Тропа Койота

1

      Ева и Леопольд всё также сидели у костра и иногда подбрасывали в него веточки. Свистели птицы, шуршали ели. Надвигались сумерки, а дуэт у костра всё сильнее настигало беспокойство.       – Что-то они долго, да? – спросила Ева и помешала деревянной ложкой в кастрюле.       – Да нет, для поисков это ещё мало. Иногда потерявшихся людей неделями ищут.       – И суп остынет скоро, – словно не услышала Леопольда Ева. – Я его уже пятый раз грею.       – Зачем? Оставь ты его в покое. А когда они придут – подогреешь.       – Смешной ты, Лео: суп не так быстро греется, тем более на костре. Ребята придут голодные, им надо будет сразу же еду подавать.       – Ну, тебе виднее...       Ева потёрла тощими руками плечи и вздрогнула.       – Сыро тут. И зябко.       – Дать тебе куртку? – предложил Лео и, не дождавшись ответа девушки, стащил с себя горнолыжную синюю куртку. – Не переживай за меня, я не замёрзну – толстокожий, так сказать.       – Спасибо, Лео. Это мило.       – Что именно? То, что я пухлый или то, что я дал тебе куртку? – хитро прищурился он.       – И то, и другое, – засмеялась девушка.       Минут через двадцать они услышали в лесу шаги, и Ева тут же очнулась и метнулась к остывшей кастрюле с супом. Шаги были медленные и, очевидно, уставшие. Вскоре показались и сами ребята и, судя по их лицам, поиски закончились неудачей. Леопольд и Ева скисли и грустно смотрели на вываливающийся на поляну отряд. Измотанные, утомлённые, мрачные и все, как один, молчаливые. Даже весёлая Ася смолкла и послушно шла за ручку с сестрой.       – Не нашли? – осмелился спросить Лео и снова поправил старые очки, которые вечно сваливались у него с переносицы.       – Нет, нифига, – вздохнул Макс, упал прямо на траву и раскинул руки и ноги. – Более того, с этими поисками мы вообще в минус ушли.       – Это как, «в минус»? – встревожилась Ева и округлила свои и без того большие глаза.       – Каспер потерялся, – вздохнула Хана и тоже села рядом с Максом.       – Потерялся?! – воскликнул Лео. – Как так? Как такое могло произойти? Вы же все там были!       – Долгая история, – простонал Дизель, державшийся за поясницу, и рухнул на траву у костра. – Но там, конечно, жопа полная с ним творилась. Должно быть, это ежедневные шастания по кладбищу на него так влияют.       – Да объясните вы нормально кто-нибудь! – взмахнула руками Ева и тут же замолкла, увидев вошедших на полянку Вову и Соломона, которые тащили на себе искалеченного и хромающего Грифа. Он шёл сам, а руками опирался на плечи друзей. Ева смотрела на его рваную рубашку с красными подтёками, на его взлохмоченные волосы, на запекшуюся на губе кровь и недоумевала. «Что там у них творилось?»       Я вкратце пересказала всё Еве с Леопольдом, так как была живым свидетелем этой драки от начала до конца. Рассказывала вяло и глядя куда-то в сторону. Настроение было не однозначное. Как бы вы себя чувствовали, если бы вы собрались на поиски друга, а по итогу не только не нашли бы этого друга, но и потеряли бы второго, предварительно с ним поссорившись? Вот так чувствовала себя и я. Мне было жалко Каспера, который мечется в лесу и загибается от угрызений совести. Мне было жалко Енота, который уже, наверное, и правда погиб в полном одиночестве либо от голода, либо от холода. Мне было жалко Грифа, который морщился от боли и досадовал, что с ним все носятся, как с умирающим пациентом. И также мне было жалко моих маленьких товарищей, которые всё это время развлекались и получали наслаждение от похода, а теперь сидели тусклые и тихие и явно хотели вернуться домой. Полный, полный провал...       – С-слушайте, – слегка заикнувшись, предложил Джо и робко оглядел поредевший отряд. – Давайте прежде, чем отправимся в обратный путь, сходим ещё в одно место? К тому дубу с дуплом – помните его?       – Посмотри на нас. Какой ещё дуб? – проворчал Диз, грея руки над огнём. – Ни у кого уже ни сил, ни желания нет. Как, по-твоему, Гриф пойдёт к этому дубу?       – Да плевать на меня, – прошипел Гриф. – Я скоро оправлюсь...       – Это «скоро» наступит минимум завтра, – гнул своё панк. – Джо, надо собираться обратно. Никаких дубов...       – Но пожалуйста! Ребят! – взмолился Джо. Редко я вижу его таким серьёзным и напуганным. – Мы должны сделать всё возможное для Енота! Он же наш товарищ! Разве вы можете вот так его бросить?.. К тому же, мы можем отловить там Каса. Вряд ли он и правда хочет заблудиться в лесу. Наверное, он уже остыл и ждёт нас там, а?.. – все молчали. – Ну, кто со мной? Вы можете идти не все, а только те, кто хочет. Прошу вас, по-дружески!       – Ай, чёрт с тобой, – прокряхтел Дизель и, хоть он недавно утверждал обратное, поднялся и подошёл к Джо. – Схожу, так уж и быть.       – Мы тоже с вами, – вызвались Хана с Ритой. К ним присоединились ещё Зелёная, Соломон и отважный Димка, и они тронулись в путь. Оставшиеся нехотя ели суп и отдыхали перед обратной дорогой. Я держала Грифа за руку, Леопольд обнимал мёрзшую Еву, Ася гладила котёнка, а Илья – своего Атоса. Какой-то всеобщий пессимизм и подавленность охватили наш отрядик, и ни у кого не было сил с ним бороться. Никто ни на что уже не надеялся. По крайней мере из оставшихся – все оптимисты ушли к дубу. Но вскоре и они вернулись мрачные и хмурые. Никого они там не нашли – ни Енота, ни Каса.       Окончательно похоронив Енота в мыслях и решив, что сил искать ещё и Каспера ни у кого не осталось, мы собрали пожитки и поплелись к нашим мотоциклам. Гриф старался крепиться и готовил себя к тому, что сейчас ему надо будет садиться за руль. Джо ни с кем ни словом не обмолвился с тех пор, как вернулся с повторного похода – он только тихо пел себе под нос какую-то заунывную песенку: «На кладбище забытом не виден солнца свет. В могилах перерытых давно скелетов нет. За тёмными холмами, среди могильных плит, Енота-Некроманта зловещий дом стоит...» Мы шли по лесу, словно похоронная процессия, и винили себя в чём-то все до одного. Я буквально чувствовала кожей это общее чувство вины и стыда перед двумя нашими беглецами.       Выйдя на трассу, мы первый раз по настоящему ощутили, как же долго мы пробыли в чаще. Небо уже успело стать сиреневым, как слива, а от солнца на горизонте осталась только блёклая алая полосочка. Ехать без фар уже не представлялось возможным – на дорогу легла ночь. Перед тем, как все вновь расселись по остывшим машинам и мотоциклам, я заметила одну грустную сцену на обочине дороги: Хана, которая при мне ни разу не проявляла широкого спектра эмоций, вдруг осмотрела лес огромными влажными глазами и расплакалась. К ней сбежались сердобольные Зелёная, Рита и Ева и закрыли её от меня. Ну надо же. Нервы ли это или личная привязанность к кому-то из пропавших?.. Боже, какого чёрта я называю их таким сухим словом – «пропавшие»? Они же мои друзья: Енот и Каспер! Енот, который излучает добро одним своим присутствием, и Кас, который так много со мной общался и которого я сегодня так некрасиво прогнала...       Поскольку я уже сидела на мотоцикле Грифа, я уткнулась ему в спину лицом и спрятала ото всех свою скисшую мину. Гриф тем временем старался одолеть последствия драки и, сжав зубы, надевал на себя защиту. Гордо откинул с лица волосы с запекшейся кровью, надел шлем и крепко сжал руль. Точно воин перед битвой. Далеко не так торжественно и весело, как днём, но мы тронулись в обратный путь. Я не хотела ни о чём думать, не хотела ничего видеть, и поэтому всю дорогу перед моими глазами была только чёрная кожаная куртка...       Ночь у всех проходила отстранённо и тихо. Все словно ожидали чего-то недоброго от следующего дня, какого-то подвоха. Ася перед сном не пела колыбельную котёнку, у бабушки Лёши не работало радио. Джо спал лицом к стене и даже не царапался в неё младшим братьям и сёстрам, как всегда подражая лесному монстру. Борис Николаевич – несчастный отец Каспера – грустно дымил сигаретой в форточку кухни и что-то высматривал на улице. Зелёная в спальной сорочке сидела на своей кровати и медленно, задумчиво гладила своего нового чёрного котёнка, который из-за своей лохматости был больше похож на чёртика или даже на морского ежа.       Лисе этой ночью понадобился срочный психолог в лице мамы. Она выслушала всё, что та ей рассказала, заварила дочке какао, села с ней перед телевизором и, гладя девушку по лохматой голове, допоздна смотрела с ней советские фильмы – особого выбора передач у них не было, так как телевизор транслировал только пять каналов, на четырёх из которых были новости. Советские фильмы имеют странное свойство успокаивать и убеждать в том, что в будущем всё будет хорошо – поэтому ко второму часу ночи Ирма уже была вполне себе в строю. Пожелала маме спокойного сна и поднялась к себе. «Уснуть и забыться, а завтра всё решится. А даже если не решится, то я не хочу об этом думать. Только сон...»       