Глава 11: Событие века
28 декабря 2021 г., 23:55
«Любовь съела тебя. Первое, что она пожирает – мозги, учти» «Дом, в котором...» М. Петросян
Попрощавшись со всеми по очереди и обнявшись с каждым вторым, я с Грифом вышла в прихожую и принялась одеваться. Дольше, естественно, приходилось одеваться мне, так как Гриф и так уже был в куртке и ботинках – ему оставалось только нацепить на голову чёрную шапку. Пока я прихорашивалась, Гриф тихо говорил с Доминикой, от которой меня уже трясло. Знаю, конечно, что подслушивать чужие разговоры не прилично, но я попыталась вслушаться в то, что они говорят. Разобрала только отрывки фраз: – ... это значит, что вся наша молодость пойдёт коту под хвост. И свободы никакой, а я ей очень дорожу, сам знаешь. – Скажи честно, ты боишься? – И это тоже. – Слушай, ничего не бойся... – Да как не бояться, Гриф? Мама мне такой ор устроит или вообще из дома меня погонит, как позор семьи!.. А тебя так и вовсе убьёт, я уверена... – Тщ-щ, говори тише... (тут он сказал пару предложений очень неразборчиво), но мы же будем вдвоём. Я буду помогать тебе всеми силами, клянусь! – Да в твоих силах я и не сомневалась... но в своих – да. Я ещё совсем глупая и неопытная. – Ничего ты не глупая (краем глаза я увидела, как он взял её за руку). Всё будет хорошо. Не надо себя так накручивать... (тут Ведьма что-то почти беззвучно прошептала и оглянулась на гостиную) Да не будет никто! Тут нет ничего плохого, честное слово. Наоборот, будет плохо его убивать! – Да что ты так громко?! Сейчас девочка услышит! – на этой фразе я покраснела, как томат, и отвернулась от них, чтобы они меня не заподозрили. – Ника, не смей, прошу, – тише прежнего прошипел Гриф. – Хватит тебе... – Что «хватит»? – Хватит вести себя так, как будто это только твоя проблема! Теперь уже решать не тебе, а мне! – Но ты же этого не сделаешь? Ты не можешь. – Пойми, я хочу жить! Полноценно, а не в свободное время! Только представь, как нам легко заживётся без него? Всё будет, как раньше, и никаких лишних забот. Успеем ещё взрослыми побыть... Ну Гри-иф! Ну что ты скис, милый?.. Иди сюда. – Не надо... Не трогай меня... Перестань ты, говорю! – сердито сказал Гриф. Эта фраза прозвучала уже не шёпотом, а в голос. – Ну надо же, какой недотрога, – надменно усмехнулась Ведьма и отстранилась. – Просто мне кажется, что это неправильно, Ник... Так его выкидывать, словно какую-то вещь. – Да уж лучше выкинуть, чем обречь его на какую попало жизнь!.. Ещё раз, Гриф: я на такое не пойду. Я не готова... Вернёмся к этому разговору потом, когда ты будешь готов меня понять и немного остынешь – на улице как раз прохладно... Дошептались. Странный это был разговор. Кого ещё они убивать собрались?.. Ведьма с цокотом ушла в гостиную, и её тут же сменил пришедший Джокер. Он встал в дверном проёме, слегка пошатываясь. – Как-то быстро вечер прошёл, не так ли? – невнятно сказал он и почесал тёмно-рыжую мочалку своих волос. – Так долго к этому готовился, а вот тебе и раз – и все уже по домам расходятся... – Не все, а только я, – улыбнулась я ему, поправляя перед зеркалом шапку. – И Гриф ещё вернётся. – Ага... А скоро и Гриф уйдёт с вечеринки, потому что его ждут дома, и Енот за ним следом увяжется. А Каспер?.. Каспер будет спать в кресле, как обычно. Или на подоконнике, за занавесками... а с рассветом уйдёт в поле. И так до утра все будут уходить, уходить, уходить, и совсем уйдут, все... – глядя себе под ноги и пиная тумбочку носком ботинка, он говорил странно, сумбурно и как-то неожиданно тоскливо. Я заметила, что Гриф тоже пристально смотрит на друга. Джо вскинул лицо: губы улыбались, а глаза блестели от подступивших слёз. – Замечали, что всегда после очень весёлого вечера на душе становится до слёз тошно? От чего бы это?.. – и он со странным мечтательным выражением лица посмотрел сначала на меня, потом на Грифа и, так и не услышав от нас ответа, махнул рукой. – Ладно, ребята, я пьяный, не обращайте внимания на чушь, что я несу... Там у тебя мама одна, Лиса – давай, беги к ней. – Да, верно... Не грусти тут, Джо, – и я обняла его, обхватив руками его худую спину. – Напьюсь ещё сильнее и не буду грустить, – хмыкнул он. – Это веками проверенное средство от грусти. – А лучше – просто лечь спать, – вздохнул Гриф. – Тебе завтра будет плохо от того, сколько ты выпил. – Да мне уже плохо, – усмехнулся Джо. – Честно, еле держусь... Ну всё, давайте, топайте. Он выпроводил нас на крыльцо и долго махал