальцем по губе с видом врача, определяющего диагноз. – Самоуверенная и дерзкая... Точно либо Скорпион, либо Водолей, либо Дева. Хотя, знаешь, для Скорпиона ты не достаточно загадочная и красивая, а для Водолея – не достаточно стильно одета и необычна. Значит – ты Дева!       Я начинала закипать. Хоть она и угадала мой знак зодиака, но я её от этого сильнее уважать не стала – даже наоборот. Какого чёрта ей от меня понадобилось?       – Знаешь, не обижайся, но уж точно не тебе судить мои характер и внешность. Своими бы лучше занялась!       – А я и занимаюсь, между прочим, в отличие от некоторых рыжих, — ухмыльнулась она. Хана и Ева с тревогой переглядывались, готовясь расцеплять нас с этой дурой.       – Да что я тебе сделала, что ты ко мне вдруг прикопалась?! – воскликнула я, отчего Хана начала издавать успокаивающее «тщ-тщ-тщ» в нашу с этой дурой сторону.       – Просто не люблю выскочек, которым только стоит появиться, как они сразу попадают в самый центр внимания и вдобавок к самым популярным в нашей деревне ребятам. Они никогда никому не доверяют, никого не берут в свои ряды, а тут ты – пару дней в деревне, а уже с очередной кличкой! Уже одна из них!       – Тогда выходит, что ты мне просто завидуешь, но не хочешь этого открыто признать, – пожала я плечами и издевательски улыбнулась, глядя закипающей и очевидно задетой сопернице в лицо.       – Ой, знаешь, было бы чему завидовать! – прошипела она, скаля зубы и дрожа. – Ни фигуры, ни лица – только гонор один и дикая, бесстыжая самоуверенность!       – Ну, если я не толстая баба в леопардовом платье, то почему бы мне и не чувствовать себя уверенной? – всё тем же издевательским, беспощадным тоном продолжила я.       У толстухи на лицо наплыла грозовая туча. Она, насупившись, проворным движением вскочила с пола на ноги и приняла самую грозную позу, на которую была способна. Я тоже вскочила вслед за ней и расставила ноги на ширине плеч, прижав локти к телу и сжав кулаки. В конце концов, не я начала первой…       – Девчонки? – встревожился нашими резкими движениями Джо и вылез из-за столика, где были разложены карты для покера. Все в гостиной повернули головы в нашу сторону, а Хана и Ева шептали толстухе, чтобы она меня простила. «Всё-таки она не местная!»       – Вот именно: она ещё и не местная! – завизжала Юля, делая движение рукой, словно закатывает рукава, хотя рукавов у её платья не было. – Чтобы какая-то городская фифа меня оскорбляла при всех?! Чёрта с два!       – Зуб за зуб, Юля, – сказала я сурово, не меняя позы. В дверном проёме показалась голова Каспера. Судя по его лицу, я сейчас обидела местную мафию, и меня сильно поколотят.       – Юль, успокойся, пожалуйста! – Джо подкрался к нам, расставив длинные руки. – У нас же праздник, выходной, все весёлые и расслабленные…       – Я была весёлой и расслабленной, пока эта городская крыса на меня не наехала! – пронзительно взвизгнула эта Юля. – Назвала меня жирной уродиной! Как она посмела?!       – Так а разве я в чём-то соврала? – улыбнулась я. Мне захотелось спровоцировать Юлю на бой. Хоть народ потешить, и заодно себе эмоциональную разрядку устроить. – Джо, лучше бы ты отошёл от неё, а то на тебя какие-нибудь блохи с неё перепрыгнут, – Джокер посмотрел на меня, как на сумасшедшую, но я ему в ответ только подмигнула.       Гости, сидевшие на полу, мудро решили отползти подальше. Гриф, Енот и Каспер меня подстраховывали и готовы были в любой момент кинуться к этой базарной бабе. Замечание про блох вывело её окончательно, и она с яростным воплем побежала ко мне, гремя пятками по полу. Я ещё сильнее сжалась, готовя мышцы к отражению атаки, и начался бой. Я обошла Юлю, когда она полетела ко мне почти вплотную, завела ей руку за спину до боли и отпихнула к незанавешенному окну. У Джо глаза заблестели, как у человека, который ставил на мою победу деньги.       