Тропа Койота

      ... Всё темнело и темнело. Пора бы идти в лес, а эти мужчины всё никак не закончат обсуждение похода. Уже и Женя вернулась с поимки братьев, уже и Виктория Васильевна увела Соню к какой-то своей знакомой, уже и Гектор смирился с толпой и перестал отрывисто гавкать на всю округу. Уже и звёзды на небе сдвинулись, а вокруг них высыпали новые, более яркие. Как там в лесу Каспер, Боже мой?..       – Не замёрзла ещё? – мягко прозвучал справа от меня голос. Я дёрнулась и в полумраке увидела Грифа. Один его вид уже греет мне душу достаточно, чтобы я не мёрзла. Но не скажу же я ему эту смазливую чушь, верно?       – Ты посмотри на меня: этот пуховик не то, что мороз – даже пуля не прошибёт! – ответила я вместо этого. Гриф хохотнул и сел рядом со мной на пенёк. – А ты откуда это пришёл?       – А, – равнодушно махнул он рукой и выкинул маленький окурок в куст, – там, у опушки бродил. Можно сказать, проверял лес. Он у нас с характером: то добрый и не против грибников, то злой и вовсе не безопасный...       – И какой он сегодня? – настороженно спросила я и спрятала замёрзшие руки в карманы.       – Сегодня?.. Я, к сожалению, так и не понял... – он пристально осмотрел меня своими внимательными, голубыми глазами, и вдруг насмешливо улыбнулся. – Чей он?       – Кто? Пуховик?       – Ну да. А то, кажется, размер немного не твой.       – Я не знаю, чей. Прежних хозяев. Мы с мамой его на чердаке нашли сегодня.       – На чердаке? А вы хорошо его изнутри проверили? А то мало ли там крысы жили?       Я зачем-то начала хлопать себя руками по карманам и осматриваться, на что Гриф рассмеялся и сказал:       – Да сейчас-то уже поздно, вряд ли они где-то завалялись, – я хлопнула себя по лбу, смутилась и тоже посмеялась над своей рассеянностью.       – Tы не знаешь, кстати, кто раньше жил в нашем доме?       – Не-а, они слишком давно съехали. Мне тогда от силы год исполнялся, так что этот вопрос явно не ко мне.       – Ну и ладно. Может, мне лучше и не знать...       – Вот-вот.       – А ты теперь немного похож на биатлониста, – заметила я, так как Гриф наконец-то был одет во что-то, кроме тех косухи и сапогов: на нём была милая вязаная шапка в полоску, из под которой торчали его золотистые волосы, спортивная куртка с надписью «Salt Lake 2002», джинсы и зимние ботинки на шнурках. – Я-то думала, что ты зимой и летом одним цветом.       – Ну, ты была не далека от истины, – хмыкнул Гриф и затянул шнурки на ботинках покрепче. Я аж засмотрелась на то, как ловко ему это удавалось с его гибкими, тонкими пальцами гитариста. – В детстве я вообще имел только один единственный комплект одежды... Хотя, то время мне лучше не вспоминать... А ты как вообще, готова к прогулке по ночному лесу?       – Честно, не знаю. Возможно, это окажется хуже, чем я себе представляю.       – Это вряд ли. Ночной лес отличается от дневного только освещением.       – Ага, а ещё тем, что хищники активней рыскают, – проворчала я.       – Ну, не без этого... Только бы они Каса не тронули...       – Да он, оказывается, кого угодно в десять раз сильнее тронуть может.       – Не надо так о нём, Лиса, – нахмурился Гриф, и я сбавила обороты. – Да, он бывает вспыльчивым и неуравновешенным, но... Он на самом деле очень мне дорог. Прямо как младший брат, ей-Богу... Вот только плохо, что я вовремя не понял его настоящего состояния. Того, как ему было тошно от жизни. О таком мне всегда нужно заявлять в лоб, так как я от природы не умею о подобном догадываться, понимаешь? Не хватает мне эмпатии, что поделать?.. А ему нужен был очень чуткий друг и наставник, которым я, к сожалению, не являлся...       Я всё это время молчала и позволяла Грифу выговориться, но он, очевидно, ждал от меня хоть какой-нибудь реплики и потому, посмотрев мне прямо в глаза, спросил:       – Как думаешь, он меня простит?       – На самом деле, мне кажется, что если с ним сейчас всё в порядке, то он задаётся тем же самым вопросом, – грустно улыбнулась я. – Конечно же, простит, Гриф. Обычно такая сильная злость, какая была у него, направлена на самых-самых дорогих и близких людей, которых ты подпустил к сердцу слишком близко – если ты смекаешь, о чём я.       – Смекаю, смекаю... Эх, как же я хочу найти его живым, – прошептал Гриф и закрыл веки, словно пытаясь тем самым распределить слёзы по глазам и не позволить им вылиться. Я тут же подсела к нему поближе и в знак утешения положила голову ему на плечо. Пару секунд Гриф сидел неподвижно, но потом всё-таки раскрыл кисть и взял меня за руку. Мне показалось, что это был очень личный жест, так как этот парень мало кому позволял себя подбадривать и утешать... Возможно, я значу для него больше, чем думаю. И хорошо, если так...       Мы молчали, слушая гул разговоров народа, который скоро огласился непонятными воплями и руганью. Гриф и я синхронно подняли головы и увидели вдали Джокера, за которым лосём неслась мама с огромным мохнатым шарфом.       – Надэнь! Надэнь шарф, я сказала! Минус на улице, ё-кэ-лэ-мэ-нэ!       – Да не буду я, мам! Не позорь ты меня! Я уже вон, и так как капуста! Да ма-ама-а-а!!       – Сам сэбя и позорышь! Ведёшь себя, как малэнький! Двадцатый ход человэку, а он тэпло одэтся сам не умэет!       – Да умею я, Господи! Где ты тут видишь «не тепло»?       – Да усю́ду вижу! Шарф надэл – счас же, не то батьку позову!       Джокер застонал, но повиновался: он принялся дурашливо закручиваться в шарф, как гусеница в кокон, смеша этим зрелищем соседей. Даже приунывшие мы с Грифом заулыбались, глядя на эту странную картину.       – А Джо – мумия! А Джо – мумия! – завопили два его рыжих брата близнеца, которых и отловила на полянке Женя. Они швырнулись в брата какими-то камушками и снова ускакали прочь. Одному из них Джо успел всыпать пендель носком ботинка, за что мама Джокера тут же влепила ему подзатыльник в ответ:       – Куды ты пинаешь их, вэрста коломэнская? Ты свои ножищи-то бачил? Да на них можно зымой без лыж ездить, такие они охромные! Куды ты ими дэтэй пинаешь? Вот убьёшь их, и шо дэлать будэм?..       – Весело у них, – шепнула я Грифу. – Они всё время так? Пинаются, кричат.       – Да нет, конечно же. Они, наоборот, самая дружная семья в деревне. Возможно, как раз-таки потому, что они вовремя выплёскивают накопившийся пар в форме пинков и затрещин. Поверь: то, что ты сейчас видишь – очень даже безобидно в сравнении с тем, что тут иногда бывает в других семьях.       Только я хотела спросить: «А что же бывает в других семьях?» – как долгожданный момент настал: дверь дома Грифа распахнулась, и оттуда вывалили местные лесники и охотники во главе с Владимиром Вольфовичем.       – Подойдите поближе, пожалуйста! – крикнул Владимир, и народ начал подбираться ближе к забору. «Пойдём!» – поднявшись с пенька, шепнул Гриф и протянул мне руку. Я, снова ощутив себя почти самым счастливым человеком на земле, вцепилась в его ладонь, и мы вместе побежали к остальным.       – Извините, Владимир Вольфович, а вы можете вашего пса куда-нибудь убрать? – попросила незнакомая старуха. – Уж больно он у вас злючий.       – Конечно, сейчас уберём. Гриф, где ты шатаешься?! – гаркнул староста. Грифу пришлось меня ненадолго оставить и пробраться сквозь массу людей к калитке. Проскочил к будке, схватил добермана Гектора за ошейник и увёл его. Помпончик на шапке парня скрылся за домом, и Владимир, сойдя на первую ступень крыльца, чтобы не говорить как президент с трибуны, начал вещать план действий. Сначала он сообщил народу – на всякий случай, вдруг кто не слышал, – что МЧС не смогли доехать до нашей глухой деревни, и что нам всем придётся искать Каспера своими силами. Времени это может занять до утра, а может и на несколько суток. Судя по лицам собравшихся, их это не особо смутило. Ну молодцы, отважные люди! Я сейчас словно заряжаюсь от них героизмом. Дальше Владимир говорил о том, что сейчас нам всем нужно будет поделиться на отряды для более эффективного поиска.       – ... Идти будем колоннами, не отходя далеко друг от друга, чтобы охватить бóльшую территорию и пропустить меньше закоулков. А также, разумеется, чтобы никто ещё не потерялся... Ах да, забыл сказать ещё об одной ситуации. Она спорная и неоднозначная, но всё же: в нашей деревне на днях пропал ещё один парень. Точнее как «пропал»: он сбежал из дома в ночь двадцать девятого октября. Скорее всего, вы его знаете – его называли Енот.       В толпе послышалось разрозненное оханье и причитание: «милый был», «кудрявый такой», «тоже молодой парень», «он мне помог огород летом полоть, помнится, и даже денег не взял! О, какой!», «это же у него сестра ещё сбежала! Дроздова которая, художница!»       – Господа, спокойнее! Повторюсь, что с ним всё не так однозначно. Никто точно не знает, куда он сбежал и где может находиться теперь. Он мог уйти в лес, мог в посёлок, а мог и уехать в ближайший населённый пункт на поезде. Про него информации в разы меньше, но всё же, на всякий случай, поищем в лесу и его. Приметы: кудрявые волосы, рюкзак с вещами. Рост – примерно метр семьдесят пять. Телосложение – спортивное. Возможно, на нём свитер в горизонтальную полоску... Теперь оглашаю приметы Каспера ещё раз для тех, кто, может, не услышал: чёрные длинные волосы примерно до лопаток, чёрная одежда и осенний плащ. Кожа – бледная, телосложение – худощавое. Рост – приблизительно сто семьдесят сантиметров. При нём мог быть плеер с проводными наушниками. На этом, пожалуй, всё.       – Эх, а Каса-то хрен найдёшь в темноте, когда он весь чёрный, – вздохнул за моей спиной Дизель и с досады плюнул в траву. – Ещё бы куртку маскировочную расцветки хаки надел...       – Перестань ворчать, – вздохнул слабый голос Зелёной. – Он разве знал, что его придётся по одежде искать?       – Не знал, но...       – Здрасти-мордасти, – встрял в их диалог странный голос, словно его обладатель говорил сквозь подушку. Я обернулась и увидела за собой подошедшего Джокера, который по самые глаза был обмотан тем самым мохнатым шарфом. Необъятная куртка делала его толще раза в четыре. Мешковатые спортивные штаны с оттянутыми коленками были по-уродски заправлены в шерстяные носки, а на ногах у него были резиновые сапоги, вдетые в огромные калоши пятидесятого размера. Его такого можно хоть в Кунсткамеру отправлять! Ну и чучело!       – Что я упустил? – пробубнил Джокер, которого в этом наряде можно было узнать только по росту. В крайнем случае – по хитрым зелёным глазам. Дизеля от вида рыжего разразило хохотом, и он зажал себе рот, чтобы не мешать людям слушать старосту деревни.       – Эй, чего это тебя пробрало, дурень?       – Да я!.. Ой, Джо, ты!.. – задыхался от смеха Дизель. – Ты вылитый американский бомж в этой одёжке! Знаешь, они также на себя всё, что есть, наматывают! А-хы-хы! Чтобы спать на улице было не холодно! А-хы-хых!..       – Да сам ты бомж. Иди в задницу! – и Джокер, еле подняв ногу, пнул друга коленом. Зелёная строго шикнула на них:       – Тщ-щ-щ! Диз, нашёл, над чем хохотать – над бездомными. И вообще, заткнитесь вы оба, там инструктаж проводится! Посерьёзнее.       – Да ладно тебе, Зелёнка, – буркнул через шарф Джо. – Лучше бы мне нос почесала – что-то он чешется очень от шарфа этого волосатого. Нет, не почешешь?.. – Зелёная его игнорировала, и я из солидарности решила последовать её примеру, когда Джо принялся звать и меня. – Лиса! Пс! Ну Лиса! Почеши мне нос по-братски! Пожалуйста, я сейчас умру!       – Да давай сюда свой нос, – выдохнул Дизель и принялся тереть ему нос кулаком. Вот же клоуны...       Я вздохнула и вновь попыталась вникнуть в речь Владимира Вольфовича. Он уже называл группы, в которых мы будем брести по лесу. Меня прошиб холодный пот при мысли о том, что мою с мамой группу уже могли назвать. Я увидела, как в толпе ко мне наконец-то пробирается Гриф в лыжной куртке, и, поймав его за локоть, задала ему этот вопрос.       – Нет, наша группа ещё не звучала. Отец сказал, что мы пойдём на восток, а он сейчас называет тех, кто идёт на запад.       – Значит, мы с тобой в одном отряде? Это хорошо...       – Зябко стало, не находишь? – поёжился Гриф.       – Да, теперь прохладнее, чем было... А попрыгаем тоже? – предложила я, кивнув в сторону каких-то прыгавших и тем самым согревавшихся детей.       – Да ну-у! Не стоит лучше.       – Да ладно тебе нудить. Ради того, чтобы согреться, можно и показаться людям дурачком. Попрыгали! – я схватила его за руки и принялась скакать, подпрыгивая до самого его лица. Гриф всё шире и шире улыбался, глядя на меня, и смущённо оглядывался.       – Любишь же ты выделяться из толпы.       – Да где я выделяюсь? Я просто греюсь. А ты вот боишься лишнее движение сделать, чтобы о тебе что-то не то подумали. Плюнь ты на них! Грейся: прыг-скок! Прыг! Скок! – дёргала я его за руки. В итоге я вынудила его прыгать, и мы принялись скакать друг вокруг друга, смеясь и напевая дурацкие считалочки.       – Эй, зайцы, можно к вам в хоровод? – попросился грузный от верхней одежды Джокер, рядом с которым с сиротским видом стояли Илья, Дима, Лёшка и Ася. Мы с Грифом расцепили руки и впустили их к себе. Теперь наш хоровод состоял из семи человек, поэтому прыгать стало не так неловко. Уже через минуту мы все начали хохотать с того, как у Джо от прыжков подлетает его пуховик и как разматывается мохнатый серый шарф. Джокер постоянно пытался его поправить и замотать покрепче, но он всё равно разматывался и свисал с рыжего, как хвост. Грифа от смеха согнуло пополам и меня вместе с ним. Взрослые улыбались, оглядываясь на нас, а один к нам даже вклинился. По итогу оказалось, что этот забавный высокий мужик с рыжими усами – папа Джокера. Какой отец, такой и сын: рыжие, долговязые весельчаки!       – Ничего себе вы устроили!.. – удивился внезапно подошедший Владимир Вольфович. Нам пришлось немного притормозить и успокоиться.       – Владимир, не хотите тоже погреться? – смеясь, предложил рыжий папа Джо, Павел Андреевич.       – Что вы, – смущённо усмехнулся Владимир. – Благодарю, но мне и так тепло... Я хотел сказать, что нам пора в дорогу. Гриф, мне опять нужна твоя помощь с собаками, подойди. Остальные – прошу, по группам!       С высоты птичьего полёта наши отряды, должно быть, стали похожи на светящихся змей, заползающих в лес в разных местах. Были сделаны заходы с западной стороны деревни, с восточной и с южной. Юг направился через рельсы ближе к полю, запад – примерно туда, куда я ходила с детьми тридцатого числа, а мы – в сторону пресловутого водопада. Лучи наших фонарей шарили между деревьями тут и там. Иногда они блёкло освещали дальние объекты, а иногда неожиданно врезались в ствол сосны, стоявшей прямо у тебя перед носом, что пугало. С каждого листика и с каждой иголки деревьев почему-то капали капли воды, хотя я не помню, чтобы сегодня шёл дождь. Сыро, холодно, температура опустилась к самому нулю, если уже не ниже, а ночь была черна, как космос. Обстановка точно нехило давила бы мне на нервы, если бы рядом со мной не было моих близких. Папа Грифа в рыбацких сапогах и с чёрным, лоснящимся Гектором на поводке шёл первым, за ним – сын. Дальше я, за мной мама с вечно потеющими очками. После мамы шли грустный Борис Николаевич, Милана в медвежьей шубе, Ася – единственный маленький ребёнок, которого с нами почему-то отпустили, – и их мама, Юлия. Потом шёл Илья с Денисом Ивановичем и с их верным стариком Атосом. Затем шёл Соломон с отцом, а в самом хвосте шли четыре Сидоровых, которых я знать не знаю. Говорят, что они охотники.       