Оперативнее остальных приходилось оправляться Грифу, так как ему нужно было как-то скрыть от семьи фингалы, синяки, кровь и рваную одежду. Он кое-как вошёл домой через своё окно, чтобы не будоражить собак, затем быстро переоделся в домашнее и запихал все улики на самую дальнюю полку до лучших времён. Прокрался по коридору и, пока его не успели поймать, заперся в уборной, чтобы привести свой внешний вид в порядок. Сначала долго отмокал в ванной, лёжа в набранной горячей воде, потом заклеивал пластыри на все более-менее большие раны, но и это было больше для маскировки, чем для лечения. Пластыри в доме к концу этой процедуры успели закончиться. Остальное – по мнению Грифа, менее заметное – он просто обработал перекисью и йодом. Парень долго смотрел на себя в зеркало и досадовал, что ссадины на брови и на губе и синяк на глазу всё же никак не скроешь. «Придётся, видимо, отсиживаться в комнате, как можно дольше. И ужинать тоже в ней...» – вздохнул про себя Гриф и кинулся к одежде, вспомнив, что он подозрительно долго занимает ванную. Старая кофта с капюшоном, такие же старые треники, носки – все как можно более скрывающее увечья.       Он быстро открыл дверь и юркнул в коридор, ведущий на кухню. В нём не было света, как и во всём доме в целом. Лампа горела только в родительской спальне – это было видно по щели из-под двери. Гриф задумался, стоя в узком проходе в полумраке. «А что, если...» Он закрыл глаза и решил идти дальше наощупь, слегка выставив вперёд ладонь. Словно он не зрячий. Грифу казалось, что он пройдёт на кухню также смело, как если бы он смотрел на неё, но не тут-то было. Предостерегающий инстинкт заставил его идти медленнее, словно не доверял памяти Грифа. Ему казалось, что пол уезжает у него из-под ног с каждым шагом и что он не сдвигается с места, а просто переставляет ноги по скользкому линолеуму. Также Гриф чувствовал, что теряется и не может с точностью сказать, в каком месте коридора он находится. Может, он в его середине, может, он уже на пороге кухни и сейчас споткнётся о стул.       Гриф остановился и с досадой открыл глаза. Оказывается, он и правда уже был на кухне, и даже не на пороге, а около раковины. «Ничего себе меня занесло!» – подумал он и расстроился за свой внутренний навигатор. Снова закрыл глаза и начал вслепую нашаривать ручку шкафа. Он делал это не ради веселья, чтобы поиграть в слепого. Для него это были вовсе не игры, а вполне вероятная реальность, которая может настигнуть его хоть через десять лет, хоть через год... Внезапно ему на плечо приземлилась тяжёлая и сильная рука и развернула его спиной к шкафу. От неожиданности Гриф охнул и слегка присел, как для прыжка. Перед ним был отец с взволнованными глазами, которые внимательно осматривали лицо сына сквозь темноту. Он подкрался абсолютно беззвучно, но это было свойственно Владимиру Вольфовичу как старому охотнику.       – Ты чего тут бродишь в темноте, эй? – и он пощёлкал пальцами другой руки у Грифа перед носом. – Видишь что-нибудь? Как вообще твои глаза? Что-то болит, нет?       – Всё хорошо, я вижу, вижу! – выдохнул Гриф и отмахнулся от щёлкавших у него перед носом пальцев. У отца на лице выступило недоумение и недовольство. Голубые глаза в полумраке ярко блестели.       – Так чего ты тогда лазаешь по шкафам ощупью? – громким шёпотом спросил он. – Что за шутки такие?! Ты меня так напугал!       – Да не шутки это... Я... – Гриф в капюшоне неуверенно помял в руках пакет с хлебом, который успел выдернуть из шкафа перед тем, как его застали с поличным. – Я готовился.       – К чему, интересно? – и Владимир Вольфович в домашнем халате сложил руки на груди. – Поведай.       – Ты сам знаешь... Я хотел убедиться, что в случае чего смогу хотя бы дома ориентироваться...       – Арт, я что, рано назвал тебя сильным человеком? Зачем ты уже вешаешь руки и сдаёшься своей болезни? Понимаешь, с такими заразами никогда нельзя мириться. Они же только этого и хотят – чтобы человек сдался, и они тобой властвовали. Но ты наоборот должен идти против болезни – не ей навстречу! Ты должен делать всё наперекор, а ты тут играешь в жмурки!       – Но как же мне не вешать руки, когда вы с мамой не нашли в городе то лекарство? – спросил Гриф и слегка прищурился на отца. Владимир замолчал и повесил руки вдоль тела. – Ведь без него у меня нет шансов уберечь свои глаза.       – Шанс есть всегда, – упрямо не согласился мужчина, покачав светлой головой. – У нас есть другие капли. Пока будешь пользоваться ими и ждать, когда до нас довезут те. Главное – не кисни, понял?.. Вот, вот эти пока возьми, – Владимир взял с полки маленький бутылёк и положил его сыну в руку. Гриф склонил лицо и рассматривал ладонь с лекарством. – Хуже от них точно не станет. Хоть они и не снижают глазное давление, но хотя бы снимают раздражение и воспаление. Прямо сейчас этим закапай глаза, слышишь?       