Тропа Койота

      У Ирмы тот вечер проходил гораздо спокойнее, чем у Грифа, которого отчитали и замучили нравоучениями по полной программе. По большей части она сидела дома с болеющей мамой и лечила ту купленными лекарствами. Только один раз она вышла во двор и при этом каким-то чудом умудрилась поругаться с Миланой из-за местных духов. Ирма относилась к ним скептически, шаманка же требовала благоговения и страха. В итоге Милана ушла, ворча себе под нос, и Ирма тоже вернулась к матери, обдумывая слова суеверной девочки. «Призрак сияющей девушки в белой одежде! Ишь, чепуха какая. Пусть сначала мне её снимки покажет, а то нашла наивную...»       Болеющая Вера Сергеевна жутко кашляла, чихала, хрипела, сопела и всё равно из последних сил накидывала карандашом в своей тетради какие-то эпизоды повести. «Вот это любовь к своей работе!» – думала Ирма. Она настолько впечатлилась этой самоотдачей мамы, что решилась вечером наконец-то почитать что-либо из её работ, тем более, что Каспер их хвалил. «Что же там такое понаписано, что она с температурой в тридцать восемь градусов продолжает над этим работать?»       Когда Вера Сергеевна уснула на диване под действием таблеток, Ирма на цыпочках подобралась к маминому чемодану, в котором книг было больше, чем одежды, и вынула одну из её собственных книг. Красочная плотная обложка, на которой красиво написано «Вера Карелсен». Ирма невольно улыбнулась тому, что это было имя её мамы, и полистала книгу. «А печать стала лучше. У ранних маминых изданий и буквы размазывались, и страницы жёлтыми были, и обложки были из тонкой бумаги, как у вокзальных детективных книжонок. А теперь эту книгу даже не стыдно людям показать».       Ирма заварила чай в своей любимой кружке с чайкой, забралась в кресло с пледом и принялась читать. Иногда её отвлекал скрип веток по окнам, или мерное тиканье настенных часов, или мамино посапывание. Но она тут же возвращалась обратно в книгу и заставляла себя думать только о ней, чтобы попробовать понять маму – каково это, погружаться туда настолько глубоко, чтобы слышать голоса героев и чувствовать окружающие их запахи... И в этот вечер ей первый раз удалось такое погружение.       На следующее утро Джокер проснулся, как обычно, бодрым и готовым к любым испытаниям жизни. Единственное, что немного омрачило его настроение – это полное одиночество. В доме не было никого, даже жалкого таракана. Родители в городе, сёстры с братьями тоже, так что утро Джо началось с гробовой тишины, нарушаемой только свистом ветра за окном. Он вскочил с кровати, быстро оделся во что попало и, насвистывая, сбежал с винтовой лестницы на первый этаж. Да, хорошо они с Касом вчера убрались – от вечеринки ни следа. Разве что один мелкий кусочек конфетти лежал на полу, но Джо быстро поднял его двумя пальцами и выбросил в мусорку.       Потом он громко включил на своих колонках Элвиса Пресли и принялся под него готовить себе завтрак. Танцуя, взбивал яйца венчиком; подпевая, делал апельсиновый сок в соковыжималке. Он вёл себя так, словно являлся героем какого-то мюзикла. Кому-кому, а Джокеру скучно не бывает никогда, даже наедине с собой. В конце песни он так сильно взмахнул забинтованной рукой, что чайная ложечка, которую он держал в тот момент, выскользнула у него из руки и приземлилась в одном из многострадальных цветочных горшков.       – Упс! – тихо сказал он и вскарабкался на табурет, чтобы вернуть ложку обратно. – Прости, цветочек, я опять тебя чуть не убил. Скажи «спасибо», что в этот раз не ботинком.       Началась следующая песня, тоже рок-н-ролл, и Джо схватил из угла кухни швабру и принялся на ней имитировать игру на гитаре, параллельно переворачивая сырники на сковородке. Увидев настенный календарь, он сорвал с него лист: «29 октября, воскресенье». «Быстро же время летит...» – было подумал он, но вовремя почуял, что если рассуждать в таком ключе, недолго впасть в депрессию. Поэтому он предпочёл продолжить своё соло на швабре. Под конец песни он упал на колени и проскользил пальцами по швабре, как по грифу гитары... И тут у него внутри что-то ёкнуло – ассоциация. «Гриф! Он вообще вчера домой вернулся или нет?»       