Юля тем временем с недоумением повернулась ко мне – зал загудел и засвистел, поддерживая меня. Я поманила свою соперницу рукой, и она сделала второй бросок. Буйволоподобная, с задравшимся почти до ягодиц платьем, с красными глазами и ещё более красными щеками. Я снова приготовилась, поймала её руки, выкрутила их и перебросила эту корову через бедро. Спасибо занятиям самбо, вот они и пригодились! Юля грохнулась в груду подушек, так что приземление было не слишком болезненным, но достаточно унизительным. Многие в гостиной поднялись и вытягивали шеи, чтобы посмотреть на побеждённую Юлю и на её победительницу.       – Лиса, да тебя надо срочно переименовывать в Мангуста! – радостно сказал Джо, дружески хлопнув меня по плечу.       – Тонко подмечено. Мангусты ведь питаются змеями.       – Именно, подруга! – и я дала ему «пять» перебинтованной ладонью. С этого момента наши отношения с Джо стали чуть теплее.       Мне хлопали. Юля в это время вскочила и зверскими от злости и обиды глазами начала заглядывать в лицо каждому, в очередной раз злясь на мою популярность.       – Ах так! Ах так, да?! – визжала она сквозь дружные хлопки и смех. На неё мало кто обратил внимание. Тогда она схватила свою сумочку на длинном ремне, высоко взмахнула ею и сбила с потолка диско-шар. Все в ужасе отскочили к колонкам, а Джо, наоборот, вылетел из толпы, чтобы поймать шарик, но не успел: блестящий колобок рухнул об пол, и все его стеклянные кусочки затрещали и разлетелись острыми осколками по полу. Джокер больно упал ничком как раз в эту стеклянную кашу. На диско-шаре теперь просвечивали белые промежутки клея в тех местах, где не было стекла. В гостиной моментально стало очень тихо.       – В таком случае вот вам теперь, а не праздник! – рявкнула Юля на Джо сверху вниз. Он, как подстреленный, лежал на полу в куче стекла и грустно смотрел на шарик, который он когда-то собирал своими руками. На рукавах его рубахи аля Элвис Пресли жутко проступали маленькие красные пятнышки крови.       – Вот вам ещё! – и Юля начала лупить сумкой по карточным столам и хеллоуиновским декорациям, а все боялись даже шаг к ней сделать. Даже я, ведь теперь у этой психической была сумка. Ей кричали, чтобы она остановилась, но Юля в приступе гнева решила разнести весь дом бедного Джо до основания. Она лупила сумкой мебель, ближайших стоявших к ней людей, а после кидалась яблоками и мандаринами.       Страх в комнате нарастал по мере того, как Юля подбирала со столов всё более острые предметы, и в самый пик этого нарастания откуда-то от стены отделился Гриф с полным стаканом воды. Его план стал мне ясен с первой секунды — «мгновенное остужение ярости». Он приближался к Юле медленными и уверенными шагами, а его спокойного, как маска, лица можно было испугаться гораздо сильнее, чем помидорообразной Юлиной рожи.       Она не видела, что к ней кто-то подбирается, поэтому выплеск целого стакана воды ей в лицо стал для неё неожиданностью. Она вскрикнула, широко, как бегемот, распахнув рот и даже выронив из рук своё оружие, и Гриф тут же крепко схватил её за оба запястья и опасно к ней приблизился. Опешившая, фыркавшая и часто моргавшая от стекающей ей на глаза воды Юля наконец-то успокоилась и стала выглядеть жалко, как брошенный в озеро бульдог. В гостиной повисла такая тишина, которой любое кладбище позавидует. Все напрягли слух и замерли.       – Закончилась истерика? – жёстко, сердито, как родитель нервного ребёнка, спросил Гриф. Растерянная Юля пару раз кивнула и попыталась освободить руки, но Гриф только сильнее сжал пальцы и продолжал глядеть ей прямо в глаза. – А теперь собирайся и уходи, пока ты сильнее всё не испортила, – Юля начала тихо плакать и пытаться что-то пробормотать, но Гриф беспристрастно продолжил:       – Ты вчера обещала вести себя прилично, помнишь? Ты клялась чуть ли не на крови и чуть ли не всей своей роднёй, что не будешь закатывать цирк и кидаться вещами. Помнишь? – у Юли ещё сильнее потекли слёзы из глаз, и она промямлила: «Да, я п-помню». – Мы тебя прекрасно знаем, знаем, на что ты бываешь способна. Но мы тебе поверили и разрешили придти… А теперь ты сломала Джо вечеринку, которую он целые две недели планировал, и разбила его диско-шар. Ах да, ещё напала на его гостью! – у меня загорелись щёки от того, что меня упомянули. – И как прикажешь это понимать?       Юлины толстые губы и щёки судорожно затряслись. Она пыталась не смотреть на Грифа, но это мало спасало от его пронизывающего взгляда. Он чувствовался буквально физически. Да, только такие люди, как Гриф, способны прекратить истерику у таких, как Юля. А наш страх перед ней только подливал масла в огонь… Через полминуты Гриф понял, что Юля ничего ему не объяснит в таком состоянии и заключил сдержанным, ни капли не грубым, но почему-то доведшим её до слёз, голосом:       – Иди домой, Юля. Теперь тебе пора.       Енот, словно прочитав мысли Грифа, подскочил к ним, поднял с пола сумку Юли и на вытянутой руке протянул её этой корове. Гриф только после этого отпустил запястья толстухи и отошёл, тут же забыв о ней. Юля очнулась от транса, в который её ввёл взгляд парня в косухе. Она в своей прежней манере – грубо – выхватила у Енота из рук свою сумку и, оглядев всех последний раз, вылетела в прихожую.       Ушла...       Вообще, только сейчас до меня начало доходить чувство жалости к этой странной девушке. Скорее всего Юля была тайно влюблена в кого-то из моих новых товарищей (судя по её поведению – в Грифа), всю жизнь мечтала оказаться в их рядах, а тут я – чужачка, которой это удалось буквально по щелчку пальцев, за пару дней... Наверное, на её месте я бы тоже злилась...       Все выдохнули от ухода Юли с праздника и забормотали. Никто не подошёл хлопать Грифа по плечу, как это сделал со мной Джо. Никто не осмелился, кроме, разве что, Доминики. Она подпорхнула к нему и обняла со словами: «Наш ты смельчак» – а Гриф вяло обнял её в ответ одной рукой и склонил голову.       – Ну и ну она учинила. Чтоб эту Юлю там кикимора съела, – сказала я ободряюще и присела на корточки рядом с Джо. Рыжий парень слабо мне улыбнулся.       – Да такой барышней даже кикиморы подавятся...       – Слушай… Прости, пожалуйста, это из-за меня она так озверела, – тихо призналась я и опять увидела разбитый диско-шар. – Будь проклят мой язвительный язык. Никогда его удержать во время не могу...       – Да ничего это не из-за тебя. Она и до твоего приезда так себя вела. С каждой девчонкой в деревне передралась. Еве один раз целый клок волос выдрала, прикинь? А Доминике щёку чуть ли не насквозь ногтями порезала. У неё даже шрам от этого остался, – раз так, то моя теория насчёт влюблённости Юли в Грифа подтверждается.       Джокер со вздохом попытался привстать с пола. Я проворно подхватила его под локоть, чтобы помочь ему подняться, но тут же к своему ужасу заметила, что все его предплечья, пальцы и ладони были в липких ручейках крови! Её уже много натекло, пока он лежал на полу весь в осколках стекла и в обнимку со своей разбитой поделкой.       – Ну вот! Теперь мама меня прибьёт – это же не отстирывается!.. И рубаха была хорошая…       – Тебя сейчас правда только рубаха беспокоит?! – воскликнула я. С пальцев рыжего капнули на пол две алые капли. Тут же подоспели Гриф с Енотом, а за ними и Каспер. Они тоже с беспокойством посмотрели на изрезанные руки друга.       – Вены не задело? – спросил Гриф.       – Да нет, какое там. Только кожу... Но всё равно больно.       – Иди-ка тоже обрабатывайся, – вздохнула я и нервно усмехнулась. – Нам тут не нужны смерти от заражения крови, так ведь?       – Я тебя всё больше обожаю, Лиса! – усмехнулся он. – Так кто мне поможет удалить стеклишко из ран? Гриф, опять ты?       – Не знаю даже. У меня из-за Юли до сих пор руки трясутся, – мрачно сказал он. Гриф был ещё бледнее обычного от нервов.       – Э-э, не надо тут! – снова с неясным мне значением предупредил Джо друга. – А то у тебя опять давление скаканёт, и что делать с тобой?       – Да не скаканёт ничего… Это не так работает.       – Тебе виднее…       – Сходи на крыльцо, проветрись, а я тебя заменю, – предложил Енот и повёл Джо в ванную. Несколько девушек при виде рук рыжего взвизгнули. Гриф изобразил мне что-то наподобие улыбки и ушёл на крыльцо, а я с девочками и другими ребятами, которые активно начали со мной знакомиться, принялась убирать разгром после Юли...       Собирали мандарины по всей гостиной, поправляли занавески, складывали раскиданные карты и подметали полы от стекла. Джо вернулся через пятнадцать минут, уже переодетый в зелёную футболку и с выставленными напоказ забинтованными до локтей руками. «Смотрите, я теперь мумия! Как раз в тему, а?» Ну вот, теперь он ещё и этим боевым ранением будет хвастаться. Хотя меня это уже не бесит: кажется, он всё-таки так специфично шутит, а не хвастается по-настоящему.       Какой-то парень с очень коротко стриженным ёжиком волос принёс в гостиную гитару, уселся у всех на виду и начал бряцать с видом мастера, при этом ещё и подпевая хриплым басом. Вокруг него начали собираться полукругом люди, кто на пол усядется, кто на кресла и подушки. Джо на правах главного ди-джея выключил музыку в колонках и злорадно улыбался лысому гитаристу. С чего это он так торжествует?..       Лысый бряцал самые простые аккорды, а в голосе у него не было совершенно ничего выдающегося, но всё же его слушали. Люди, умеющие играть на гитаре, всегда вызывают уважение у любого. Это необъяснимый для меня человеческий инстинкт… Парень доиграл и последний раз провёл медиатором по струнам. Все захлопали, но Джо захлопал как-то особенно язвительно.       – Ну и чего ты там выпендриваешься, Джокер? – прохрипел игравший, обнимая гитару. – Что, думаешь, лучше меня сыграешь?       – И это в том числе.       – Ну на, сыграй-ка! А я тоже поиздеваюсь! – он сунул Джо прямо в руки гитару и уступил ему свой стул. Джокер не растерялся: сел, подёргал струны и забренчал. Тоже аккордами и немного громче и увереннее, чем это делал лысый. А потом запел дрожащим, но своеобразным и интересным голосом – совсем не тем, которым он говорит. Играя, он так сильно прижимал струны к ладам пальцами, что кожа под его ногтями белела. Пару раз он чуть-чуть сбивался, но это не портило песни. Текст был на редкость смешной и при этом очень подходил рыжему по характеру, поэтому к концу этой песни мы все были в восторге и смеялись до слёз. Аплодисменты были громкие. Джо поклонился и улыбнулся лысому. Но лысый в ответ только проворчал:       – Ну и что? Не песня, а фигня какая-то… Я вот, например, Цоя могу! Вот это уже музыка!       – Ну давай, давай, Паганини, сыграй нам! – и Джо передал ему гитару снова.       Лысый играл «Пачку сигарет», довольно долго и однообразно, одинаковыми аккордами. Успех Джокера он не переплюнул, но его спасло то, что ему дружным хором подпевал «зал». В дверном проёме призраками стояли Каспер и Гриф и шёпотом что-то обсуждали. «… И билет на самолёт с серебристым кры-ылом, что, взлетая, оставляет зе-емле лишь тень» – пели гости.       Ещё пара аккордов и песня кончилась. Все захлопали, Гриф и Каспер в дверях в том числе. Джо встал на ноги и громко заговорил.       – Это всё, конечно, замечательно, душевно – все дела. Но сейчас тебя порвёт настоящий виртуоз! – и он помахал рукой в сторону двери. Все обернулись на Грифа с Каспером. – Гриф, солнце моё, покажи ему, как надо играть! Просим, маэстро, просим!       Те, кто когда-либо слышал, как он играет, радостно взревели и тоже начали уговаривать Грифа сыграть, а у меня в животе от волнения что-то зашевелилось. Грифа не нужно было долго упрашивать: он был польщён всеми этими криками и возгласами и с улыбкой прошёл к лысому. Тот аккуратно передал ему инструмент и отсел в сторону. Я заметила, что все, кто были в комнате, подались корпусами вперёд и налегли друг на друга, чтобы лучше видеть Грифа. «Сейчас он сбацает!» – шипел всем окружающим Джо и тряс их за плечи. Я переглянулась с сидевшим рядом Енотом, и тот хитро подмигнул мне. Каспер уже сидел с другой стороны от меня и, подперев подбородок кулаком, ждал музыки. Гриф тем временем с серьёзным выражением лица настраивал колышки гитары и подёргивал струны. Добившись идеальных и чистых звуков от струн, он уселся поудобнее и бросил озорной взгляд в зал. Джо с энтузиазмом захлопал, а следом за ним и все остальные. «Давай, Грифоша, тот этюд! Мой любимый!» – выкрикнул Джокер, а после этого угомонил публику. Короткая пауза, и началось.       Гриф заиграл бодро и совершенно не как лысый и Джо – он играл профессионально, словно долго этому учился в музыкальном училище. Играл перебором, цепляя струны ногтями правой руки, а левой зажимая струны на грифе. Он не вдавливал их пальцами до посинения, как Джо – он по ним пролетал… Так вот откуда у него эта кличка – Гриф! Имелась в виду вовсе не жуткая хищная птица, а гитарный гриф! Хотя, в случае с ним возможны обе трактовки...       Струны слушались Грифа, с гитарой ему явно было также комфортно, как рыбе в воде. Он знал, что не ошибётся, он мог бы играть и играть, и даже с закрытыми глазами. Гриф не глядел ни на кого, а полностью погрузился в музыку и смотрел куда-то себе под ноги. Иногда от напряжения он закусывал губу или хмурился, а иногда начинал качать головой в ритм музыки. Струны то звенели, то металлически взвизгивали, то звучали хором, то по очереди. Гриф выжимал из этого маленького инструмента такие звуки, на которые, казалось бы, эта деревяшка с дыркой не способна. Я быстро огляделась на зрителей — они чувствовали то же, что и я, то есть прибывали в некотором трансе и поражались, насколько Гриф виртуозно играет и насколько он сливается с музыкой…       В конце он резко проскользил зажатыми пальцами по грифу, отчего струны взвизгнули, и сыграл последний громкий аккорд. После этого Гриф наконец-то вспомнил про зрителей, улыбнулся им и поклонился кивком головы. Джо в восторге вскочил, закричал и захлопал забинтованными ладонями, и остальные сделали то же самое. Грохот стоял, как на рок-концерте, а кто-то ещё и засвистел, засунув два пальца в рот.       – Гриф! Эй, Гриф! – пискнул из толпы голос девушки. Как оказалось, это была Ведьма-Доминика, которая пыталась протиснуться «на сцену». Пёстрые, счастливые люди посторонились и дали ей пройти. Девушка на высоких каблуках легко подлетела к Грифу и шепнула ему:       – Давай, как в музыкалке, дуэтом? – я каким-то чудом это услышала со своего третьего ряда. Гриф согласился, и ведьма похлопала в ладоши для привлечения внимания. – Ребята, я сейчас спою под аккомпанемент Грифа «Hotel California»! Хотите? – «Ещё бы!» – отозвалась гостиная, похлопала и снова приготовилась слушать. Ведьма села на табурет вполоборота к Грифу и кивнула ему, и Гриф вновь заиграл.       Эта мелодия была бесспорно более спокойной, чем «любимый этюд Джо»: Гриф играл расслабленно, не напрягаясь, зато Доминика очень старалась петь. И самое страшное, что пела она хорошо, почти как настоящая певица. Густой тембр голоса, и низкие, и высокие ноты берёт одинаково хорошо. Опять мне в голову закрались ревнивые мысли: «Вот, она не только красивая, но и талантливая – петь умеет. Да если поставить любую особь мужского пола перед выбором между двумя девушками – самбисткой и певицей, – то любой выберет певицу. Она же женственная, у неё же ресницы веером и фигура песочные часы. Щёки румяные, губы трубочкой, ноги от ушей – всё как положено, хоть сейчас замуж выдавай! Кукла Барби, пахнущая духами и полевыми цветами… Она не сможет сломать кому-нибудь челюсть ногой, в отличие от меня, на скейтборде погонять, мяч почеканить или нахамить так, что у людей волосы поседеют. И по осенней грязи с малышнёй она уж точно не станет бегать… Да, вот где моё место – с малышами в той деревне, а не здесь…»       Аплодисменты меня разбудили. Пока я думала, я успела пропустить всю песню. В голове осталось лишь лёгкое бренчание гитары и бархатистый, сильный голос Доминики. Сейчас они смеялись, обнимались и поздравляли друг друга с успешным выступлением, а в конце Ведьма так вообще добила меня тем, что поцеловала Грифа. Да какое там «поцеловала», слабо сказано: эта дьяволица в него впилась чуть ли не зубами, и ведь специально у всех на виду, мол застолбила, никто не трожьте. Я невольно смотрела на её длинные бордовые ногти, которые вот-вот проткнут Грифу шею, и яростно скрипела зубами.       Никого происходящее не смущало, кто-то даже засвистел и крикнул: «Горько!» Вот, однако, бесстыдная эта Ведьма! Можете думать, что я зануда, но да – после этого показушного эпизода моё мнение о ней окончательно упало на самое дно. И ведь на это же дно она тянет за собой Грифа! От него, в отличии от этой бестии, не веет таким развратом и низостью. Такой скромный, тихий парень, этакий Дориан Грей, который сейчас даже покраснел из-за неожиданного выпада Доминики, и она – в каком-то смысле вылитый Генри Уоттон. Им не по пути, Грифа надо спасать от неё. Неужели никому, кроме меня, это не очевидно?       Наконец-то Ведьма в платье с высокой талией отцепилась от Грифа, с наглой ухмылкой вытерла ему след от помады большим пальцем, перекинулась с ним парой фраз, которые никто не услышал, и ушла «со сцены». Жаль я сижу не у прохода – подставила бы этой Царице Тьмы подножку. Серьёзно, какого чёрта Гриф с ней таскается?..       Парни ещё какое-то время отнимали у Грифа гитару и пытались повторить мелодию Отеля Калифорнии, но у всех получалось смазано, некрасиво и коряво, потому что они слабо прижимали струны или прижимали сразу две. Когда публика угомонилась и расселась, Гриф опять заиграл перебором. Эта песня обещала быть душевной, и гости опять полностью превратились в слух.       