рукой с порога: тёмная высокая фигурка в жёлтом дверном проёме. В окнах дома Джо продолжали бродить и прыгать тени, но уже не так бодро, как вечером. Холод стоял чуть ли не зимний: когда я дышала, из моего рта вылетало серебристое облако выдыхаемого мной воздуха. У Грифа это было точно так же. Он достал из кармана фонарик, включил его и с ободряющей улыбкой сказал бархатистым голосом: – Ну, в путь, – мы пошли. – Жалко, что темно, а то я мог бы рассказать тебе про здешние места. – Ничего, мне уже мелкие всё, что можно и нельзя, поведали. – Так ты с ними уже была у нас? Странно, что я вас не видел. – Ты увидел нас потом, на лесной дороге, когда был шторм, – хихикнула я. – Ах, вот оно что, – Гриф улыбнулся. В каком-то из кустов что-то резко ширкнуло и хрустнуло ветками. Я сильно дёрнулась и спряталась за Грифа. Он же только с лёгкой усмешкой посмотрел на меня. – Не бойся, это была чья-то кошка. Или, на худой конец, крыса. – А я и не боюсь, – севшим голосом ответила я. – Точно? А мне показалось, что тебе стало страшно. – Это я от неожиданности. А на деле, мне рядом с тобой почему-то совершенно не страшно. Сама не понимаю почему. – А я понимаю. Это потому, что лес для меня – родное место. Я не боюсь его, каким бы он ни был: дневным или ночным. – Тебе очень повезло, – и я чуть запрокинула голову, чтобы увидеть его странное своей зрелостью лицо. У Енота и Джо, которые приходятся ему ровесниками, лица и то не такие взрослые. Даже у мудрого и мрачного Каспера оно не такое... – Я всегда мечтала также ориентироваться в лесу. Но, к несчастью, я выросла в городе... – под нашими ногами хрустел песок. Этот звук был единственным раздававшимся на улице, и это меня немного напрягало. Нужно непрерывно говорить, чтобы не было неуютно. – Слу-ушай, я тут с Каспером пообщалась... – И как он тебе? – Интересный, но не простой. – Ох, это метко подмечено: не простой, – усмехнулся парень. – И... Мне кажется, я за нашу беседу успела целых два раза его обидеть, – Гриф глянул на меня и вопросительно изогнул светлую бровь. – Я ляпнула что-то не то... – А что именно, если не секрет? – он чуть-чуть замедлил шаг. – Я при нём сравнила Джокера с Гермесом, мол он шустрый, одна нога здесь, другая там, – и я пристально вгляделась в мимику Грифа. Она у него почти не изменилась. И губы, и брови остались теми же, но глаза. В них что-то промелькнуло, что-то грустное. – Почему Гермес его расстроил? – Эх-х, – Гриф выдохнул облако пара и остановился, оглянувшись на дом Джо, который был уже достаточно далеко. Кожаная куртка Грифа блестела осевшим на неё туманом, словно чешуя чёрного крокодила. – Понимаешь, Лиса... – он словно набирался духа, чтобы сказать мне это. – Думаю, нет смысла от тебя это утаивать. Гермес – это тоже кличка. Она принадлежала одному нашему товарищу, однокласснику и лучшему другу Каса... – он замолк. – А что с ним теперь? – тихо спросила я, примерно зная, что я услышу в ответ. – Скорее всего, он погиб, – голос Грифа слегка дрогнул на этой фразе. – Мы потеряли его, пока... играли в лесу. Искали несколько дней, даже со спасателями, но не нашли от него и следа... – Боже мой... Я вам соболезную, – как можно искренне сказала я. Это была не формальная фраза, мне по настоящему стало жалко ребят, и особенно Каса. Потерять таким жутким образом лучшего друга! – Угу, – промычал Гриф и прикусил губу. – Н-да, аж курить захотелось от этих воспоминаний... – А тебе разве можно курить с...? – я не договорила вопрос и замолкла. Гриф смотрел мне в глаза пару секунд и вдруг додумал за меня мой вопрос. – Тебе уже рассказали про мой диагноз, так? – я смущённо кивнула. Мы медленно пошли вперёд. – Н-да, наши местные девушки такие сплетницы! – и он добродушно усмехнулся. – Ну, всё верно: у меня глаукома с незапамятных времён. Глаза постепенно перестают видеть, – и он цыкнул языком о зубы со значением «тут ничего не поделаешь». – Это же очень страшно! – мы с Грифом сами не заметили, как вошли в лес и побрели по тёмной лесной дороге. Где-то справа во тьме шумело озеро, слева же шуршал лес, иногда задевая нас кончиками своих веток. – Как ты с этим живёшь? – Да привык как-то. – И не боишься, что ты можешь совсем потерять зрение? – Ну... Боюсь, вообще-то, – признался он, и его голос стал глуше. По его движениям было видно, что он порывался вытащить из кармана сигареты, но из уважения ко мне каждый раз сдерживался. – Я слишком люблю смотреть на этот мир и просто не могу представить свою