Тропа Койота

      Итак, мы с Каспером продолжили топать по асфальтированным дорогам посёлка, с опаской оглядываясь на проплывающие вдали фигуры людей. В тумане даже самый безобидный дедушка с авоськой выглядел устрашающе. Мы шли долго и большую часть дороги разговаривали о чём попало. Да, когда у Каса хорошее настроение, он становится ещё разговорчивее меня. Я думала, что он постоянно замкнутый и мрачный, ан-нет... Из тумана, как огромный теплоход, выплыло очередное здание, окружённое забором. Тёмно-бурое, низкое, с жалюзями на окнах. По тюремной атмосфере я очень скоро поняла, что это – школа, и Каспер подтвердил мою догадку, после чего рассказал об этой школе номер два пару жутких историй.       Мы прошли ещё немного – мимо стадиона и через какую-то небольшую площадь, на которой стоял мемориал памяти погибшим во времена Великой Отечественной Войны. Мне было некомфортно смотреть на чёрную чугунную фигуру сурового солдата. Казалось, она в любой момент повернёт голову, сойдёт с постамента и начнёт гоняться за нами по туманным дорогам, как Медный Всадник у Пушкина. Поэтому я поспешила отвернуться от памятника и последовала за Каспером. Сквозь пелену проступило ещё одно здание с невысоким крыльцом, над которым располагалась ещё советская надпись: «БИБЛИОТЕКА».       – А тут я подрабатываю пару раз в неделю, – продолжил Кас свою импровизированную экскурсию. – Платят мало, но зато там тихо и можно почитать.       – Ещё один книжный червь, – вздохнула я. Кас с недоумением нахмурил брови. – Ты просто копия моей мамы: она бы всё на свете отдала, чтобы целыми днями сидеть в библиотеке и писать...       – Я, между прочим, читал Веру Сергеевну, – заметил Каспер, – и она замечательно пишет. Ты ее недооцениваешь.       – Да почему же... Я уважаю её работу. Но ты не представляешь, каково это, когда твоим родителям работа важнее тебя!.. Мама про меня элементарно забывает из-за этих книг! Пишет и пишет, пишет и пишет! Её читателям хорошо, а семье как на это реагировать? Ведь когда она пишет, её, считай, нет!       – Вы должны её поддерживать, – не соглашался Каспер. – Она в этом сильно нуждается. Если семья в неё не будет верить, то кто поверит? – я устало вздохнула и повесила руки. – Лиса, пересмотри свои взгляды на её творчество. Я всё понимаю, но не думай только о себе.       – Я и не думаю только о себе! – буркнула я, резко сунув руки в карманы. – Я просто хочу, чтобы у нас была нормальная, дружная семья.       – Кому ты об этом рассказываешь? – кисло улыбнулся Каспер.       – ... Ладно, давай переведём тему. Ещё раз спрошу: далеко ещё до твоей аптеки?       – Да вот она, впереди.       – Правда? Неужели дошли? Не прошло и сотни лет...       – Не ворчи.       Мы наконец-то прибыли к месту назначения. Аптека была маленьким зданием – настолько маленьким, что его можно было бы спутать с киоском. Пара горевших окошек, белые стены и белая дверь, испорченная неприличными надписями и рисунками. Оторвать бы этим художникам то, что они там нарисовали. Кас галантно открыл для меня дверь в помещение. Аптека изнутри была душной и насквозь пропахшей разными лекарствами и травами. За прилавком сидела пожилая женщина, благоухающая терпкими духами и решающая кроссворд из газеты. Уютно устроилась: тут и тепло, и кроссворды, и чай можно заварить. Единственное, что плохо – тут одиноко и скучно. В большинстве своём сюда должны приходить больные пенсионеры, которые каждому встречному и поперечному рассказывают про свои болячки, глуша одиночество... Нет, в таком месте я бы точно подрабатывать не стала.       – Здравствуйте, тётя Надя, – поздоровался Каспер, и старушка-аптекарь тут же оторвалась от газеты. Меня вновь умилило, что все местные знают друг друга по именам.       – Здравствуй, здравствуй, Каспер! – и она поправила свои большие очки в толстой оправе. Одна из душек была поломана и потому обмотана полоской скотча. – Рановато ты сегодня. Всё хорошо с папой?       – Да, с ним всё в порядке... А что у вас с очками случилось?       – Ой, да ничего особенного, – она осторожно сняла очки, осмотрела их и шутливо-печальным тоном объяснила. – Это я, старая клуша, вчера оставила их на кресле, а потом на них же и села. Видать, совсем уже плохо с головой становится. Нет бы положить на газетный столик или хотя бы на ручку кресла, правда? Так нет, я положу туда, куда обязательно усядусь! Такая вот дурочка. А на новые денег нет, вот и приходится так, – и она снова нацепила их на нос и цыкнула языком. – Что покупать будете?       Мы с Касом купили бинты, сироп от кашля и спрей для носа, а уютная старушка-аптекарь посчитала нам сдачу на древних, как и она сама, счётах. Я заворожённо следила за тем, как она перегоняла пальцами крашеные деревянные костяшки с одного края счётов на другой. Как она не путается? Хотя, если подумать, то понятно, как – стаж.       – Скажите пожалуйста, тётя Надя, а капли для глаз ещё не привезли из города? – спросил Каспер.       – Ты знаешь – нет, милый, – тяжело вздохнула бабуля и облокотилась на прилавок. – Всё везут, везут, и никак до нас не довезут. Вроде и не в Тайге живём... – и она бессильно пожала плечами. – Нет лекарства этого. У друга-то твоего ещё остались те капли или уже кончаются?       – Кончаются. Причём стремительно.       – Ой, плохо, – покачала она кудрявой головой. – Может, я у себя дома поищу и принесу ему хоть какие-нибудь капельки? Я бесплатно свои отдам, если ему очень сильно надо. Ты ему это передай, что Баба Надя всегда помочь готова. Не хватало ему ещё так рано ослепнуть. Молодой ведь парень, хороший, а уже такую болячку страшную приобрёл... В общем, ты ему скажи про меня.       – Хорошо, я всё передам.       – Ну ладно, идите тогда. До свидания, хорошего дня вам!       – До свидания! – хором попрощались мы с ней и вышли. В тёплом уютном помещении мы уже успели отвыкнуть от сырого холода, стоявшего на улице. Поёжившись, мы решили заскочить в ближайший магазинчик и купить себе перекусить.       