Свет приглушили. За окнами шуршали и скрипели на ветру ели. Гриф неожиданно начал петь: тихо, так что не возможно было понять, хороший у него голос или нет, но слова были слышны разборчиво. Эту песню я никогда нигде не слышала, так что у меня появились подозрения, что Гриф сочинил её сам. Стихи были очень образными, романтичными и как никогда подходящими к обстановке. У меня тут же перед глазами всплыли образы соснового леса, побережья северного озера, посиделок с чаем и пледом в палатке. Образы заботы, привязанности, разлуки и тихой печали. Я смотрела на поющего Грифа, видела в голове навеянные картины, и по всей моей коже бежали мурашки. Мне показалось, что в этот момент для меня открылась дверь в самую душу Грифа, через которую были видны насквозь все его чувства, эмоции и мысли. Они были видны и лились по комнате, как свет, но разобрать их мне было не под силу – слишком они были взрослыми, высокими и недоступными для моего узкого мышления. Какой же он тонкой души человек! Совсем не для Доминики, которой душа не нужна...       Песня скоро закончилась, и гости захлопали чуть ли не громче, чем в предыдущие два раза. Каспер украдкой обернулся на меня и увидел на моих щеках блестящие влажные дорожки слёз. Губы чуть распухли, подбородок дрожал, но всё же я восторженно хлопала. Каспер молча и опять с каким-то виноватым выражением лица вынул из кармана платочек и протянул его мне.       – Ой, спасибо, – я смущённо усмехнулась и приняла платок. Не часто меня застают в слезах другие люди, поэтому мне было неловко. Но что поделаешь. Следом за платком Каспер протянул мне карманное женское зеркальце, чем снова всколыхнул ту мою теорию. – Ты всегда это с собой носишь?       – У меня тоже может потечь тушь, – и он, улыбнувшись, показал пальцем на свой накрашенный чёрный глаз. Я засмеялась, хотя тогда я ещё не понимала, что в этой короткой фразе был мрачный подтекст…       Мне с грустью подумалось, что лучше последней песни на этом празднике уже не будет – надо ретироваться. Я подошла к Джо и ткнула его пальцем в лопатку, отчего он тут же отвлёкся от бесконечных расхваливаний Грифа.       – Я думаю, мне уже пора домой, Джо. Поздно – четверть третьего. Мама будет беспокоиться.       – Ох, точно! – засуетился он и поставил на ближайший столик свой бокал то ли с вином, то ли с компотом. – Но одна ты домой не пойдёшь, даже не думай!       – Я как раз-таки надеялась, что кто-то из вас, джентльменов, меня проводит через лес, – смущённо усмехнулась я. – Вам это, вроде, не страшно.       – Истину глаголишь. Ребя-ят! – рявкнул он. Головы ближайших к нам людей повернулись на нас. – Тут юной леди нужно уезжать с бала, а кареты нет! Кто проводит?.. Не мне же идти? Мне уходить нельзя – вдруг вы без меня занавески спалите… Ну так кто?       – Эй, детка, – и чья-то тяжёлая рука упала мне на плечо. Я с ужасом обернулась и увидела пьяного вдрызг парня, который со мной за весь вечер ни словом не обмолвился. – Ты кагда-нибудь каталась на кв-др-циклах?       – Какой квадроцикл, леший ты? – и Джо стукнул его по лапе. Пьяный тут же убрал с меня руки. – Ты и два метра на своих-то ногах не пройдёшь, что уж там на колёсах! Есть кандидаты получше?       – А где она живёт-то? – раздался незнакомый голос.       – В мелкой деревне, через лес, – у многих на лицах появился страх. – Ну чего струсили-то? Чем ночной лес от дневного отличается?       – Как будто сам не знаешь, – буркнул кто-то из угла.       – Я хорошо в темноте ориентируюсь, Джо, – возник как из-под земли Гриф. У меня сердце пропустило один удар от радости. – Раз все боятся, я могу Лису проводить.       – Да на здоровье! Только не потеряй девочку! А то она шустрая – раз в кусты, и потом ищи-свищи, да, Лиса?       – Ой, иди ты... – закатила я глаза.