жизнь без зрения... Ладно если бы я родился слепым, но иметь зрение, а потом потерять его – намного хуже, поверь... – Я верю... И всё-таки я плохо понимаю проявление твоей болезни. Как ты видишь мир сейчас? Гриф опять остановился и встал передо мной. – Вот выставь палец перед моим лицом, – я послушалась и выставила указательный палец в нескольких сантиметрах от его носа. – А теперь отведи руку примерно к моему уху, – я, помешкав, сделала то, что он просил. Гриф вздохнул и ответил. – Так вот, теперь я не вижу твой палец. – Как это? – я попыталась сделать то же самое с собой. Крутила пальцем вокруг своего лица, но всегда видела его боковым зрением. – Я вижу его, только если смотрю прямо на него. Но если ты отведёшь его куда-то, то он перестанет быть видимым для меня. Теперь понимаешь?.. – и он, не глядя на меня, продолжил. – Я постоянно смотрю на всё вокруг, словно сквозь подзорную трубу. И самое обидное, что я это никогда не вылечу. Таблетками и процедурами я могу только поддерживать эту болезнь в том же состоянии, а стоит мне чуть-чуть забросить лечение, сдаться, как подзорная труба сожмётся до узкой трубочки, а темнота сократит поле зрения до видимого жалкого пятнышка... И это... очень страшно... – у Грифа в течение этой речи всё сильнее блестели глаза. Это явно была его больная тема. Хоть он и сдержанный и скрытный в обычное время, но тут желание выговориться и поделиться чувствами взяло верх над самообладанием Грифа. Мне стало так его жалко, что я сама чуть не заплакала. Мне даже захотелось сейчас же обнять его, но Гриф опомнился и взял себя в руки. Его глаза тут же высохли, и мои следом. – Так что береги свои глаза, ладно? Уж послушай бывалого в этой области человека. Пойдём дальше? Мы пошли и по началу снова молча. Однако Грифа не назовёшь разговорчивым. А вот у меня потребность болтать – буквально жизненно-важная. – ... А ещё мне Каспер рассказал, что боится твоего отца, – возобновила я разговор, вприпрыжку шагая вслед за Грифом. Нигде я не ощущала себя такой хрупкой и маленькой, как рядом с этим парнем в кожаной куртке и со светлым хвостиком под шапкой. Последний раз я испытывала это чувство, когда в детстве каталась у папы на шее – чувство счастья, беззаботности и безопасности. – Да я смотрю, вы хорошо перемыли мне кости вместе с Касом! – весело хохотнул он. Я густо покраснела и почувствовала, как мои щёки, уши и нос полыхают. – Ну, да-а-а, – я убрала прядь волос за ухо и не знала, куда деваться от смущения, – но мы не только тебя обсуждали, это было так, между делом... – мне стало ещё стыднее из-за моих неловких оправдываний. Гриф это интуитивно почувствовал и перехватил эстафету нашего диалога. – Да, многие боятся моего папу. Это не без оснований, – он стал серьёзнее. – Он суровый человек, требовательный и хочет, чтобы всегда всё было идеально. Перфекционист, понимаешь? И из-за этого он часто разочарован в нас – во мне, в маме, в моей младшей сестре. Мы все не соответствуем его ожиданиям, и поэтому он часто на нас ругается. – Не бьёт хоть? – Ну, как сказать... Только меня, и то это было раньше... Теперь же наши с ним ссоры превращаются во взаимную драку, – и он, словно доверяя мне секрет, украдкой показал свой кулак со сбитыми костяшками. Да ну? Неужели это он с папой так подрался?! – Вижу, ты в шоке? – Есть немного... У нас в семье нет такого. У нас всё мирно. – Это потому, что ты дочь, а не сын. – Или из-за того, что мы городские, – мрачно усмехнулась я. – Цивилизованные, циничные, правильные, реалисты... – Ну-ну, – не согласился он. – Не торопись ругать эти качества – они вполне себе полезные по жизни. Да и вообще, если бы в городе было настолько скучно жить, никто бы так активно не переезжал туда из нашей деревни. Ты, конечно, говоришь, что завидуешь нам, но и многие здешние хотели бы быть на твоём месте. – Как по мне, они просто не понимают своего счастья. Хотя, каждому своё... К моему огорчению, я заметила, что лес кончается. На душе стало грустнее. Теперь я лучше понимала ту пьяную исповедь Джо: когда веселье кончается, на душе всегда всплывает осадок. О чём же ещё я хочу успеть поговорить с Грифом? А не надоела ли я ему своими расспросами?.. Да в любом случае, лучше говорить друг с другом, чем идти молча, словно я у него под конвоем. – А где ты научился так играть на гитаре? Ни один из моих знакомых так потрясающе не играет! Ты сегодня просто переплюнул их всех! – О, спасибо! – и он мило смутился, нагнув