Гриф всё ещё смотрел себе на руку и катал по ней бутылёк из стороны в сторону, от большого пальца к мизинцу. Капюшон и светлые волосы загораживали его лицо.       – Мне страшно, – вдруг прошептал он и неловко улыбнулся от того, что признался в этом. Но улыбка эта скорее была вызвала истерикой, а не смущением. Владимир смотрел на сына, яростно рассуждая, чем ему помочь, и думая, как реагировать на такое честное выражение чувств. В итоге он выдохнул, ненадолго стряхивая с себя строгую маску, подошёл к Грифу и похлопал его рукой по плечу.       – Арт, послушай меня. Если ты и ослепнешь, это не Конец Света. Тебя никто не бросит, все останутся с тобой: я, мама, Соня, друзья твои. Мы все будем рядом, слышишь? И ничего не исчезнет. Просто попробуй не настраивать себя на то, что без зрения не возможно жить. Если случится, то мы вместе будем помогать тебе приспособиться, и всё будет почти так, как раньше...       – Но эта Темнота, – еле слышно заговорил Гриф, – она снится мне временами... И мне кажется, она сведёт меня с ума. Темнота, которая всю жизнь будет у меня перед глазами и которая будет отделять вас от меня...       – Ничего не будет тебя отделять, – заглянул сыну в лицо Владимир. – Никакая темнота между нами не встанет! Просто не верь в неё. Верь в то, что вокруг тебя всё также будет мир и всё также будем мы. Просто нас не будет видно... Только не надо слёзы лить, ладно? Успокойся, Арт. Приходи в себя, – Владимир метнулся к столу, налил воду в стакан и сунул его сыну в руку, отобрав обратно бутылёк с лекарством. – На, пей.       Гриф стоял у шкафа, свесив волосы над стаканом, а Владимир, как тигр в клетке, ходил взад-вперёд по тёмной кухне и вздыхал. В тишине прошло полторы минуты.       – А как там у в-вас дела, – немного не своим голосом спросил Гриф, желая перевести тему, затем тихо всхлипнул и вытер глаза.       – У нас? – переспросил бродивший между холодильником и окном Владимир. Его мысли были о другом. – У нас так себе. У мамы был припадок, опять, – Владимир, глядя себе под ноги, ширкал тапками по линолеуму. – Сейчас она уже лежит, пришла в себя...       – Что её довело?       – Да у неё какая-то идея фикс в последний месяц появилась – думает, что я от вас уйду. Не понимаю, откуда она взяла эту чушь...       – Ты с ней не слишком ласков, оттуда и взяла, – уже успокоившись, ответил Гриф и поставил стакан на столешницу. Владимир вскинул на сына глаза на пару секунд и снова уставился себе под ноги.       – Я никогда с ней не сюсюкался, если ты об этом. У меня в поведении ничего не изменилось: я такой же. Но почему-то теперь... Я её не понимаю, у неё постоянно какие-то новые тараканы... – и он раздражённо покрутил кистью у виска.       – В таком случае, ты бы должен с ней быть помягче. То, что ты на неё кричишь, не улучшит ситуацию. Ей будет только хуже.       – Ну-ну, – буркнул Владимир, – будет ещё яйцо курицу учить...       – Я не учу. Просто говорю, что вижу со стороны. Ты ей не сочувствуешь, и поэтому кажется, что ты её не любишь... Ты любишь маму?       Владимир остановился перед сыном и вытянулся, как на параде.       – К чему тебе это знать? Ведь это только наше с ней дело.       – Значит, не любишь.       – Оставим этот разговор... Ну чего ты мнёшь этот несчастный хлеб? Как его есть после тебя? – снова строго, словно вспомнив свою старую роль, заговорил мужчина. Гриф положил пачку на столешницу рядом со стаканом и убрал руки в карманы. – Вот сам и доедай его теперь.       – Я и собирался.       – Вот и славно. А я чего сюда приходил?.. А, я пришёл, потому что услышал, как ты тут возишься. Может, свет включим? А то стоим, как идиоты, в темноте.       – Н-не стоит! – торопливо остановил его Гриф. Владимиру это показалось подозрительным, и он щёлкнул включателем. Свет вспыхнул, на секунду ослепив обоих, но уже через пару мгновений Владимир настроил резкость зрения и увидел покалеченное лицо сына во всей красе: с фиолетовыми синяками на подбородке и на правом глазу, с запекшейся губой и с ссадинами на скулах.       – Так во-от оно что, – надменно усмехнулся он. – Прятал боевые ранения. Как ты умудрился так подраться? Ты же говорил, что едешь с друзьями в поход?       – В походе и подрался, – вздохнул Гриф. – Там конфликт случился кое с кем...       – А ты всё ещё не научился решать конфликты словами, так? Ну, я понял... Ладно, занимайся тут, чем собирался, но теперь, пожалуйста, с открытыми глазами и при свете. И капли не забудь! – сказал Владимир уже в коридоре и снова ушёл к себе.       «Ведь может же он быть добрым, когда захочет. Почему он бывает таким так редко?..»

