Тропа Койота

«Туман, серый, как мышиная спинка! Сотни мышиных спин подбираются ближе и ближе! Скоро совсем не останется земли – один туман в серых одёжках. Он начал подползать ещё ночью. Смотрите, пока есть возможность что-то увидеть!» «Дом, в котором...» М. Петросян

      Я в этот день спала буквально часа четыре, и те были не спокойными. Я всё чего-то металась из-за грозы и шума проезжавших в лесу поездов, просыпалась пару раз в холодном поту. И снилась мне какая-то неприятная чепуха про леших с дудочками и про спрутов, обитающих в нашем озере. В итоге я потеряла надежду на сладкий сон и встала примерно в девять тридцать. Глянула в окно – а за ним буквально ничего не видно от тумана. Только маленький островочек земли, на котором находилась наша хижина, а дальше – молочный океан. Жуткое зрелище. Я поёжилась, накинула свитер и побрела на первый этаж. Там, в гостиной, обложившись горой носовых платков, лежала на диване мама. Она постоянно шмыгала красным носом и хрипло кашляла.       – Ну ёлки-палки! – с досадой сказала я. – Разболелась всё-таки?       – Ага, как видишь, Ирма. Даже работать не могу.       – Ну и отдохни от своего романа, а то совсем рехнёшься с ним, – я потрогала рукой мамин лоб. Горячий – температура.       – Это повесть вообще-то, – поправила мама, – а не роман. Жаль, что ты не в курсе.       – Извини... – буркнула я. – Что с тобой делать теперь? Ведь у тебя температура поднимается.       – Надо... таблеток каких-нибудь...       – Нет таблеток, – терпеливо напомнила я и принялась искать тряпку, чтобы намочить её и положить маме на лоб.       – Точно... Кхе-кхе... Да ты не переживай так, дочь. Я не умру от простуды-то.       – Кто тебя, дохляка, знает? – мрачно отшутилась я и нашла тряпку. Намочила, отжала и водрузила маме на голову. У неё по виску потекла прохладная капелька.       – Вот спасибо! Как хорошо стало...       – Одной тряпочкой я тебя не вылечу. Надо за таблетками куда-то идти. Не знаешь, есть ли аптека в том посёлке?       – Есть, есть, разумеется! Там даже больница есть!       – Не-не, больницы нам не надо... Про аптеку ты тоже у мамы Грифа узнала?       – Ага... Они там покупают его капли для глаз. Правда мне Виктория сказала, что в той аптеке сейчас форс-мажор, и их капли кончаются. Не завозят из города и всё тут!       – Хм. Это плохо, да?       – Конечно! Тому мальчику же надо регулярно глаза закапывать. Не то всё, кирдык зрению-то! – у меня холодок пошёл по коже от этой фразы.       – Надеюсь, у них дома есть запас этих капель...       – Надеюсь, тоже, – и мама высморкалась в платок.       – Удивительно, что ты, постояв пару минут в очереди на рынке, узнала о Грифе чуть ли не больше, чем я! – улыбнулась я и принялась наспех завтракать и собираться в путь-дорогу в соседний посёлок. Чёрт знает, как я буду до него добираться сквозь туман, тем более через чёртово поле, которого даже Каспер слегка опасается. Страшно, но маму надо выручать. Я съела бутерброд с чаем, оделась в неизменную куртку, ботинки и шапку. Сумку через плечо – и вышла на улицу.       Туман обволок меня белой стеной прямо на крыльце. Я попыталась расщепить его светом фонарика, но лучше не стало.       – Супер! – взмахнула я руками в досаде, убрала фонарик и осторожно зашагала прочь от дома. Он исчез из виду буквально через десять шагов. Главное не потерять ориентацию в пространстве, а то я буду думать, что иду к соседней деревне, а уйду к озеру и упаду с обрыва. Я шла мелкими шажками, глядя под ноги и остро чувствуя, как у меня под курткой колотится напуганное сердце. Зябко, неприятно, неуютно, одиноко. Хоть бы кого-нибудь встретить в этом молоке... Я прямо как ёжик в тумане... Чудом я добралась до леса. Вот бы я таким же чудом через него телепортировалась сразу в деревню. Этот лес и без тумана был жутким, а с туманом так он вообще превращается в гнездилище всех мыслимых и немыслимых монстров. Я сглотнула ком в горле, всё ещё чувствуя вкус бутерброда на языке, и шагнула в лес. «Давай, также, как вчера. Пой про себя любимые песни и ни на что не обращай внимания. Просто иди и пой, иди и пой».       Я снова закрыла глаза и, всеми фибрами кожи чувствуя присутствие духов, начала напевать. От страха мой голос противно фальшивил, но я всё равно упрямо шагала по тропе и завывала песню. Зачем-то мне взбрело приоткрыть глаз, и в этот же момент я поняла, что ко мне из леса подкрадывается чей-то тёмный силуэт. Я резко перестала петь, вскинула голову и заверещала. По всему моему телу прошла волна мурашек... и всё зря, потому что передо мной было никакое не чудовище, а всего лишь Каспер. В чёрном плаще, чёрном свитере, с чёрными патлами вдоль лица и с такими же чёрными мешками под глазами. Сейчас он был до безумия похож на заблудившегося в лесу солиста какой-то рок-группы.       – Не пугайся, это я! – быстро сказал он и успокаивающе протянул ко мне две руки с накрашенными, разумеется, чёрными ногтями ногтями. Сначала я захотела наорать на него за то, что он меня так сильно напугал, но сделала ровно противоположное.       – Господи, Кас, как я рада, что тебя встретила! – и я, сделав к нему два шага, крепко его обняла, словно мы дружим уже всю жизнь, а не со вчерашнего дня. Даже не видя его лица, я почувствовала, как он опешил, и от этого мне стало смешно.       – Я тоже... рад, – и он слегка погладил меня рукой по спине.       – Какой же ты худющий, Каспер! – и я наконец отпустила его. На его лице тем временем уже стихал смущённый румянец. – Чем ты питаешься, признавайся? Судя по всему, одним Святым Духом.       – Да, я ем что попало, – развёл он руками. – В основном в школе, иногда в кафе у заправки. Дома есть всегда нечего, – и тут меня опять ошпарило стыдом. Что я за дура, опять про дом у него спросила. У него же там некому хозяйничать...       – Слушай, Кас... Я... Это... Я узнала про...       – Про мою маму? – тихо спросил он и сжал губы.       – Угу... Соболезную тебе, – он опустил глаза в мшистую тропинку и привычно кивнул. Ему эту фразу часто говорили последние два года. – Прости меня ради бога, что я тебя вчера про неё спрашивала! Я не знала, я даже предположить...       – Ничего страшного, – остановил меня Каспер. Наверное, ему была неприятна эта тема. – Я не обиделся. Разве можно было?.. – мы помолчали. – Кстати, что ты тут делаешь в такую рань?       – Я об этом тебя хотела бы спросить.       – Я был первый, – улыбнулся он.       – Я топаю в посёлок, – пришлось мне признаться. – Мне в аптеку надо, – Каспер нахмурил лоб.       – Зачем? Что случилось? Бинт для ладони?       – Да нет... Хотя, он тоже не помешал бы... У меня ма... – я запнулась, но тут же продолжила. – Мама простудилась. Температура, кашель, насморк – все дела. А лекарств дома нет совсем, – Каспер, недолго думая, сказал с готовностью:       – Я провожу тебя до аптеки. Если тебе не хватит денег, от себя добавлю.       – Ох, Кас. Спасибо тебе, но не слишком ли это щедро?       – Мама – это святое, – весомо сказал Кас и зашагал рядом со мной по тропинке. Сказал он это таким тоном, словно это была последняя фраза на тему его "мам", и больше он насчёт этого не заговорит. Мне стало неловко от его энтузиазма: своей маме он помочь не смог и решил помочь хотя бы чьей-то чужой. Я от неловкости мяла рукой свою сумку и иногда поглядывала в его решительное и вытянутое, как у героя картины Мунка, лицо. Кстати, он сегодня был без макияжа, поэтому каждая черта его лица, которая вчера меня пугала, сегодня производила иное впечатление. Он без макияжа и правда стал выглядеть младше, на свой возраст, а лицо, скулы и нос стали не такими острыми и птичьими. Обычный парень в чёрном, разве что с длинными волосами.       Мы наконец-то вышли из леса и очутились в деревне. Я интуитивно повернула голову к дому Джо, который сейчас был тихим и почти неприметным зданием в тумане. Либо там все разошлись, либо уснули до обеда.       – Видимость что ли лучше стала? – пробормотала я, но Каспер меня услышал.       – Да, у вас в деревне туман гуще.       – Так всё же, что ты делал в нашем лесу? – повторила я свой вопрос.       – Просто гулял.       – Это же так далеко от твоего дома, и вдобавок сейчас рано и холодно, – не унималась я.       – Ну и что? Мне просто захотелось побродить. А дома тошно и, возможно, даже холоднее, чем тут...       – А, ну да... – в неловком молчании мы продолжили свой путь к рунку, за которым следовали рельсы. Интересно, что там за посёлок за ними?... Почувствовав, что тишина между мной и моим товарищем затянулась слишком надолго, я попыталась возобновить разговор. – Кстати, Кас, а ты хорошо в местных духах разбираешься?       Каспер на это странно усмехнулся. Я это перевела как злорадство, хотя чему бы тут злорадствовать?..       – Ну, допустим, хорошо разбираюсь. А что? Ты про кого-то из них хочешь узнать?       – Да, хочу. Про одного, которого вчера моя мама встретила в лесу.       – И каким он был? – на удивление равнодушным тоном осведомился он и запихал руки вглубь карманов плаща.       – Мама его не видела, но слышала. Он играл на каком-то инструменте: не то на свирели, не то на дудочке. Ты не знаешь... Эй, Кас?       Каспер на моих словах о дудочке резко встал на месте, словно врезался в дерево, и недоверчиво смотрел на меня. Даже не недоверчиво, а я бы сказала напугано.       – Как ты сказала? Дудочка? Привидение играло на дудочке?       – Ну да. А что, это был кто-то опасный?.. Кас, ответь уже! – но он ушёл куда-то в свои мысли и круглыми глазами смотрел в землю. Да что же его так ошарашило?       – Это... Я... я... Я не знаю, что это, – еле живым голосом в итоге ответил он и отрицательно помотал головой. – Такого быть не может... У нас нет таких духов, никогда не было!       – А кто же тогда вывел из леса мою маму?       – Не знаю я... – он опасливо покосился на лес и отошёл от него на пару шагов.       – Кас, что такое с тобой происходит? Тебе же было всё равно на местных духов! Почему теперь ты весь трясёшься от одного упоминания о них? – стоило мне договорить, как Кас, бешено глядя мне в глаза, вцепился руками мне в плечи. На мгновение мне показалось, что он помешанный.       – Да потому что это другое приведение, понимаешь? – на... – он резко запнулся и переделал фразу, расслабив пальцы на моих плечах. – Неизвестное... Раньше оно не бывало у нас в лесу, поэтому разумеется, я растерялся! – он отпустил меня и добавил. – Прости, что схватил. Эмоции...       – Да ничего, с кем не бывает?.. Выходит, ты думаешь, что то приведение было опасное?       – Эх... Нет, не думаю. Скорее всего, оно тоже доброе... Ладно, забудь о нём пока что. Нам в аптеку надо, – и Каспер последний раз окинул видимый лес ищущим взглядом. Вздохнул и пошёл дальше, но уже медленнее и задумчивее. Теперь я хотя бы успевала за ним – пусть он и не очень высокий, всего на пол головы меня выше, но ходил очень стремительно. Почти как Гриф... Мне стало ясно, что я точно чего-то не знаю. Это и раньше было понятно, что я не в курсе многого, что тут творится, но чёрт возьми – от меня что-то скрывают. Упорно и осторожно. Кас осёкся, когда хотел сказать мне что-то – возможно, он чуть не проговорился в тот момент! Что у них тут за дурдом, расспрашивать бесполезно – всё равно не ответят...       Сквозь густой туман мы оба вдруг заметили маленькую детскую фигурку и замерли. Фигурка вприпрыжку приближалась к нам, собирая по пути в пышный букет опавшие листья. Чем ближе она становилась, тем лучше было её видно, и кое-что странное в её движениях бросилось мне в глаза. Они были резкими и неестественными, словно её дёргали за конечности, как марионетку. Вечно её как-то некрасиво перекашивало, на это даже смотреть было больно. Напевающий песню ребёнок выпрыгнул совсем близко и тоже заметил нас. Это была девочка лет восьми, и на лицо, в отличие от движений, достаточно милая. Сущий ангелочек: большущие голубые глаза, бледная кожа, как у фарфоровой куклы, и светлые волосы в двух хвостиках. Меня она, понятное дело, немного испугалась, но Каспера она узнала.       – Каспер, приве-ет! – пропищала она, неуклюже подбежала к нему и обхватила ручонками. – Смотри, какой у меня гербарий!       – Привет, Соня! Ба, да это самый красивый гербарий, который я когда-либо видел! И слово какое умное ты знаешь – «гербарий»! Молодец! – красивая девочка смутилась и звонко засмеялась, обнажив молочные белые зубы.       – А ты чего одна гуляешь? – и Каспер сел перед ней на корточки, чтобы не говорить сверху вниз.       – Я не одна, я от мамы убежала. У неё сигареты противно пахнут, – и она мило зажала нос руками. Ужасно, что ей приходится дышать сигаретным дымом в таком возрасте. – А папа работает, он капкан мастерит на медведя. Знаешь, какой? – она положила листья на землю, освободив обе бледные ручки. – Вот такой – клац-клац! – она показала кистями капкан, похожий на рот крокодила, и сама этому засмеялась. Кас на это дружелюбно улыбнулся.       – А брат-то где? Не пришёл ещё домой?       – А-а, он уже приходил, но быстро уехал на машине, – до меня, то́рмоза, только сейчас дошло, что эта девочка – та самая сестра Грифа, у которой ДЦП. Бедная... Я уверена, что она почти точная копия брата в детстве. Похожи, как две капли воды. – Он куда-то очень торопился и вообще был жутко напуганный, – Кас переглянулся со мной.       – А ты не знаешь, чем он был напуган?       – Кажется, знаю, но я не уверена, – пожала плечами милая девочка. – Он прибежал с Джо и с Енотом, а на руках нёс какую-то девочку. Ей было не хорошо, она заболела, и они её увезли в посёлок, к врачу.       Кас думал, я думала. Какая «девочка»?.. Откуда-то из тумана показалась следующая фигура – худая, длинная и бегущая. Когда фигура приблизилась, я разглядела в ней некрасивую тощую женщину с впалыми щеками, глазами навыкате и лохматыми русыми волосами длиной до лопаток. Одной рукой она махала в такт бега, а другой придерживала серый кардиган, чтобы он не распахивался. У неё явно было удушье от бега, но она продолжала нестись и сипло звать: «Соня! Со-оня!» Наконец она увидела дочку и подскочила к ней.       – Сонька, хулиганка, куда ты от меня убежала? – просипела женщина с серой кожей и жёлтыми, длинными зубами. – Здравствуйте! – рассеянно кивнула она нам.       – Здравствуйте, – буркнула я.       – Доброе утро, Виктория Васильевна, – поздоровался Каспер.       – Мама, я Касперу гербарий показывала! – и девочка неловко наклонилась к своим листьям, лежавшим на земле. От этого жеста у неё подкосилось колено, и бедняжка чуть было не упала. Мама подхватила её подмышки, а я проворно присела и подала девочке букет.       – Держи, красотка, – девочка покраснела, взяла букетик и, прижав его к себе, промямлила: «Спасибо». – Тебя же Соня зовут?       – Соня, Соня! – сипло ответила за неё мама и погладила дочку тощей рукой по голове (от чего девочка, к слову, пыталась увернуться и морщилась). Её кисть была скелетом, обтянутым кожей, без единого грамма мяса. Да по этой женщине можно без проблем анатомию изучать! – Она у меня застенчивая очень, незнакомых боится, – и женщина с явной дистрофией улыбнулась, обнажив свои некрасивые зубы. В этот момент она мне напомнила Еву. И правда, они очень похожи, только Ева всё же выглядит здоровее. А эта женщина словно готова развалиться от одного дуновения сквозняка... И всё же как у такой чучелки могли родиться такие красивые дети? Неужели вся внешность досталась им от отца?.. Как, интересно, он тогда выглядит?..       – А я – Лиса. Приятно познакомиться, – и я аккуратно пожала холодную ручку Сони. Она не смогла больше сохранять смущение и засмеялась. Контакт налажен.       – Смешное у тебя имя – Лиса!       – Это прозвище, Сонечка, прозвище, – ласково пояснила мама Сони и жутко закашлялась в сторону. Как бы её не переломило пополам от такого кашля.       – Я тоже хочу себе прозвище, мама!       – Вырастешь – тоже себе его придумаешь. Сонечка, нам на рынок пора, да и ребята тоже куда-то шли, верно? – и она грустными глазами посмотрела на нас с Касом по очереди.       – Да, мы в аптеку, в посёлок, – кивнул Кас.       – О! – оживилась Виктория и даже подалась чуть-чуть вперёд. – Каспер, милый, раз вы в аптеку идёте, спросите у аптекарши, не привезли ли там ещё глазных капель? А то у нас самый последний пузырёк остался, – и её огромные, непропорциональные лицу, глаза заслезились. – А моему сыну нужно ежедневно глаза закапывать. Если он хоть пару раз этих закапываний пропустит, то это же всё! П-понимаете?.. Это уже ни в какие рамки! – дрожащим голосом высказывала она своё возмущение. Соня, потеряв нить разговора, отошла от мамы и снова принялась подбирать листья. – Как же так можно, не привозить в деревню лекарства? Что мы тут, умирать что ли должны без них? Что за страна?.. Бедный мой мальчик, – и она, всхлипнув, вытерла глаз рукавом кардигана. Она так внезапно заплакала, что мне это показалось неестественным. Но, наверное, только показалось.       – Не расстраивайтесь так, – мягко сказал Каспер. – Может, сегодня-завтра привезут.       – Уже неделю не завозят, Каспер.       – Значит, у них проблемы какие-нибудь возникли... В понедельник-то точно должны привезти!       – Эх, дети, ничего они нам не должны, – и она горько улыбнулась. – Кто мы им – родня? Нет, мы люди бедные, и, следовательно, бесправные... Ладно, ребята, что-то заболтались мы. Соня, кхе-ехе! Сонечка! Пойдём на рынок. Помахай ребятам ручкой, – Соня одной рукой держала за руку маму, а другой вместе с букетом размахивала нам.       – Пока-а-а! – пискнула она, и улыбка сползла у неё с лица, сменившись на не детский призыв о помощи. Это называется «моргни, если тебя держат в заложниках»...       Мы странно попрощались с семьёй Грифа и какое-то время смотрели им вслед: длинная, чем-то напоминающая крысу-переростка мама и светловолосый ангелочек дочка. Мама брела ссутулившись, а дочка – хромая и иногда странно дёргая туловищем. Их было жалко, а больше всего – милую Соньку...       Мы с Касом двинули дальше, мимо пустынного рынка к рельсам. По пути Каспер показывал мне, где кто проживает и рассказывал забавные байки про местных жителей. Надо же, какой он шпион – о всех всё знает! Это и интересно, и в то же время жутко – должно быть, он и за мной успел последить... Самый последний дом, находившийся прямо у железной дороги и отличавшийся от остальных домов стеклянной галереей, принадлежал семье Енота. Выглядел он аккуратно, прочно и чем-то напоминал собой небольшую дворянскую усадьбу. В целом, типичный дом учительницы и директора школы. Мы оба помнили, что Енота дома нет, так как он уехал с Грифом в больницу. И всё-таки, кому там стало плохо?..       