Немецкая овчарка Султан носился вокруг отряда кругами и иногда появлялся в свете фонариков, а иногда пропадал во мраке. Но по шумному дыханию и треску веток его всё равно можно было отыскать в любой момент. И да, бегал он без поводка – видимо, папа Грифа доверял ему сильнее, чем своему доберману. У Владимира Вольфовича ежеминутно шипела рация. Шипение, невнятное бормотание, фраза «приём» и вновь смачный щелчок «ч-к!», означающий конец сообщения:

«Первый, первый, я второй. Как слышите меня, приём? Ч-к!»

      – Второй, это первый. Слышу вас прекрасно, приём, – ответил в рацию Владимир, чуть не поскользнувшись на мхе, но устояв. Гриф передо мной навёл свой фонарик куда-то в куст. Этот куст жутко засиял светло-зелёным на фоне ночной черноты, а из его веток вспорхнула ворона или какая-то другая крупная лесная птица. Сенбернар Атос тут же басом пригавкнул на неё, Султан повторил за ним то же самое, а Гектор оглянулся на них презрительным, высокомерным взглядом, который, я думала, совсем не свойственен собакам. Спугнув бедную птицу, тяжёлый дед Атос и жилистый, прыгучий, как щенок, Султан побрели дальше, ломая ветки всех встречных кустарников. Гриф снова перевёл луч фонаря на тропинку. Потом оглянулся на меня и жутко подсветил своё лицо снизу, так что оно стало белым и сияющим, как лампочка.       – Не страшно тебе, Красная шапочка? – эта шутка была к месту, так как у меня на голове действительно была дурацкая красная шапка с подвязками. С детства терпеть такие не могу. Уродские, но зато тёплые.       – Тебя что, Джокер укусил? – буркнула я.       – Ой, как будто бы я без его помощи шутить не умею, – гордо, но без обиды, фыркнул он и пошёл себе дальше. Я покачала головой и улыбнулась.

«Первый, я второй. Через какое расстояние будем кричать, приблизительно? Приём. Ч-к!»

      – Давайте метров через сто, а то через пятьдесят слишком часто. Приём, – ответил Владимир и обернулся на нас. – Ну что, крикнем?       – Вряд ли Каспер где-то близко, – подала голос моя мама. – Ребята сказали, что они разошлись у водопада, а он далеко.       – Но вдруг он пытался сам набрести на деревню.       – И правда, Вера Сергеевна, давайте крикнем – лишним не будет, – согласился Борис Николаевич. Грузный отец Соломона в задних рядах набрал в свою необъятную грудную клетку воздуха, и завопил, сотрясая лес и лесной воздух: «КА-А-А-А-СПЕ-Е-Е-Е-ЕР!!!» Эхо жутко разнесло его всеобъемлющий голос, и из-за этого сложилось впечатление, словно нам прокричали в ответ с другого конца леса. Деревья не двигались, не двигался и никто из нас. Только Гектор, вслушиваясь, навострил треугольные уши и выпятил сильную грудь. Где-то вдали, в глубине сосновых рядов, взрывался хруст ломаемых ногами веток – это шёл другой отряд. Они тоже выкрикнули имя Каса и тоже вслушались. Но, простояв минуту, ни они, ни мы ничего не услышали. Досадно, но надо идти дальше – лес большой, пока его весь обойдёшь... Я оглянулась на север и уже не увидела деревню. Нет пути назад. Теперь только вперёд – в жуткую чащу.       – Не оглядывайся – примета плохая, – заговорила со мной мама, перешагивая через скользкие брёвна. – Ты лучше вот по сторонам смотри, вдруг улику выследишь.       – Я и смотрю... Просто подумала, что может ещё деревню видно отсюда...       – Вот трусиха. Думаешь, мы только вокруг деревни бродить собирались? Но нет, у нас заход серьёзный. Мы, если понадобится, и в бурелом пойдём.       – Лиса, не бойся леса! – пискнула Ася из задних рядов. – Ты же не зря Лиса, верно?       – Это только прозвище, Ась. Я же не настоящая лесная лиса, а всего лишь городская девчонка...       – А ты представь, что настоящая, и станешь смелее.       – Откуда ты у нас такая мудрая, Ася? – подал голос Илья.       – Я просто сама так делаю, вот и всё. Представляю себя совой, или кошкой... И мне не страшно!       – Смотри вот, даже Аська не боится! – снова возникла мама.       – Да кто тебе сказал, что я боюсь? – насупилась я и отвернулась от неё. Но на самом же деле она была права, как была права и Ася: мне начинало становиться страшно. Ладно бы днём, но сейчас ведь ни зги без фонарика не видно. Ни единого источника света. Наши жизни буквально зависят от качества батареек. Без них и мы пропадём в этих чёрных дебрях. Как Каспер, как Енот. Как Гермес...