2

«Даже вздыхаю от разочарования. Такое прозаичное объяснение самой неразрешимой загадки детства. Лучше было бы и не знать». «Дом, в котором...» М. Петросян

      «Пи-пи-пи-пип! Пи-пи-пи-пип!» – зажужжал где-то будильник в моём телефоне. Я очнулась и поняла две вещи: что еле могу дышать и что ничего не вижу. Откуда-то шла вибрация телефона, и я попыталась пошевелиться, чтобы нашарить его. Боже, точно, я же лежу на животе. Я поднялась на локтях и, оторвав лицо от смятой подушки, вдохнула полной грудью. Телефон всё ещё пищал и взывал, и я продолжила хлопать руками по постели. В итоге моя рука наткнулась на маленький дрожащий и холодный предмет, который и оказался моей Нокией. Я поспешила выключить противный звон будильника и одним глазом глянула на экран:

09:00 31.10.06., ВТ

      – Хеллоуин?.. Бог мой, я здесь уже почти неделю! – прошептала я самой себе.       Я обвела взглядом комнату, которая с недавних пор даже перестала казаться мне чужой. Косые досчатые стены, шкаф на ножках с блестящими от лака дверцами и с зеркалом на одной из дверц; стул, на спинке которого неаккуратно висит моя кофта. Тюлевая занавеска прикрывает окно, за которым уже брезжит рассвет. Рано. Может, ещё поспать? Хотя, какое там: уснёшь теперь, когда вчерашний день вновь влезает в память. Сошедший с ума Кас-убийца. Утонувший в лесных топях Енот, тянущий руку к ближайшей ветке дерева. Жуткие картины.       Я резко села на кровати, спустила ноги на пол и подошла к окну. Забыв, что в соседней комнате ещё может спать мама, я принялась толкать деревянную непослушную раму, чтобы открыть окно. Петли заскрипели, рама подалась, и створки окна вывалились на улицу. Лёгкие наполнились уличным воздухом, и тёмные мысли постепенно вытеснило из головы. Я облокотилась на подоконник и задумалась, глядя на пустынную улицу, пахнущую гниющей опавшей листвой. Очень осенний запах.       Не знаю, почему, но на подсознании мне кажется, что вся эта суета с пропажами и потерями в лесу началась именно с меня, с моего приезда. Ведь жили же они до этого нормально. И Енот не сбегал, и Кас не распускал руки, а был мирным и даже безобидным. Быть может, он только притворялся таким, но всё же... А стоило мне с мамой тут поселиться, как началась котовасия, одно за одним! Скорее всего, это простое совпадение, что все эти неприятные приключения выпали именно на наш приезд, но всё же... Что ещё выкинут эти осенние каникулы, не представляю...       И всё-таки о Касе. Где он? Добрался ли до дома? Ребята сказали, что он умеет ориентироваться в лесу и потеряться в нём не сможет даже при желании. Но тут уже скорее стоит вопрос, есть ли у него желание вернуться. К нему нужно будет сходить сегодня: извиниться (это – специально для меня) и заставить его помириться с Грифом... Правда что делать сейчас? Не спать же вновь до обеда, да и дома сидеть не охота.       После недолгих раздумий я решила одеться и пойти на очередной обход по деревне. Всяко лучше, чем просто сидеть и грустить. Взяла сумку, телефон, фонарик. Бутерброд с сыром в рот – и вперёд.       Я соскочила с крыльца и вышла за калитку. Тумана почти нет – удивительно. Все двадцать домов, что есть у нас в округе, были хорошо видны. Вот и дом Лёши на юге, широкий и с высоким каменным фундаментом. Вот и дом Ильи с его отцом на востоке: наоборот, низкий и тесный, с гаражом и собачьей будкой. Вот и рощица с берёзами, за которой прячется еловый шалашик. Где-то в лесу раздался гул проезжающего поезда, и я, затолкав руки в карманы, зашагала по тропинке. И тропа-то эта мне уже знакома вдоль и поперёк. Вот сейчас слева будет большая страшная ель, которую я когда-то спутала с монстром... Пожалуйста – я была права. Теперь через пару шагов будет поворот влево, который ведёт через колючие кусты прямо к озеру... Ну точно, опять угадала. Маловато королевство, гулять здесь негде. Что мне теперь, опять идти в соседнюю деревню той же дорогой, по которой мы катаемся на санях? Да ну, надоело что-то. Я хоть куда уже готова ломануться, только не по той дороге...       