Беззаботный настрой Джокера как ветром сдуло. Он убрал швабру, выключил музыку и принялся завтракать второпях. Собрал сумку, побросал туда всё необходимое и выскочил на улицу. Проверив курятник, он сел на велосипед и поехал сначала на рынок, чтобы закупить гостинцев для Грифа. «План таков: сперва рынок, потом пулей за Енотом, а затем вдвоём к Грифу на хату. За Каспером слишком уж далеко ехать, так что придётся навещать Грифона без него».       На рынке Джо буквально разорился на мандарины, яблоки и какие-то конфеты и, свалив все покупки в велосипедную корзину, поехал за Енотом. Доехал до его дома минуты за три, спрыгнул на землю и только собрался взбежать по крыльцу и постучаться, как из двери дома вышел отец Енота. Грузный директор школы номер два, с залысиной и проседью в кудрявых волосах и с высоким от зашкаливающего интеллекта лбом.       – Надо же, какая встреча, Шаляпин, – ворчливо поздоровался мужчина, осторожно спускаясь по ступеням. – Не думаю, что это к добру – начинать день с тебя...       – И вам доброе утро, Вячеслав Константинович, – с усмешкой поздоровался Джо. У них с директором уже много лет были тёрки, так что было бы намного лучше, если бы они не встретились. – А я тут...       – За другом? Спешу тебя разочаровать – его уже нет дома.       – К-как это? – впал в ступор от удивления парень.       – А вот так, – директор спустился на землю и стал ростом едва ли не Джокеру по плечо. В его тоне было столько презрения, сколько Джо от него никогда не слышал даже в адрес хулиганов и двоечников. – Вчера Евгений вздумал психовать и ругаться с нами, мол мы «не уважаем его, как личность». Собрал вещи в рюкзак и сбежал. Весь в сестрёнку...       – Сбежал?.. – с выражением лица как у контуженного переспросил парень. – Но куда?       – Куда-то в сторону посёлка, – пренебрежительно махнул рукой к рельсам директор.       – В поле?! – вдруг ожил Джокер.       – Ну да. В посёлок же только так можно попасть?       – Простите, а когда это произошло? Во сколько? Мне очень нужно знать.       – Вчера ночью, – директор уже начинал уставать от вала вопросов. – Не волнуйся ты так за него, у Евгения иногда бывают подобные приступы. Как сбежал, так и прибежит, когда остынет – надо же ему где-то жить, – вспоминая вчерашние слова Енота, что лучше жить на улице, чем с родителями под одной крышей, Джо не очень-то верил в возвращение друга домой.       – А если с ним... что-нибудь случится в поле? Вы не рассматривали такой вариант?       – Если он не дурак и не сходил с тропы, то с ним ничего не сделается. Я не думаю, что он в разозлённом состоянии способен даже на такую дурость. Он вернётся, Шаляпин, вернётся. Не нужно так паниковать раньше времени.       – Но а если не вернётся?       – А если не вернётся, то он уехал от нас в ближайший город и будет там жить в подвалах и питаться фастфудом, как последний бродяга! – резко вспылил и закричал директор. Рыжий Джокер аж отшатнулся от него и упёрся спиной в деревянный забор. – И скатертью ему дорога в таком случае! Пусть прочувствует на себе, что одними танцами-шманцами сыт не будешь и что Лидия отнюдь не самый лучший пример для подражания!.. Всё, хватит меня расспрашивать о нём – иди! – замахал он морщинистой рукой. – У меня дел много, мне нужно листья собирать. Да иди уже!       – Хорошо, простите за беспокойство, Вячеслав Константинович. До свидания! – и Джо поспешил скрыться с участка. Сел на велик и угнал в сторону дома Грифа. «Ну и дела... Нет, нельзя к бегству Енота так относиться. Его папа просто не понимает, что может грозить прохожему ночью, в поле, одному!.. Однако, план теперь меняется: я один еду к Грифу, и мы с ним ищем Енота. Скорее всего и Каса с Лисой припашем».       Он, проехав всю деревню по ширине, доехал до дома Грифа, который находился прямо на берегу озера. У них даже был свой деревянный причал для лодки, так как Владимир Вольфович любил не только пострелять из винтовки, но и порыбачить. Джо аккуратно прислонил велосипед рулём к забору, проверил, крепко ли он стоит, и медленно побрёл к калитке.       Тихонько тронул её, и тут же услышал жуткий, хрипящий рёв Гектора. Несмотря на то, что эта псина была на цепи и не могла достать до Джо, ему всё равно было неприятно проходить мимо зверя. Доберман лаял, хрипел, рычал и прыгал на гостя, дёргая цепь и пытаясь вырвать её с корнем. «Вот же бешеная собака!» Джо набрался смелости, побежал и прыгнул на крыльцо. Гектор прыгнул тоже, но безуспешно – цепь была крепкой. Джо выдохнул и вытер ладони о штаны, и тут же услышал, как с тихим скрипом открылась входная дверь дома. На его пороге стоял Владимир Вольфович, деревенский староста и охотник, в брюках и тёплом бежевом свитере.       – Здравствуйте, В-владимир Вольфович, – заикнулся Джо от сурового взгляда голубых глаз старосты. «Не дай Бог Гриф в будущем будет выглядеть так же пугающе, как его отец».       – Здравствуй, Джо, – сухо прозвучало приветствие. Из дома Грифа доносился звук шипения еды на плите. – Чего ты хотел?       – Я хотел спросить у вас... Гриф вчера вернулся домой? Я просто себя извёл мыслями о том, что он мог с собой что-то сделать...       – Гриф цел и ночевал дома, – без прелюдий ответил Владимир. – Можешь за него больше не беспокоиться. Это всё?       – Ещё кое-что... Он сегодня может выйти?       – Нет, – почти в ту же секунду, как закончил говорить Джо, ответил Владимир. Это было самое твёрдое, самое категоричное «нет». – Сегодня ему надо отдыхать. Ты, в силу неопытности, ещё не можешь понять его чувств, но поверь: то, что с ним было вчера – серьёзно.       – Я и не спорю, что это...       – Тем более, – перебил староста, чуть наклонившись к Джо. – Сегодня вам стоит оставить его в покое. Дайте ему придти в себя, если вы его настоящие друзья.       – Я всё понимаю, Владимир Вольфович... Просто... Мне срочно нужна его помощь.       – Пусть тебе поможет Енот, – нашёл решение непреклонный Владимир. Джо замолчал и не стал говорить, что Енот пропал, и ему нужен был Гриф как раз для того, чтобы его найти.       – Ну да... – вздохнул он. – Владимир Вольфович, а вы можете передать Грифу гостинцы от всех нас? – и Джо протянул охотнику пакет с фруктами и конфетами. У строгого и почти безэмоционального Владимира в глазах на секунду появилось что-то трогательное. – Скажите ему, что мы... что мы хотели бы быть с ним...       – Я передам ему, – сказал он. Черты лица мужчины чуть смягчились, и он плавным движением руки принял пакет с подарками. – Ты можешь идти.       – Угу. Спасибо. До свидания, – и Джокер вяло поплёлся по ступенькам вниз. Доберман вновь оглушительно залаял, натянув до предела свою цепь, и опять напугал рыжего парня.       – Гектор, а ну в будку! Живо! – прикрикнул на него Владимир, и пёс тут же, как по волшебству, захлопнул волчью пасть, проворчал что-то на собачьем языке и, сгорбив лоснящуюся спину, ушёл в свой домик.       Перед тем, как снова сесть на велик и поехать в следующий пункт – за Лисой, – Джо побродил под окнами комнаты Грифа и даже попытался пару раз его позвать. Но ему никто не отвечал, а само окно комнаты было плотно занавешено. Джокер печально вздохнул, посмотрел на пасмурное небо, по которому плыла дождевая туча, и решил, что пора двигаться в путь. «Что ж, план меняется третий раз: сначала за Лисой, потом за Касом, а уже потом – искать Енота... Что за денёк? Не успел найти одного друга, как уже потерялся другой...»

***

P.S. Зимние каникулы кончились, и у детей снова возобновилась школа. Металлическая трель звонка с урока и на урок, скрип закаменевшего мела по зелёной доске, запах манной каши в столовой и непрекращающиеся вопли и драки малышни – всё это вновь вернулось в жизнь школьников и заставило каждого из них вздохнуть самым тяжёлым вздохом. Уроки шли один за другим – долгие, нудные, скучные или же наоборот страшные из-за строгого учителя. На больших переменах дети собирались в рекреациях и играли там в футбол пластиковой бутылкой с соком. В столовой из уст в уста ходили сплетни, а в туалетах за кабинками, вдали от посторонних глаз, рассказывались страшилки про охранника, у которого некоторые якобы видели красные зрачки и клыки, как у вампира.       Пронзительный звон железного будильника – и свобода на ещё один вечер, до завтрашнего утра. Кто-то выполз на крыльцо еле-еле, кто-то наоборот вылетел с него пулей, крича какие-то победные фразы и показывая многочисленным окнам родной школы средние пальцы. Белыми пушечными ядрами полетели снежки, от которых еле-еле удавалось увернуться уходившим с работы учителям. Редкие галантные старшеклассники шли в паре с девушками и несли за них до дома портфели.       