Дома кончились, деревья тоже остались позади – впереди были рельсы, а сразу за ними слой кустов и поле. Внушительного размера было это поле. Издали оно казалось мне меньше. Это ж сколько по нему надо идти?.. Но ничего не поделаешь. Кас помог мне перелезть через рельсы и спрыгнуть с них в небольшую высохшую канавку. Затем мы выбрались из лысых кустов и пошли по полю. Оно было сплошь покрыто высохшей жёлтой травой и сорняками. И через всю эту дикую ботву вела протоптанная сотнями ног тропинка. Конца этой тропинки, как и конца поля, в тумане не было видно, поэтому мы с Касом шли буквально вслепую. Мир перед нами проявлялся, а позади нас наоборот – смыкался белой, сырой пеленой. Я по началу не особо боялась этого поля и даже срывала с обочины тропы какие-то травинки и цветы. Но потом поле начало издавать странные, не то гортанные, не то хрипящие звуки, и я побоялась дотрагиваться до местной растительности. Вдруг там кому-нибудь приспичит оттяпать мне палец? Я шла, спрятав руки в карманах, а нос – в пышном шарфе. Каспер скоро заметил мою реакцию на это место и протянул мне бледную руку в знак поддержки.       – Тебе страшно? – тихо спросил он.       – По крайней мере не настолько, чтобы идти, взявшись за ручки, – в своей грубоватой манере отшутилась я. Кас смутился и поспешил убрать руку. – И как вы тут каждый день ходите? Жуткое же место!.. Здесь всегда такой туман?       – Почти каждый день. Даже в ясную погоду над полем стоит какая-то муть... Не знаю, от чего это. Может, от влаги.       – Может... А может от нечисти, – где-то вдали как раз в этот момент зашуршала трава. Жаль, что Кас не Гриф – с ним я не чувствовала себя настолько же в безопасности. Я чуяла, что в случае чего он будет бояться также, как и я, а пользы в драке от него, скорее всего, будет меньше. Он – скрипач, а я – самбистка, так что выручать этого патлатого задохлика придётся мне, а это не радовало. – Что-то шуршало, слышал?       – Ага... Птица, должно быть.       – Тогда это была очень большая птица... А тут дикие животные водятся?       – У нас всё водится, – трава зашуршала уже настойчивее. С тропинки даже было видно, как кончики травы трясутся и раскачиваются от того, что там барахтается кто-то крупный.       – Тогда давай ускоримся, а? – Кас не спорил. Мы ускорили шаг чуть ли не в два раза и практически бежали. Моя дурацкая сумка на лямке постоянно соскальзывала с плеча и жутко мешала ходьбе. Каспер пару раз пытался по-джентльменски забрать её, но я говорила, что буду мучиться с ней сама. В какой-то момент мы оба услышали, что то самое нечто с фырканьем вышло на тропинку, и мы, не оглядываясь и не сговариваясь, рванули в посёлок бегом. Сапоги гремели по сырой тропинке, пульс колотился в ушах, а адреналин зашкаливал.       – Не отставай! – крикнул на бегу Каспер и схватил меня за руку, уже не спрашивая разрешения. Я не стала выдёргивать свою руку и так и бежала, держась за него, через всё поле и даже через мусорный пустырь, который сменил поле уже ближе к посёлку. Странно, что я бежала так далеко и долго и ещё не умерла – бег всегда был моим слабым местом. Но, видимо, от страха у меня открылись какие-то внутренние резервы. Мы, спотыкаясь, добежали до старой асфальтированной дороги, замедлили на ней шаг и наконец-то оглянулись. Погони уже не было, да и вряд ли она вообще начиналась. Скорее всего тот-из-травы сам испугался не меньше нашего.       – Фу-ух! – выдохнул Кас и, согнувшись, упёр руки в колени. Его чёрные длинные волосы разлохматились и частично прилипли к его румяному лицу. – Кажется, это был кабан. Хорошо, что мы убежали.       – Ага... А что, вы уже встречали по дороге в школу кабанов? – усмехнулась я с трудом – дыхание ещё не восстановилось. Мне было очень жарко, поэтому я обмахивалась куском шарфа, как веером.       – И не только кабанов – ребята говорили, что даже медведей там видели. Думаю, они не врали об этом – всё-таки лес рядом.       – Да уж... – машинально ответила я, так как сил говорить и думать не осталось. Нужно было где-то посидеть и попить.       Я огляделась по сторонам и увидела посёлок, выглядевший достаточно по-городскому по сравнению с нашей деревушкой. Тут неподалёку был виден облысевший парк, возле которого стояли эстетичные старые трёхэтажные дома. Был виден безымянный одноэтажный магазин с решётками на окнах и с надписями на стенах. Тускло горела пара фонарей, образуя под собой конусы жёлтого света. Ещё дальше, на самой границе видимости, было видно тёмное здание, похожее на школу, и ещё какие-то дома, вроде как многоэтажные «панельки».       – Где твоя аптека-то?       – Она там, далеко... Можно мы сначала ко мне домой заскочим? Хочу денег побольше взять.       – Хорошо. И где живёшь?       – В той трёхэтажке, – и Кас, наконец распрямившись и отдышавшись, указал пальцем на дом у самого парка.       – Удачное вам место досталось. Наверное, вид из окон красивый.       – Из кухни – не очень, там соседний дом. А из спален – да, на парк и на поле. Пошли.       Мы быстро прошли под блёклыми фонарями, свернули с асфальтированной дороги на узкую улочку и дошли до дома Каса. В доме несколько подъездов и три этажа. Стены терракотового цвета и в паре мест они покрыты старой плесенью. Как в Питерском центре... На углу дома висела пожелтевшая от времени табличка: «ул. Северная, д.1». Кас открыл входную дверь и пропустил меня вперёд. Стоило мне ступить шаг на порог, как мне в лицо ударил типичный запах подъездов – запах кошек и пыли – и почти ледяной холод. И правда, на улице было теплее, чем в этом доме. Странно, что тут нет отопления в такое время. Я поёжилась и принялась торопливо взбегать по ступенькам, чтобы согреться. На окнах между этажами стояли горшки с засохшими алое, фикусами и монстерами. Кас говорил за моей спиной, и эхо многократно повторяло его слова:       – Если что, у меня дома может быть не очень прибрано. Всё-таки нам не часто приходится принимать гостей.       – Я могу постоять на лестничной площадке, если так хочешь, – рассеянно ответила я и, наклонившись над перилами, заглянула вверх сквозь лестничный пролёт. Я увидела недалёкий потолок третьего этажа. Потом заглянула вниз и увидела тёмный и сырой подвал, в котором тихо пищали и скреблись котята.       – Нет-нет, что ты! Это как-то не прилично, – отказался Каспер.       – Как хочешь, Кас. Если у тебя дома не бегают тараканы и не летает облаками моль, то я не умру от брезгливости – честное слово! – и я приложила руку к сердцу. Каспер хотел было что-то ответить, но почему-то сдержался. – Я правильно поняла, нам на третий?       – На третий. Вон моя квартира, сорок четвёртая.       Мы добрались до третьего этажа, где была лестница на крышу и всего три квартиры: сорок третья – дверь слева, сорок пятая – дверь справа, а Касова сорок четвёртая – прямо. Дверь была простой: на её внешней поверхности гвоздями был прибит какой-то странный материал, похожий на кожзаменитель, и прямо на нём белым маркером было написано число «44». Кас отпер ключом дверь и, виновато глянув мне в лицо, шагнул в квартиру.       – Проходи, – шепнул он. Когда я зашла, он громко окликнул. – Пап, ты дома?!       Ответом ему был густой, раскатистый храп отца. Мы с Каспером стояли в узком, тёмном, словно пещерном коридоре, из каждого угла которого пахло пылью. Это было неспроста: во-первых, по всему коридору было навалено старого хлама от лыж до плюшевых стульев и кресел, которые являлись жуткими пылесборниками; а во-вторых, тут никто не проводил генеральную уборку несколько лет. Скорее всего, её делали последний раз, когда мама Каса была жива... Каспер торопливо перешагнул валявшийся кверху ножками табурет и прошёл по коридору прямо в обуви.       – Ты пить хочешь? – шепнул он.       – Да, хорошо бы воды... Мне снимать ботинки?       – Не надо, все носки запачкаешь, – и он заглянул в широкую гостиную, где спал в кресле его отец. Я не удержалась и тоже оглядела ту комнату.       Та же пылища, то же запустение и такие же, как в коридоре, отходившие от стен обои. Посреди гостиной стояло старое кресло с ободранной спинкой, на котором мешком развалился папа Каспера. Если описывать его внешность кратко, то он был похож на Копатыча в страшном запое. Ну или на какого-нибудь персонажа мультфильмов Тима Бёртона: бледно-серая кожа, красный нос-картофелина, под глазами жуткие мешки от хронического недосыпа, пивной гладкий живот торчал над подлокотниками. Майка-алкоголичка, залысина и трико в катышках. Очень карикатурно выглядел этот мужчина. Смотришь на него и не веришь, что он настоящий – это же типичный алкоголик из какого-нибудь газетного анекдота! Только там они смешные, а вот в жизни видеть таких людей очень грустно...       Мы с Каспером наконец-то отвлеклись от созерцания гостиной и ушли на кухню. Она была такая же запылённая и заброшенная. В ней была только пара чистых островков: стулья и кусочки стола перед ними, на которые ставили тарелки и чашки. Из окна виднелся коридор улицы и соседний трёхэтажный дом. На балконе напротив кухни Каспера задумчиво курил какой-то бородач, а у соседнего подъезда отрывались и орали недавно-пришедшие молодые люди в бунтарской одежде. Их голоса были слышны даже через закрытые наглухо окна:

«Моя молодость пахнет первой росой, Со вкусом портвейна и горькой травы. У неё ирокез, банка с лаком и нож, Никогда денег нет и нет головы...»