А может, в лес? Неужели я настолько привыкла ко всем местным причудам, что уже готова гулять по местам, кишащим призраками? Но честное моё вам пионерское: сейчас, глядя на лес, я не испытываю перед ним никакого ужаса. Мне вообще всё равно, даже если я в нём потеряюсь. Поэтому я чуть-чуть свернула с тропинки в сторону леса и пошла напролом, задирая ноги над кустами и брёвнами и выдёргивая ботинки из вязких луж.       Я брела себе и брела, не думая ни о чём и не обращая внимания ни на что. Что за апатия на меня нашла? Как встряхнуться и взбодриться?.. Может, не тянуть до дневного времени и прямо сейчас сходить к Касперу и попросить у него прощения? Хоть он тоже не святой и натворил вчера делов, но всё же он пришёл в себя и хотел загладить свой приступ гнева. А я ему этого не позволила и просто вытурила его в лес. И – тоже хорошá – избила лопатой напоследок. Н-да, «рыжий-рыжий, конопатый убил Каспера лопатой». Не смешно... Друзья так не делают...       Кстати о моей апатии: как же я могла забыть, что тут неподалёку есть одно место, которое одним своим видом может зарядить тебя адреналином на целый день – наша лачуга! Та, из которой мы убегали пару дней назад. Та, в которой живое пианино и пупс с фарфоровой головой. Сходить что-ли, навестить это проклятое место? Раз уж я такая сонная, почему бы не использовать это? Ведь в иной раз мне бы было страшно туда возвращаться...       Была, не была – я пошла примерно в сторону того странного лесного дома, ориентируясь на знакомые кусты и сосны. Помню эту кривую ветку, и содранную словно когтями кору. А вот и примятая черника... Папоротник – значит правильно иду. Страха не было, мандража тоже – только холодная бесчувственность и равнодушие. Словно после вчерашнего у меня не осталось сил бояться. А вот и сама лачуга показывается из-за леса, с каждым моим шагом всё более явно: крыша с отваливающейся черепицей, стена в трещинах, чёрные битые окна. Косое крыльцо, странная пристройка сбоку – наверное, и правда мельничное колесо. Я вышла из леса, замедлила шаг и встала перед этим домом, глядя своему старому страху в глаза. Дом смотрел на меня в ответ, безмолвный и мёртвый.       – А ведь ты – самый обычный дом, – зачем-то заговорила я вслух. – С окнами, с дверью, с крышей... И чего я тебя так испугалась? Скорее всего, всё то, что с тобой тогда творилось, можно объяснить сквозняком и нашей расшалившейся фантазией... Ведь ты и правда просто рухлядь, брошенная и нежилая. И ты мне не можешь ничего сделать, даже если я сейчас усядусь прямо тут, – я демонстративно села на траву перед домом и продолжала играть с ним в гляделки. Дом оставался тем же, не шевелил ни единой своей частью. Только тонкие и высокие сосны вокруг него колыхались и скрипели. Я вытащила из кармана телефон и на последнюю кроху памяти сделала снимок этого дьявольского домишки. Фотография как из фильма ужасов. Если бы я и правда была героиней ужастика, то Дом убил бы меня, а эта фотография стала бы главной уликой для следователей...       – Одиноко тебе тут, Дом? Как давно ты без хозяина и почему ты построен в таком странном месте? – продолжала говорить я от скуки. На открытом балконе дома призраком качнулась лёгкая занавеска. – Не ответишь? А жалко. Мне ведь правда интересна твоя история. Скольких ты уже напугал собой, сколькие в тебя проникали, сколько твоих вещей было украдено... Эх, хотела бы я иметь машину времени и отправиться в твою молодость. Поглядеть на тебя нового, только отремонтированного... и на твоего экзотичного хозяина. Ведь он был необычным человеком, судя по вещам и бумагам, – я замолкла и прищурилась, вновь пытаясь прочесть блёклую надпись над дверью. Не вышло. Ничего не понятно. Ай, как будто эта надпись что-то бы мне подсказала...       – Дом, сделай хоть что-нибудь! Если ты и правда волшебный, хлопни хотя бы ставней или форточкой. Развлеки меня, видишь какая я сегодня мрач...       