В магазине с надписью «ПРОДУКТЫ» над входом выбор был не слишком велик – сюда, видимо, не только лекарства долго завозят, но и еду. Поэтому мы купили какие-то сплюснутые булки с творогом и Фанту. Рассчитались – в кассе магазина тоже были счёты, а также старые синие весы с шкалой и стрелкой. Только мы собрались уйти, как из глубины магазина кто-то позвал Каспера. Голос был женский и какой-то неприятный своей смазливостью. Мы обернулись и увидели четырёх местных девушек, одетых достаточно вульгарно и броско. Интересно, не холодно им в таком виде ходить по улице? Некоторых из них я, кстати, вроде бы видела на дискотеке у Джо. Видела, правда, не в самом подобающем виде. Я бы даже сказала, в компрометирующем...       – Касик, привет! – пропищала одна из них – та, что в джинсовой мини-юбке – и быстро подошла к нам, цокая каблуками. Я всеми силами сдерживала прорывавшееся наружу презрение к этой особе и остальным её подружкам. – Слушай, а ты чего один? – ну да, конечно, а я для неё пустое место! – Где твои весёлые друзья? – а, она про это...       – У них дела. А что такое?       – Да так, – и она накрутила на палец прядь своих крашеных волос. Я случайно заметила, что продавец нагло рассматривает эту девицу с ног до головы. Боже, как я хочу отсюда сбежать, чтобы не видеть всей этой похабщины! – Мы просто встретиться с ними хотели. У меня день рождения через пару дней, помнишь ведь?       – Ну и? – равнодушно буркнул Каспер.       – Ну и я хотела пригласить их к нам на праздник. Сам же знаешь, в нашей глуши мало симпатичных, – её подруги отвратительно захихикали. – Кстати, тебя мы тоже хотели позвать. Придёшь в воскресенье?       – Боюсь, я буду работать, – без интонации отвечал Каспер. Так их, дружище, не ведись на их флюиды! – Это всё, что вы хотели спросить? А то мы торопимся, – на этих его словах девица первый раз осмотрела меня с ног до головы (прошу заметить: оценивающе осмотрела, как какое-то платье на вешалке магазина!) и усмехнулась.       – Мы-ы?       – Да, мы, – отчеканил Кас. – Ну так, это всё?       – Погоди ты, – мягко сказала она и взяла его за рукав плаща. Теперь девушка, от которой разило дешёвыми духами и мятной жвачкой, заговорила тише. – Слушай, я давно хотела тебя спросить как друга Грифа, вот только всё никак не удавалось. Ты не знаешь, что у него с Доминикой? У них там как, очень серьёзно или это не надолго, и он скоро освободится? – у меня дёрнулся нерв на лице. Сейчас я точно ударю её по намалёванным губам!       – Сама и спроси, если так интересно, – недружелюбно отвечал Кас. Когда он делает такое лицо, как сейчас, даже мне – его товарищу – жутко становится. – Я к нему в секретари не нанимался.       – Я надеялась, что он тебе многое рассказывает, – ухмыльнулась она.       – Если и рассказывает, то по секрету, а не чтобы я это распространял кому попало! – он вырвал свою руку из её когтистой лапы, открыл входную дверь, выпустил на улицу меня и вышел сам. Понятное дело, почему на эту губошлёпку злюсь я – я ревную, – но Каспер-то чего так взъелся? Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать:       – Конечно, опять Гриф, – ворчал себе под нос Кас. Он прошёл несколько десятков шагов и сел на скамейку возле детской площадки, на которой также никого не было. – Всегда всем нужен только Гриф...       – О чём это ты?       – Да о том, что все меня постоянно о нём расспрашивают, словно я его слуга или кто похуже! И спрашивают главным образом вот такие вот куклы. Я ежедневно вижу, как они за ним носятся, из-за углов следят, шутят, хихикают! Чего только я не навидался, связанного с Грифом – о некоторых вещах даже вспоминать стыдно... Почему такое внимание достаётся тому, кому оно вообще не нужно? Ведь Грифу не интересны те девчонки, он на них даже не смотрит!       – Знаю, – я присела рядом с Каспером. – Это странно, но девушек притягивает такое отношение.       – Не справедливо это...       – Эй, ты что, завидуешь Грифу? – улыбнулась я и откусила булку с творогом. Каспер покраснел и тоже впился в свою еду.       – Ничего я не завидую... – он помолчал, проглотил булку и потом вновь с тем же возмущением продолжил. – А ведь и ты тоже относишься к тем девушкам, которым нравится равнодушие, разве нет? Гриф же не особо тобой интересуется – он относится к тебе, как ко всем. Но при этом он тебе нравится!       – Эй, аккуратнее со словами, Кас! – предупредила я. Это было достаточно больно слышать, но, видимо, Каспер в порыве негодования этого не понял.       – Почему вам нравятся те, кому до вас нет дела? Почему бы не любить тех, кто проявляет к вам какую-то заботу и внимание?.. Мне Доминика знаешь сколько лет нравилась?       – Чего?! – воскликнула я, перебив его речь и даже подавившись булкой от озарения.       – Ну да, а что тут такого удивительного?.. Что, ты тоже небось думала, что я гей, да?       – Да нет, нет! Что ты... Ни в одном глазу не было... – тут я, понятное дело, немного слукавила, но мне не хотелось его обижать своими недавними подозрениями. – А что, многие про тебя так думают?       – Да разумеется, пол деревни где-то. Ты вообще меня видела? – спросил он с самоиронией и снова показал мне руку с чёрными ногтями.       – Но зачем же ты тогда так выглядишь? – улыбнулась я и наконец перестала кашлять от залетевшей мне в горло крошки. – Зачем эти провокационные волосы и ногти? Почему бы не одеваться, как простому смертному, чтобы не нарываться на шутки?       – А мне не нравится быть, как все «простые смертные». Всё это: волосы, ногти, макияж, напульсники – моя родная шкура, моя суть что ли. Оно делает меня мной, а не таким же, как все... А уж шутки про гомиков я ради этого как-нибудь перетерплю, не надорвусь... Я, кстати, не договорил про Доминику, ты меня перебила.       – Прости, пожалуйста. Продолжай, – закивала я головой, и Кас, переведя дух, заговорил снова.       – Понимаешь... я раньше и до дома её провожал, и портфель ей носил, и покупал ей еду, когда у неё денег с собой не было. Я помогал ей с уроками, я гулял с ней после школы... А она начала воспринимать это, как должное, и даже «спасибо» за все мои труды ни разу не сказала! Более того, Доминика мне все уши прожужжала своим Грифом: как она его любит и как хочет, чтобы он был с ней до гробовой доски! Как она назовёт их общих детей – и всякая такая розовая, приторная хрень. Знаешь, как мне было неприятно это слушать? – у него затряслись губы. – Ведь я, который любил её без памяти, сидел прямо у неё перед носом... и она ничего не понимала, ничего не видела в моих глазах... Зато теперь они с Грифом воркуют, очень мило! А чем он её любовь заслужил, а? Красивым лицом – и всё? Что Гриф для неё сделал? Так ли он старался, как я?       