У самого школьного крыльца загадочным кружком собралась наша старая-добрая банда: Гриф, Енот, Джо, Каспер и Гермес. Каким-то образом к ним затесалась ещё и Доминика, изредка подбиравшая с земли снег и закидывавшая его ребятам за шивороты.       – Вот же шило в жопе! – воскликнул на неё Джокер и метнул в девчонку снегом в ответ. Та лишь взвизгнула, отскочила и заливисто засмеялась над рыжим. – Так, она меня сбила. О чём я говорил только что?       – Ты жаловался, что не хочешь идти домой и хочешь пересидеть у кого-то в гостях, – напомнил Енот, вжимая шею в пушистый воротник куртки.       – Точно, благодарю.       – А чем тебе твой дом не угодил? – спросил его Гермес, которому, в отличие от остальных, внешне совершенно не было холодно.       – Да братья там младшие – бегают, орут, бесят меня. Ещё и сестра младшая плачет постоянно – зубы у неё режутся. В общем, если я сейчас домой пойду, то весь этот детский сад на меня повесят...       – Не хочешь, значит, своей бедной маме помогать? – укорил его Енот.       – Да я помогаю ей, ты чего! Я ей так помогаю, что уже обпомогался весь... Потому и хочу передохнуть.       – Ну ладно, ладно. Но ко мне не получится, сам понимаешь, – пожал плечами кудрявый Енот.       – Ко мне тоже вряд ли, – грустно усмехнулся Гриф.       – Что ж вы оба как в гетто живёте? – с досадой спросил Джо и принялся опрашивать оставшихся. – Так значит, никто мне политическое убежище предоставить не хочет?       – Можешь у меня пересидеть, – предложил Каспер. – Почему бы и нет? Мама с папой не против будут, это уж точно.       – Ну-у, не знаю... К тебе мне что-то тоже неловко, – он как-то смущённо почесал затылок и быстро перевёл стрелки на Гермеса. – А ты, Герм, не спасёшь меня?       Кореец на эту просьбу скривился так, словно она была для него самой неприятной и обременяющей в его жизни.       – Ты знаешь, у меня там такой бардак жуткий...       – Думаешь, меня действительно можно испугать бардаком?       – А там ещё и тараканы рыжие... И крысы в подвале!       – Если не хочешь, чтобы я у тебя гостил, то лучше так и скажи, – обиженно нахмурился Джокер. – Зачем чушь-то плести?..       – Хорошо, я не хочу, – вздохнул Гермес, всё ещё чувствуя себя неуютно в этой теме.       – А этому есть какая-то объективная причина?       – Есть, но... я её не могу сказать.       – Слушай, – упёр руки в бока веснушчатый парень, – ты хоть когда-нибудь пригласишь нас к себе домой или так и будешь нам мозги тараканами-крысами пудрить?       – Может и приглашу... но только когда вы будете готовы.       – Это когда? Когда мы состаримся что-ли?       – Надеюсь, что не так нескоро, – размыто ответил кореец.       – Что не так у тебя с домом, Гермес? – встрял Енот. – Почему ты просто не можешь позвать нас в гости, как все обычные люди?       – Потому что вас не пустят, – пытался объяснить Гермес. Он подозрительно тщательно выбирал слова, что невероятно раздражало рыжего Джо и напрягало остальных ребят.       – Кто – родители? – переспросил Джокер.       – Вроде того...       – Почему не пустят-то? Мы ж твои друзья, – прищурился Гриф.       – У них свои заморочки.       – Какие же такие заморочки? – размахивал в недоумении руками рыжий. – Герм, скажи, что от нас требуется, и мы сделаем это! Хочешь, чтобы мы к тебе все вчетвером пришли в шапочках из фольги – пожалуйста! В школьной форме – ладно! С гостинцами можем, с ягодами-грибами! Что им нужно от нас, чтобы они нас к тебе пустили? – Гермес потерял свою привычную безэмоциональность. Теперь он мялся и волновался, так как Рыжий влезал в его тайны, в его личное пространство – дом. – Герм, ну что?       – Вы не верите в фей! – вдруг выдал он. Весь кружок надолго замолчал, выдыхая кудрявые облачка пара и тупо моргая. Только Доминика не слышала этого диалога, так как играла с другими ребятами в снежную битву. Кореец ждал, пока они переварят его ответ, а самый эмоциональный из них – Джо – собирал воедино свой рассудок, который сейчас чуть не помутился от той фразы про фей. Он моргал и пялился на друга, не понимая, шутит он или серьёзен.       – Издеваешься, да?       – Вовсе нет! – сердился кореец. Мальчишки в тот момент осознали, что видят друга в таком состоянии впервые. – Всё из-за этого – из-за того, что вы мне не верите! Я же это вижу! Что я вам ни расскажу, вы всё подвергаете сомнениям, но зачем мне врать вам? Какая мне от этого польза?       – Гермес, погоди, – остановил его тираду Каспер. – Мы все с радостью поверим во всё, хоть в Чупокабру, только... докажи нам это. Может, тебе стоит показать нам фотографии?..       – Феи не отражаются на фотографиях, – и глаза корейца сделались бессильными и несчастными.       – Ловко придумано, – недобро усмехнулся Джокер.       – Я, честное слово, не придумываю! Они просто физически не могут проявляться на фотографиях! Они не как мы, Джо!       – Ладно, тогда приведи их к нам за ручку, чтобы мы их своими глазами увидели. Или – дай угадаю – они не видны при солнечном свете, а появляются только в июле в полночь на пять минут? – язвил он.       – Вовсе нет, – повесил руки мальчик. – Просто это очень сложно и жестоко – тащить их к вам силком. Они боятся людей...       – Но ты же тоже человек, в конце концов, – вставил слово Гриф, после чего в кругу повисла странная пауза, наводящая на такие же странные мысли о истинном происхождении их друга.       – Гермес, блин! – отмахнулся от него, как от нечисти, рыжий. – Это всё уже правда не смешно!       – Я и не пытаюсь вас рассмешить. Мне скорей плакать хочется.       – Так и нам, дружище! Скажите, пацаны?.. Ты же постоянно темнишь, что-то утаиваешь, боишься говорить, где твой дом, боишься показывать своих фей, хотя постоянно про них говоришь. Кому из нас ещё тяжелее?       – Мне, потому что мне не верят мои лучшие друзья, – сухо ответил мальчик. Джо в отчаянии вцепился в свою шапку, а Каспер пристыженно прикусил губу, плохо представляя, как теперь заглаживать вину перед другом. – Вечно вам надо всё доказывать. Это, между прочим, унизительно...       – Пойми ты меня, – продолжал спорить Джокер, – мы не верим в эти твои легенды, потому что феи и единороги – это уже за гранью.       – Не больше за гранью, чем наши приведения.       – Ну Гермес, это же другое...       – Ладно, оставим тему, – прервал кореец, глядя куда-то себе под ноги. – Мне сейчас... надо уходить. Дела дома всякие, не хорошо их откладывать... Так что до завтра всем.       – Ну давай... – хмуро буркнул Джо и пожал ему руку.       – Гермес, ты не сильно сердись на нас, пожалуйста, – попросил его Каспер. – Может мы ещё... поменяем мнение о твоих феях и вообще о всех твоих рассказах. Никогда ведь не поздно.       – Конечно, Кас, – слабо улыбнулся ему кореец, торопливо обнялся со всеми остальными и ушёл, слегка поскальзываясь на сугробах. Ребята растерянно переглядывались и вздыхали, вглядываясь другу вслед.       – Сдались ему его сказки... – покачал головой Джокер.       – А вдруг он и правда не врёт? – предположил Енот.       – Тогда почему он рассказывает, но ничего не показывает? У него же всё только на словах!       – Я понимаю, но вдруг ему время нужно?       – Да, Джо, прекрати уже нападать на него, – утомлённо посоветовал Гриф, поправив на плече лямку рюкзака. – Всем надо во что-то верить, так позволь Гермесу верить во что-то своё. Может ему так жить легче...       – Нет, я это понимаю, но он ведь и нас в свои бредни заставляет поверить! Причём безосновательно... Ладно, всё, я заткнулся... Пойду Дизеля поищу – авось у него удастся перекантоваться.       – Всё-таки не хочешь ко мне? – переспросил Каспер с красным от холода носом. – Неужели ты мою маму стесняешься?       – Да я, понимаешь... музыку не сделал сегодня. Не хочу расстраивать Злату Алексеевну по пустякам, – усмехнулся Джокер и попрощался с ребятами. Затем начали расходиться по делам и остальные: Каспер пошёл к дому, спотыкаясь о снег, Енот задумчиво побрёл в сторону поля, то есть в деревню, а Гриф – в музыкальную школу на сольфеджио.       – Эй, а вы что, уже уходите?! – крикнула всем им сразу румяная Доминика с комками снега в волосах. – И даже в снежки не поиграете?!       – Не охота сегодня! – крикнул ей Енот.       – Как знаете! Многое упустите! Але-оп! – и она метнула снежком в какого-то зазевавшегося парнишку. Тот тут же упал в сугроб, осмеянный лихой девчонкой.       