Вдруг меня оборвал явный звон посуды в доме. Словно кто-то споткнулся о сервант или с усилием пнул его. Я вытянулась, как струна, задержала дыхание и превратилась в слух... А ведь и правда: в Доме слышались шаги, отчётливое глухое буханье и скрип половиц. Я медленно, как хищник в засаде, привстала и, согнувшись пополам, подошла к Дому поближе. Шаги, ну точно они! Вот только вряд ли на первом этаже – больно далеко. Наконец-то какое-то чувство во мне зашевелилось, завёлся азартный моторчик! Я потёрла вспотевшие ладони в предвкушении приключения и на цыпочках пошла к крыльцу. Вскарабкалась по нему, цепляясь руками за перила, предельно медленно отворила дверь и заглянула в Дом. Ага – на пыльном полу виднеются тёмные следы ботинок! Кто-то тоже решил с утречка наведаться к Дому. На первом этаже никого. Только чей-то серый неприметный портфельчик лежит на древнем табурете. Я вслушивалась в звуки над своей головой и кралась к пыльной, хрупкой лестнице. Мне надо на второй этаж – сама не знаю, зачем, и что я буду делать, если кого-то там встречу, тоже не знаю. Но мне туда надо, так мне подсказывает нутро. А для людей, с которыми встречусь, я запросто придумаю оправдание. Мол, пришла сюда марадёрствовать, как и любая здешняя безбашенная молодёжь. Звучит правдиво.       Я начала подъём по ступеням, чувствуя, как древние доски подо мной изгибаются и норовят треснуть. Крепко держусь за перила, все ладони по запястье в пыли. Воздух пахнет ветхостью, тайной и лесом. Сердце гулко стучит под курткой и словно твердит: «Иди, иди!» Я не сопротивлялась его воле и шла. Но вот я уже и на втором ярусе – знакомое жуткое место с бордовыми стенами и портретами в толстых рамах. Словно замок графа Дракулы, ей-богу, но это меня всё равно не остановит. Я обошла лестничный проём, не дыша и не издавая ни звука. Прошла мимо библиотеки, мимо пыльных окон со звеневшими от ветра стёклами. Подошла к гостиной с тем самым чёртовым роялем...       – Лиса? – вдруг огласил это жуткое место знакомый голос. Я, ощутив на спине волну холодного пота, дёрнулась вокруг своей оси и увидела у лестницы Джокера! В том самом жёлтом свитере, в джинсовке, в потёртой кепке и с каким-то странным выражением лица. Мне самой не понятно, обрадовалась я сейчас его появлению или испугалась.       – Джо? Какого чёрта ты?.. – начала было спрашивать я, пятясь от него в гостиную – мало ли это не он, а призрак в его обличии? Но Джокер встрепенулся и потянулся ко мне руками, а его глаза, бьюсь об заклад, стали больше, чем целых два диско-шара.       – Стой! Ни шагу! Замри!! – крикнул он мне. Я замерла, но, судя по всему, слишком поздно. У меня под пяткой что-то легонько треснуло и лопнуло. Я тут же опустила глаза себе под ноги и увидела на полу что-то тонкое, едва заметное и блестящее. Паутину? Леску? Через мгновение снова, как в день первой разведки, звякнула клавиша рояля, потом вторая, третья – и вновь забренчала на расстроенных клавишах та самая полька. Слишком весёлая и детская и оттого доводящая до поседения. Раздался топот, и из библиотеки выскочили Гриф и Зелёная с Леопольдом. Из гостиной следом за ними показались Соломон с Дизелем. Все они смотрели на меня такими же круглыми, как у Джо, глазами и как-то пристыженно молчали. А полька всё играла.       И тут до меня начало доходить осознание. В голове всё поплыло, а в груди начало ныть.       – Что. Это. Такое? – наконец-то выговорила я и упёрла ладони в бока, готовясь разразиться громом и молниями.       – Лиса, подожди с выводами, – начал Гриф. – Всё обстоит не совсем так, как выглядит.       – Тогда объясни, пожалуйста, как оно обстоит, потому что выглядит всё это и правда подозрительно!.. Джо, заткни ты уже это чёртово пианино! – Джо прошёл в гостиную, а молчаливые Соломон и Дизель посторонились, дав ему дорогу. Мерзкая музыка резко и со звоном замолкла, и рыжий вернулся.       – Между прочим, я эту леску целый час натягивал, – буркнул он обиженно. Я его чуть не убила.       – А тебе не кажется, что ты сейчас не в том положении, чтобы возмущаться?! Ведь это ты и вы все вместе с ним подстраивали в этом доме засаду! Развлекались, пугая соседей... – тут до меня дошла вторая теория. Словно пелена с глаз спала. Я смотрела на каждого из них поочерёдно и никого не узнавала. Все чужие, все со сброшенными масками.       – Погодите... Нет, не может такого быть, – бормотала я. Переведя взгляд на Грифа, я увидела, что он сильнее стиснул челюсти и отвёл от меня глаза. – Так вы не только тут... вы во всей деревне это устроили? Всю эту охоту на приведений?.. Чего вы молчите? Ведь я вас раскусила: вы всё это разыграли, так, Джо? Всю местную мистику, которой на самом деле нет?       – А чего ты только меня спрашиваешь? – возмущённо пожал он плечами.       – Тебя, потому что ты водил меня за нос всю неделю, запугивал призраками и духами! Строил из себя гуру местного волшебства, а теперь, когда выяснилось, что всё это враньё, тебе даже ни капельки не стыдно?!       – Не стыдно, потому что ты не знаешь всей картины, – терпеливо ответил Джокер.       – Ой, я даже и знать не хочу. Ну вас, шутников чёртовых, – и я, с дрожащими от обиды губами, развернулась и пошла к лестнице, чтобы спуститься и поскорее сбежать куда угодно.       – Лиса! Лиса, да постой! – сорвался за мной Гриф. Его сапоги загремели у меня за спиной, а на предпоследней ступени он поймал-таки меня за локоть. – Ну стой же!       – Не трогай меня, пожалуйста! От тебя я такого не ожидала, – пыталась вырваться я, но он ловко проскочил вперёд меня и перегородил мне дорогу.       – Погоди ты, торопыга, – Гриф взял меня за две руки. – Ты должна выслушать нас прежде, чем вот так сбегать. Это не дело.       – Кто сказал, что я что-то вам должна? – и я ещё раз попыталась вырвать у него мою руку.       – Я и сказал!       Мы постояли молча и оба были уверены, что остальные наверху даже дышать перестали, чтобы слышать каждое слово из нашего разговора.       – Лиса, – заново начал Гриф, – пожалуйста... Всё не должно так кончаться. Мы же стали товарищами.       – Вот именно, Гриф. Мы товарищи, а вы всё это время далеко не по-товарищески убеждали меня в том, что ваша местная магия – настоящая! И смотрели на меня, небось, как на дуру, когда я в это верила и пугалась ваших выдуманных призраков!       – Ничего подобного: ты не была для нас дурой, – отклонил мою реплику Гриф. – Если ты позволишь нам всё рассказать, то не будешь так сильно сердиться... Лиса, я не хочу с тобой ссориться. Я хочу, чтобы всё оставалось, как раньше... ну или почти как раньше, – его пальцы сильнее стиснулись за моих запястьях, а глаза требовательно впились в мои. Кажется, этот щенячий взгляд меня вот-вот разжалобит. Я хотела бы злиться, хотела бы отпихнуть его и уйти, но его лицо вечно гипнотизирует меня, подчиняет. Даже когда он не обращал на меня внимания, это происходило, а сейчас, когда он сам упрашивает меня остаться... Не об этом ли я мечтала?       Господи, где моя гордость, где моя заносчивость?       Я сдалась.       Мы уже сидели в гостиной, в кругу на разложенных прямо на полу подушках. Их, к слову, сначала пришлось выбивать от пыли. Ребята – все, даже взрослые – были жутко смущённые и сидели, сложив руки в замочек и робко переглядываясь друг с другом. Их было плохо видно из-за того, что рассвет на улице был ещё блёклый, а иных источников света у нас не имелось. Розовато-голубые окна, серая мебель и чёрные силуэты подпольных магов. Я сидела напротив них, недовольно сложив руки на груди и специально хмуря брови. На самом деле, я уже не столько злилась, сколько была заинтригована тем, чем они тут на самом деле занимаются. Из чистого упрямства и вредности я продолжала делать вид, что злюсь, и грозно сказала:       – Ну, давайте, колитесь, что у вас тут за кружок Петрашевского.       Ребята опять переглянулись в полумраке. Соломон тяжело вздохнул, а Зелёная, повесив голову на грудь, с щёлканьем перебирала пальцами бусины чёток.       – Ну, кто? – буркнул Дизель со своим неизменным хохолком на макушке.       – Давайте я, раз я, по мнению нашей Судьи, провинился сильнее остальных, – с тонкой ноткой обиды сказал Джокер и, собираясь с мыслями, хлопнул в ладоши. – Ну, Лиса, приготовься слушать, потому что это будет весьма долгий монолог. И рассказываю я его, честно сказать, впервые... Но да ладно, импровизация – это то, что я умею. А Соломон с Зелёной мне, если что, помогут... Началось всё это давно: ещё до тебя, и до наших институтов, и даже до старшей школы. Короче говоря, началось это в нашем детстве...