голову к плечу. Этот жест было непривычно, но забавно видеть у Грифа, и я улыбнулась чуть ли не до ушей. – На самом деле всё просто: я всего лишь усердно занимался в музыкальной школе. Собственно, в нашей деревне это не редкость – от скуки у нас каждый второй посещал по пять кружков после уроков. А что иначе делать, верно?.. Джо шахматами занимался и авиастроением – знаешь, делал механические самолёты и вертолёты, а один даже на пульте управления собрал. Енот у нас, как ты уже видела, танцор, а ещё он посещал кружки по испанскому и итальянскому языкам. Наш местный полиглот, одним словом, – я улыбнулась. – Я, как уже сказал – гитарист, а Каспер тоже в музыкалке учился, но по классу скрипки. – Ну даёт! – Ага. Хорошо играет, я слышал. Его мама отдала в музыкалку, так как была учительницей музыки... – он задумался и стал говорить другим тоном, значение которого я поняла не сразу. – Вообще она была хорошим человеком и умудрялась нравиться всем без исключения. Никогда не понимал, как ей это удавалось. Для этого нужен талант общения с людьми, и у неё он однозначно был... Меня вдруг бросило в холодный пот и я встала столбом посреди дороги. Я вспомнила наш с Касом разговор на кухне и то, как он ответил на мой вопрос про маму. Мол, ей уже всё равно, где он шляется... И тут ещё Гриф говорит про неё в прошедшем времени... – В каком смысле «она была»? – спросила я глухо. Гриф снова поколебался. – Она... умерла два года назад, от онкологии. Не весёлый тогда вышел год. Слишком много было смертей повсюду... – всё же ответил Гриф с тоской в голосе. Я снова почувствовала, что краснею, но уже от стыда не перед Грифом, а перед Каспером. Как же я так лоханулась? Зачем спросила у него про маму? И как я тогда не поняла, что с ней что-то произошло? Что ж я за деревянное такое существо?.. – Лиса, что случилось? – Я у Каспера спросила про маму, думая, что она его ждёт дома! – с досадой сказала я и схватилась за шапку. – А он не объяснил мне, что её уже нет, а сказал, что ей всё равно, где он есть, – лицо Грифа скривилось. – Ч-чёрт, как это плохо получилось! – и я, злясь на себя, хлопнула себя руками по ногам. – Я дура, Гриф... – Ты не знала. – Но могла бы догадаться... – Как бы ты догадалась? – Да хоть по его чуть ли не плачущему лицу, как у Пьеро! – Забавно, – мрачно улыбнулся Гриф, – ты не первая его сравниваешь с Пьеро. Хотя, наверное, это очевидная ассоциация... – он помолчал и продолжил. – На самом деле, он хорошо умеет скрывать эмоции. Даже я – его друг детства – не всегда понимаю, что у него в голове. А ты уж тем более не обязана, – и он ласково положил мне на плечо руку. Часть стыда вылетела из моей головы, словно её ветром сдуло. Теперь освободившийся кусочек моего мозга полностью переключился на руку, лежавшую на моём плече. Я стояла, замерев, словно боясь спугнуть Грифа, и продолжала смотреть себе под ноги. Он-то думал, что я до сих пор терзаюсь муками совести, но на деле в моей голове было только «Рукааа! Рукааа!» – и больше ничего. Это опять же к разговору о моих глубоких мыслях. – Не переживай так сильно, хорошо? – утешил меня Гриф. – Да я и не... Тут где-то рядом с нами оглушительно залаял цепной пёс. Я взвизгнула, как резаная, и впилась пальцами в холодную куртку Грифа. Он в свою очередь выпрыгнул вперёд меня и заслонил от невидимой собаки, расставив руки в стороны. Через пару секунд мы оба увидели, что стоим возле участка Ильи и его папы, а залаял на нас их пёс Атос. Его крупная, мускулистая морда торчала из будки и продолжала лаять. Гриф шумно выдохнул, а я потихоньку расцепила пальцы и отпустила его. – Это Атос, слава богу. Атос! – Гриф тихонько засвистел. Сенбернар замолк и навострил уши. – Тося, иди сюда, иди. Помнишь меня, а? – Гриф присел на корточки и просунул длиннопалую руку сквозь щель забора. Пёс вылез из будки и, видимо, узнав Грифа, поплёлся к нему, интенсивно виляя хвостом. Уши были прижаты к голове, а язык свисал и дёргался от дыхания. Мохнатый Атос обнюхал руку Грифа и ещё радостнее замахал хвостом, а Гриф потрепал его по голове. – Откуда ты знаешь Атоса? – спросила я и тоже присела у забора. Атос и меня обнюхал, ткнув пару раз мою ладонь холодным носом. – Он щенок нашей старой собаки Берты. Мы так давно подарили его семье Ильи, что сам Илья тогда был годовалым ребёнком. Да, старичок? – опять обратился Гриф к псу. – Ты помнишь, как жил у нас? Помнишь? А маму свою помнишь? Ай, ничего ты не помнишь, дурик. – Я тоже хочу