Доминика ещё долго играла перед школой: строила крепости, лепила снежную бабу, которой глупые дети сделали неприлично огромную грудь; просто валялась в снегу, делая «снежного ангела», и завела себе несколько новых приятелей из старших классов – таких же безбашенных, как и она сама. Уже темнело, и пасмурное январское небо становилось тёмно-коричневым от света уличных фонарей. Двор перед школой совсем опустел, и только теперь эта маленькая гуляка отправилась домой. Не сделанная домашка её не заботила – главное, что на душе у неё спокойно и весело. Она по настоящему погуляла и отдохнула от школьной рутины – это точно стоит пары завтрашних двоек. Девочка шла вприпрыжку, гремя портфелем и пугая дворовых котов. Вдруг неподалёку от себя она услышала непонятные, приглушённые звуки, отдававшие чем-то нехорошим. Доминика нахмурилась и отважно ринулась в подворотню, из которой доносились глухие удары.       Она оказалась права: там была драка, вот только не честная, а, что называется, десятеро на одного. На земле лежал явно очень сильно нетрезвый мужчина, у которого уже не хватало координации, чтобы подняться. Вокруг него гыгыкала кучка старшеклассников, предотвращавших попытки мужчины подняться на ноги. Только тот возьмёт упор, как старшие со смехом пинали его под руку, и алкоголик вновь падал лицом в сугроб. Доминику начало колотить от этого зрелища, и она изо всех своих сил крикнула:       – А ну отошли от него, придурки, не то я сейчас родителей позову! И полицию вызову!       – Шла бы ты домой, девочка...       – Я не блефую, между прочим. Отошли от него - третий раз повторять не стану!       Парни поворчали, но почему-то предпочли послушаться девочку и уйти – наверное, опасались угрозы попасть на учёт. Они постепенно вышли из подворотни чёрной вереницей, пахнущей сигаретами, а Доминика только прорычала им вслед:       – Звери...       Оставшись наедине с кряхтящим на земле дядькой, она подошла к нему и, тронув за плечо, спросила:       – Дядь? А дядь? Вам плохо?.. Встать можете?       – Угумнум... мумумн... – только и смог пробормотать тот еле ворочавшимся языком.       – Вам домой надо, дядя, не то вы тут совсем околеете, – вздохнула Доминика и, не думая о брезгливости, взвалила себе на плечо его руку. – Давайте я вас отведу хоть куда-нибудь? Хоть в аптеку, хоть в магазин? Адрес-то свой вы мне вряд ли сможете сказать...       – Гугумнмнмн...       – Эх, ясно всё с вами. Пойдёмте, дядя, поднимайтесь...       Так с первого взгляда дерзкая и безответственная Доминика в первый раз в своей жизни спасла человека. Странная она девочка: вроде как и с не очень-то разумной головой, но зато с сострадательным сердцем... P.P.S. Зима постепенно прошла, и была она одной из самых неспокойных за всю историю деревни. Постоянно случались какие-то катаклизмы в виде загадочных следов и звуков по ночам. Люди пугались, люди опасались, и к темноте ни души не возможно было найти на улице. Суеверный страх перед сверхъестественными существами, которые ни с того ни с сего начали терроризировать деревню, охватил всех, кроме самых закостенелых скептиков и бесстрашных любопытных детей.       В один мартовский вечер сердитый староста деревни широкими шагами возвращался домой с работы. Он даже не пытался обходить холодные лужи, а топал сапогом прямо в них, чтобы не всю свою ярость донести до семьи, а хоть часть её оставить здесь. Но сколько ни топай, а семье охотника сегодня по любому достанется. Он толкнул калитку, с топотом взбежал по крыльцу и зашёл в натопленный дом.       – Володя, ты? – просипела с кухни жена и высунула худую голову в коридор.       – Я – кто же ещё, – буркнул он и махом ноги скинул сапог, следом за ним второй.       – А чего ты такой сердитый?       – Дурдом потому что творится вокруг! – воскликнул он и прошёл в кухню. На его любимом месте во главе стола тем временем сидел сын и спокойно пил чай с бутербродом. – Слезь отсюда! – и он пихнул мальчика в плечо так, что тот слетел со стула. Парнишка схватил свою чашку и бутерброд и, буркнув что-то, вышел из кухни. – Поворчи мне ещё!       Владимир упал на стул и запустил пальцы в светлые волосы.       – Налей мне чаю, пожалуйста.       Его жена сорвалась к чайнику, дрожащими руками налила чай и поставила его на стол перед мужем. Потом неуверенно потопталась на месте, села на табурет и на всякий случай осмотрела кухню – вдруг какая-нибудь деталь в ней сейчас доведёт Владимира до белого каления? Сора на полу нет, скатерть тоже чистая, посуду она только что вымыла. Её взгляд прошёлся по окну, за которым было бескрайнее озеро, по стене, на которой висел календарь с драконом, и женщина успокоилась.       – Так что стряслось, Володь? Расскажешь?       – Да что там рассказывать? – буркнул он и забренчал чайной ложкой по стенкам чашки. – Все с ума сошли с этими приведениями! Одни отказываются в вечернюю смену работать, потому что на улице, видите ли, «нечисть гулять начинает», другие у поля работать не хотят! Бастуют и всё тут! – и он бросил ложку на стол. Жена чуть заметно вздрогнула от этого резкого звука. – Я сейчас как раз оттуда, с дороги, которая в Н. ведёт. Эти гастарбайтеры должны были просто поменять асфальтовое покрытие – и всё! В поле заходить им не нужно, ночевать им там не нужно... Но они всё равно мне сегодня заявили, что отказываются дальше продолжать ремонт!       – Так сильно боятся?       – Боятся – не то слово! – недоумевал он. – Что-то им постоянно в траве мерещится, бредятина какая-то... А один из них, по их словам, вообще ушёл вчера в поле по нужде и не вернулся до сих пор. Куда его там понесло? Зачем было так далеко заходить? Ничего не понимаю...       – И правда странно, – задумалась жена, поставила острый локоть на стол и подпёрла подбородок рукой. – А с дорогой теперь что будет?       – Не знаю... Попробую другую бригаду нанять. А то тем путём ездить – автомобилю в ущерб... Эх, вечное проклятие России – эти дороги, – и он, уже успокаиваясь, отпил чай. – А у вас тут как?       – У нас всё, как обычно, – нервно пожала она угловатыми плечами под шалью. – Соня играет, Артюша вот уроки сделал, погулял с ребятами и уже домой вернулся.       – Что-то часто он гулять стал, – проворчал Владимир. – Прямо дома его почти не вижу. Слишком он ветреный.       – А мне так, наоборот, кажется, что он слишком серьёзный для своего возраста...       – Тебе кажется, – непреклонно отвечал Владимир. – Пора бы его делом занять. Арт! – крикнул он. В коридоре раздались шаги. К слову, не очень торопливые. – Побыстрее пожалуйста, что ты там плетёшься? – процедил он, и в проёме кухонной двери показался нахмуренный мальчик в старом свитере и с распущенными светлыми волосами. Под глазом у него сиял желтоватый фингал, а губа была сильно опухшей и изуродованной запекшейся ссадиной. – Что с лицом?       – Ничего, – недружелюбно буркнул мальчик.       – Если бы было «ничего», я бы и не спрашивал, – важно заявил мужчина и отпил чая.       – И правда, Артюш, – подала голос мать и неловко улыбнулась. – Ты у нас такой красивый мальчик, а вечно портишь своё лицо синяками! Зачем?       – Оно мне не нравится, – ответил он. Отец на это ядовито усмехнулся. – А красивым мне быть и так не хочется...       – Фингал – откуда? – повторил вопрос отец. – Опять с кем-то дрался?       – С Максом. Он сам нарвался.       – С Максимом, значит... Видел я его – этот парень не производит впечатление человека, который хорошо дерётся... А тебя я, между прочим, учил самообороне, – сухо напомнил мужчина и сильнее повернулся на стуле к сыну.       – А я и оборонялся. Я ему зуб выбил и вывихнул плечо, если ты это хотел услышать.       – Боже, Артюша! – охнула женщина.       – Но как ты умудрился получить от него фингал? От этого хлюпика! Это стыдно, что сын старосты получает тумаки от каких-то шнырей!       – В драке без синяков остаться не возможно, – прищурившись, защищался сын.       – Смотря с кем драка. Если с какими-нибудь старшеклассниками – допустимо пропустить пару ударов, но если это какой-нибудь тощий Максим, то тебе должно быть стыдно. То, что ты ему вывихнул руку, вовсе не повод для гордости.       – Ты просто придираешься на пустом месте, – не выдержал и высказался парень резким, ломающимся голосом. По его лицу было видно, как уязвлена его гордость. – Ведь ты даже не видел этой драки, а уже судишь меня. Тебе просто нравится ругать меня!       – Да как ты говоришь с отцом?! – поднялся из-за стола Владимир. Мальчик не попятился, хотя стоило бы – Владимир сейчас выглядел как никогда опасно, на пределе. – С каких это пор ты стал таким дерзким, я не понял? Откуда в тебе взялось хамство, объясни?       – С тебя пример беру! – заявил парень. – Тебе же можно нам хамить, и бить нас тоже. Вот я и учусь у тебя быть образцовым мужчиной!       – Артюша, не надо! – взвизгнула мать.       – Ах ты, щенок! – и помрачневший Владимир зашагал к сыну, чтобы всыпать ему по первое число. Но и сын был не промах: он отскочил и завалил за собой проход стульями, которые удачно стояли в коридоре. Владимир громко ругался и раскидывал их, а мальчик тем временем подскочил к двери в свою комнату и дёрнул ручку. Но спасительная дверь не поддавалась – заклинило! «Какого чёрта именно сейчас?!» У русого Грифа засосало под ложечкой, и он обернулся на гневного отца, который уже замахивался на него своим кожаным ремнём. Загнан в угол, беззащитен! По плечу мальчика обжигающе прилетел ремень, потом второй раз, но попало чуть ниже – по руке и боку. Кожа горела и щипала от прилипавших ударов. Парень беззвучно, не морщась, терпел удары ремня и даже нисколько не старался спрятать от них лицо.       – Будешь знать, кто в доме хозяин, чёртов уродец! – хлестал сына отец. Ремень шлепком прилетел по ноге, потом опять по тому же плечу и даже слегка задел шею и подбородок. – Ещё голос на меня вздумал повышать! Будешь ещё раз так делать? Будешь?!       К Владимиру со спины подлетела жена и, заливаясь истеричными слезами, принялась трясти мужа за оба плеча.       – Не надо драться, Вовочка! Успокойся, прошу тебя! Ты меня пугаешь!       – Отойди ты, психическая! – отпихнул он её одной рукой. Но жена, как заведённая, снова подлетела к нему и начала лупить сильнее, причитая: «Да оставь ты его! Ты себя до инсульта доведёшь!» Владимир долго уворачивался от неё и вырывался из её рук, пока у него окончательно не лопнуло терпение.       – Достала! – рявкнул он и сгоряча влепил Виктории звонкую пощёчину. Женщина мешком рухнула на пол у вешалки и затихла. И в этот момент у Грифа в голове сработал какой-то рефлекс: он, с абсолютным, лютым хладнокровием, достал из кармана свой складной ножик, быстро привёл его в боевую готовность и подскочил к отцу. Момент – и он с размаху полоснул отца лезвием куда попало. Мать взвизгнула с пола, а отец зашипел и вцепился в рану – она пришлась на руку, на предплечье.       В коридоре повисла пугающая тишина. Лицо отца приняло сероватый оттенок, а глаза округлились и перестали быть яростными. Он слегка расслабил кисть, чтобы посмотреть на раненую руку, и тут же между его пальцев, сквозь порез в тонкой рубашке, начала сочиться бурыми ручейками венозная кровь. Гриф протрезвел от гнева и со звоном выронил ножик на пол.       – Боже! Боже! – визжала Виктория и подползла на коленях к руке мужа, с которой кровь уже лилась на пол. – Артюша, что ты натворил! Что вы оба, как звери, а?! Что делать-то?!       – Вены задело, – прохрипел Владимир и странно покосился на сына. Мальчик стоял и с ужасом смотрел на то, что сделал с папиной рукой. Злость как рукой сняло и у отца, и у сына. – Неси бинт, Вика, и жгут, – женщина с ещё красневшим следом от удара на щеке убежала в ванную.       – Пап... – пробормотал мальчик и сделал шаг вперёд.       – А ты – иди к себе, – бледный Владимир стоял, согнувшись и сильно сжимая окровавленную руку. Левый рукав его рубашки по локоть окрасился в алый цвет.       – Нет, пап!       – Ты уже всё сделал...       – Папа! – и у мальчика влажно заблестели глаза.       – Доказал старику, что драться умеешь, – и Владимир странно улыбнулся. Не злорадно, нет – скорей как проигравший.       – Боже, Вова, ты больной! – вскрикнула прибежавшая Вика. – Нечем тут гордиться – на тебя сын с ножом бросился! Как уголовник! – и она свирепо, не по-матерински впилась глазами в Грифа. Тот аж отшатнулся.       – Глупая ты: он за тебя вступился, – кряхтел охотник. – Кому понравится, когда его мать избивают?       – Вовсе не нужно было за меня заступаться, тем более с ножом! Мать спасать, а отца – убивать, так что ли?! Арт, марш к себе, чтобы я тебя не видела! Ты меня ужасно расстроил! Уйди!       Растерянный и напуганный своим же поведением мальчик наконец-то послушался, подобрал ножик с пола и ушёл в комнату – заклинивающая дверь в этот раз чудесным образом открылась. В комнате он посмотрел на свой нож, решительно подбежал к окну, распахнул его и выкинул окровавленное оружие в самый дальний сугроб. «Чтобы я ещё хоть раз кого-то порезал – ни в жизнь!» В родительской спальне в надрыв плакала перепуганная шумом полуторагодовалая сестрёнка...