«Первый, первый, это третий! Видим следы ботинок, размер ноги примерно совпадает с размером парня. Не он ли тут проходил?.. Приём. Ч-к!»

      – А откуда следы идут, можете определить? Приём, – задал вопрос наш предводитель.       – Милан, смотри, там мотылёк! Большой! – вновь шепелявила Ася у моей мамы за спиной. Милана неразборчиво ей поддакивала и, судя по восклицаниям девочки, не смотрела туда, куда нужно. – Ну посмотри-и! Ты таких мотыльков никогда не видела! Он огромнющий! Ты не смотришь!       – Потому что я не вижу никаких мотыльков, Ася! – не выдержала Милана и поправила на себе кружевной платок.       – Мила, будь помягче с сестрой, – раздался голос их матери. Очень усталый голос.       – Ведут на юг, говорите? – переспрашивал тем временем Владимир. Ему было сложно говорить по рации параллельно с нами – вся колонна бормотала, пытаясь унять Асю с Миланой. – Странно, там же поле. Сомневаюсь, что это следы Каспера. Приём...       – Я его поймаю! – пискнула Ася и вдруг вырвалась из руки Миланы и сиганула с нашей тропинки в чащу. Только этого не хватало! Султан с Гектором оглушительно разлаялись, а Милана и её мама Юлия завопили не своими голосами:       – Стойте, Владимир! Там моя дочь убежала!       – Поймайте её кто-нибудь! Вы её видите?! Боже мой!       – Атос, ко мне!.. Милан, тише! Не нервничай так, мы сейчас поймаем Аську! – принялся утешать плачущую Милану Илья. Никогда не видела его таким, а Милану в то же время никогда не видела плачущей.       – Сейчас я сбегаю! – вызвалось про себя моё подсознание, но так получилось, что я сказала это и вслух. Здравый смысл говорил мне, что я сошла с ума, но побежать за Асей всё-таки пришлось. Я рванула с тропинки, раздвигая лапы елей и пытаясь разглядеть во тьме бегущий маленький силуэтик. «Я за ней, чтобы не потерялась!» – услышала я голос Грифа, и мне стало чуть менее страшно за то, что я не найду тропу.       – Давайте бегом! – басом крикнул Владимир. – Султан, за ними! – но пёс почему-то не послушался хозяина, а только прижался животом к земле и пискляво, жалобно тявкнул. – Да что с тобой! Чтобы охотничий пёс боялся леса?.. Эх, Юлия, не нужно было брать с собой твою девочку.       Чем дальше я бежала, тем хуже было слышно голоса нашей поисковой колонны. Я поняла, что оказалась на каком-то склоне, так как земля под моими сапогами начала идти с горы. Как бы не покатиться тут кубарем. За моей спиной хрустели ветки и кричал голос Грифа: «Стой, подожди меня!»       – Я жду! – крикнула я в темноту, и лес тут же заглотил мой крик.       – Нам лучше не терять друг друга из виду, – сказал мне запыхавшийся тёмный силуэт Грифа. – Ты видишь Асю? Я вот нет.       – А-А-А-АСЯ-Я-Я! – закричала я, подражая примеру отца Соломона и сложив руки у рта. Но всё же я постеснялась крикнуть в тишине леса также громко... И мне никто не ответил. Ася как в воздухе растворилась, и это мне очень не нравилось. Как она могла бежать по прямой и пропасть? Тупо пропасть, без звука и без следа? Мы с Грифом предположили, что она могла упасть в яму, но нет – на чёртовом холме не было ям. Тут даже деревьев было меньше. Вряд ли она стала бы прятаться. Она просто исчезла.       – Что делать теперь? – у меня начиналась истерика. Горло схватило, а глаза начало щипать. – Как мы вернёмся к колонне без Аськи?       Гриф снова положил мне руку на плечо и сказал, что надо позвать остальных:       – У них хотя бы фонариков больше. Чего мы тут найдём с одним моим? Пошли назад... Ой.       – Что «ой»? Чего ты меня опять пугаешь? Ну, что?       – Я не... Я не в... Ты видишь нашу колонну? – щурился он в ту сторону, откуда мы с ним оба прибежали. Я тоже пригляделась, но увидела только тёмную, сплошную стену деревьев. Ни одного фонарика. И ни одного хруста веточки и голоса.       – Не вижу! – охнула я. – И ты не видишь?!       – И я... Так, спокойно, подожди! Не паникуй! Они, наверное, просто прошли немного вперёд.       – С чего бы им идти немного вперёд без нас?!       – Лиса, истерики нам не помогут! Прекрати, и пошли туда, откуда прибежали. Сейчас мы всех найдём.       