собаку... – вздохнула я. – Но у нас попугай, так что её заводить опасно. Она же всё-таки хищная, ещё сожрёт нашего Гиви... – Гиви – прикольное имя! – улыбнулся мне Гриф. – Грузинское? – В точку. Мы его в честь папиного товарища назвали. Тоже Гиви... – я пару секунд смотрела в траву, размышляя. Гриф ждал, пока я выговорюсь. – Знаешь, я, наверное, тебе уже надоела своими расспросами... – Спрашивай, что угодно! – разрешил он. – У меня язык не отвалится ответить. – Даже если вопрос будет про Доминику? – прищурилась я. Гриф сделался настороженным. Пёс, словно из вежливости, отошёл от нас, позволяя поговорить наедине друг с другом. – А-ага, – Гриф почесал отрощенным для гитары ногтем у виска и понизил тон. – Ты услышала, о чём мы говорили в коридоре, да? – я по необъяснимой причине опять вспыхнула лицом. – Нет-нет! Я ничего не слышала, клянусь! – быстро ответила я, отрицательно скрестив руки. – О, правда? – даже в темноте я увидела, как Грифу стало легче от этой новости. – Это хорошо, потому что разговор был приватный... Но почему же тебя тогда интересует Доминика? Этот вопрос загнал меня в тупик. Я не знала как ему на это ответить. «Потому что ты мне нравишься» – так что ли? Нет, это будет совсем тупо. Я мялась и мямлила, и именно в этот спасительный момент мы заметили, как в окне дома Ильи появился силуэт взрослого в халате. Это был папа Ильи, видимо, разбуженный лаем пса. Он узнал нас и помахал нам рукой. Мы тоже поднялись на ноги и помахали ему. Папа тихо открыл окно, высунулся в него по пояс и шепнул нам. – А чего это вы так поздно гуляете, а, молодёжь? – лицо ещё молодого мужчины с небритой щетиной было достаточно хорошо видно в темноте. – Добрый вечер, Денис Иванович! – поздоровался громким шёпотом Гриф. – Мы не гуляем, я её всего лишь до дома провожу. – А не поздновато ли для свиданий? – и Денис Иванович усмехнулся. Мои щёки залились краской. – Да какое там свидание! – опять неловко оправдалась я. – Мы просто у Джо в гостях были, вот и всё. – Ах у Джо? Ну, у Джо – это весело... Ну ладно, давайте, идите по делам. Смотрите, не заблудитесь! – мы усмехнулись, так как до моего дома было всего-то метров сто, и пожелали папе Ильи спокойной ночи. – Ой, постой-ка, Гриф! У тебя закурить есть? – Гриф кивнул ему, затем проворно перелез через забор, подбежал к окну и передал Денису Иванычу зажигалку. У того уже между двух пальцев болталась сигарета. – Вот спасибо, выручил, а то прям не уснуть без этой дряни было... – затянулся дымом. – Всё ещё куришь, значит? Это плохо. Бросай, не то как я станешь к сорока годам: одиноким, небритым и вечно пахнущим дымом железнодорожником. – А вы тогда тоже бросайте. – Мне уже поздно. А ты вот молодой ещё, тебе организм целым нужен... Ну всё, беги, рыцарь, провожай принцессу до замка. – Спокойной вам ночи! – Гриф последний раз погладил Атоса и перепрыгнул через забор ко мне. Чем ближе мы подходили к моему дому, тем печальнее я становилась. Гриф это чувствовал, но молчал – знал, что я отвечу, как Джо. Ему и самому, должно быть, было жалко, что вечеринка подошла к концу. Сейчас он вернётся к Джо домой, а там уже все спят в куче друг на друге, а последние неспящие полуночники будут нетрезво философствовать на кухне. – Это твой дом, да? – спросил Гриф, и мы встали перед крыльцом. Забор вокруг нашего участка был настолько гнилым и старым, что его, считай, не было. Дом спал, ни огонька в его окнах не горело – видимо, мама ушла наверх, а отсюда окон её спальни не видно, так что не возможно было понять, спит она или ждёт меня за книгой. – Да... Мой дом... Кажется, что я только что ушла отсюда к Джо в гости... Быстро всё прошло. – Это так только кажется... Секундная пауза показалась мне длиной в вечность. За эту секунду я пятьдесят раз успела обдумать, как попрощаться с Грифом: помахать рукой, пожать руку или обняться? Или без рук сказать «пока» и убежать? Как прощаются люди, которые знакомы друг с другом от силы два-три дня? – Что ж, прощаемся? – подал голос Гриф и сделал жест рукой. Я промычала невнятное «ага» и перехватила его руку, пожав её несколько раз. – Ну, можно и так, – засмеялся он. Я только сейчас поняла, что он протянул не одну руку, а две с целью обняться, а я, непутёвая, со своими рукопожатиями не увидела его вторую руку. Опять я улыбнулась и покраснела, но, слава Богу, в полумраке ночи моего яркого румянца не было видно. – Извини, я, видимо, уже устала... – интересно, эта моя неуклюжесть его