Тропа Койота

***

«Ничто так не сближает, как общая тайна» «Дом, в котором...», М. Петросян

P. S. ... Кореец и Малыш сделали пару нерешительных шагов в подсобное помещение, а Рыжий громко захлопнул за ними железную дверь. Эхо разлетелось по всем подземным коридорам и, наверное, потревожило тех, кто живёт в темноте подвалов.       – Может, не стоило закрывать дверь? Всё же скоро придут старшие, – робко пробормотал Малыш и нервозно оглядел тесную подсобку.       – Я ж сказал тебе русским языком, дурик, что дует, – воскликнул рыжий и постучал костяшкой пальца себе по лбу. – Ты каким местом слушаешь?       – Просто у меня... Как её?.. Клаустрофобия. Тут тесно как-то, и душно...       – Не выдумывай, – раздался ровный голос Русого. Он зашевелился и принялся вытаскивать какие-то вещи из пакета Енота. Вытащил спички, шерстяные клубки, замысловатые сосуды с водой и маслом и керосиновую лампу. Кореец присел рядом с ним и принялся заинтересованно следить за бледными руками друга. Рыжий пинал какой-то мусор, разгребая площадку, и Малыш тоже решил успокоиться, сесть спиной к стеллажу и ждать.       Ждать таким образом – в полумраке, под шорох пакетов и шарканье спичек – пришлось не долго. Резко и страшно заскрипела входная дверь, и на её пороге в образовавшемся чёрном прямоугольнике оказались старшеклассники. Двое из одиннадцатого класса: девушка по кличке Зелёная и парень, тоже с прозвищем – Соломон. Оба красивые, загадочные и взрослые. У Зелёной была мешковатая одежда и необычная стрижка с чёлкой, скрывавшей левую часть её лица. Соломон же выглядел рядом с ней вполне обычно: свитер, джинсы и отцовская кожаная куртка поверх. Волосы короткие, лицо твёрдое и слегка отпугивающее своей строгостью.       – Ну здорово, малышня, – махнул рукой Соломон. – А мы привели ваших заплутавших товарищей, – он посторонился и в проёме показались ещё двое: Гоша Дацук и Миша Левицкий – одноклассники и друзья Русого, Рыжего и Кудрявого. Гошка был какой-то взъерошенный – хотя, когда он таким не был? Светлые волосы клоком, пиджак перекошенный, рубаха вся в складках, а огромные глазищи носятся туда-сюда, как у дикого зверька. Толстячок Миша был, напротив, чистым, аккуратным и мягким на вид. Вся одежда на нём была с утра отглажена мамой, а каждую появляющуюся складочку он тут же старался разгладить и расправить руками. Пухлик смущённо помахал присутствующим ладошкой, а Гоша пошёл пожимать каждому руку, приговаривая:       – Извините, пацаны, что опоздали. Мы с Мишкой это – в столовке были.       – Ну да, это ведь «уважительная причина», чтобы опаздывать... – проворчал русый, всё ещё не меняя выражения лица.       – Не бухти ты, – ответил ему рыжий и зазвенел своим голосом на весь школьный подвал. – Ну что, начнём, Соломон? А то мне уже не терпится приступить, я вот-вот на стены полезу от интриги!       – Потерпи ещё минуту, Алекс, нам же надо как-то рассесться по местам, – ухмыльнулся Соломон и, пропустив девушку Зелёную, запер железную дверь. В тесной, тёмной комнате, освещаемой лишь фонариком и керосинкой, началось столпотворение. Все ходили боком из угла в угол, переговаривались и наступали друг другу на кроссовки, а Малыш, словно впав в ступор, замер в своём углу и смотрел. Хором гудели разновозрастные голоса. По стенам прыгали тёмные, высокие тени, совершенно не похожие на своих хозяев: горбатая тень Соломона метнулась по шкафу, по штукатурной стене проплыл мохнатый и лохматый, как Баба Яга, силуэт Зелёной, жутко летали по потолку длинные руки-щупальцы Рыжего. Казалось, они вот-вот схватят Малыша за макушку. Его передёрнуло, и он на секунду зажмурился...       – Эй, а ты чего тут спрятался? – тихо засмеялась Зелёная и наклонилась к Малышу. Он тут же очнулся от своих странных рассуждений и покраснел от внезапного внимания к нему старшеклассницы. Та глядела на него одним весёлым глазом, а другой прятала под крашеной чёлкой. – Пойдём к остальным, а то тебе не хватит места.       Малыш, не найдясь, что ей ответить, покивал и взялся за её тёплую протянутую руку. Они вместе встали, прошли мелкими шажками в центр комнаты и сели в образовавшийся круг из школьников. Малышу пришлось сесть между Рыжим и Мишей, а девушка ушла на своё место между его друзьями: Корейцем и Кудрявым. Какое-то время они посидели, ничем конкретным не занимаясь, разве что Малыш развлекался разглядыванием всех собравшихся. Миша сидел слева тихонько, сложив руки на коленях и робко оглядываясь на соседей. Гоша иногда активно рассказывал что-то Мише, а иногда с опаской поворачивал голову в сторону Русого – они с ним не были особыми друзьями, но то, что Русый его не бил, уже было большим счастьем для Гошки. Он жутко боялся чем-нибудь спровоцировать их местного Терминатора, поэтому сидел осторожно и прилично.       