Мне вспомнилась вчерашняя дискотека и то, как Гриф крутился вокруг Доминики, как орёл над своим гнездом. Поэтому мне показалось, что критика Каспера несправедлива.       – Не наговаривай на него лишнего. Он тоже для неё немало делает. Ты просто половины не видишь из-за своей чёртовой ревности, – Каспер пристально смотрел мне в глаза. – Плохо так говорить, понимаешь? Тем более про друга. Гриф тебе друг или нет?       – Ну... Друг.       – Видимо, не настоящий друг, раз ты можешь говорить про него такое, – сурово ответила я. Кас начал остывать от здравого смысла, которым я его окатила.       – Я просто хочу справедливости...       – У такой штуки, как чувства, справедливости нет. Странно, что ты, философ, этого ещё не понял. Доминика не обязана была тебя любить за твои старания. Да, плохо, что она использовала тебя, как раба, но всё же не нужно было ждать от неё ответной любви. По настоящему за одни только добрые дела не любят.       – А за что тогда, по-твоему, любят «по-настоящему»? – мрачно спросил он.       – А чёрт его знает, Кас...       Мы минут десять молча ели свои пирожки – они, кстати, были не очень вкусными – и слушали, как завывает в переулках осенний ветер. Откуда-то принесло полиэтиленовый пакет. Он покружил над детской площадкой, потом врезался в землю и зацепился за ножку соседней скамейки. Н-да, у этого посёлка сейчас был апокалиптический видок: людей нет, мусор летает, туман стеной, тишина и темень...       – Ах! – воскликнула я, вскочила со скамьи и полезла в карман за телефоном. Кас смотрел на меня и ждал объяснений. – Что ж ты мне не напомнил, что тут связь есть? Я ж папе уже сколько времени позвонить хочу!       – А, точно, – рассеянно заморгал глазами Каспер. – Я совсем забыл, извини.       – А вот не прощу, никогда. Ты теперь мой кровный враг, – Каспер на это слабо улыбнулся, но всё равно продолжал думать о чём-то своём, о тяжёлом.       Я тем временем судорожными движениями включила телефон и увидела заветный значок связи. Как же я по нему скучала! Мне целой очередью уже успели выстроиться все многочисленные сообщения друзей. Боже, как и когда им всем ответить? На это часа два уйдёт, не меньше. Первым делом я набрала папу, и он ответил довольно быстро и был явно рад меня слышать. Я долго бродила перед скамейкой и тараторила ему о своих новостях, правда не на русском, а на его родном языке – норвежском. Вы же помните, что моя фамилия – Карелсен? То-то и оно. Я вкратце рассказала ему про моих новых знакомых и про дискотеку и долго выслушивала папины шутки по поводу «женихов» – ну куда ж без этого? Кас пил Фанту с квадратными от удивления глазами и изумлялся моим познаниям в другом языке. На самом деле я знаю норвежский достаточной посредственно, и русский акцент в моей речи всё ещё сильно заметен. Но для непосвященного Каса я, видимо, выгляжу полиглотом.       Я долго прощалась с папой, смеясь над его шутками, и, пожелав ему хорошего дня, нажала на кнопку отключения вызова.       – Фух, что-то у меня во рту от этой беседы пересохло. Дай-ка мне мою Фанту.       – Держи, – всё ещё шокировано пробормотал Кас и отдал мне бутылку. – Что это был за язык? Немецкий?       – Неа, норвежский. У меня папа норвежец.       – Он не говорит по-русски?       – Почему же – говорит, просто хочет, чтобы я в совершенстве знала два языка. К тому же, если я буду знать норвежский, я смогу поехать учиться в Норвегию... Да, такая вот мама везучая, что вышла замуж за иностранца – теперь мы можем когда угодно мотаться в Норвегию к моим дедушке и бабушке. Там мило, чисто так... И на лыжах есть где кататься. А ещё там все буквально помешаны на лыжах и биатлоне... Эй, ты меня слушаешь? Да что ты там увидел? – и я проследила за настороженным взглядом друга. Он уже смотрел мне за спину, в сторону какого-то тёмного здания, и вслушивался.       – Извини... Я просто увидел там больницу, – теперь и я всматривалась туда. – Мне показалось, что я услышал голос Джо.       – Пошли, проверим, как там у них, – и я, схватив Каспера за руку, потащила его туда за собой, как чемодан.       Больница проявлялась всё чётче: серое здание в пять этажей, не новое, но со свежепокрашенными стенами и с парковкой у входа. На парковке стояла старая-добрая жёлтая машинка Грифа: свороченные фары, расписанный капот и дверцы, окна из разноцветного стекла. Подойдя ещё ближе, мы увидели троих: двое из них сидели на скамейке, а третий нервно ходил перед ними взад и вперёд. В сидящих мы распознали Енота и Грифа, а в мечущемся туда-сюда – Джокера. Все были тепло одеты и слишком серьёзны. Енот смотрел себе под ноги, сжав обе руки в замок, Джокер иногда пинал банку из-под пива, которая валялась у скамьи, а Гриф смотрел в пространство отсутствующим взглядом и держал двумя пальцами дымившуюся сигарету. Он был серый от волнения. Его чувства тут же передались нам.       – Эй! – крикнул Каспер. Енот, Джо и Гриф подняли на нас головы. – Привет!       – Привет, – вяло отозвался Джо. На этот раз он не спешил ломать нам рёбра объятьями. Удивительно, но я бы предпочла, чтобы он обнял меня, нежели вот так метался и кусал губы от волнения. – А вы чего тут?       – Мы в аптеку ходили, – пробормотала я и покосилась краем глаза на Грифа. Он опять ушёл глубоко в свои мысли и забыл про нас с Каспером. Приглядевшись к нему посильнее, я увидела очередную деталь и вздрогнула – его руки и край белой футболки, торчавшей из-под куртки, были заляпаны коричневыми пятнами крови. И кровь явно была не его.       – Джо, – шёпотом спросила я и усиленно сглотнула, – какого чёрта у вас происходит?       – Рано вам ещё в это вникать, – буркнул он. Вот тебе и на – то вчера мне заявлял, что я взрослая, то сегодня это же отрицает! – Серьёзно, ребят, вы тут не вовремя.       – Но мы можем хоть чем-то помочь? – спросил Каспер, грустно глядя на высокого Джокера.       – Если у тебя есть медицинское образование, то да! – съязвил он. – И то, наверное, уже поздно...       – Джо, пожалуйста, не надо такое говорить, – попросил со скамьи Гриф и закрыл глаза. Джо осёкся. – Может, всё ещё обойдётся, кто знает?..       – Я бы на твоём месте не торопился привязываться, – еле слышно сказал Енот и положил другу руку на плечо.       – Енот, прости меня, но ты этого чувства ещё не понимаешь, – Енот стал выглядеть, как бездомный щенок, и убрал руку с Грифа. Больше он ничем не мог помочь другу. Гриф снова вдохнул целое облако сигаретного дыма. Казалось, будто он хотел в нём захлебнуться.       – Гриф, может ты не будешь так много ку?.. – только было заикнулся Джокер, как Гриф поднял на него страшные глаза и тем самым оборвал фразу рыжего. – П-понял, молчу, молчу...       И всё же, что ещё может обойтись? К кому там Гриф привязался? Что вообще тут творится?       Только я хотела повторить эти вопросы вслух, как двустворчатые двери больницы распахнулись, и из них вышла женщина лет сорока-сорока пяти. Она была сердитой, со смазанными пятнами туши под глазами, а ещё она стремительно шла прямо к нам. Енот пихнул Грифа в бок, и они оба обернулись к женщине, а затем бодро вскочили на ноги.       – Отойдите оба, чтобы вас не зацепило, – шепнул нам с Касом Джокер и рукой, обмотанной бинтом после вчерашнего, отодвинул нас на пару шагов. Мы с Каспером, ничего не понимая, послушно отступили. Утешает хотя бы тот факт, что этот секрет был секретом не только от меня, но и от Каса. Мы стояли и смотрели на происходившее со стороны: злая женщина надвигается, а парни смотрят на неё виноватыми глазами. Теперь стало понятно, что шла она к Грифу. Что-то мне это не нравится...       – Инна Андреевна! – наконец заговорил Гриф, но она его грубо оборвала.       – Ни слова не говори мне, щенок! – из больницы выскочила ещё пара человек в больничных халатах. Увидев эту Инну Андреевну, они побежали за ней. – Это всё ты виноват! Ты мою дочь испоганил, гадёныш! – она схватила его за куртку и начала яростно трясти Грифа. Джо и Енот мельтешили вокруг друга, кричали что-то наперебой и пытались отцепить женщину от Грифа, но та была слишком цепкой. Потом она сама отпустила его и принялась бить его куда попало кулаками и кричать истерическим голосом:       – Кобелина! Урод красноглазый! Эгоистичный и дрянной ты подонок! И все вы такие же! Только и можете, что девчонкам жизнь портить! Чёртовы выродки! Вас бы на её место, поганцы! Ненавижу! – выбежавшие из больницы люди наконец-то добежали до наших товарищей и принялись разнимать буйную женщину и уклонявшегося от ударов Грифа. – Будь ты проклят, и будь вся семейка твоя проклята! Чтобы у тебя тоже детей никогда не родилось, понял, ты?! Чтоб ты ослеп уже, срань Господня! – и женщина разрыдалась на руках у людей, пытавшихся её оттащить. Они уволокли её на скамейку, и ругательства сменились всхлипыванием и воем.       Енот и Джо зачем-то продолжали держать Грифа за подмышки. Сам же Гриф выглядел беспомощным и измотанным. За одну эту жуткую минуту проклятий он словно состарился на десять лет и еле стоял на ногах. Губы по цвету слились с кожей и дрожали, а глаза блестели и стали больше от подступивших слёз. Он аккуратно высвободился из рук друзей, отошёл в сторону и стиснул руками голову. Мы все молча смотрели на него и не знали, что делать. Сказать, что я была шокирована этой сценой – ничего не сказать. Крутой сюжетный поворот... Я о чём-то таком догадывалась вчера... Вот же ж чертовщина.       – Эй, Гриф, – тихо позвал Джо и подкрался к другу с целью как-то поддержать. Гриф вытащил новую сигарету, поджёг её зажигалкой и протянул Джокеру связку ключей.       – Отвези машину домой, – глухо сказал он, не глядя на Джо и старательно пряча лицо.       – Ты с нами не поедешь, – больше подтвердил, чем спросил, рыжий и взял из бледной руки Грифа ключи.       – Мне нужно развеяться, – невнятно ответил он и широкими шагами пошёл прочь. Очень быстро Гриф исчез в тумане, а вой мамы Доминики остался. Её придерживали и осторожно вели назад, в больницу. Кажется, как только её дочка оправится, ей тоже не меньше достанется от матери... Каспер странными глазами смотрел в пустоту. Я не знала, за кого он переживал больше: за Доминику или за Грифа. Но вспоминая наш недавний разговор – скорее всего, за Доминику.       – Так, – Джо подошёл ко мне и к Касперу и приказал, – чур держать рот на замке и не распространяться о том, что тут творилось. Скорее всего, вы всё поняли не правильно, так что молчите, а лучше вообще забудьте эту ситуацию.       – Если мы всё поняли не правильно, то объясни, как оно на самом деле обстоит! – возмутился вдруг Каспер. – Почему вы мне ничего не говорили? Она же моя одноклассница! Я же ваш друг, чёрт возьми!       – Мы хотели, чтобы знало как можно меньше людей... – вздохнул Енот.       – Вы мне что, не доверяете? – ребята молчали. – Но вам же Гриф сказал, верно? Вы-то как-то узнали об этом чуде!       – Пойми ты, мы тоже узнали случайно, – недовольно объяснял Джо. – Гриф даже нас посвящать не хотел! Мы с Енотом просто ненарочно там оказались.       – Где «там»? – опешил Кас.       – Ой! – поморщился Джо и тут же выразился точнее. – Я в том смысле, что мы были рядом, когда Доминика это Грифу сказала. Мы услышали эту супер новость, и было уже ничего не поделать. Не убирать же нас было, как свидетелей!       – И всё же, вы мне не верите? – упавшим тоном переспросил Каспер.       – Кас, чёрт тебя возьми! Все тебе доверяют! Просто Гриф хотел справляться со своей личной жизнью сам, не втягивая в это друзей! Успокойся уже!       – Ты тоже не ори на меня!       – Всё, брейк! – остановила их я. У обоих изо рта сильно шёл пар от дыхания, а глаза метали искры. – Ещё подеритесь сейчас.       – Не буду я с ним драться, не бойся, – и Джо вытер рукавом нос. – Просто нервы сдают уже...       Мы все вчетвером уныло молчали какое-то время.       – Да, тяжёлое утро выдалось... – решил перебить тишину Джокер. – Не так я хотел завершить вечеринку. Я думал, Доминика прямо у меня дома помрёт, так её скрутило... А ковёр тот, чую, придётся выкидывать – весь в крови, даже вспоминать страшно... – никто ему не ответил. – Эх, ладно, поедемте отсюда. Лиса, я тебя подброшу, хочешь?       – Давай, а то мы с Касом уже изрядно туманом надышались, – согласилась я.       – Поэтично сказано, как у Блока... А ты как? – спросил рыжий у Каспера. – Домой пойдёшь или с нами поедешь?       – Я с вами, – упавшим, но уже хотя бы не злым голосом ответил он. – Помогу тебе дома хлам разобрать. И кровь с ковра за одно отмыть...       – О, как мило с твоей стороны. Ну ладно, тогда погнали.       Все как один уставшие, мы поплелись к машине, открыли каждый свою дверцу и сели по местам. Я с Каспером на задних сиденьях, Енот сел на переднее-пассажирское сиденье, а Джокер – за руль. Кожа сидений ледяная, а окна запотели от тумана, поэтому Джокер ещё долго тёр лобовое стекло «дворниками» и прогревал салон машины, прежде, чем поехать. Мне было жутко холодно, так как мои футболка с кофтой постоянно задирались, обнажая поясницу. Я ежеминутно натягивала их вниз и пыталась заправить под ремень, но тщетно – джинсы были слишком низкие. Сдавшись, я откинулась на сиденье и печально смотрела в окно, на безлюдный на вид посёлок, по которому ветер гоняет мусорные пакеты.       Глядя на этот «живописный» пейзаж, я представляла, как там Гриф. Где он бредёт, сколько сигарет уже выкурил?.. Сколько слёз уже пролил в одиночестве? Хоть он и сильно виноват в этом грязном происшествии, но мне не хотелось винить и ругать его. Наоборот, хотелось оправдать, ведь он не сбежал, не скрылся от ответственности, упавшей ему на голову. Он отвечал за то, что сделал, и, судя по словам Джо, Гриф был рядом с Доминикой почти всё своё свободное время. Я и своими ушами слышала, как он поддерживал её и говорил не бояться. А бояться, видимо, стоило... Нет, эта Инна Андреевна зря так жестоко ругала Грифа. Он точно не заслужил тех брани и проклятий... Или же я не объективно сужу – такое тоже возможно...       Джо наконец тронул машину, и мы плавно покатились по одной из дорог. По радио с середины заиграла песня группы Рок-Острова. Больница растворилась в молочно-белом тумане, ей на смену проступали другие дома – пятиэтажные хрущёвки, трёхэтажные более старые домики, опять какие-то магазины. Старые, брошенные грузовики и маршрутки, детские площадки с перекошенными горками, скат у которых неизменно вёл в лужу. В одном из дворов я наконец-то увидела живого человека – дворника, ширкающего старой метлой...       Совсем на окраине посёлка, где уже начиналось поле, я увидела жуткое, одинокое четырёхэтажное здание, окружённое забором. У самого забора росли какие-то кусты, заслонявшие собой внутренний двор, но, поскольку сейчас эти кусты были лысыми, они свою функцию выполняли хуже – двор был виден. Он был асфальтированным, скучным, с парой скамеек и цепочных качелей, а сам асфальт был разрисован мелом и выцветшими красками: классики, признания в любви, крестики-нолики, рисунки каких-то животных... Крыльцо с пандусами, занавешенные занавесками окна и мелькающие за ними тени людей. Точнее определённых людей – детей. Как мне объяснили ребята, это был местный интернат для детей-инвалидов, в котором пациенты жили на постоянной основе, возвращаясь домой только на каникулы. Оказывается, сестрёнка Грифа тоже там живёт, но сейчас находится у себя дома, ибо у всех школьников осенние каникулы.       Мы быстро проехали Сонин интернат, а я ещё какое-то время смотрела на него через зеркало заднего вида. Когда он исчез из нашего поля зрения, нас обступило сплошное поле, край леса вдалеке и туман.       – Знакомься, Лисичка, это наша заброшенная трасса, – пояснил Джо для меня. – Я сказал «наша», потому что мы тут почти каждый день с братвой катаемся.       – И когда вы успеваете учиться? – улыбнулась я. – Я постоянно только и слышу, как вы всячески развлекаетесь.       – А вот мы успеваем! – усмехнулся Джокер. У него, кажется, налаживалось настроение. По крайней мере внешне... Какое-то время он очень активно рассказывал про то, какого ему учиться на журналистике, и на кого учатся Енот с Грифом: Енот – будущий преподаватель, Гриф же – будущий врач, только какой именно, Джо не смог вспомнить.       Мы вскоре замолкли. Каспер слушал в наушниках тяжёлую музыку, причём так громко, что я начала переживать за его барабанные перепонки; Енот прислонился лбом к стеклу и задремал, так как из-за дискотеки не спал всю ночь, а Джо, как ни в чём ни бывало, подпевал играющей в радио дедовской песне (кажется, Розенбаума) и постукивал в такт руками по рулю: «Я хотел бы подарить тебе песню-ю, но сегодня это вряд ли возможно-о. Нот и слов таких не знаю чудесны-ых. Всё в сравнении с тобою ничтожно-о...» Я в это время смотрела в своё окно, никого не трогала, как вдруг...       – Джо! Джо! – закричала я, даже привстав с сиденья от азарта. – Тормози машину, срочно!       – Чего такое, Боже мой?! – испугался моего неожиданного вопля он и притормозил ход автомобиля. – Чего ты там увидела? – Кас и Енот тут же очнулись и с недоумением смотрели на меня. – Гриф?       – Нет, не Гриф. Тормози же!       Машина резко встала на месте, и я тут же, не дождавшись полной остановки, распахнула дверь машины и спрыгнула на разбитый асфальт. Давно тут не делали ремонтных работ, а надо бы: ещё немного, и ездить по этому маршруту будет чревато для машины. Я огляделась по сторонам и озадаченно почесала голову. Джо опустил стекло окна на своей дверце и, просунув наружу свою вытянутую рыжую голову, крикнул мне:       – Да что там, Лиса? Животное какое-нибудь пробежало? Так это не страшно, у нас бывает.       – Да, Джо, там было животное, – и я заговорщицким, страшным шёпотом, произнесла, – там был единорог!       У Джо, Енота и Каспера, судя по их лицам, в головах шло переваривание услышанной информации.       – Какой... к лешему... – начал спрашивать меня рыжий.       – Да правда! – воскликнула я. – Я не шучу, ребят! Я увидела там, в траве, лошадь! С вот такой вот штуковиной во лбу! – и я рукой смешно изобразила рог.       – Прямо лошадь? С рогом? – недоверчиво спросил Джо и прищурился.       – Так да! Почему ты мне не веришь? По твоей логике, призраки могут существовать, а единороги – нет?!       – Как бы тебе сказать?.. Призраки – они немного другого порядка, нежели мифические животные. В последних я верю намного меньше... Ты точно не ошиблась? Может, это был не рог, а всего лишь ветка дерева или копыто?       – Копыто? Во лбу? – Енот усмехнулся моим словам в кулак. – Джо, эта белая лошадь бежала по полю, и у неё во лбу был чёртов рог! Такая конусная длинная кость!       – Я знаю, что такое рог Единорога.       – Ну так?       – Эх, Лисичка... – не хотел верить он. Или хотел, но его мировоззрение ему не позволяло. Он, сведя брови домиком, осмотрел поле из окна машины и сказал мне. – Очень сомнительно, что это был именно единорог. В конце концов, тут вокруг туман страшный, в нём всякое может примерещиться.       – Я знаю, что видела. Я не ненормальная.       – Я понимаю, даже очень... Короче, садись в машину, Лиса. Садись. Нам ехать надо, а мне с Каспером ещё дома убираться к приезду предков.       Я тоже вспомнила, что мне надо домой к маме, и сдалась – села обратно в машину, на последок бросив взгляд, полный надежды, на поле сухой травы. От единорога ни следа. Но он же точно был! Пробежал вдоль дороги такой лёгкой и грациозной походкой!.. Ну точно я сегодня ёжик в тумане: встретила белую загадочную лошадь, теперь же, для полноты картины, нужно потерять сумку с купленными лекарствами, испугаться совы и грохнуться с обрыва в то ледяное озеро...       В целом, дорога домой получилась довольно однообразной: трасса, трасса, и лес с полем. Никого по пути мы не встретили: ни одного велосипедиста, ни одной Жигули, ни одного мотоцикла. В какой-то момент мы свернули в рощицу молодых сосен, а потом неожиданно оказались в лесу, и также неожиданно – в деревне за рельсами. Может, я просто засыпала в эти моменты. Поскольку я пригрелась к сиденьям и, по ощущениям, приросла к ним намертво, мне не хотелось, чтобы эта поездка заканчивалась. Но Каспер уже сматывал проводные наушники в комочек, Енот потягивался после сна, а Джо приговаривал: «Дом, милый дом».       – Уже приехали? – пробормотала я и сонным глазом глянула в окно. Там был туманный рынок, школа, рельсы и дом Джокера. В другом окне был виден недалёкий пляж и серое бескрайнее озеро с каймой елей.       – Да, наша деревенька. Тебя довезти до дома или хочешь сама пройтись?       – Я... – мямлила я, просыпаясь, – я дойду сама, спасибо. Не надо вам лишний раз гонять туда-сюда машину.       – Гриф скажет тебе за это огромное спасибо, – тускло улыбнулся Джокер.       – А вы не собираетесь выяснить, где он бродит? – беспокоилась я. – Вдруг с ним что-то стрясётся?       – Не стрясётся, уж поверь мне. Скорее этому «что-то» надо бояться, что с ним стрясётся Гриф... А если без шуток, то он сейчас скорее всего гуляет в поле, так как всегда справляется с наплывами депрессии подобным образом. И он не терпит, чтобы в такие моменты к нему кто-то лез. Так что просто подождём, пока Гриф вернётся сам – это максимум того, что мы можем для него сделать.       – Ну ладно... – вздохнула я. Джо припарковался у чьего-то забора. Я посмотрела в окно и поняла, что мы находимся у приозёрного большого дома. Сделан он был по-скандинавски, крепко и дорого. Два этажа, тёмно-зелёная крыша, пластиковые окна, как в городе, и что-то типа сарая или столярной пристроено рядом с крыльцом. Из печной трубы идёт серый дымок.       – Это что, дом Грифа?       – Агась. Он же просил привезти его машину домой – вот я и привёз. А теперь тихонько выходим на улицу и смываемся, пока не появился его папа. Лучше с ним не связываться, – Джо заглушил машину и вылез наружу. Мы все проделали то же самое, стараясь громко не хлопать дверцами.       Из-за уличного холода меня пробрали мурашки, и я потёрла ладонями плечи. Тут воздух огласил резкий двухголосый лай больших собак, и мы вчетвером одновременно вздрогнули. Обернувшись на участок Грифа, мы увидели двух цепных и достаточно суровых пород собак: один пёс был красивой немецкой овчаркой с золотистыми лапами и чёрной спиной, а второй был ещё хуже – чёрный мускулистый доберман с блестящей, лоснящейся чёрной шерстью. Если овчарка лаяла без агрессии, предостерегающе, то доберман был готов буквально сожрать нас заживо, стоило нам сделать шаг к калитке. Он опасно натянул свою цепь и скалил клыки, прижав острые уши к голове. Ну и жуткая зверюга!       – Чёрт, бежим отсюда! – шепнул нам Джо, и мы торопливо сбежали подальше от этого Цербера. Остановились под какой-то корявой берёзой и выдохнули. – Терпеть не могу Гектора! Такой злючий... Это охотничий пёс папы Грифа, – пояснил для меня рыжий. – Какая собака, такой и хозяин...       – А второй пёс? Тот, что поспокойнее – он для чего?       – Он у них семейный, сторож – Султан зовут. Этот больше принадлежит Грифу, чем Владимиру Вольфовичу, поэтому он и добрее.       – «Владимир Вольфович»? – значительно повторила я. – Ну и имечко.       – Да, прикинь, у нашего Грифоши дедушка – пленный немецкий фашист. И не такое бывает... Зато ясно, почему у его папы такой сварливый характер.       – Джо, – перебил Енот – он был какой-то непривычно грустный и тоскливый, – я должен сейчас домой идти. Я ведь и так уже не успел вернуться с вечеринки к назначенному времени.       – А до скольки тебе родители разрешили быть у меня?       – ... До двенадцати ночи, – пожал плечами Енот.       – Да ты самоубийца, друг мой! – вскинул брови рыжий. – Тебя ж в порошок сотрут твои мамаша с папашей! Ты же на целых двенадцать часов перегулял!       – И что с того? По закону я уже взрослый и имею право распоряжаться собой, как хочу! – сказал бунтарь-Енот, но это обращение было скорее не к Джо и вообще не к нам, а к его строгим родителям. – Я хочу разрушить их заблуждение о том, будто они могут держать меня на поводке всю мою жизнь. Пусть ругаются – если что, я сбегу от них куда угодно, как Лида!       – Кто такая Лида? – нахмурилась я.       – Моя старшая сестра. Это долгая история, – тяжело вздохнул Енот. – Если вкратце: шесть лет назад она сбежала из дома, как только школу окончила.       – Так где же это твоё «куда угодно» находится, позволь узнать? – спросил Джо. – Куда ты сбежишь, Енот?       – Да хоть к вам!.. – воскликнул он, но потом засомневался в сказанном.       – Ага, – кивнул Джокер, опять принимая на себя роль наставника. – У меня многодетная семья, которая еле влезает в трёхэтажный дом. У Грифа папаша не лучше твоего и мама странная. У Каспера... – он скосил глаз на Каса и выразился мягче, чем собирался, – у Каса – сам знаешь... К кому ты съедешь, Енот? Прости, но идти тебе особо некуда. И денег на свою квартиру, насколько я помню, у тебя нет. Лидия хоть с парнем сбежала, ей было легче. А ты... У тебя парня нет, – не удержался Джо от шутки и прикрыл рот кулаком.       – Не время сейчас шутить, Джо... – нахмурился Енот. – Значит, буду жить хоть в сарае, хоть в шалаше, но не с ними! Они меня так задушили учёбой, что жить тошно! Так что лучше уж быть бездомным и нищим, чем несвободным и зависимым от семьи. Буду, как Кас, в библиотеке подрабатывать, и проживу как-нибудь, пока не доучусь. А там – заживу...       – Н-да-а... Ну, флаг тебе в руки, дружище. Мы тебе поможем, если что... Может, я всё-таки Матвея с Тимошкой на пол выселю, и тебе кровать освободится! – усмехнулся он. – Не переживай только.       – Я и не переживаю – поверь, в душе я давно живу на чемоданах... Ладно, ребята, бывайте, – он пожал ребятам руки, обнял меня и убежал в сторону железной дороги, по которой сейчас грохотал поезд с цистернами. Где-то опять раздался грозный гавк добермана Гектора и раскатился эхом по деревне.       – Бедняга. Тяжело жить, когда у тебя родители – моральные террористы, – вздохнул Джокер о Еноте. Его кудрявая голова возвышалась надо мной и Касом почти на двадцать сантиметров. Вот дылда... – Ну-с, други, расходимся что-ли?       На этом моменте я с ними обнялась. Сначала с Каспером, который опять мило смутился, а потом с Джокером, который на предложение обняться ухмыльнулся и крепко стиснул меня, в какой-то момент даже оторвав меня от земли.       – Э, Джо, ну всё, не переусердствуй! – засмеялась я, болтая над травой ногами.       – Хорошо-хорошо! – и он живо вернул меня на траву. – ... Знаешь, а ты практически вылитая моя сестра! Обе – рыжие ворчуньи, но в душе добрые. Я думаю, что она будет точно такой же, как ты, через пару лет.       – Если так, то у тебя классная сестра... Ладно, спасибо, что довезли. Передайте мне, если Гриф объявится. До скорого! – и я, помахав им рукой, пошла обратно к лесной дорожке, ведущей в мою деревню. Уже пол первого дня – надо бежать к маме!..       Вечером семья охотника, и по совместительству сельского старосты, занималась своими делами. Виктория мыла посуду, ежеминутно откидывая с лица мешающие тонкие волосы с проседью. В итоге она не выдержала и завязала их в тугой пучок на макушке, что порядочно старило её лицо. Глава семейства сидел на кресле в гостиной у самого камина и грел ноги, которые отморозил во время очередной охоты. Он болезненно морщил нос и то сгибал, то разгибал пальцы ног, налаживая кровообращение. Из детской спальни доносилось сиплое пение малышки Сони, которая играла со своей Барби и пела как будто бы за неё.       Во дворе вдруг залаял Гектор, а следом за ним и Султан. Кто-то подошёл к забору, и вся семья поняла, кто именно. Виктория встрепенулась и отложила мочалку в сторону, готовясь встречать гостя. Владимир настороженно нахмурился, поднялся с кресла и вышел в коридор. В щель в дверном проёме своей комнаты тем временем выглянула милая Соня. Ей тоже было интересно, что сейчас будет происходить в прихожей.       – Не выходи пока из комнаты, – приказал ей отец, и девочка, печально вздохнув, плотно закрыла за собой дверь. Муж и жена стояли в прихожей, с готовностью глядя на входную дверь. Виктория вытирала костлявые руки полотенцем, а Владимир сурово сложил руки на груди – сейчас они зададут кое-кому перца.       Медленные шаги по крыльцу.       Ручка входной двери повернулась.       На пороге дома показался светловолосый, измотанный парень в чёрной косухе и в забрызганных глиной сапогах. Это был Гриф.       – Привет, – неуверенно пробормотал он, увидев родителей, ступил в прихожую и захлопнул дверь. Губы у Виктории задрожали, словно она сейчас была готова разрыдаться, и она подошла к сыну почти вплотную.       – Сынок, что такое происходит, объясни мне? К нам днём приходила Инна Андреевна и очень сильно на тебя ругалась. Она говорила такое, чему я совершенно не могла поверить, но похоже, что она права... Что вы натворили с Доминикой? Что вы наделали, глупые вы дети?       – Они уже давно не дети, Вика, – подал голос Владимир. Он строго разглядывал сына с ног до головы, словно пытаясь разглядеть что-то определённое.       – Но ещё и не взрослые! – у женщины с уродским пучком на голове сорвался голос. – Как вы такое допустили? Разве вы не понимали, что является последствием близости?       – Понимали, но... – устало пробормотал Гриф, но не договорил своей фразы. Под глазами у него были серые мешки, а волосы сильно растрепались от ветра.       – В таком случае, вы всё это специально проделали, да?! И уже, должно быть, жениться собрались? А?       – Мам...       – Я не знаю, чем ты думал, но теперь про нашу семью будет плохо думать вся деревня и весь посёлок, а у Доминики это был первый и последний ребёнок. И вообще, она с мамой собирается завтра же переехать в другой город, к бабушке, чтобы зажить с чистого листа. Ты доволен тем, что вы натворили? Доволен? – Гриф опустил лицо и стал выглядеть настолько подавленным, словно он стоял на чьих-то похоронах у самого гроба. – Как будущий мужчина ты должен был быть внимательнее и ответственнее, чем она! Я думала, что ты не такой, что ты серьёзный, а ты вон как можешь, оказывается – в омут с головой! Что ж с тобой дальше-то будет?!       – Замолчи уже, Виктория, – пробасил Владимир. Жена с недоумением обернулась на него и затихла. – Хватит с него нравоучений. Иди на кухню – нам с ним надо поговорить с глазу на глаз.       – Володя, ты же понимаешь, что...       – Иди, я говорю, – Виктория вздохнула, смахнула с угла глаза слезу и ушла на кухню. Зашумела вода в раковине и зазвенели тарелки. Владимир обратился к сыну. – А ты – в кабинет.       Гриф побледнел и большими беззащитными глазами посмотрел на отца.       – Не бойся – просто иди за мной, – повторил мужчина. – Ботинки снять не забудь, – и тот скрылся за дверью.       Грифу ничего не оставалось, кроме как снять сапоги и пройти за отцом. Он волочил ноги по деревянному полу и изнутри горел от стыда, как в адском котле. Вот бы ему, также как и семье Доминики, сбежать в другое место – туда, где его не знают и не будут осуждать. Туда, где и он начнёт всё заново...       В полутёмном кабинете отец ковырялся в своём шкафу. Гриф с детства помнил, что ему запрещено заходить в эту комнату, поэтому он и сейчас трепетал перед ней.       – Прикрой дверь, – прозвучал густой голос. Гриф выполнил просьбу и остался стоять на пороге, не решаясь приблизиться к отцу. В комнате тускло горела настольная лампа, освещая многочисленные бумаги, а также старую склеенную кружку. – Ну чего ты там застыл, как к полу прирос? Подойди и сядь в кресло! Мне что, каждый шаг тебе объяснять?       – Прости, – и Гриф послушно прошёл по комнате и упал в кресло с бархатной обивкой. Отец сел напротив него на стул.       Двое практически одинаковых людей, разве что Владимир был лет на тридцать старше, а также тучнее и сильнее сына. Он, прищурясь, рассматривал Грифа какое-то время и заметил, что не ошибся – его сын сильно поменялся внешне. Он стал выглядеть измученным, взрослым, несчастным и потерявшим надежду человеком. Человеком, который о многом жалеет... Владимир наклонился к столу, взял с него чистейший бокал и налил туда немного вина. Затем он протянул бокал сыну.       – Тебе надо согреться, – объяснил он. Гриф смотрел то на бокал, то на отца. – Бери же, скромник! Теперь притворяться, что ты не куришь, не пьёшь и не водишься с девчонками – бессмысленно. И так ясно, что ты уже всё на себе перепробовал, – Гриф осторожно взял бокал, склонил над ним голову и сильно сжал губы, а лицо у него загорелось румянцем стыда. – Ну хорошо хоть, что стыдно – значит, не всё ещё потеряно, – сухо заметил отец. Хотя что-то в его тоне появилось новое. Эта сухость была не такая, как обычно – за ней что-то крылось. Неужели участие?       – Слушай, Арт, – перешёл он к делу. Теперь он старался как можно меньше глядеть на сына, так как ему редко доводилось говорить с ним по душам. Вернее даже, никогда не приходилось. – Сразу говорю, я не собираюсь тебя ругать – ты, судя по всему, и так себя достаточно извёл и всё давно понял... Я сегодня выгнал эту стервозную бабу из нашего дома. Когда она заходила на тебя жаловаться, разумеется, – Гриф исподлобья глянул на отца.       – Зачем? Не стоило так грубо. Она как-никак друг нашей семьи.       – Уже – нет. Я не мог ей позволить говорить про тебя те вещи. Как она только тебя не обзывала! Как только твои «подвиги» не расписывала: и что ты Доминику бил, и что ты её спаивал не единожды, и что именно ты её соблазнял на всякие гадости. Как будто бы мы её не знаем, Доминику эту. Такая прямо вся невинная овечка, сама целомудренность...       – Не надо так...       – Да что «не надо»? Я что, вру? Я только факты озвучиваю... – помолчав, Владимир ядовито усмехнулся. – А я-то раньше думал, что Инна – божий одуванчик! А вон что из неё может вылезти... Хороший «друг семьи», нечего сказать... Правда и её понять можно – она стояла горой за дочь. Кто бы так не сделал?.. Да уж, бедная девочка. Не повезло ей... Между прочим, тут уже не твоя вина, – Гриф снова смутился и глотнул вина из бокала. – Я уже успел узнать, что она просто была не здорова.       – В каком это смысле «не здорова»?       – С врождённой патологией внутренних органов. Не инфекция – можешь за себя не бояться, – цинично произнёс Владимир.       – Да я и не бо...       – Умоляю, уж лучше молчи!       Гриф послушно замолк, но продолжал оставаться истощённым и печальным.       – Так что, кхм... выкидыш у неё случился бы рано или поздно... – продолжил Владимир после паузы и снова замолчал, собирая мысли воедино. Гриф сидел так тихо, словно его и не было в комнате, не шевелил ни одной частью тела, даже глазами. – ... Я сначала подумал, что ты как все – натворил дел и решил спрятаться, сбежать. Согласись, кому оно надо – тащить на себе семью в девятнадцать-то лет, верно? На это не готов ни один человек твоего возраста... Но я вскоре понял, что ты из другого разряда, из более редкого, – Гриф приподнял лицо и заглянул отцу в глаза. – Я смотрю на тебя и вижу то, чего не увидела твоя мать: ответственного, зрелого человека, который на самом деле готов ответить за свои поступки. Который готов взять под защиту и Доминику, и её... ребёнка, – у Грифа судорожно дрогнуло лицо, и он прикрыл его длиннопалой бледной рукой. – Да ну? Неужели ты ещё и полюбил его?       – Не знаю, правда... Просто в целом всё это очень... очень плохо. Я чувствую себя таким уродом...       – Ты не прав – ты не урод. Просто вы оба – молодые дуралеи и из-за гормонов не всегда умеете вовремя включить свой мозг, – Гриф самоуничижительно покивал головой. – Словом... я понимаю тебя, это тяжёлые чувства. Но ты сильный человек, ты это переживёшь со временем. Так ведь?       – Да, конечно, – отозвался Гриф и торопливо вытер глаза.       – Выпей ещё, полегчает, – неумело попытался поддержать сына Владимир, но смотрелось это всё равно грубовато. Гриф уже осмелел и сделал очередной глоток, больше предыдущего. – Пожалуй, ляг сегодня пораньше и выспись.       – Не могу, мне надо лекции учить, – пробормотал Гриф и поставил почти пустой бокал на стол. – У нас в меде нельзя расслабляться ни на день.       – Здоровье важнее сессий, – Владимир поднялся со стула и спрятал бутылку с вином обратно в свой шкаф, – и ты как будущий врач должен это понимать. Тем более, ты сегодня не в состоянии заниматься уроками... Завтра лучше тоже побудь дома: займись самоанализом и послушай музыку. Я тебе официально разрешаю отдохнуть, если понадобится – хоть пару дней.       – Разве я...       – Заслужил, – перебил отец. Гриф слегка улыбнулся из-за того, что отец понял его с полуслова, и тоже встал с кресла.       – Спасибо, что... поговорил со мной. До этого так паршиво было, а теперь... вроде чуть полегче, – признался он. Владимир дёрнул плечом и изобразил на лице неловкое подобие улыбки.       – Я не мог иначе... Делать, как мама, было ни в коем случае нельзя – иного она довела бы подобными словами до самоубийства. Но, опять же, ты выше этого... Ты сильный человек, Арт... – эти слова никак не получались у него ласковыми, но они такими задумывались, поэтому Грифу на душе стало немного теплее от них. От одной лишь попытки отца поддержать его. – Ладно, уже ночь на дворе. Выпей снотворного, ложись спать и не загоняйся больше – это ничего не исправит... И глаза закапать не забудь. У тебя же ещё осталось лекарство?       – Осталось, пара миллилитров.       – Плохо, что так мало... Ну, иди.       – Угу... – Гриф положил руку на ручку двери, подумал и сказал. – Спокойной ночи, пап.       – И тебе спокойной ночи.       Гриф тихо вышел за дверь. Владимир устало вздохнул и тоже налил себе вина. Со стены на него смотрела суровая чёрно-белая фотография Вольфа Лефлера – хмурого, агрессивной красоты арийца в солдатской униформе...