Однако, пройдя метров сто на запад, мы поняли, что не так-то всё и просто: мы были абсолютно в другом месте, и ни следа нашей колонны рядом не наблюдалось. Меня начинало тошнить и от страха, и от свеже-хвойного запаха леса, который резал мне горло и лёгкие. Меня начинало тошнить от темноты и от того, что у нас против неё только один карманный фонарь. Гриф старался держаться и ругался с компасом, который вдруг вздумал выйти из строя, а я хваталась руками за голову и выла. Каса с Енотом не нашли, сами потерялись, да ещё и Аську угробили! Как можно было бежать по прямой и так заблудиться?       – Лиса, ну не кричи ты так! Знаешь, что опасно издавать столько шума, сколько ты сейчас издаёшь?       – А знаешь, что это не успокаивает?!       – Не плачь, пожалуйста. Ещё раз: это нам не поможет. Слёзы и истерики только собьют нас. Лучше посмотри, где по твоему компасу север. Если мы найдём север, то мы хотя бы сможем на озеро выйти, а там по берегу дойдём до деревни. Лиса, слышишь меня?       – Сл-слышу, – всхлипнула я и подставила своё запястье с компасом под его фонарик. В этой мгле светились только наши руки и кусок травы под ногами, на который падал луч света. Стрелка моего компаса безумно крутилась во все стороны, из-за чего Гриф выразительно и шокировано молчал.       – Ну не молчи ты, пожалуйста! – сквозь вновь надвигавшиеся слёзы сказала я. – Говори хоть что-нибудь, Гриф! Я не хочу стоять в тишине – эта ужасная тишина сведёт меня в могилу с минуты на минуту!..       – Мы угодили в какую-то активную зону... – пробормотал он, всё ещё глядя на компас. – Здесь что-то странное с магнитными полями. Видишь, что со стрелкой?       – Вижу, только вот не считаю, что это хорошая новость!       – Да, в данный момент она и правда не уместная... – он поднял лицо к небу и прищурился. – Эх, с моим зрением ещё и звёзд нифига не увидишь. Умеешь по звёздам ориентироваться?       – Какое там? – снова всхлипнула я и вытерла глаза курткой. – Я уже хочу домой, Гриф...       – Не будь маленькой, – холодно пригрозил он. – Нам надо найти отряд, а потом спасти Каспера. И никаких домой... Идём, – он схватил меня за руку и повёл, как мне показалось, в абсолютно рандомном направлении.       – Ты знаешь, куда идти? Ты что-то понял, Гриф? – спрашивала я тоном потерявшегося напуганного ребёнка.       – Нет.       – Так куда же мы идём? Мы же сейчас ещё сильнее заблудимся! – и я принялась вырываться из его крепкой клешни. – Когда теряешься в лесу, нужно стоять на месте, где потерялся!       – Мы уже миллион раз сошли с того места, где мы потерялись...       – Тогда тем более надо стоять там!       – Я могу тебя там оставить, если ты так хочешь! – выкрикнул вдруг Гриф и развернулся ко мне лицом с пылающими глазами. Я подавила в себе всхлип и зажалась и от этого взгляда, и от этой выбешенной интонации. – Кто из нас чаще в лесах бывает? Кто должен знать их лучше? Правильно – я! Так что будь добра – не брыкайся, а слушайся, не то оставлю тебя тут в подарок лешим!       – Не кричи, пожалуйста... Тут и так страшно... – просипела я практически без звука и потёрла ладонями плечи. Гриф устало выдохнул, осознав, что он на меня наорал и этим напугал ещё сильнее.       – Так, допрыгались: видимо, у меня теперь тоже нервы сдают. Давай заново, – он повесил на ремень фонарик, взял меня за плечи и посмотрел в моё распухшее от плача лицо с красными губами и блестящими глазами. – Послушай меня. Прости, что кричу, но и ты пойми, что нам отсюда не выбраться, если не действовать вместе. Если мы каждый впадём в панику и начнём плакать, то нас кто-нибудь точно сожрёт. А если мы сейчас соберёмся и выйдем на территорию, где нормально работает компас, то мы... – он взглянул мне за спину и резко замолчал, так и не договорив фразу. Опять мне не понравилась эта тишина. По-моему, в этот раз она была ещё хуже той, которая была, когда Гриф понял, что компасы вышли из строя. Он смотрел мне за плечо, всматривался во что-то определённое, а в его глазах выражение недоумения перерастало в выражение страха. Я онемела и не знала, как его спросить, что он там увидел. Я просто смотрела ему в лицо и старалась вслушаться в окружающие звуки. За моей спиной определённо слышались шаги и хруст веток.       – Вот же дичь, – со странной интонацией в голосе прошептал Гриф, всё ещё глядя куда-то туда круглыми глазами. Потом он опомнился. – Так... Встань-ка за меня, – я с радостью на ватных ногах перебежала ему за спину, впилась в его дутую куртку и тоже посмотрела туда, вдаль. Мы были на относительно открытой местности. Кажется, пару десятков лет назад тут валили лес, поэтому она теперь такая просторная. В общем, представьте пустой коридор из пней и веток, слева – стена леса, и справа – лес. И вот как раз из этого «справа» вышла странная зверюга, привлекшая внимание Грифа. Словно волк, но только с рогами и с поднятой холкой... Или ещё хуже – словно бык с лапами волка. Неимоверно странной ересью была эта зверюга, а в темноте она выглядела ещё более сверхъестественно. Пока что она нас не видела, и Бог его знает, что будет, если увидит. Гриф тянулся куда-то рукой – кажется, за ремень. Тут он, как в американских фильмах-боевиках, вытащил оттуда блестящий боками чёрный пистолет и, тихо щёлкнув затвором, зарядил его.       – Это тоже твоё?!       – Отцовский, – шепнул Гриф, – и он отнюдь не травматический... А теперь отступай в лес.       – Ч... Что ты сказал? – переспросила я с тревогой.       – Не спрашивай. Просто – отступай, – и Гриф прицелился, горизонтально вытянув две прямые руки, хотя вряд ли пуля через двести метров долетит до того огромного чудища. И ещё менее вероятно, что она его с такого расстояния покалечит. – Я догоню тебя, а ты – беги.       – Куда ты прикажешь мне бежать? А вдруг и мы с тобой разойдёмся в разные стороны, как я с Асей?!       – Я не смогу отстреливать эту дрянь на бегу. Мне нужно дать тебе фору. Ты уже будешь далеко, а я успею его подбить.       – Но почему мы не можем убежать прямо сейчас, вдвоём, пока оно нас не увидело?! – взмолилась я, снова начиная истерить.       – Потому что оно уже нас увидело, но делает вид, что не видит! – голос Грифа начал срываться от волнения. Одним глазом он пытался следить за монстром, другим – смотреть на меня. В моём горле тем временем созревало очередное рыдание. – Лиса, умоляю, беги уже! Ты теряешь своё время, а вместе с ним и свою жизнь! Ну, беги прямо туда, вправо! Сейчас же!       Пульс у меня в голове застучал чаще, чем барабанные палочки в самом быстром ритме – я убежала. Ноги были слабыми, но при этом несли меня через лес с сумасшедшей скоростью. Не представляла, что могу так быстро бегать. Ветки хлещут по лицу уже который раз за эту неделю, паутина и на пальцах, и на носу, и на волосах. Я бегу и боюсь оглядываться, мчусь и спотыкаюсь. И главное – я бегу в полной темноте. Это похоже на бег по огромному гардеробу, заставленному вешалками с уличной одеждой. Ты бежишь, тебе также тесно, и вокруг постоянно что-то цепляет тебя за шиворот, что-то ставит тебе подножку, что-то пихает в бок. Где-то на грани своего рассудка я расслышала оглушительные хлопки взрывов – выстрелы пистолета. Гриф! Как он меня найдёт? Куда бежать? Когда останавливаться? Как позвать его? Как не умереть, чёрт возьми?!       Я слышала дальний непонятный рык, и, кажется, слышала вопли: «Беги!», а может, я уже брежу от страха. Никогда я так не пугалась. Вот это, заявляю – самый страшный эпизод моей жизни! Страшнее не было. Ни бешеный Кас, ни сумасшедший Дом с хлопающими ставнями, ни даже самоходный пупс – ничего не сравнится с этой нашей жуткой лесной погоней, когда от адреналина в голове некогда думать и даже некогда кричать от страха. Я просто бежала и на животном инстинкте чувствовала, что надо спасать свою жизнь бегством. И ведь бегством непойми от кого. Я ведь даже не спросила у Грифа, кто это. От кого мы убег...       Мои мысли оборвались вместе с моей ногой – она внезапно шагнула в пустоту, и я с визгом и воплями покатилась с какого-то крутого обрыва, ударяясь о кочки и бугры со всей дури. Кто ж знал, что лес тут кончается? Я же не видела ни черта без фонарика. Мне больно било по рёбрам, по бокам, по локтям и коленям. Я получила своей же коленкой по носу и затылком по какому-то пню. Голова гудела, и также гудело от сумасшедших ударов всё тело. Я катилась с песчано-глиняного склона, как мешок с костями, и мои мысли теперь были только о том, как бы не сломать конечности или как бы не напороться на такой скорости на какую-нибудь корягу.       