умиляет? Или, может, она его раздражает? А может льстит? Чёрт его знает, как на такое парни реагируют!.. Я наконец-то отпустила его руку и поняла, что после этого ещё и обниматься было бы совсем неловко. Поэтому я просто засмеялась, наступила ногой на первую ступень крыльца и сказала Грифу: «До завтра!» – Спокойной ночи, Лиса! – весело засмеялся в ответ он и отошёл на пару шагов, собираясь уходить. Всё-таки он совершенно другой человек, когда улыбается... – Правда я сомневаюсь, что завтра мы сможем увидеться – все будут отходить от праздника, отсыпаться... Так что лучше сказать «До скорых встреч!» – Ну, до скорых встреч!.. Аккуратней в лесу! – крикнула я на прощание. Гриф на это кивнул, последний раз помахал мне и зашагал по тропинке обратно, на своих длинных ногах в высоких ботинках. Я долго смотрела ему вслед, облокотясь на перила крыльца, и следила за его тёмной фигурой... И всё же что-то в нём меня цепляет. Не только внешность, нет. Он симпатичный, хоть у его облика и есть недостатки: лицо несколько угловатое из-за скул, и волчий взгляд далеко не придаёт его лицу дружелюбия. Нос с горбиком, мышечной массы мало, бледная кожа, вдобавок он ещё и курит... Но его характер и поведение придают его худому и болезненному телу какое-то обаяние и силу. По Грифу с первого взгляда понятно, что он очень сильная личность и сможет пережить буквально всё и всех, если раньше не сгубит здоровье курением. Он борец и не даст в обиду ни друзей, ни родных, ни себя. Чаще бы встречать таких людей, как он. И чаще бы разговаривать с ними... Вот, кажется, мы всю дорогу шли и болтали по душам, а всё равно у меня нет ощущения, что Гриф мне открылся. И правда, скрытный, как Кас и говорил. Вроде бы и поддерживает беседу, а сам тушуется, о главном молчит. Не доверяет... Уходит, всё дальше и дальше... К друзьям, к вечеринке и, наверное, к Доминике, с которой у них непонятные отношения и секреты... Я вздохнула и поняла, что Грифа больше не видно. Зашла в дом. Ленивым, безжизненным движением включила свет в прихожей, потом в кухне. Выпила воды. Села за стол... И тут на меня навалилась такая странная тоска, какой я прежде никогда не испытывала. Тяжёлое, как кирпич, нечто лежало у меня на груди и мешало сердцу биться. Будто вместе с Грифом из меня ушла вся радость, всё веселье, вся душа и жизнь. Всё это ушло с ним, а я осталась одна. Опустошённая и брошенная... Я часто заморгала, пытаясь остановить позыв расплакаться, но у меня не получилось: слёзы наполнили глаза и начали горячими, солёными ручьями стекать по моим щекам, по подбородку, по губам, и капать на стол. Я потёрла пальцами глаза, размазав весь макияж, и заплакала ещё сильнее, с громкими всхлипами и судорожным дыханием. Пока я рыдала взахлёб, я не заметила, как на первый этаж спустилась покашливающая мама в нелепом халате, тапках, очках с толстыми линзами и торчащими во всё стороны волосами. Она, ещё толком не проснувшись, встревоженно забегала вокруг меня. – Ирма! Ирмочка! Что такое? Что там случилось у Джо? Тебя обижали? Я ничего не смогла выговорить сквозь слёзы и продолжила скулить. У мамы на лице вдруг появилась непривычная решительность, и она убежала за печку, шурша тапками и всё ещё кашляя. Я продолжала плакать и всхлипывать, вытирая лицо мокрыми руками и бинтом с ладони. Очень скоро этот бинт стал весь серый от размазанный туши... Я услышала кипение чайника и чуть-чуть пришла в себя. Скоро мама выбежала из-за печки, держа в обеих руках чашки с чаем. Одну она поставила передо мной, а вторую – перед собой. Потом она дала мне пачку одноразовых салфеток и терпеливо подождала, пока я управлюсь со своим лицом и начну объяснение. – Доча, – тихонько сказала мама. Я высморкалась в платочек и, скомкав его, выкинула под стол. И без зеркала мне было понятно, что у меня очень сильно распухли губы, нос и глаза. – Чего такое случилось? Хочешь мне рассказать? Я же всё пойму... Я, конечно, на этом не настаиваю, не хочешь – не говори, но если что, я всегда готова помочь, знай... – Я сама не знаю, ч... ч-что со мной, – всхлипывала я. – Просто вдруг как-то... Г-грустно стало. Мама печальными глазами бассет-хаунда изучала меня. Я тем временем хлебнула чай, но он оказался слишком горячим, так что я его отставила остывать. – Тебе там кто-то нравится? – тихо спросила мама. Я вздрогнула и покраснела от этого вопроса и подозрительно посмотрела маме в лицо. Она была серьёзна и точно не собиралась шутить про «женихов», как это