Тропа Койота

***

P.S. Погода с самого утра не задалась. Небо уже неделю затянуто пасмурной плёнкой, а сегодня впридачу к ветру и холоду пошёл снег с дождём. Дети и учителя промочили все ноги насквозь, пока дошли до школы номер два. Это бурое и без того мрачное здание в такую погоду стало выглядеть ещё более угрюмо. Из окон с жалюзями торчали грустные детские мордашки, которые скучали по голубому небу и летнему теплу. Им ещё повезло, что в этом учебном году в школе налажено отопление, иначе опять пришлось бы заниматься в куртках и шапках.       Некоторые учителя спешно готовили кабинеты к урокам и повторяли материал, который собираются преподавать, другие же, которым не посчастливилось дежурить в коридорах, гоняли учеников и ежеминутно ругались на их выходки. Кого они особенно не любили, так это хулиганов и шалопаев. Хулиганы постоянно разбивают детям губы и носы, а шалопаи хоть и безобидны, но изрядно умудряются капать на нервы. После окончания года только обрадуешься, что порция хулиганов и шалопаев ушла во взрослую жизнь, как вдруг появляются новые из более младших, подрастающих слоёв.       Такими были и эти мальчишки из седьмого класса. Самые ненавистные у дежурящих преподавателей. Один – Сашка Шаляпин – был настоящим шутом с рыжей копной волос и жуткой улыбочкой. Часто показывал фокусы в коридорах или устраивал жуткие и доводящие до заикания розыгрыши. И ладно бы он вытворял это только с учениками, так он, бесстыжий чертёнок, ещё и учителей в свои игры втягивает. А потом оправдывает это каким-нибудь «хэллоуином» или «творческим домашним заданием». Также он часто хамит всем подряд и любит качать права на ровном месте. Вступается за виноватых учеников и подбивает класс делать то же самое. Ничем его не усмирить, этакого революционера...       Второй – его лучший друг, Артур Лефлер – скорее относился к хулиганам, хотя учился, вроде бы, недурно. Несмотря на прилежное выполнение домашних заданий, безупречные ответы на уроках и миловидную, даже отчасти девчачью, внешность, его невозможно было полюбить, даже если очень постараться. Проявлению сочувствия к этому мальчику мешали его выходки на переменах. Жестокие выходки. Никто не знает, что творится у него дома, но семья у мальчишки явно неблагополучная. Он недоедает, часто ходит в школу с немытой головой и самое главное – постоянно дерётся. В прошлом году этот странный парень неизменно носил с собой в школу нож на случай очередного сражения. Сейчас он вроде бы перестал применять холодное оружие и «смягчился» – теперь он носит в карманах гитарную металлическую струну, чтобы если что больно хлестнуть ею обидчика, или надевает на ударный правый кулак толстое металлическое кольцо, как кастет. Ему только дай повод, и он расшибёт недругу череп и выбьет ему пару зубов. Может он делает это для самоутверждения, может чтобы излить злобу, накопившуюся дома. По крайней мере учителям остаётся только гадать о его мотивах, потому что сам он молчит об этом, как партизан. Вроде бы и друзья у него есть, вроде и на вид пока не шевелится – ангелочек, но стоит подпустить его к одноклассникам – будет месиво. Из-за его плохого зрения его постоянно приходится сажать на первые парты, хотя учителя, если бы у них был выбор, посадили бы его на самую распоследнюю и скрипучую парту, которая только есть в школе.       Правда есть у этих двух «красавцев» три товарища, которые кое-как сглаживают их поведение и временами их усмиряют. Один из их класса – Женя Дроздов, примерный отличник, тихоня с чистейшей репутацией. Про него говорят как про очень доброго и сердобольного парня, который всегда готов поддержать и выслушать любого. В это верится, зная, какие отпетые у него дружки. И ещё двое – из пятого класса: мальчик-кореец Юра Ким и сын учительницы музыки – Коля Соболевский. Оба – милые мальчишки, правда и они не без странностей. Юра иногда выдаёт очень странные ответы на уроках, и все они в основном связаны с мистикой. Если бы он так шутил, то ему бы точно ставили двойки, но из-за его серьёзного тона и выражения лица учителя пожимают плечами и смиряются со странным ответом парня. Второй, Коля – добрый, скромный и зашуганный парнишка. Иногда, конечно, у него бывают закидоны и он начинает экспериментировать со своей внешностью, но учителя вскоре к этому привыкли и стали воспринимать это как поиски человеком своей личности. Похвальное дело, хоть временами и эпатажное. Однако чего учителя никогда не могли понять в этом мальчике – что он такого нашёл в том хулигане Лефлере из седьмого класса? За что он так боготворит этого живодёра с ангельским личиком и носится за ним хвостом? Или учителя чего-то не понимают, или мальчишка попал под плохое влияние старшеклассника...       Начались уроки, и дети разбежались по классам. У седьмого "Б" сейчас начиналась геометрия. С гоготом и гомоном дети подготовились к уроку, разложили учебники и пеналы, встали рядом с партами и замолкли. Учительница осмотрела класс. На первых партах сплошь очкарики и только этот с тёмными очками, прикрывавшими жуткие глаза. Дальше сидели хорошисты, более менее приличные дети, в форме. А на задних партах шалуны, один из которых – рыжий – уже успел и почесаться, и пошептаться, и жвачку к парте прилепить.       – Шаляпин, – учительница строго сложила руки на груди, – а ну-ка вытащи то, что ты там приклеил, и выброси в мусорное ведро.       – А я может не приклеивал, Наталья Семёновна, – улыбался рыжий наглец. – Я может наоборот – отковыривал. Вы на меня наговариваете.       – Не паясничай мне тут! Я тебе не подружка какая-нибудь! Подойди к мусорке и выкини счас же жвачку!       Под дружное «гы-гы», разнесшееся по классу, он прошёл вдоль парт, отвесив кому-то по пути подзатыльник, метнул с пяти шагов жвачку и попал чётко в ведро.       – У-уху, попал!       – Сядь уже! – не выдержала и прикрикнула учительница. Мальчик повиновался. – Что за дети пошли? Что за поколение потерянное? Смотрю на вас, и мне страшно за будущее делается!       – Наталья Семёновна, они просто дурачатся, – сказала одна красивая девочка с косичками. – На деле же они добрые, и Шаляпин тоже.       – Одной доброты, Ульяночка, мало. В жизни ещё и мозги нужны. Так-то!       «Старая зануда...» – раздался откуда-то шёпот. Эти слова явно не задумывались для того, чтобы звучать так громко. Учительница стала выглядеть ещё строже и суше и сказала, как отчеканила.       – Смирнов! Вот ты сейчас первым и выйдешь к доске. Иди, иди, давай! А «старая зануда» проверит, насколько хорошо ты знаешь тему параллельных прямых.       Парень ещё какое-то время мямлил про «можно с тетрадкой?», «можно время, чтобы повторить?», но учительница выбрала жестокую позицию. Долговязый Смирнов уже пожалел, что родился, и вывалился к доске. Взял мел и долго перебирал его пальцами, думая, как решить заданную задачу. Он испачкал себе все рукава и даже штанину джинс, пока осмелился написать первое слово: «Дано:..»       – Мать честнáя, да среди нас гений! – раздался тихий голос рыжего, и учительница тут же прервала его ударом кулака по учительскому столу. Спустя пару минут, когда на меловой доске появилось уже несколько слов и цифр, учительница тяжело вздохнула и открыла журнал.       – Та-ак, давайте пока Ярослав выдавливает из себя решение, я запишу, кого сегодня нет. Кхм-кхм! Итак: Авдеева Ульяна?       – Тут! – подняла руку та самая красивая Ульяна с первой парты.       – Белкин Игорь?       – Здесь!       – Бобренко Филипп?.. Бобренко, ты тут, я не слышу?       – Я, я... – зевнул голос.       – Винокуров Богдан?       – Присутствую!! – гаркнул Богдан, как солдат в строю. Класс загудел сдавленным смехом.       – Можно и не выпендриваться, а спокойно ответить!.. Дацук Георгий?       – Я здоров, – развязно ответил Гоша.       – Мои тебе поздравления... Дроздов Женечка тут, сама вижу... Ищенко Алла?       – Тут.       – Так-с, Кáлченко Максим у нас опять типа болен... Киреева Валерия где? Прогуливает?       – Я здесь вообще-то! – недовольно ответила красотка с задней парты.       – А, вижу тебя... Дальше, Артур Лер... Лев... Тьфу! Лефлер! Вижу, что ты здесь, опусти руку... Какая фамилия, однако, неприятная...       – Спасибо, – хмуро буркнул на это обладатель той фамилии. Класс вновь загыгыкал.       – Ну, оно и понятно: как корабль назовёшь, так он и поплывёт, верно?       – Я не выбирал себе фамилию.       – Я понимаю, понимаю. Но всё-таки в ней заключена какая-то... негативная энергия... от твоих, мягко говоря, специфичных предков.       – Наталья Семёновна! – вскочил вдруг Рыжий. – Несправедливо ругать человека за фамилию! И за предков тем более!       – А ты вообще сядь! Кто тебя спрашивал?!       – А никто! Я сам захотел высказаться! У нас демократия в стране!       – Два тебе, Шаляпин, а не демократия! – и разозлённая учительница чиркнула красной ручкой в журнале.       – За что два, Наталья Семёновна?! Я же не по уроку сказал, а так. И вообще, если по справедливости, правда не на вашей стороне.       – Это ты директору сегодня расскажешь, понял? А сейчас – сел быстро! – и Рыжий мальчик упал на стул и нахмурился. – Нашёлся мне адвокат дьявола. Какую фамилию позорит! Я теперь когда фамилию Шаляпин слышу – вздрагиваю, потому что первым не великого певца вспоминаю, а тебя!..       – Очень рад, что сумел его затмить, – уже ничего не боявшийся съязвил Шаляпин и отвернулся от недоумевающей, оскорблённой учительницы.       – Вот ха-ам... Невежа невоспитанный... И родителей в школу, срочно!.. Так, дальше: Левицкий Мишенька тут?       – Да.       – Отлично. Ярослав у доски... Чеботарёв Денис? – вижу... Шаляпин, к великому сожалению, тут... Юрченкова Рита?.. И Яковлев Савва? – тут. Всё... Ну, как успехи, Смирнов? – она обернулась на доску. Увидев, что там почти ничего толком не написано, она хлопнула себя ладонью по лбу и слабым голосом сказала. – Два. Сядь быстро, меня уже воротит от твоих мучений. Кто решит за него? – руку до локтя поднял мальчик с первой парты. Тот самый в полосатом свитере, с сальными русыми волосами до плеч и тёмными очками в пол лица. И от девчонки-то не отличишь, если бы не синяки и сбитые костяшки.       – Иди, – сказала учительница и отвернула голову от неприятного ей мальчика. Он плавно вышел из-за своей парты, дошёл до доски, таким же плавным движением взял мел и начал отстукивать им цифры. Класс чему-то охал и смеялся.       – Что такое?! – крикнула учительница, и через пару секунд заметила, как на мальчика украдкой показывают пальцем. Она сама внимательнее пригляделась к нему и увидела у парня в очках прилепленную к спине бумажку. А на этой бумажке была нарисована синей ручкой фашистская четырёхконечная свастика.       – Это что ещё за выходки!!! – взревела она и вскочила из-за своей парты. И в этот же момент в классе погасли все люстры. Девочки взвизгнули, а мальчишки угрожающе завыли в образовавшемся полумраке. Шаляпин тут же начал щипать и пугать окружающих, забыв про свою несправедливую двойку. Мальчик у доски так и замер с мелом в руке и развернулся вполоборота к классу.       – Вот же не вовремя... – пробормотала учительница.       – Эй, давайте мы ему посветим! – и какие-то ребята включили фонарики, доставившие лучами до зелёной доски.       – Убрать всем фонарики! – лучи по очереди погасли. – Сидите тихо, пока я хожу узнавать, что с электричеством. А с вами, шутниками, я потом отдельно разберусь! – сказала она, указав на бумажку на спине мальчика, и стремительно вышла из тёмного класса, единственным источником освещения в котором теперь были окна.       Класс начал переговариваться громче, а парень у доски загнул руку за спину, сорвал бумажку и рассмотрел её. Как только он понял, что на ней было нарисовано, видимая часть его лица приобрела черты Терминатора. Он поднял голову, и его невидимый взгляд упёрся в наглого Винокурова, сидевшего у него за спиной. Тот даже не боялся, а продолжал усмехаться своей шутке, как будто забыл, что парень в очках не безобидный. Парень у доски сорвался с места, и класс хором замолк, прослеживая его траекторию напуганными глазами.       – Гриф, не надо! – пикнула было красивая Ульяна, но без толку. Гриф дошёл до Винокурова и, без промедления, пихнул его рукой с листочком прямо в лицо. И пихнул так сильно, что тот не удержал равновесие, запрокинул голову, чуть не сломав себе шею, и вместе со стулом полетел на пол. Раздался мебельный грохот, и весь класс обмер, а Винокуров вместе со стулом и смятой бумажкой на лице валялся на полу.       – Бессмертный ты что-ли? – прошипел Гриф. Тонкий рот его дёргался от злости. – Во второй раз я таких шуток в свой адрес не прощу. Я тебя сразу без зубов оставлю! – и он ушёл на своё место, оставив своего противника недобитым. Винокуров, дёргая ногами и кряхтя, пытался подняться. На него не смотрели, и на Грифа тоже – от него чуть ли не ощутимыми волнами исходила ярость. Кудрявый друг-отличник сочувственно похлопал его по спине.       – Эй, – подскочил к нему рыжий Джокер с задней парты. – Не воспринимай всерьёз. Ты же знаешь, у него всегда тупые шутки. Ну кто обижается на недалёких?       – Я не обижаюсь, – буркнул парень в очках. – Просто мне жутко хочется его стукнуть.       – Держи себя в руках, эй! И так уже пара человек из-за тебя в больнице лежит.       – Они лежат за дело. Не я к ним первый лез.       – Ну ладно, ладно, старина. Выдохни, расслабься... Слушайте, может это, по школе пока погуляем?       – Нас же завуч заметит! – испугался отличник Енот с тугой бабочкой на шее. – Или, чего доброго, папа.       – Они сейчас заняты полетевшим электричеством. До нас никому дела не будет, уж поверь мне. Можем к мелким сбегать, к Касу с Гермесом. Проведать, как там у них идёт. Давайте! Чего тут киснуть? А ты, Гриф, заодно проветришься и перестанешь злиться.       Мальчики по итогу согласились на эту авантюру и втроём сбежали из класса в пустой, мрачный коридор. В рекреации было относительно светло из-за окон, но вот в коридорах и на лестницах царила загадочная темень. Мальчишки наслаждались свободой гулять в темноте школы и оставаться незамеченными. Стоило откуда-то выйти завучу или учителю, как они сливались со стенами и пережидали момент. Но вот, пройдя пару пустых и тёмных школьных этажей, они добрались до кабинета, в котором должны были проходить уроки у пятого "А".       Рыжий постучал в дверь, напугав всех сидевших внутри детишек, и открыл дверь. Мелюзге не повезло – их класс выходил окнами на самую тёмную сторону, прямо в огромный дуб и в соседний дом-хрущёвку. Плюсом ко всему у них на окнах висели старые плотные занавески, из-за которых в самом тёмном кабинете школы было мрачно, как в подвале. Оставленные учителем детишки сидели в кругу у доски и освещали лица друг друга карманными фонариками. Когда в кабинет проникли трое старших, бледные лучи фонариков направились на них.       – Свои, свои! – сказал Джо, и дети отвели лучи в стороны.       – Ребята! – воскликнул Каспер в чёрном бархатном свитере и побежал навстречу друзьям. Следом за ним с пола поднялся Гермес и пошёл пожать мальчишкам руки.       – У вас тоже электричества нет? – спросил он.       – Во всей школе нет, – ответил Енот. – Надеюсь, они ещё долго провозятся, и никто не заметит нашего отсутствия.       – В случае со мной и Грифом Наталья Семёновна даже рада будет... Да не парься ты, всё нормально будет... А вы тут чем заняты, молодёжь? – с хозяйским видом спросил рыжий Джо и прошёлся по классу, засунув руки в карманы брюк.       – Пока ничем, – ответил один из мальчишек, сидящих в кругу. Все они уже перестали удивляться частому наведыванию к ним семиклассников. – Ждём Татьяну Павловну.       – Ну надо же, какие послушные дети! – воскликнул он. – Мы такими не были в вашем возрасте. А Наталья Семёновна ещё говорит, что ей за будущее страшно – вон сколько тут законопослушных граждан сидит!.. И как вам ещё не наскучило молча сидеть в темноте? Разве вы ещё не догадались начать рассказывать страшилки?       – Да нет, как-то и в голову не приходило, – пожал плечами другой.       – А между прочим зря. Тишина, темнота и фонарики – отличные условия для рассказывания страшных историй. Верно, пацаны? Научим малышню развлекаться?       – А у тебя ничего, кроме страшилок, в голове не имеется, – с добрым укором вздохнул кудрявый Енот.       – А что, прикажешь им в такой обстановке сказки Пушкина читать? Не в тему, брат. А страшилки – в тему. Они почти всегда в тему. Ну-с, начнём! – и он быстро впрыгнул в круг детей, выхватил у какого-то ребёнка фонарик и, светя им себе в лицо, начал свой жуткий рассказ. У него их был целый арсенал, и зачастую Джо каждый раз рассказывал разные, не повторяющиеся истории. Енот пристроился неподалёку, а Гриф в очках сел к позвавшей его Доминике. Гермес с Каспером тоже пробрались обратно на свои места. Дети сидели на холодном полу, подстелив под себя поглаженные мамами пиджаки и жилетки. Они сидели, протянув в центр круга ноги или подогнув их под себя. Иногда они пугались жутко освещённой фонариком доски или шевелящийся от сквозняка бархатной занавески.       Джо был прав – атмосфера как никогда соответствовала для рассказа жутких небылиц. После Рыжего слово перешло ещё паре человек, но они к сожалению не смогли дотянуть до Джокерова уровня. Единственной историей, помимо историй Джо, которая зацепила публику, была сказка Гермеса. Она не планировалась страшной – всего навсего загадочной и таинственной. А звучала она так:       «Есть на свете много мест, в которые люди хотели бы попасть, но не знают, как это сделать. Чаще всего путь в желаемое место лежит прямо у них под ногами, но они в упор его не видят то ли из-за своего упрямства, то ли от страха, то ли от недоверия. От таких вот неверящих циников эти волшебные тропы охраняет Койот. Койот Колдун...»       – А этот твой Койот Колдун случайно не знаком с Енотом Некромантом? – хитро спросил Джокер. Многие, кто знали ту забавную песню про Енота Некроманта, засмеялись, а Енот устало закатил глаза от надоевшей ему за лето шутки.       – Никто этого не знает, к сожалению, – улыбнулся Гермес, и в его раскосых глазах блеснул отблеск от фонарика. – Но я продолжу, – и он продолжил рассказывать сказку, словно заученную. – «Этот Койот строг, но справедлив. Он пристально следит за своими тропами и не пускает на них кого попало. Некоторых особенно шумных и жестоких личностей он даже способен покарать, если они соберутся осквернить его тропинки. А некоторых он, наоборот, может уберечь или предоставить им убежище. Неизвестно, по какому принципу он выбирает разных людей, ведь нам не доступно его видение мира».       – А куда ведут его тропинки, ты знаешь? – спросил неизвестный лохматый мальчишка.       – К сожалению, этого не знаю даже я. «Редко можно встретить людей, побывавших на той стороне, где всем заправляет Койот. Но они существуют и, быть может, тихо живут среди нас и молчат о своём путешествии... Скажу одно: волшебные тропы есть везде. Они паутиной раскиданы по всему миру: по полям, по лесам, озёрам, горам и даже по домам и детским площадкам... Просто нужно смотреть себе под ноги внимательнее, и однажды вы можете набрести на одну из таких троп, ведущих в скрытый от посторонних глаз параллельный мир...» Конец!       Ребята активно зааплодировали, а громче всех хлопал Джо.       – Молодчина, хорошо выдумал! – похвалил он.       – Это не моя выдумка. Это одна из редких легенд североамериканских индейцев.       – Ого-о... И ты им веришь? Я бы не стал, с учётом того, что через двенадцать лет они предсказывают конец существования нашей матушки Земли... Хотя, в каком-то смысле мы даже счастливые, что застанем такое эпохальное событие! Разложим коврик на газоне, возьмём охапкой печений и вафель и будем любоваться тем, как всё горит!..       – Ну ты и псих однако, – засмеялся Енот. – Чему тут радоваться? Это и правда было твоей мечтой – смерть от удара астероида или извержения вулкана?       – Это красивая смерть, дурик. Уж лучше так, чем от туберкулёза или гнойной язвы... Но это лично моя точка зрения, никому не навязываю. Вы можете прятаться в бункеры или помереть пораньше более гуманным путём – это уже на ваш выбор!       – Всё, Джо, тебя понесло, замолкни, – засмеялся Гриф и пихнул друга. – Ты детей пугаешь.       – Уж не сильнее, чем ты их своей злобной миной, дружище. Напоследок скажу – я всем желающим заранее назначаю встречу в поле в день Конца Света. Какого он там числа?.. Ну не важно. Встречаемся в поле такого-то числа две тысячи двенадцатого года. Кем бы я ни стал к тому времени, но я принесу угощения и магнитофон.       – Какие же мы будем взрослые к тому времени! – ахнул Каспер и представил себе в голове цифру: 2012. – Я тогда уже буду учиться в институте!       – А ты что, думал всю жизнь в школе просидеть? – ухмыльнулся кто-то из круга.       – Нет, конечно же... Но так далеко я никогда свою жизнь не планировал...       – А пора бы этим заняться, братишка, – продолжал свои мрачные шутки Джо. – В две тысячи двенадцатом Земля полетит в тар-тарары!       – И кстати, апокалипсис предсказывали не североамериканские, а южноамериканские индейцы, – вставил Гермес. – Которые Майя.       – Ну, в этом у нас ты знаток, а не я... А сам-то ты когда-нибудь видел этого своего Койота?       – Конечно. Буквально вчера, на нашей тропе. А вы что, его никогда не видели? – усмехнулся кореец.       – Я, честно признаться, вчера видел краем глаза кого-то, похожего на лису, – сказал какой-то мальчишка из деревни. – Это было в поле, и на той самой тропе.       – Значит ты встречался с самим Койотом. Поздравляю!       На пару секунд в круге повисла пауза, а ещё через пару мгновений в классе и во всей школе ослепительно вспыхнули люстры. Загудело электричество – время сказок закончилось...