      – Весёлые у тебя соседи, – ухмыльнулась я, глядя в окно на шумных панков. Хоть они и выглядят как экспонаты Кунсткамеры, но всё же что-то есть в этих бритых головах, пирсинге и косухах. Какая-то своя романтика у этих людей... Кас тем временем булькал графином и наливал мне в чашку воду.       – Да, весёлые. Только они настроение и поднимают... У них там иногда целые концерты бывают. Прямо на скамейках садятся и бренчат на гитарах. Многие вредные старухи недовольны и даже временами брызгают в них из окна святой водой, – и Кас улыбнулся уголком губ. – А мне хорошо. Они на самом деле те ещё философы... Весёлые философы – это редкость...       Да уж, и Каспер явно не из их числа. Хотя, с чего бы ему веселиться в этом заброшенном месте? Пока я пила холодную воду, мой взгляд гулял по стенам и полкам, на которых висело и стояло великое множество фотографий в рамках. Некоторые из них вызывали уныние даже у меня, например та счастливая фотография, где стояли в пляжной одежде улыбающийся полноватый, но не толстый, отец, черноволосая красавица мама и худой загорелый мальчишка с волейбольные мячом. «Онежское озеро, лето 2002г.» – гласила прифотошопленная подпись. И другая фотография тоже была не лучше: на ней были только Каспер с мамой: до ужаса похожие, милые и с разрисованными гримом лицами. Перед ними стоял торт с десятью свечками. Наверное, у Каса был день рождения...       Остальные фотографии были без мамы Каспера, поэтому на них смотреть было не так тоскливо. Вон он сидел за партой, совсем маленький и пухлый, с букетом, в белой рубашке под пиджаком. А вот общая фотография его класса, такая же старая, с надписью, сделанной безвкусным золотым шрифтом, какой можно встретить только в школьных альбомах:

«1 "А" класс Общеобразовательной Школы №2. 1996-1997 учебный год».

      О, а вот и Каспер в первом ряду, сидит на стульчике! Какой милый! Да кто, собственно, не был милым в первом классе?.. Последняя фотография, которую я решила рассмотреть, меня зацепила. На ней был кто-то знакомый помимо Каса... Даже несколько знакомых... Ёлки-палки, это Гриф, Енот и Джо! Ну точно они, только мелкие, лет на пять-шесть младше! Судя по декорациям и ёлке на фоне, у них был Новый Год.       Мальчишки сидели за столом, а фотографировал их кто-то из стоящих рядом со столом, сверху вниз. Видимо, фотография была сделана на дешёвую «мыльницу», так как у каждого из них были смазанные и красные зрачки, как у вампиров. Сам Каспер получился неудачно: он не смотрел в камеру и азартно жевал бутерброд. На голове у него был смешной ободок с заячьими ушами. Енота, у которого на шее была намотана блестящая мишура, что-то настолько рассмешило, что он смеялся во весь голос, запрокинув голову и зажмурив глаза. Гриф там тоже был – почти такой же, как сейчас, только меньше, с распущенными волосами и почему-то с красной ссадиной на брови. На голове у него был милый конусный колпачок, и, судя по его недоумевающим глазам, камеру он успел заметить в последний момент. Лучше всех однозначно получился Джокер: этот рыжий сорванец сидел посередине, поэтому был в центре кадра, и специально позировал для фото. На голове у него была бумажная корона, а в руке он поднимал стакан с соком, словно хотел сказать тост. По его хитрому выражению лица можно было заподозрить, что у него там был вовсе не сок, а кое-что покрепче.       Я невольно улыбалась, глядя на это фото, и краем глаза заметила, что Каспер делает тоже самое.       – Это у Джо дома. Мы тогда первый год дружили, но праздновали у них, так как наши родители с детства знакомы. Эх, было время... С тех пор меня просто тошнит от Дискотеки Аварии! – усмехнулся он с ностальгией в голосе. Я хитро покосилась на него глазом и назло запела:       – «Но-вый год к нам мчится! Ско-ро...»       – Только не это, перестань! – Каспер засмеялся и по-дружески меня пихнул. Какое-то время мы весело сражались на ложках и бегали друг от друга по кухне: я, распевая дурацкую новогоднюю песню, а Кас – пытаясь меня заткнуть. Когда мы слишком уж расшумелись и два раза чуть не уронили стулья и стол, папа Каспера перестал храпеть и заворочался в кресле.       – Ты дома что ли, сын? – негромко прогнусавил он из гостиной. Мы тут же успокоились. Я затаила дыхание.       – Да, пап! Я ненадолго заскочил! – ответил он.       – С кем-то?       – Ага!       – ... Ладно, не шумите только сильно, – и папа Каспера уселся в кресле поудобнее и через минуту уже спал. Мы с Касом на цыпочках перешли к нему в комнату, и он тут же кинулся к копилке, чтобы наковырять оттуда денег. Я тем временем созерцала многочисленные плакаты рок-групп у него на стенах и фото неизвестных мне людей готической внешности. Цепи, кресты, чёрный цвет, подводка...       – Да уж... И как тебе только кошмары не снятся с такими товарищами, глядящими на тебя со стен?       – Откуда ты знаешь, что они мне не снятся? – усмехнулся Кас, параллельно считая у себя в ладони деньги.       – Ох, а это что ещё за страхолюдина у тебя на полке сидит? – шарахнулась я, увидев на одной из полок жуткую куклу-вуду из грубой серой ткани и с пуговичными чёрными глазами, которые, казалось, глядели мне прямо в душу. – Сам сшил?       – Не, мне её однажды какая-то цыганская бабка на рынке втюхала... – рассеянно ответил он. – Сам уже не помню, зачем я её купил...       – Я бы таких кукол у незнакомых бабок не покупала... Тем более у цыганок... – сказала я, сглотнув ком в горле, и решила, что лучше уж разглядывать страшные плакаты, чем то маленькое чудовище, набитое гречневой крупой. – И всё-таки, даже у меня в комнате нет стольких плакатов, а у тебя они уже друг на друга наклеены, ишь ты!.. – вдруг, завидев один из плакатов, я искренне захохотала. – А это что за бабка-Ёжка?!       Кас, перестав звенеть деньгами, обернулся на меня через плечо.       – Сама ты бабка-Ёжка! – ответил он в шутливо-обиженном тоне. – Ты что, «Твистед Систер» не знаешь?       – Э-э-э, нет. Я зарубежную музыку не очень-то слушаю. Только Аврил Лавине, и то изредка.       – У-у-у, – разочарованно протянул Каспер.       – Что «у-у-у»? Каждый имеет право на свой вкус! У тебя его тоже можно странным назвать, – и я ещё раз махнула рукой на солиста той группы. Теперь засмеялся Каспер, но смех этот был настолько снисходительным, что я не вытерпела и кинула в Каса подушкой.       – Осторожно! Чуть в скрипку не прилетело! – испугался он, вовремя поймав подушку. Я и правда чуть было не попала в грушевидный чёрный чехол, в котором был спрятан музыкальный инструмент.       – Прости, прости!.. А не хочешь сыграть мне что-нибудь? Ты же хорошо играешь, так?       – Ну, как сказать? – и он почесал свою чёрную голову. – Я уже пару месяцев не тренировался. Я больше не учусь в музыкалке, поэтому играю только когда хочу. А хочу я редко...       – Да не ломайся ты, Боже мой! Я сама ни на чём не умею играть, кроме бубна! Если ты где-то намажешь, я не пойму, поверь! Просто играй! – и я уселась на пуфик, стоявший у его кровати. Каспер понял, что я не встану с этого пуфика, пока он не исполнит что-нибудь на скрипке, поэтому он вздохнул и принялся расстёгивать чехол.       Половинки чехла раскрылись, и Каспер аккуратно вынул из них сверкающую, покрытую лаком скрипку. Изящный, красивый инструмент – мне тут же захотелось его погладить, но я сдержалась. Каспер волновался и неловко вытащил откуда-то длинный смычок. Потом он зачем-то откашлялся, положил скрипку себе на плечо, зажал её подбородком, аккуратно поднёс смычок к струнам и заиграл. Удивительное дело – звук скрипки одновременно был и неприятно-скрипучим, и насыщенно-музыкальным. Но музыкальность, понятное дело, преобладала. Каспер играл медленно, методично, как по учебнику – это было видно невооружённым глазом. Но всё же играл хорошо. Пару раз он останавливался, чтобы заправить волосы за ухо – они сильно ему мешали. В итоге он доиграл свою мелодию, убрал смычок и опустил скрипку. Я, улыбаясь, захлопала.       – Это было красиво, Кас! Молодец!.. Какая-то знакомая мелодия. Возможно, мама мне её на пианино играла...       – Это «Утро», «Пер Гюнт».       – Пер Гюнт... Не слышала такого композитора, – от этих моих слов у Каспера на лице возникло дикое возмущение человека, окончившего музыкальную школу.       – Эх, Лиса, Лиса! Пер Гюнт – не композитор, а сюита. А вот Эдвард Григ – композитор, который эту сюиту написал!       – Да я как будто разбираюсь в этой вашей классической музыке! – моментально покраснела я. – Мне что Григ, что Моцарт... Сыграй лучше что-нибудь, что я знаю... О, о! «Короля и Шута» можешь?! У них же там скрипка! Сыгра-ай!       Каспер озадаченно посмотрел на скрипку, вернул её в исходное положение и, хитро глянув на меня глазом, заиграл припев «Куклы Колдуна». Я даже запищала от того, как это классно звучало. Каспер активно «пилил» струны смычком, то ведя им параллельно скрипке, то наклоняя его вверх и вниз. Хмурил лоб от напряжения и прикусывал губу...       Мне настолько понравилось, как он сыграл эту песню, что нам пришлось задержаться у него в гостях ещё минут на двадцать, чтобы я сняла это произведение искусства на свой телефон. И всё то время, пока мы дурачились, нам в спину из-под потолка смотрели два хитрых пуговичных глаза...