принято у большинства взрослых. Также она сейчас до ужаса напомнила мне этим вопросом и этими глазами, полными сочувствия, Каспера. Я зачем-то начала мешать чай ложечкой, потом отбросила ложечку и ответила. – Возможно... – А ты ему? – Скорей всего, нет. Я для него... малявка. – Откуда ты это можешь знать? – Оттуда, что мне пятнадцать лет только месяц назад стукнуло, а ему за восемнадцать уже! – громко ответила я и стукнула рукой по столу. Опять глаза заслезились. Мама мудро выдержала паузу, позволяя мне успокоиться. – Не взаимно, значит? – Не знаю я... – неуклюже ответила я. Не умею я вести такие откровенные разговоры, особенно с мамой. Она старается, проникается, пытается мне помочь, а я как бревно, ей-Богу! – Я даже не могу разобраться, любовь это или простая симпатия. Я в этом новичок, сама понимаешь... – Понимаю... И что такое безответная любовь – понимаю... Знаешь, помнится, моя учительница говорила... – Опять твоя учительница по литературе? – мрачно перебила я. Ой, зря я это сделала: мама посмотрела на меня предельно холодно и осуждающе, так, что у меня аж мороз по коже пошёл. Я виновато прокашлялась и продолжила. – Ну и... что она там... говорила? – мама помолчала, вздохнула и закончила свою реплику: – Она говорила, что безответная любовь для души даже полезнее, чем взаимная, – договорив, она покашляла в кулак. Я болезненно поморщилась и несогласно помотал головой. – Это похоже на оправдание людей, которым не повезло в любовных делах. – Не рассуждай так плоско, Ирма. Моя учительница уж поумнее тебя была. – Да я и не спорю с этим. Просто... Все ошибаться могут... – я помешала чай и опять запальчиво воскликнула. – Чем безответная любовь может мне помочь? Это только боль, слёзы и нервы – всё!.. – А про душу, я так понимаю, ты не подумала? Как эта любовь на неё повлияет? – Душе хорошо, а у тела сыпь и гастрит появится... – Какая же ты материалистка! – уже мягче сказала мама и отхлебнула чай. – Тело, сыпь, гастрит... – А ты, наоборот, про тело не думаешь! – взвилась я. – Портишь себе зрение круглые сутки у компьютера, скоро совсем ослепнешь! Вон уже стёкла какие в очках! И спина крючком станет!.. – Я не просто так сижу и «порчу зрение у компьютера», если ты забыла. Я занимаюсь делом своей жизни, которое и мне удовольствие, и вам с папой деньги приносит. – Ну ладно, ладно... Извини... – Невзаимная любовь – это не одни нервные срывы и сыпь, иначе об этом не писали бы книг многие сотни лет, – сказала мама после короткой паузы. – Многие сотни лет думали, что Земля плоская – и что теперь, верить в это? – вставила я. – Помолчала бы, острячка. Вечно себя умнее всех считаешь. И зря, между прочим... – и она снова закашлялась. Да что это с ней сегодня? – Я к тому... кхе-кхе... что такая любовь может и вдохновить, и побудить к чему-либо, и стать целью... Думаешь, у тебя у одной такая ситуация? Думаешь, я не понимаю и никогда не взаимно не любила? А у меня тоже такое было... Да, мне нравился кое-кто, ещё в твоём возрасте. Что-то вдруг меня зацепило в этом человеке. Показался он мне настоящим что-ли, искренним, живым каким-то. И с тех пор я до самого десятого класса покоя не знала и всё следила за ним, всё грустила по нему, а когда он на меня смотрел – отворачивалась. – И что, ты так к нему и не подошла? – Нет. Он тоже не бездействовал все школьные годы – он был занят другой девочкой. Уж не помню, как её зовут, но я тогда думала, что она ничем не лучше меня, а даже хуже... Завидовала ей и еле удерживала себя, чтобы не сделать ей какую-нибудь гадость... – всё, что говорила мама, было мне до боли знакомо: Доминика... – Но позже я повзрослела и поняла, что они вместе – вполне счастливы, и что я не хочу к ним вторгаться и рушить всё, что они класса с девятого построили. – А теперь жалеешь зато, – укорила я маму. – И жалею, и не жалею в то же время. С одной стороны, да, грустно, что он так и не увидел моих чувств. Так и не узнал, что кто-то, находившийся с ним ежедневно в классе, любит его... Но с другой стороны, я подумала, что если бы он после стольких лет вместе бросил бы ту девушку и променял бы её на меня, то он мне такой не был бы нужен. Чего он будет стоить, если так быстро сможет сменить объект своей любви? Ни-че-го. Я не терплю ветренности... Поэтому я оставила их в покое, делала вид, что мне всё равно на них, и при этом каждый день радовалась, что он её не бросает. Что они продолжают быть вместе, несмотря ни на что. Он меня не