«В зеркалах мы все хуже, чем на самом деле, не замечал?» «Дом, в котором...» М. Петросян

      Мило общаясь и расспрашивая друг друга о чём-то попало, мы с Грифом наконец-таки доковыляли до его дома, в котором в данный момент горело одно окно. И в этом же окне на секунду мелькнуло милое личико сестры Грифа – Сони. Видать, ей было страшно дома одной, и она сидела и считала минуты, пока вернётся старший брат. Из будки угрожающе зарычал доберман Гектор, но Гриф шикнул на него и беспрепятственно прошёл со мной на спине к крыльцу, а Султан нырнул в свою будку... Н-да, я не ожидала, что Гриф окажется настолько крепким, чтобы пронести меня на спине через всю деревню, да и ещё взойти со мной после этого по высокому крыльцу. Он далеко не выглядит как человек, который сможет это сделать. Но, опять же, внешность обманчива. Хоть он и выглядит как фарфоровый ангел, а оказывается и кулаками помахать горазд, и из ружья пострелять, и вот так вот с километр протащить на спине товарища.       – Может, я слезу? – решила предложить я. – Я всё-таки не очень лёгкая.       – Ты же на ногу ступить не можешь, – отозвался он. – Нет уж сиди, я тебя до конца донесу.       Он не успел достать ключи, чтобы отпереть входную дверь – маленькая Соня изнутри сделала это быстрее. Она отворила дверь и, придерживаясь за неё рукой, помахала мне. Сиреневые лосины, розовая футболка с феей-винкс Флорой и всё те же два светлых хвостика. Обыкновенная девочка за исключением её марионеточных, неестественных движений.       – Привет, Артемон! – засмеялась она и вцепилась брату в ногу. Гриф кое-как с сестрой на сапоге и со мной на спине попытался сделать от порога пару шагов и закрыть дверь. Ему это еле-еле удалось, а я не выдержала и начала смеяться этому зрелищу.       – Сонь. А, Сонь. Пусти меня, пожалуйста! Мне не удобно, я сейчас уроню на тебя Лису.       – Роняй, я её поймаю! – и малышка, отойдя на пару шагов, вытянула ко мне руки и задорно засмеялась.       – Ну уж нет, такой ценный груз я тебе не доверю, – и Гриф аккуратно перехватил меня и посадил на тумбочку.       – Эй, Лиса, а почему ты сама не ходишь? – спросила у меня Соня, теребя в руках край своей футболки.       – А я ногу подвернула. Наступать на неё больно, – улыбнулась я ей. Гриф торопливо расшнуровывал свои сапожищи, а я крутила головой и осматривала коридор-прихожую: достаточно узкое помещение и не слишком удобное для нахождения в нём нескольких людей. Из коридора в разные стороны вели двери комнат, а ближе всего к нам находился ещё один коридор. Наверное, он вёл в кухню. В целом мебель тут была свежей, финской, и паркет с обоями тоже выглядели новыми, отчасти городскими. Чувствую, эта семейка живёт не бедно.       – Ну, ладно, я тогда чайник поставлю! – с готовностью предложила девочка и кривыми шажками ушла в коридор.       – Аккуратнее там! – крикнул ей Гриф.       – Я умею кипятить чай, не маленькая!       – Растёт не по дням, а по часам, – усмехнулся Гриф.       – Она назвала тебя Артемоном? – прыснула я смехом.       – Ага. Производная от моего имени кличка. Дурацкая, но что поделать, когда сестра любит Буратино.       «Производная от имени», значит. Мы зашли в опасную зону – в зону его тайного имени. Чувствую, что расспрос на этом стоит завершить.       – Сначала чай хочешь выпить или вправить сустав? – спросил у меня Гриф с какой-то необычной ноткой в голосе – словно врач. Мне стало неприятно волнительно, как перед школьной прививкой. Я поёрзала на тумбочке, попыталась коснуться левой ступнёй пола, но сустав резко стрельнул и заставил меня согласиться на вправление кости на место, а потом уже на чаепитие. Гриф помог мне разобуть больную ногу, потом он отнёс меня на руках в свою комнату и посадил там кресло.       – Так, ты главное не нервничай, – предупредил он меня и встал на колени перед креслом. Потом осмотрел мою лодыжку и ощупал её в паре мест, чтобы понять, как вправлять кость обратно. – Постарайся как можно сильнее расслабиться.       – Знаешь, как раз после этих слов обычно бывает больно, – и мой голос на этой фразе ненарочно дрогнул. Гриф сочувственно улыбнулся и этой улыбкой подтвердил мне, что чувство предстоит не из приятных.       – Бли-ин! – и я откинула голову на спинку кресла. – Что-то мне страшно.       – Ничего не надо бояться. Я всё сделаю быстро, – он взял мою ногу покрепче, а я стиснула челюсти и впилась пальцами в подлокотники. – На счёт три – готова?       – Ладно, давай уже, только не тяни! – и я зажмурилась.       – Раз, два, – и тут он, не досчитав до трёх, дёрнул мою ногу. В ноге на пару секунд взорвалась резкая боль, и я даже взвизгнула от неё... но потом суставу стало тепло и намного лучше. Гриф встал и усмехнулся:       – Вот видишь, всё не так уж и страшно. Попробуй покрутить стопой в разные стороны.       Я очень осторожно пошевелила стопой в право и влево, а потом сделала круговое движение уже увереннее и поняла, что моя нога снова цела. Конечно, неприятный осадок от вывиха в суставе ещё чувствовался, но он не мешал мне ходить и двигать ногой.       – Фу-ух... Спасибо тебе, Гриф! Который раз за эти пару дней ты мне залечиваешь травмы: то рука, то нога...       – Как твоя ладонь, кстати? – спросил он светским тоном, параллельно пряча какие-то свои вещи по ящикам и захлопывая дверцы приоткрытых шкафов. По моим меркам у него в комнате было достаточно чисто, но он сам, видимо, считал пару тетрадей и брюки на спинке стула бардаком. Вот же чистюля.       – Ладонь уже зажила, – улыбнулась я и встала с кресла. – Ух ты-ы! А у тебя красивый вид из окна, – я подошла к подоконнику и заглянула за пластиковое окно. Слева деревня с елями и редкими фонарями, а справа – часть пляжа и тёмное, словно наполненное нефтью, озеро. От ветра на его поверхности образовывались белые барашки, которые с шорохом выплёскивались на берег.       – Да, красивый. Только он так мне приелся, что я перестал его замечать.       – Такое часто бывает... – я ещё раз обвела комнату Грифа взглядом. Она была далеко не такой, как у Каса. Для начала, на её стенах не было ни одного плаката – только две фотографии, одна из которых была достаточно унылой – семейное фото, отдающее чем-то готическим. Такое в пору вешать в каком-нибудь замке и занавешивать бардовыми занавесками. Так вот, у Грифа стены не залеплены плакатами, на занавесках нет никаких значков, на полу и на кровати не раскиданы тапки и подушки. У Грифа, как в армии – всё просто, чисто и просторно. Стул задвинут в парту, на которой кроме лампы, сложенных тетрадей и энциклопедии по биологии ничего не лежало. В углу – пуфик без единой вещички. Кресло не покоцанное, постель заправлена, полы недавно были вымыты. Как же во всей этой безукоризненной чистоте видна рука отца Грифа! Жёсткая рука, которая долгие годы дрессировала этого парня и выбивала из него всю свободу и индивидуальность, делала его удобным и «достойным» отца.       Я грустно посмотрела на Грифа, который без своих сапог на толстой подошве и без косухи выглядел чуть младше и меньше, чем он смотрится на улице. Это уже не гроза всего района с винтовкой и служебным псом, а обычный парень в белой футболке, джинсах и со светлыми волосами, убранными в небрежный хвост с петухами.       – О чём задумалась? – поинтересовался Гриф.       – А, да я так... Можно сказать, включаю дедукцию.       – Хо-хо, интересно. И что же ты выяснила, изучая мою комнату?       – Ты точно хочешь это услышать?       – Ну, – Гриф насторожился от моего тона, но всё же ответил согласием. – Допустим, да, готов, что бы там ни было. Я не обижусь, честно, мне просто любопытно.       – Ну, тогда... я выяснила, что ты очень несвободный.       – ... В каком это плане? – он был удивлён моей догадкой.       – В плане "зажатый". Обычно подростки пытаются выразить себя, всячески декорируя свои комнаты: вешая плакаты на стены, свои рисунки тоже, раскладывая на полках какие-нибудь коллекционные фигурки... Но у тебя же не комната, а рабочий офис какой-то!       – Ну слушай... Может это просто не моё?       – Не правда. Я не верю, чтобы у тебя внутри было настолько пусто, чтобы оно никак не проявлялось наружу.       Гриф слегка улыбнулся краем губ и медленно направился к одному из шкафов.       – Хочешь я покажу тебе кое-что, что находится в этом шкафчике?       – И что это будет – скелет в шкафу? – улыбнулась я, сложив руки на груди.       – Можно и так это назвать. Но вообще, то, что ты увидишь, одновременно и подтвердит, и опровергнет твои мысли на мой счёт. Ну так что, мне открыть дверцу?       – Ну давай уж, раз заинтриговал.       Гриф аккуратно ухватился пальцами за ручку шкафа, стоящего возле письменного стола, потянул её... И тут у меня перехватило дыхание от изумления: оказывается весь тот узенький шкафчик изнутри был сверху донизу залеплен и заклеен – где-то наклейками, где-то полароидными фотографиями его друзей, где-то какими-то записками и эскизами и даже обрывками нотных листов. Там же, прислонённая к стенке шкафа, стояла гитара в чехле, а ещё стопками лежали книги, тетради и даже древние плюшевые игрушки! С ума сойти, целая вселенная, целый ворох воспоминаний, и весь он скрыт здесь, в этом небольшом шкафу...       – Ну, и как тебе моя Нарния?       – Впечатляет, ты прав...       – И ты тоже права, между прочим: всё это я очень старательно скрываю, потому что в моей семье оно считается хламом и детскими шалостями... Так что я и правда несвободен – до тех пор, пока живу с моим отцом...       – Печально звучит... – вздохнула я, с сочувствием глядя на Грифа.       – Н-да, не то слово, – кивнул он и снова спрятал за дверцей всё своё самовыражение. – Однако неправа ты всё-таки в том, что моя душа нигде никак не проявляется. Она проявляется, просто это очень сложно увидеть: для этого нужно найти нужную дверь и догадаться открыть её.       – Не шкаф, а сплошная метафора, – хихикнула я, и он подхватил мой смешок.       – Да уж, точнее не скажешь...       – Слушай, Гриф, а можно задать тебе один бестактный вопрос?       – Попробуй, что уж, – усмехнулся он, но вопрос, который я задала, тут же согнал с его лица насмешливую улыбку:       – Скажи мне честно: это из-за папы ты так упорно хочешь стать врачом? Это он тебя заставляет этим заниматься, не так ли?       – Вообще-то нет, Лиса. В этом случае всё далеко не так, как ты сказала. Это было моё решение, и отец тут ни при чём... – я тут же пожалела, что так грубо сформулировала свою мысль. – В детстве я так часто лежал в больницах, что они мне стали роднее дома. Я видел много больных детей, с многими из них дружил и... у многих из них прямо при мне останавливался пульс. Я сам отношусь к больным людям, и моя младшая сестра тоже. Правда она с годами хотя бы поправится, в отличие от меня... Разве так удивительно, что я после всего этого хочу лечить людей?       – Нет, и правда не удивительно... – глухим голосом выговорила я, стыдясь своей подростковой наивности, которая мешала мне осознать, что кто-то в здравом уме и без влияния родителей может захотеть учиться на врача. – Я просто не подумала... Я вообще ужасно легкомысленная, так что прости, что я это ляпнула. Врачом быть, понятное дело, мудро и полезно...       – Через пару лет ты меня, наверное, поймёшь, – смягчился ко мне Гриф. Однако я слегка возмутилась его словам и, радуясь поводу сменить тему разговора, заговорила:       – Слушай, мне кажется, или ты постоянно общаешься со мной, как с маленькой?       – Да нет, почему же?... Тебе кажется.       – А вот я так не думаю. Я просто уверена, что я в глубине души кажусь тебе маленькой только из-за того, что я познакомилась с тобой в тот момент, когда гуляла вместе с малышнёй. Ты, соответственно, воспринял меня, как одну из них, и до сих пор продолжаешь воспринимать точно также, а не как кого-то, близкого тебе по разуму. Это, знаешь ли, обидно.       Гриф изумлённо меня рассматривал, словно и правда только сейчас осознал, что перед ним стоит уже не ребёнок, а вполне себе девушка.       – Да и любезный ты со мной, судя по всему, только из-за того, что всё это время общался со мной как с малолеткой... – продолжила я, грустно опустив глаза в пол.       – А кто тебе сказал, что я с девушками плохо обращаюсь?       – Да не важно, кто – важен сам факт.       – Что ж... Отчасти он правдивый, но не до конца. Я не ненавистник девушек в целом, просто я недолюбливаю наших местных.       – И почему же? – снова взглянула я на него.       – Да потому что они ведут себя, как дуры, – выпалил он, но вдруг понял, что это звучало резковато, и я вот-вот могу на это обидеться, так как тоже теперь отношусь к местным девушкам. – Возможно, это грубовато прозвучало, но зато искренне, – буркнул Гриф, виновато разведя руками.       – А Доминика что, не относилась к этим "дурам"? – улыбнулась я без тени обиды. Наоборот мне было приятно, что Гриф вдруг взялся со мной откровенничать.       – Ты знаешь – нет, не относилась. В ней, по крайней мере, была смелость со мной взаимодействовать. А остальные же меня словно боятся: и говорить начинают с придыханием, и краснеть, и в обмороки падать, и вообще словно помешанные выглядят! Словно я чёрт знает какое божество, а не их сосед и одноклассник...       – Ты к ним несправедлив – влюблённым сложно держать себя в руках... И вообще, разве такая реакция от людей тебе не приятна?       – Да ни разу, – выплюнул он с отвращением. – Потому что я для них всего лишь красивый образ, всего лишь повод представить себя героиней дешёвых романов, в которых фигурирует "серая мышка" и какой-то крутой раскрасавец, который обязательно её полюбит и за счёт которого она сможет в кое-то веки самоутвердиться... Просто я не хочу, чтобы... ну, – он смутился, но всё же выговорил, – чтобы моя гипотетическая вторая половинка от меня фанатела. Я хочу, чтобы она в первую очередь была моим товарищем, который сможет ценить во мне не только мою грёбаную ангельскую морду и золотые волосы. Если я и красивый, – от слова "красивый", его брезгливо передёрнуло, – это ещё не значит, что я перестал быть человеком и не имею ещё чего-то, помимо удачной внешности... Понимаешь меня?       Я не удержалась и покраснела на этих его словах. Но тем не менее согласно кивнула. "Уж я-то это в тебе ценю, поверь мне, Гриф..."       Вдруг наш разговор прервал тихий-тихий свист пара, шедший из коридора.       – Мне кажется, или там чайник на кухне закипел? – рассеянно спросил Гриф, прислушавшись.       – Да, я тоже его слышу... Пойдём тогда на кухню, а то мы слишком надолго бросили твою сестру.       Соня на кухне уже хозяйничала во всю. Она, как настоящий борец, сражалась со своими неловкими движениями: несла чашки с чаем к столу, высунув язык, потом также аккуратно несла тарелку с печеньями, и даже смахнула со лба пот, выступивший от старания. Мы похвалили её, помогли накрыть стол до конца и все втроём сели пить чай.       Это было достаточно весело: Соня много рассказывала про себя, своих кукол и свои любимые мультики, которыми, конечно же, были Чародейки и Винкс. Потом она начала стопками таскать из комнаты свои рисунки и каждый по отдельности демонстрировать и требовать у меня оценки: «А этот нравится? А этот как тебе? Красивый котик, правда? Мы его на ИЗО рисовали. Вот, у меня даже "пять" стоит, видишь?» Гриф тем временем следил, чтобы её рисунки не вляпались в сливочное масло или чтобы на них не пролился чай. Меня очень умиляли их отношения: то, как Гриф беспокоился и заботился о Соне, и то, как она пыталась строить из себя его деспотичную жену. Она не стеснялась делать ему замечания или просить принести ей что-нибудь из комнаты, но при этом было ясно, что она очень любила и ценила своего брата, а командовала им чисто ради шутки. Да и Гриф явно был привычен к этой её манере общения: полушутливой, полузаботливой, полукапризной. Но в целом эта девочка произвела на меня хорошее впечатление. Через какое-то время я даже перестала обращать внимание на её некрасивый недуг, а когда вспоминала про него – очень сильно удивлялась.       На какое-то время Соня ушла в свою спальню, и только мы с Грифом подумали, что это насовсем, как шалунья вернулась с целой коробкой резинок, заколок и расчёсок, взобралась на табурет за спиной брата и капитально взялась за его волосы. Когда она сняла с них резинку, я впервые увидела Грифа с распущенными волосами: светло-русые, мягкие, длиной почти до плеч и слегка завивающиеся на концах. В принципе ему и с такой причёской было неплохо, разве что она делала черты его лица мягче, добрее и... Да что греха таить – женственнее. Теперь он слегка напоминал мне высокую и худощавую девушку-баскетболистку. Наверное поэтому он постоянно и носит волосы в хвосте.       Гриф, верно угадав мои мысли, кивнул и сказал:       – Как девчонка выгляжу, да?       – Ну, разве что совсем слегка, – ответила я не очень убедительно. – Да ладно тебе, это не плохо! Успеешь ещё бороду отрастить.       – А мне кажется, это плохо... – и он чуть поморщился из-за того, что сестрёнка дёрнула его за прядь волос. – Из-за моего лица мне часто было не легко учиться в школе. Столько насмешек было...       – Да они наверное просто завидовали тебе, – и я откусила булку с вареньем. – Смотрели на свои прыщавые рожи и хотели быть, как ты.       – Не-е, у пацанов это работает не совсем так, как у девочек, – усмехнулся он. Соня тем временем доплетала ему косичку «колосок». – Они ни капли мне не завидовали, а просто отказывались воспринимать во мне одного из них. Считали девчонкой, тряпкой, голубым – кем угодно...       – И что, они били тебя? – спросила я, но внимательная Соня меня перебила своим вопросом:       – А что значит «считали голубым»? – Гриф отчаянно закрутил глазами, а я спрятала свою улыбку в чашке с чаем.       – С-слабаком, Сонь, – подобрал ответ Гриф.       – А-а-а, понятно. Значит, мой одногруппник Ваня тоже голубой? Он даже свой рюкзак сам поднять не может, – я подавилась смехом и всеми силами пыталась это скрыть за «внезапным» кашлем.       – Ну-у, что-то вроде того, – с сомнением подтвердил Гриф, тоже еле сдерживая улыбку. – Только не называй так Ваню, слышишь? Для мальчишек это очень обидное слово. Он всю жизнь потом будет из-за него мучиться.       – Хорошо, не буду.       – Аллилуйя... – тихо выдохнул Гриф и подмигнул мне. Я уже успокоилась от кашляющего смеха и снова повторила свой старый вопрос:       – Так Гриф, неужели тебя правда били в школе? Сейчас мне в это не верится, вспоминая, как ты отделал тех мужиков у рельс.       – Да, тогда было дело. Меня били, один месяц или два, – губами он улыбнулся, но в глазах у него не было и тени улыбки. – А потом, в роковой для них день, я просёк, чем можно завоевать их авторитет – кулаками, как в каменном веке. Я тоже начал драться, и дрался серьёзно: до переломов и выбитых зубов... – он затих и опустил глаза, а я тем временем пыталась понять, как в нём могут совмещаться настолько противоположные внешность и характер. – Я нисколько этим не горжусь, если честно. Власть над классом настолько ослепила меня, что я временами дрался даже с ни в чём не повинными ребятами. Я, наверное, был местным злодеем для них... Хоть я иногда и выручал каких-нибудь задохликов из передряг, но чаще я дрался всего лишь для поддержания у людей мнения о том, что я не девчонка, – и он пожал плечами.       – Жуткое дело... А почему ты не состриг волосы, если тебе не нравилось быть похожим на... ну, ты понял.       – Потому что дело не в причёске, а в лице! Какую длину волос не носи, оно всегда такое – смазливое, – выговорил он с неожиданной ненавистью к себе. – Кстати, одной из причин драк было моё желание специально изуродовать себе лицо синяками, чтобы хоть ненадолго перестать быть для них куклой. Да что там «для них» – для себя хотя бы...       – Не переживай, Артемон, – подала голос Соня, заплетавшая Грифу уже вторую косичку. – Те мальчишки просто были глупыми.       – Так и я был глупым, Соня. Если бы я сейчас попал к ним в компанию, я бы ни за что не избивал их, как тогда. Это только делало их злее, и меня в том числе...       – Всё ты врёшь, – улыбнулась девочка, – никакой ты не злой. Ты – самый добрый человек на свете. Даже добрее, чем мама, потому что мама на меня иногда кричит. А ты – никогда, – Гриф был растроган и улыбнулся. – Лиса, посмотри, какие у него красивые косички.       – Сонь, расплети мне их лучше, – попросил Гриф тоскливым голосом.       – Не-а! Соня, не расплетай, – вскочила я со стула, отряхнула руки от хлебных крошек и подошла к Грифу, который с непониманием смотрел на меня снизу вверх. – Настала пора перебарывать комплексы, дружище. Это не дело: постоянно пытаться выглядеть, как брутальный сорокалетний дядька с огромными плечами, когда на самом деле ты другой, – губы Грифа растянулись в смущённой улыбке. Он отвёл от меня глаза, а его лицо резко залилось краской – тоже весьма непривычное зрелище. Ну и ну, моя догадка снова попала в цель! Да я сегодня в ударе.       – Гриф, выгони этих тараканов из своей головы. Ты прекрасно выглядишь, и никакая ты не кукла и не девчонка... А даже если это отчасти так, то это не плохо! Ходи в чём хочешь и как хочешь – зачем пытаться соответствовать какому-то непонятному образу? Главное-то в тебе – характер, а вовсе не винтовка, косуха и кулаки. А характер у тебя – за версту видно – железный. Мне даже неловко от того, что я, мелочь, стою тут и учу тебя жизни, но мне кажется, что ты должен был это услышать... Посмотри на себя, – и я протянула ему настольное зеркало, которое стояло на подоконнике.       – Словно я себя не видел.       – Ты видел не то, про что я тебе говорю. Присмотрись к себе повнимательнее, и ты увидишь там, в отражении, нечто большее, чем своё лицо. Ты увидишь волю, силу, уверенность, ум, талант и мудрость... Ты видишь их?       – Честно говоря – с трудом.       – В таком случае, смотри на себя почаще, и ты разглядишь всё это. Оно есть в тебе – я это увидела.       Гриф оторвал взгляд от своего отражения и посмотрел на меня так, словно увидел впервые. Его голубые удивлённые глаза изучали моё лицо и бегали по нему, словно пытаясь проникнуть мне в голову. А может он уже в неё проник...       Я скромно улыбнулась ему и пожала плечами, вдруг застеснявшись выплеснувшихся из меня мудрых советов. Всегда у меня так: дам наставлений людям, а потом буду мучиться оттого, что я могла направить их куда-то не в ту сторону... Неловкую и магическую паузу, возникшую между нами с Грифом, слава Богу, прервала озорница Сонька.       – А я вот тоже так всегда считала, как Лиса сказала! – заявила она, высунувшись из-за плеча Грифа, чтобы её было видно. Мы с Грифом очнулись и дружно засмеялись. Как же ему идёт улыбка, и как же редко она у него появляется...