Русый сидел в своей любимой позе: сложив ноги по турецки, выпрямив спину, как солдат, и не двигая ни единой мускулой лица. Только его пальцы были живыми: они медленно-медленно крутились друг вокруг друга и гипнотизировали всех, кто смотрел на них. Русый сидел по правую руку от Соломона и, кстати говоря, оживал только тогда, когда старшеклассник к нему за чем-то обращался. Слева от Соломона сидел шутливый и бодрый Кореец, а за ним Зелёная, которая, улыбаясь, слушала его бесконечные и странные рассказы. Ещё дальше сидел Кудрявый, который без конца спорил о какой-то ерунде с Рыжим, и на рыжем Алексе круг замыкался. Через минуту Соломон прокашлялся, требуя тишины. Замолкли все, кроме рыжего, который всё ещё продолжал полушёпотом втирать что-то своему другу.       – Эй! – окликнул их Гоша. – Может заткнётесь уже? – однако Алекс всё ещё продолжал шипеть. Тогда Русый, глянув из-под очков на Соломона и получив у того одобрение на применение силы, вынул откуда-то из воздуха теннисный мячик и метнул его прямо в лоб другу. Рыжий тут же опомнился и заворчал, потирая ушибленное место, но уже остановил свои дебаты.       – Спасибо, Арти, – буркнул Соломон, отчего губы Русого слегка дрогнули в смущённой улыбке. – Что ж, начнём наше собрание? Все готовы? Я так думаю, все. Итак, для начала прошу всех шутливых и болтливых впредь сдерживать свои эмоции и не срывать атмосферу, – старшеклассник пристально вгляделся в глаза сначала Гоше, а потом Алексу, то есть главным шалунам. Те недовольно кивнули. – Отлично, считай договорились. Сейчас я произнесу традиционно сложившуюся в нашем обществе речь, в которой я оглашу все необходимые порядки и правила.       В комнате разом повисла полная тишина, не нарушаемая даже звуками дыхания. Все смотрели или в пол, или на керосинку, мерцавшую в центре круга, или на Соломона. Странная картина: девять школьников, которые проводят таинственный ритуал в подвале школы и которые со всех сторон окружены пылью, вёдрами и половыми тряпками. Но они не видели всего этого мусора и бытового хлама – всё их сознание было сосредоточено на словах их вождя. А слова эти были следующими:       – Я уверен, вы уже знаете что-то из того, что я сейчас расскажу, но всё же прошу вас послушать меня во второй раз. Наше сообщество существует уже много-много лет, быть может, даже сотню или две. Каждое поколение существует, строго храня клятву секретности. Без имён, в масках, в тени, так и не узнанные никем, кроме своих наследников... Насчёт последних существует такой обычай, как обряд инициации, который испокон веков проводят старожилы и на котором вы имеете честь присутствовать в данный момент, – от этой фразы у Малыша по коже пронеслась приятная волна мурашек. Эта волна была вызвана бесспорным величием момента. Соломон, жутко подсвеченный медным светом огня, продолжил:       – Наследники обыкновенно набираются из добрых, честных и порядочных ребят, – на этих словах все до единого синхронно скосили глаза на Русого. Волей не волей, но всем им пришла в голову очевидная мысль о том, что репутация у мальчика далеко не порядочная и уж точно не добрая. Парень заметил на себе многозначительные взгляды и наклонил голову, пряча загоревшееся от стыда лицо. – В общем, из достойных и перспективных кандидатов, по мнению главаря сообщества. Затем они пр..       – Соломон, извини! Подожди секунду! – пикнул рыжий и поднял руку до локтя. Соломон замолк на половине фразы и возмущённо уставился на наглого парнишку. У того с лицом вдруг начали происходить странные изменения: брови поднялись, рот скривился, а глаза зажмурились. Вскоре все поняли, что он собрался как следует чихнуть, и нетерпеливо вздохнули. «АПЧХА-А!» – чихнул-таки Алекс, сопроводив это жутким, звонким воплем. Енот только открыл рот, чтобы сказать «будь здоров», как рыжий чихнул второй раз – по ощущению Малыша, чуть не лопнув.       – Будь здоров, – монотонно сказали собравшиеся.       – Ух, спасибочки! Пыльно тут...       – Я же специально попросил не срывать атмосферу, – строго напомнил Соломон, всё также исподлобья глядя на проказника.       – Так я же не нарочно! Оно само чихнулось! И вообще, уважаемый Господин Ведущий Этого Торжества, я бы хотел заметить, что и вы создаёте не самую лучшую атмосферу этому собранию. Вы говорите слишком сложными и пафосными словами, словно политик на выборах!       – Уж прости, но я, наверное, лучше знаю, какая атмосфера здесь уместна.       – Но неужели здесь совсем запрещено говорить доступным языком? Я ж ничего не пойму и наделаю потом глупостей. Тебе что важнее: высказать все эти словечки типа «перспективные кандидаты», «сообщество» и «имеем честь присутствовать» или сделать всё так, чтобы мы разобрались?       – Уймись ты уже, а? А то когда дойдём до смены имён, назовём тебя самой глупой кличкой! И будешь с ней потом до старости ходить.        – Тоже мне, напугал. Хуже, чем мои братья, меня никто уже не назовёт... Ой, постойте-ка, я, кажется, чихнул прямо на лампу! Стыд-то какой, надо же! Дайте протру хоть, – и рыжий бесцеремонно рухнул животом в круг и принялся протирать рукавом круглые бока керосинки. Русый прикусил губу, чтобы не засмеяться, а Гошка звонко хлопнул себя по лбу, стыдясь за поведение товарища. По кругу собравшихся пронеслось весёлое «хы-хы».       – Мы тебя сейчас в смирительную рубашку упакуем, ненормальный ты ребёнок! – воскликнул наконец Соломон, опасаясь за рушащуюся на глазах атмосферу магии и торжества. – Отстань уже от лампы, а то джина вызовешь.       – Что, реально?!       – Лучше тебе не знать, «реально» или нет. Сядь уже – и так всё, что можно, испортил...       – Ну и ладно, – и рыжий дуралей снова сел нормально. Кудрявый справа от него еле сдерживал накативший приступ смеха и мужественно с ним боролся, чтобы не злить Соломона ещё сильнее. Но вожак и так уже был на пике возмущения и потому продолжил:       – Нет, ну надо же: опплевать лампу, с помощью которой уже несколько поколений наших соратников проводят церемонии! Это же почти всё равно, что – прости, Господи! – нагадить в Святой Грааль!       – Ну прости меня. Мне стыдно. Честно, – и рыжий скромно пожал плечами и развёл руками.       – Ну тебя с твоим «честно»... Теперь я забыл, на чём остановился!       – На Граале, в который кто-то бессовестный посмел нагадить, – беспечно напомнил Алекс.       – Да причём тут, к лешему, Грааль?! – уже вскипел Соломон и хлопнул себя ладонями по коленям. Тут весь круг и прорвало хохотом – сдерживаться было больше не возможно. Они смеялись до слёз, падая на спину и взвизгивая.       – Богохульники, блин, – устало улыбнулся Соломон. – Смешно вам?..       – Да, Алекс, ты кого угодно до седины доведёшь, – усмехнулась Зелёная. Рыжий был польщён сим замечанием и, под звон всеобщего смеха, отвесил даме поклон до самого пола.       На то, чтобы прийти в себя после выходок Рыжего, у ребят ушло минут десять, если не больше. Отдышавшись, они снова попытались натянуть на лица серьёзные выражения, и вроде у них получилось. Снова тихо, снова эхо порхает под потолком, а пламя в керосинке вздрагивает и неровными пятнами освещает лица подростков. Соломон с прямой спиной, как вождь древних индейцев, вещал о порядках в их тайном сообществе: их общей целью был поиск и воссоздание того, чего многие желают с самого детства, но чего, к сожалению, так и не получают – волшебства. Элементарного волшебства, как в сказках или мифах.       Давние предки ребят – те ещё фанатики – были захвачены идеей добычи волшебной силы с головой. Они вывели для себя свои законы и правила, которые однажды – если грамотно и честно их исполнять – даруют членам братства заветные магические силы. Пока участники тайного братства не достигли уровня настоящих колдунов, они тренировались и готовились к этой участи репетициями: переодевались в леших и кикимор, пугая народ, подбрасывали жителям деревни экзотические украшения и оставляли на их участках жуткие следы. Кому-то помогали, как добрые духи, кому-то вредили не хуже настоящих чертей. Одним словом, они решали творить волшебство своими творческими силами – пусть и не настоящее для них самих, но зато реальное для жителей их деревни.       У них были свои обряды посвящения, свои сборы, на которых они готовили очередное чудо. Они носили прозвища и скрывали свои имена, потому что так было принято издревле, для большей мистической энергетики. Они носили амулеты, сделанные по древним рецептам, придумывали свои сказки и песни – и через какое-то время, когда жизнь вынуждала их оставлять свой пост, выбирали себе новых приемников, которым они передавали все нажитые обычаи и ценности. И так по кругу, из года в год эта история повторялась, и сейчас повторяется вновь.       Зелёная и Соломон, которым скоро придётся оставить старую жизнь и повзрослеть, выбирают преемников, которые займутся их делами вместо них. Которые, возможно, смогут достигнуть того, что у них и у прочих их предков так и не вышло. У этих же детей ещё впереди беззаботная молодость, у них ещё живая фантазия и доброе сердце, их мысли не заняты экзаменами и поступлением в вузы – самые лучшие кандидаты для того, чтобы творить и искать настоящую магию, не так ли? Такие разные и такие гармоничные вместе: Русый – бесспорно, их будущий хладнокровный вожак, Рыжий – их веселье и чувство юмора, Кудрявый – уют и добро во плоти, Гоша – энергия, порыв и приключения, Миша – мышление, справедливость и память. Кем станут Кореец с Малышом, сказать сложнее, так как они ещё подрастут и изменятся, но всё-таки уже сейчас отчётливо видно, что из них из всех получится хорошая, крепкая компания.       – ... Вводная часть кончилась. Теперь – клятвы. Клянитесь все по очереди, что вы не будете разглашать существование нашего тайного сообщества. Клясться нужно самыми дорогими вещами – близкими людьми не стоит, опасно. Ну, поехали – начинаем с Юрки.       – Ла-адно... Я клянусь... клянусь... Своим воздушным змеем! Я сам его делал несколько недель, так что он мне безумно дорог, – ответил мальчишка, чьи узкие глаза сверкали от интереса.       – Принимается. Дальше – Жень.       Кудрявый прокашлялся в кулак и нахмурил брови, размышляя.       – Ну... Я поклянусь своей коллекцией кассет с песнями Майкла Джексона.       – А я клянусь своим новым компьютером! – выбросил руку вверх Рыжий. Соломон кивнул и перевёл взгляд на Малыша. Тот вздрогнул от неожиданности и принялся лихорадочно думать.       – Я, пожалуй, поклянусь своим новым скоростным велосипедом. Я очень полюбил его за лето, хоть и падал с него сотню раз.       – Хорошо, подойдёт, – развёл руками Соломон. – Миша, ты?       – Клянусь своим фотоаппаратом.       – А я клянусь нашей с папой моторной лодкой! – моментально придумал Гошка.       – Я клянусь моей гитарой, – размеренно прозвучал ответ Русого. Соломон осмотрел подсобку, чтобы убедиться, что ответили все, и продолжил свою длинную речь.       – Отлично. Теперь следующий этап – думаю, самый интересный для вас, – это выбор новых имён. Новые имена будут вашими, вы выберете их друг другу в зависимости от ваших характеров и личностей. Они могут быть какими угодно: суровыми, научными и даже шутливыми, но желательно, чтобы они были покороче – произносить будет удобнее. Я пока достану свою Книгу Прозвищ, а вы придумывайте варианты.       – То есть нас будут называть, а не мы сами будем называться? – опомнился рыжий. – А что, если мне не понравится, как меня назвали?!       – Мы постараемся прийти к соглашению, – пробормотал Соломон, склонив голову над огромной, ветхой книгой, в которой, скорее всего, записаны даже клички столетней давности. Дети на какое-то время отвлеклись, созерцая артефакт, но, налюбовавшись им вдоволь, принялись за обсуждение возможных имён:       – Давайте Женю Удотом назовём? А что нет?       – А тебя тогда – Хорьком!       – Слушайте, слушайте, пацаны, назовите меня кто-нибудь Микеланджело – как одного из Черепашек-Ниндзя!       – Микеланджело вообще-то в первую очередь художник.       – Ой, не нуди, ботаник!       – Чур Колян – Пьеро!       – Нет, я не хочу быть Пьеро! Он нытик!       – Ну так, а ты кто? Ха! Да ладно, братишка, я ж шучу, не обижайся.       – А давайте лучше все назовёмся в честь богов Древней Греции? Или в честь египетских, скандинавских – каких хотите! Это же круто!       – Черепашки-Ниндзя всё равно круче...       – С чего бы это какие-то черепашки круче Богов?       – Вам с Мишей этого не понять – вы ботаны.       – Да ну тебя. А у Богов имена и правда мощные. Ты только послушай: Сет, Ра, Тот, Локи, Один, Зевс, Аполлон...       – Ну, Аполлон у нас уже есть, хи.       – Давно по лицу не получал?       – Ох, Боже, да чего обидного в Аполлоне? Жень, как зовут Бога Нервозности? Просто для Арта хочу узнать.       – Нет никакого Бога Нервозности...       – Ну вы там готовы? – окликнул их Соломон. Ребята хором прогудели, что вроде бы готовы, хотя ни одного согласованного варианта они так и не придумали.       – Тогда приступаем. Начинаем опять с Юрки. Как хотите окрестить его? – круг забормотал, а Зелёная принялась копошиться с клубками ниток и какими-то бусинами.       – Назовём его Виктор Цой, – выдал Алекс.       – Это не серьёзно, – вздохнул Соломон.       – Почему? Ты только посмотри на него – чем не Цой?       – Потому что это тоже имя. Имя на имя менять нет смысла.       – А имена Богов что, тоже именами считаются? – спросил Кудрявый.       – Богов брать, пожалуй, можно.       – Тогда Гермес! – радостно выкрикнул отличник. – Юрка быстрый, весёлый и неуловимый. Чем не Гермес?       – Хм. Ну ладно, мне лично нравится. Все согласны?       – Лучше не придумаешь, – улыбнулся Малыш.       – Да, мне тоже нравится Гермес! – закивал Кореец.       – Отлично. Однако, быстро мы с первым человеком справились. Такое редко бывает... Ну, Юра, отныне мы никогда не назовём тебя по твоему настоящему имени. Для нас ты Гермес – и точка. Храни своё имя под семью замкáми и по возможности используй прозвище. Таковы устоявшиеся правила нашего братства. Подойди к Зелёной, она уже сделала для тебя кулон. Такой есть у каждого из нас, – и Соломон вынул из-под рубашки кулон из шерстяной нитки, на котором висел камень с дыркой. Гермес, заворожённый происходящим, поднялся, подошёл к Зелёной, и та нацепила ему на шею такой же: шерстяная красная нить, в которую продет камень, который она предварительно купала в блюдечке с загадочным маслом.       – Спаси-ибо, – протянул Гермес и сел, теребя в руках волшебный подарок, приятно пахнущий травами и почему-то воском. – Камни с дырами такие редкие...       – Гермес посвящён, – Соломон внёс карандашом его кличку на старые страницы. – Теперь ты, Женя.       – Удот – идеальное прозвище! – опять выпалил Алекс, за что Кудрявый пихнул его локтем. – Ну что тебе опять не нравится? Хочешь, тогда будь Принцессой или Занудой.       – Час от часу не легче, – поднял глаза к потолку Кудрявый отличник.       – Я вот смотрю на него и так и хочу назвать его какой-нибудь милой зверюшкой, – улыбнулась Зелёная.       – Слишком смазливо будет, – шепнул ей Соломон.       – Зая! – подавился смехом Алекс и был снова стукнут локтем по рёбрам. – Котёнок, а-ха-ха!       – Да почему же сразу котёнок? – отозвалась Зелёная и в кое-то веки стряхнула крашеную чёлку с глаза. – Есть много милых животных: лисы, горностаи, еноты, медвежата, мышата...       – Мышонок – ещё круче! – всё ещё смеялся Рыжий.       – Да уймёшься ты наконец? – взмолился Кудрявый. – А вообще, из всего перечисленного я больше всего за енота.       – Э, так ты же не можешь сам себя так назвать! – замахал поднятым пальцем Гоша.       – А я и не сам себя – меня так Зелёная хотела назвать. Так ведь? Это же её вариант.       – Хитро, хитро, – хмыкнул Рыжий. – Ну точно Енот – они тоже такие же смекалистые. Называйте его этим прозвищем!       С Енотом поступили также, как и с Гермесом: записали, вызвали его к Зелёной и под аплодисменты нацепили на него ожерелье с камешком. Новоиспечённый Енот светился от радости.       – Ну что, Алекс, а тебя как будем звать? – усмехнулся Соломон и с недоброй улыбкой подпёр подбородок кулаком. – Ох, сейчас мы на тебе отыграемся!       – Да вы что? Ну пощадите! Я же всё в шутку говорил!       – У тебя всегда всё в шутку, – буркнул с другого края круга Русый.       – Кстати, за это можно зацепиться! – подал идею Гоша. – Он же шутник у нас.       – И чего, я теперь у вас Клоуном буду? – возмутился Рыжий. – Рональдом МакДональдом? Поповым с штанами в клеточку?       – Не, не красиво, и не ёмко, – покачал головой Соломон.       – Давай ты лучше будешь... Шутник! Или просто Шут, а? – воскликнул Гоша.       – Тоже не очень, слишком примитивно, – поморщился Соломон.       – А может Джокер? – еле слышно сказал Енот. Его начали переспрашивать, и он повторил. – Ну Джокер. Шутник, только на английском.       – А ещё это карта игральная, а ты ведь любишь карты, так, Ал? – добавил Миша. Рыжий подумал пару секунд и тут же начал требовать, чтобы его назвали именно так:       – Это прям моё! Прям как родное вписывается, я чувствую! И коротко тоже можно называть – Джо, как какой-нибудь ковбой с Дикого Запада! Пожалуйста-пожалуйста! На-зо-ви-те!       Собравшиеся сжалились над ним и окрестили рыжего парня как Джокера.       Следующим называли Малыша. Как ни странно, ему кличку придумали ещё быстрее, чем остальным, и сделал это Джо – он назвал мальчика Каспером и объяснил, что он такой же милый и загадочный. Возможно, он ещё имел в виду и то, что парнишка незаметный, как призрак, но вслух он этого произносить не стал. Каспера окрестили, вручили ему амулет и долго хлопали.       За Касом шёл Миша – ему кличку придумывали долго. Перебрали всех учёных, всех изобретателей и механиков, но у всех у них были слишком длинные имена и фамилии. Их даже сократить красиво не получалось, поэтому учёных вскоре отбросили. Через десять минут кому-то в голову пришла идея – Леопольд. «Хоть он и не какой-нибудь гений мысли, зато он добрый такой, мирит всех – прямо как наш Миша!» Так Мишка стал Леопольдом, а коротко – Лео.       Гошу назвали Дизелем – этот парень невольно вызывал ассоциацию с энергией и топливом. Но «Бензин», «Уголь» и «Газ» звучали странно, а вот «Дизель» показался ребятам в самый раз. Гошка был не против.       Ну и последним членом братства, которому предстояло обрести кличку, стал Русый.       – Арт, может, снимешь очки? – предложил Соломон.       – Зачем? – опешил парень и взглянул на вожака из-под тёмных огромных линз.       – Ты с ними слишком агрессивно выглядишь. Словно того и глядишь – убьёшь кого-нибудь, кто придумает тебе неудачную кличку. Сними, не стесняйся. Нам нужна дружелюбная обстановка.       – У меня глаза уродские...       – Всё равно. Тут все свои, мы за болезни не осуждаем.       Русый помешкал и в полной тишине, под прицелом четырнадцати глаз, снял свою маску – свою защиту, свой забор, которым он всю жизнь отгораживался от внешнего мира. Братству открылось его настоящее лицо: бледное, в синяках и царапках от драк, немного осунувшееся и худое, но в целом более мягкое, чем оно выглядит с очками. А главное – теперь, благодаря глазам, оно обрело эмоции. Русый сконфуженно и затравленно, как пойманный охотниками зверёк, оглядел всех присутствующих своими новыми глазами – большими и голубыми, воспалёнными, но выразительными, – и увидел, что его друзья ему улыбнулись вместо того, чтобы поморщиться с отвращением.       – Другое дело, братан, – ободряюще сказал Джокер и показал ему большой палец вверх. Русый подумал и выдавил из себя улыбку.       – Есть варианты для него? – напомнил Соломон. Русый терпеливо ждал, перебирал пальцами и бегал глазами по лицам каждого, изредка сталкиваясь с кем-то взглядом. Ему это было непривычно. Последние несколько лет его глаза регулярно видели только врачи и семья.       – Я вот предлагаю, как Зелёная, назвать Арта в честь какого-нибудь зверя или птицы, – рассуждал Енот.       – Что: не тебя, так его Заей назвать, так что ли? – усмехнулся Джо.       – Да каким Заей? Посмотри на него, где ты видишь Заю?       – Да, Арт скорее Волк или Ястреб какой-нибудь, – поддакнул Дизель. Арт на это только пожал плечами.       – А может, назвать тебя в честь оружия? – неуверенно предложил Лео.       – Да ну, нет, не надо... – тут же несогласно покачал головой Русый.       – А почему? Мне казалось, что это словно твоя тематика. Что оно тебе нравится или вроде того...       – Да нифига оно мне не нравится, – признался парень. У некоторых в кругу удивлённо вытянулись лица. – Это только так кажется со стороны. Но я, можно сказать, вынужден таким быть.       – Кто же тебя вынуждает? – с участием спросила Зелёная и подалась вперёд.       – Отец, – вздохнул Русый, царапая острым камешком, который он где-то нашёл, по полу. – Он считает меня слабаком, а я не хочу таким ему казаться.       – Но если ты регулярно калечишь всех подряд, это тоже не делает тебе чести, – заметил Соломон.       – Я знаю, – и Русый слегка покраснел, – но как мне иначе доказывать ему...       – А не надо ничего доказывать, и всё тут, – хлопнул себя ладонью по колену Джокер. – Если твой папа считает, что насилие над людьми – это достойно, то просто не слушай его!       – Нет, он не считает, что надо решать всё насилием... Он считает, что я – не жилец, что я не могу постоять за себя и вообще... что я бракованный и слабый.       – Ничего, с годами ты научишься проявлять силу иначе, – заключил Соломон. Русый поднял на него глаза, в которых явно читалось уважение и благоговение. – Через это все проходят. А пока, правда, послушай Джо: не пытайся во всём угодить отцу – это не верный путь. Начинай жить своей совестью, и всё наладится. Может тогда твой отец и сам изменит о тебе мнение – кто знает?.. Так, пора бы нам заканчивать этот сеанс аутотренинга. Прозвище – какое выберем?       – Я придумал! – поднял руку Малыш-Каспер. Все в кругу на него обернулись. – Я с музыкой связанное придумал.       – Ну, говори.       – В общем, у гитары – Арт же любит гитары – есть части, и каждая из них как-то называется. Вот я и подумал, может его назвать...       – Струной? – хмыкнул Дизель. Круг тихонько хихикнул.       – Ну, у гитары же не только струны есть. Там лады́ ещё. Но Лад – как-то не очень звучит. Ещё есть дéки...       – Дека – это почти как Жека получается! – откликнулся Джо.       – Тоже так себе, – поморщил нос Русый.       – Розетка – но это сразу нет... Гриф... Ой, Гриф!       – Гриф – звучит неплохо! – закивал Дизель.       – Гриф ещё и птица, если брать в другом значении, – улыбнулся Енот.       – Зану-у-у-уда! – прошипел другу на ухо Джокер.       – А знаете, мне нравится прозвище Гриф, – кивнул Соломону русый мальчик. Соломон не стал спорить, приготовил карандаш для записи и жестом пригласил Грифа встать и подойти к Зелёной. Круг взвыл и захлопал, а смущённый парень встал в центр комнаты и наклонился к девушке, чтобы ей было удобнее надеть на него амулет с камнем. Он был рад тому, что он немного сблизился с ребятами и что между ними усилилось доверие и поддержка. Гриф чаще стал улыбаться и в оставшееся время собрания даже успел пару раз посмеяться. А что насчёт очков, то он торжественно убрал их в самый дальний карман своего рюкзака и с тех пор вообще перестал их носить.       В заключение церемонии они все вместе надели самодельные маски из картона, взялись за руки и произнесли что-то наподобие объединяющего заклинания. Его суть была в том, что отныне и до конца они все будут друзьями и товарищами, всегда, что бы не стряслось, будут помогать друг другу и находиться рядом в горестные или страшные моменты жизни. Это была самая завораживающая часть посвящения, самая мистическая и аутентичная. Сквозь прорези маски Каспер уже видел не своих друзей, а безымянных шаманов-язычников, которые, творя самодельную магию, ненарочно сотворяют настоящую...       – ... Как-то так! – заключил Джокер и устало выдохнул. – Фух, аж во рту пересохло, пока я всё это рассказывал. Водички бы выпить...       – На здоровье, – ухмыльнулся Гриф и запустил в Джо бутылкой с водой. У Джокера аж глаза засияли от счастья, после чего он надолго присосался к горлышку, восполняя запасы воды в организме.       – Ну и ну-у-у, – тем временем протянула я рассеянно. Всю навалившуюся на меня информацию надо было переварить. К тому же, она была весьма специфичной и спорной, чтобы спокойно её принять. А ведь это точно ещё не всё: об их именах рыжий рассказчик дипломатично умолчал, и о том вороне, и о Тени, и о духе с дудочкой, и о единороге с пером жар-птицы. Сколько всего ещё вскроется позже. – И как ещё вы раньше не спалились с этой вашей магией?..       – Такие вот мы ловкие, – вздохнула Зелёная.       – Но ты отныне можешь гордиться, что стала первым человеком, спалившим нашу контору, – снова с ноткой обиды сказал Джо и, закрыв бутылку крышечкой, встал, чтобы размять затёкшие колени. Потянулся, поскуливая, и подошёл к пыльному окну.       – Ладно, – я стиснула голову руками, словно вручную пытаясь утрамбовать рассказ ребят, – у меня ещё будут к вам вопросы, но пока что я в лёгкой растерянности... Никогда не видела таких сумасшедших энтузиастов, как вы. Чтобы шесть лет притворяться приведениями и лешими, шесть лет жить, храня этот секрет! И шесть лет оставаться незамеченными!.. Вы просто психи! – они посмеялись. – А Чёрная Тень? Это же тоже ваша работа? Как вы её делали?       – Простой маскарад, – улыбнулся Гриф. – В темноте чёрную тряпку, накинутую на голову и достающую краями до земли, достаточно легко принять за настоящую нечисть.       – Ну надо же... И кто этот костюм носил?       – Да наши дылды по очереди, – хохотнул Дизель, указав кивком головы на Грифа с Джокером. – Только не бей их. Они же не со зла той Тенью притворялись, а только ради безобидного спектакля.       – Да больно надо мне их бить теперь... Ну, ладно, с Тенью – допустим... А тот странный ворон? Он что, тоже ваш?       – Вообще-то нет, – нахмурился Соломон. – Ворон точно не наш. Местную лису Енот прикармливал, но вороны не по его части. Он тут сам по себе летает.       – Странно. А выглядит, как ручной... Он прилетал ко мне на участок и даже садился мне на руку...       – Слышьте, ребят, у кого там часы под рукой? Сколько времени? – потянулся Дизель, сонно моргая выпуклыми глазами. Я глянула в телефон и ответила:       – Уже пятнадцать минут одиннадцатого.       – Ого, да мы тут полтора часа уже сидим! – хохотнул он, заложив руки за голову.       – А чего вы тут полтора часа делали-то? – задала я давно беспокоивший меня вопрос. Я вообще-то хотела задать его сразу, как только столкнулась с Джокером у лестницы, но меня отвлекли.       – Думали, что вытворить на Хеллоуин, – ответил от окна рыжий. Он рисовал пальцем на пыльном стекле какую-то дурацкую рожицу. – В прошлом году мы такое забацали: все вместе нарядились фавнами, развели костёр на пляже и прыгали вокруг него с бубнами! Видела бы ты рожи наших соседей, ха-ха!       – Ли́ца, – укоризненно покачала я головой.       – Неа, у них тогда конкретно рожи были. Глаза – во какие! Руки растопырили, рты аж до земли раскрыли! Ой, я не могу, даже сейчас смешно!       – Бедные ваши соседи, – хмыкнула я, теребя в руках телефон.       – Да ничего они не бедные, – подал голос молчаливый Леопольд и поправил очки. – Мы, наоборот, ради них всё это делаем. Чтобы хотя бы им казалось, что в этом мире есть что-то волшебное, необъяснимое... Возможно, оно им и не надо, но по крайней мере это весело и интересно. Я вот не жалею, что занимаюсь этими волшебными махинациями. Хоть я до сих пор и не смог стать настоящим волшебником, но наше сообщество и правда дало мне себя им почувствовать.       – И не тебе одному, – отозвался со своего места Соломон. – Если вычленить нашу мораль в двух словах, то она будет примерно следующей: если волшебства нет, то делай его сам. Какое угодно: хоть мелкое, хоть крупное. Сюрпризы, подарки, пугалки, костюмы – это ведь тоже своего рода магия. Вопрос только в желании, а если оно есть, то всё остальное приложится.       – А я вот не совсем согласен с тобой, дорогой Соломон, – поправил его Джокер, всё ещё стоявший у окна и покачивающийся с носка на пятку. – Ты нашу мораль, между прочим, порядочно исковеркал. Конечно, то, что ты сейчас сказал, тоже важно для нас, но первоочередная цель всё же достигнуть магии, а не тешиться бутафорией. Разве нет?       – И ты что, думаешь, что это и правда осуществимо? – снисходительно, как родитель у ребёнка, спросил Соломон.       – А ты думаешь – нет?.. Вот только не говори, что ты все эти годы так думал!       Соломон замялся и пожал плечами, не находя себе оправданий.       – Тьфу ты, – разочарованно вздохнул рыжий. – Закончились на этой земле идейные люди...       – Да почему же. Идейные мы...       – Нет, не идейные. Какой же ты идейный, если изначально не верил во все эти порядки и правила? Это же получается, что мы всё детство просто так... играли.       – Но на то оно и детство, разве нет? – тоскливо улыбнулся Соломон, вспоминая про свой отнюдь не детский возраст.       – Ну, да... – рыжий низко опустил свою кудрявую голову, ковыряя носком ботинка половицу. – Просто я до этого дня хранил в душе хоть какую-то надежду... А о какой надежде теперь говорить, если даже вы с Зелёнкой думаете, что всё это было не более, чем баловством?..       – Надежда всегда умирает последней, – тихо ответила Зелёная. – К тому же, откуда ты знаешь, что нам с Соломоном всё виднее? Может быть, это у нас, наоборот, притупились вера и надежда? Кто теперь знает?       – Да уж... – вздохнул Леопольд. – Зато, согласитесь, детство у нас вышло крутое.       По кругу пронёсся ностальгический смешок, очередной раз заставивший меня пожалеть о том, что я так мало с ними знакома. Я сидела тише воды и ниже травы, пытаясь вникать в их диалоги. Что-то было в этих ребятах, что пробирало меня до мурашек. Что-то, к чему теперь и мне хочется быть причастной...       Гриф вдруг, словно проснувшись, бегло оглядел пыльную, заброшенную комнату с сундуком и роялем.       – Слушайте, сколько там времени? Четверть одиннадцатого, так? А не пора ли нам уже идти за Касом?       – И всё-таки странный ты, Гриф, – дребезжащим голосом произнёс Дизель. – Он тебя вчера чуть не убил, а сегодня ты идёшь перед ним извиняться. Не кажется ли тебе, что должно быть наоборот?       – Извиняется всегда более мудрый, понял? – и Гриф бодро вскочил на ноги, а затем подошёл ко мне и вежливо помог мне подняться.       – А если тебе не за что извиняться? – тоже поднялся Диз. – Ты ж его даже ни разу не ударил по-серьёзному, я своими глазами видел! Ты весь в мясо, а он – чистенький.       – А с чего ты взял, что мне не за что перед ним извиняться? – мрачно спросил Гриф. Соломон, Леопольд и Зелёная тоже начали вставать с пола. – Ты не слышал того, что было до того, как ты пришёл. У Каса были свои мотивы. К тому же, ему тяжело: у него несчастная жизнь и проблемы с отцом. Накопившиеся обиды и несчастья – всё это собралось в один ком и разом навалилось на его некрепкую психику. Я его понимаю, в отличие от тебя, и хочу помириться с ним. Без нас ему ещё тяжелее, как бы он не показывал обратное. Или ты забыл клятву о дружбе?       Дизелю было нечего возразить. Он только пожал плечами, и мы вместе начали собираться. Забрали сумки, разбросанные по этажам, и вышли из дряхлой хижины. Путь через лес в деревню прошёл незаметно, словно мы моментально телепортировались к дому Грифа – мы зашли туда за машиной. Гриф отпер калитку и, шикнув на собак, пропустил нас за собой. Все мы опасливо косились на добермана и боялись вставать к нему спиной. Мало ли что. Особенно Джо болезненно реагировал на пса. Возможно, у него есть какая-то травма детства, раз он всегда так остро реагирует на собак. Даже Атоса вчера гладить не хотел. Не буду его об этом спрашивать – я уже для себя уяснила, что иногда допросы могут зайти слишком далеко. Как с Лёшей...       Только Гриф открыл нам пёстрые дверцы жигулей и распахнул ворота, как с крыльца его окликнула мать в уродском домашнем халате в цветочек и с шалью, накинутой сверху.       – Сыно-ок! – раздалось слащавое сипение. Мы все на него обернулись. – Здравствуйте, ребята! – «Доброе утро, Виктория Васильевна!» – прозвучали мы ей в ответ. – Сынок, слышишь? Куда вы собрались в такую рань?       – В посёлок, мам, – ответил Гриф, недовольно щурясь на мать.       – А, отлично тогда! Вот и съезди заодно в магазин, купи там капусточки, картошки, угу? Сейчас я тебе денег вынесу...       – Да не надо, мам, у меня есть, – но женщина уже скрылась в доме, громко шаркая тапками. Через минуту она выскочила на крыльцо и, смешно и не женственно перешагивая длинными ногами ступени, всучила сыну деньги.       – Мам, я же говорю, у меня деньги есть, – тихо говорил Гриф, которому мама была ростом по плечо.       – На своё их будешь тратить, а на картошку эти бери. Ну, давай, давай, не рыцерствуй! Тоже мне... Как глаза твои?       – Нормально пока, – ответил Гриф, став чуть мрачнее.       – Ох врёшь, прямо в глаза мне врёшь. Плохо ведь тебе, я же вижу! – и она приложила тощую руку к его щеке. Выражение её сочувствующего лица до безумия напоминало мне крысиную мордашку. Возможно, и у Грифа оно вызвало похожие ассоциации, так как он уклонялся от её руки и почему-то слегка морщил нос. – Может, не будешь за руль садиться, милый мой? Пусть Джо поведёт, а? Джо, ты же можешь, правда?       – Да, конечно. Сегодня я как раз трезвый! – с готовностью оттарабанил парень. Дизель прыснул смехом, а Виктория улыбнулась, показав нам свои длинные зубы.       – Какие у тебя, однако, друзья надёжные. Ну, береги себя.       – Спасибо. Мы скоро приедем, – сухо отрапортовал Гриф и стремительными шагами пошёл к нам. – Давайте, по местам! – поторопил он нас и сел на пассажирское сиденье. – Джо – за руль!       – Да иду я, иду.       – Чего ж ты так с мамой неласково разговариваешь, а? – спросила я у Грифа, подсев к нему.       – Да ну её... – тяжело вздохнул Гриф. Я не поняла этого вздоха, но он явно подразумевал под собой очень многое. – Любит она просто комедию ломать...       На этом Гриф замолк и опустил глаза и голову, выглядя неимоверно грустно и сиротливо. Очень странно...       Виктория, всё ещё стоя на первой ступени крыльца, помахала нам кончиком своей шерстяной шали, и мы выехали со двора, вызвав лай у Султана и Гектора. Я сидела в первом ряду, если не считать ряда с водительским и пассажирским сиденьем. Слева, в тени – печальный Гриф, справа – Дизель, который скорее лежал, чем сидел. Его колени упирались в спинку переднего сиденья, на котором сидел Соломон. Сзади нас расположились Зелёная с Леопольдом, а рыжий Джо снова выступал в роли водителя и на ходу настраивал радио.       – Опачки! Нормальная песня! – в радио заиграла бодрая песня группы Кукрыниксы. – Дай мне Бог в будущем работать на «Питер ФМ»! Ну, погнали! – и машина, качаясь на ямах, как плот на волнах, покатилась по лесной дороге. Ветки кустов хлестали по окнам, и тьма вокруг машины сгустилась. Мы переглянулись с Грифом, и я, расслабившись и окунувшись в свои мысли, приложила голову к его плечу...