разочаровал. Он, сам того не зная, доказал мне, что он тот, которым я его считала – верный, преданный и настоящий. Только не мой... – и мама с мечтательной, ностальгической улыбкой помешала чай ложечкой. Печальная история вышла. – А сейчас что с ними? – Я слышала, что они женились в девяностом году, – счастливо улыбнулась мама. – Примерно тогда же, когда и я с твоим папой. Через пару лет у них сын родился – помладше тебя, соответственно. Вот. Так и живут они припеваючи... Моя мама была сейчас как никогда похожа на героиню романов девятнадцатого века – тех, что про жертвенную, несчастную, но истинную любовь. Эта история была и настоящей, и красивой, и в то же время какой-то нереальной. – В общем, Ирма, – продолжила мама после молчания и опять зазвенела ложкой в стакане. – Я тебе вот что посоветую: если у твоего любимого человека уже кто-то есть, то не будь яблоком раздора. Не нужно змеиных выходок, какие бывают в турецких сериалах. Некрасиво всё это, низко... А вот если твой любимый человек пока в поиске, то, умоляю, поторопись! Борись за него! Хватай его обеими руками и держи, и не отдавай никому, поняла? Не повторяй ошибок твоей нерешительной матери, которая ждала-ждала, наблюдала-наблюдала, пока мой любимый себе свою любимую не нашёл. Действовать надо! – Да, тут я согласна, – и я отчётливо вспомнила в голове Грифа и Доминику, танцующих в толпе, и себя, мрачно сидящую в кресле и бездействующую. – ... У тебя он не занят хотя бы? – Да вроде, нет... Правда подруга у него есть какая-то... Если честно, я так и не поняла, что у них. – Ну ладно... За восемнадцать, говоришь? В армию скоро – это жаль. Армия – это испытание для любви, не каждая пара его проходит. – А может, и не возьмут его в армию... – вздохнула я. – Или уже не взяли – я не знаю, как там призывают... – Почему это не возьмут? – Он немного инвалид. Не колясник, не думай! У него какая-то хроническая болезнь глаз... На «г» начинается... Зрение теряет. – Ах это этот мальчик? – и мама ахнула. – Я сегодня на рынке с его мамой разговорилась, она мне как раз и рассказала, что у неё сын почти слепой. Ой-ой-ой... – мама с минуту молчала, я тоже. Мы обе слушали, как за окном скрипит стволами лес. Небо капельку побледнело и стало тёмно-зелёным. Уже почти утро. – Симпатичный он хоть? – и мама хитро улыбнулась. – Ну, в целом... да! – и я засмеялась. – И не только: он ещё крутой гитарист, и у него, вроде, мотоцикл есть. И своё охотничье ружье! Классный он... Жаль только, что мы отсюда уедем... – А ты его номер возьми, вот и будете связываться. – У них тут связи нет, который раз говорю. – А в соседнем посёлке, я слышала, есть. – Хм... Ну, тогда другое дело, – наконец моя тоска начала уходить и сменяться чем-то светлым, мотивирующим и живым. Кажется, у меня в душе появилась Надежда... И Вера, и Любовь тоже! Надо же – первая любовь! Событие века... – Как лес шумит... – мама отрешёнными глазами в очках смотрела за окно. – Знаешь, а я ведь там сегодня заблудилась. – Это каким образом? – На разведку хотела сходить. Погулять, подышать хвойным воздухом. Чисто для профилактики, – и опять она хрипло закашляла. – Вот и догулялась. – Да, тут ты права. Я пока там бродила, изрядно заморозила ноги. Бродила пару часов и даже отчаялась найти выход из леса... Но, не поверишь – что-то меня вывело. Я замерла, а сердце, наоборот, забилось чаще. – М-м... А что именно тебя вывело? – Дудочка! Я услышала откуда-то звук дудочки и пошла, соответственно, на него, думая, что звук идёт из нашей деревни. Шла, шла. На деревню вышла по итогу, а на музыканта – нет. – Ты смотри, не ходи больше одна в лес, мам, – подозрительно прищурилась я. – Мало ли что там может на дудочках играть... – мама удивлённо подняла брови. – Тут такое творится, что я уже не знаю, кому верить и верить ли вообще... Мама с хрипом закашляла. – У нас есть лекарства какие-нибудь? – спросила я с жалобным лицом. Не дай бог мама ещё разболеется. – Только иван-чай дедушкин, – и мама подняла и поставила обратно кружку с ароматным чаем. – Ну и пей его тогда... – за окном зарокотало. – Гроза что ли? – мама неуверенно кивнула. Мы с ней долго ещё сидели так на кухне с чашками чая, и почему-то нам настолько не хотелось уходить спать, что мы подливали кипяток в кружки чуть ли не пять раз. Съели почти все печенья за разговорами, и поплакать успели, и посмеяться. А за окном всё зеленело небо – возможно, причина была в северном сиянии, а возможно, в чём-то другом...