Этим вечером у меня шок сменяется шоком: не успела я и дух перевести от такого болезненного спуска, как все мои части тела от пальцев ног до макушки пронзило неизвестно откуда свалившимся лютым холодом. Я попыталась закричать, но моё лицо уже погрузилось в жидкую субстанцию – оказывается, я упала в какое-то озеро. Жизнь, за что ты так хочешь меня убить? Я вынырнула, закричала от холода и, хватая ртом воздух, попыталась сообразить, где берег. Дна под ногами не было – мои стопы болтались в ледяной и невесомой пустоте, – вокруг брызгается и колышется водная чёрная гладь. Придумать хоть что-нибудь не выходило – вода была настолько холодной, что от неё у меня начало резать каждую клетку моей кожи. Сосуды сузились настолько, что руки и ноги начали опухать и неметь – по ощущениям они стали как раскалённые и не подъёмные кули с картошкой, которые болели, еле шевелились и тянули меня ко дну. А Грифа всё нет, а я одна, посреди ледяной воды, тёмной ноябрьской ночью. Бултыхаюсь и плещусь – такая жалкая человечишка, разучившаяся выживать в дикой природе.       – Помогите! – хотела крикнуть я, но вышло наоборот – тихо и не слышно даже мне. – На помощь! – меня снова окунуло под воду. Кожа горела, как в адском котле, а вода впитывалась в одежду и в куртку, заставляя её весить столько же, сколько и рыцарские латы. Мой мозг работал всё хуже с каждой секундой, он засыпал, прячась от стресса в ракушку обморока, и я начала запоминать моменты обрывками. Словно между каждым из обрывков проходило два часа. Скорее всего, я и правда теряла сознание.       В одном обрывке я ещё брыкалась. Во втором я лежала на воде на спине и видела над собой чёрное небо и холодный, далёкий Млечный Путь. Потом третий обрывок: словно меня что-то тянет на берег за подмышки. Но мне уже было абсолютно всё равно на то, что со мной делают. Хоть жрите меня – я в обмороке...       На самом же деле всё обстояло так – я это поняла, как только начала приходить в себя: Гриф догнал-таки меня и, услышав, что я упала в воду, кинулся следом за мной. Он, бедняга, тоже нырнул в это чёртово лесное озерцо, доплыл до меня по ледяной воде и потащил меня, несчастную, к берегу. Это я ещё немного помню: как мы вывалились на песок, как два тюленя; как Гриф хлопал меня по щекам и пытался меня дозваться, но в моей голове это всё звучало, как дальний гул; как Гриф сам стонал и скорчивался от боли в руках и ногах – в ледяной воде плескаться то ещё «наслаждение».       «Лиса!.. Очнись, прошу тебя!.. Лиса, ты слышишь меня!.. Ну очнись, пожалуйста! Не умирай!» – заходился надо мной голос. С каждой фразой он звучал всё чётче, громче, и тут я начала возвращаться к жизни.       – Лиса!.. Лиса? Очнулась? Слава тебе, Господи! Как ты вообще попала в это чёртово озеро?!       – Уп-пала с-со с-склона... – пробормотала я, приоткрыв глаза и увидев его напуганное лицо.       – Тебе не больно? Ничего не сломала, пока падала?       – В-вроде нет...       Вместе со слухом и зрением ко мне вернулись ощущения холода и страха. Меня лихорадило, и я машинально цеплялась Грифу за шею, как какой-то грудной ребёнок. Он всё ещё надвисал надо мной, стоя на коленях, и пытался понять, в сознании я или нет. Но когда убедился, что я более-менее живая, он с трудом поднял меня на руки и потащил к какой-то открытой опушке, на которой росла единственная сосна.       – Где твоя ш-ш-шапка? – прохрипела я, глядя пьяными от пережитого глазами на голову Грифа, которая была единственной его частью, которую я видела. С его волос мне на лицо до сих пор капала ледяная вода.       – Она утонула, пока я за тобой нырял, – клацая челюстью ответил он. – А ж-жалко. Милая б-была, в-верно?.. И тёп-плая т-тоже... Приземляемся. Во-от так. Фу-ух! – и он бережно посадил меня под сосну. Господи, и как он поднял меня, когда в меня впиталось столько воды?.. – Теперь надо с-согреться. Снимай куртку!       – З-з-зачем? Мне и в ней очень холодно! Н-не н-надо! – Гриф скакал передо мной в лихорадочной суете, в одном свитере и с сырой насквозь головой. Трясся и дрожал, как осиновый лист, но первым делом заботился всё же обо мне. Он трясущимися пальцами дёргал молнию на моём разбухшем пуховике и стягивал его с меня, а я, ещё не способная на что-либо, сидела перед ним безвольным куском мяса и стучала зубами. Гриф после куртки и шапки стянул с меня ботинки, из которых тут же вылилось в траву по целой кружке воды.       – Д-д-держи вот, замотайся в мою куртку. Она сухая – я снял её перед тем, как нырнуть, – посиневшими губами проговорил он и накинул мне на плечи свою тёплую и сухую горнолыжную куртку.       – П-предусмотрительно... А т-ты как же?       – Обо мне не думай... – дрожал он и всё ещё истекал каплями озёрной воды.       – Н-нет! Не надо играть в «Титаник», слышишь? Залезай в куртку тоже! Мы тут поместимся вдвоём! Я не б-буду в ней греться, пока ты околеваешь с-снаружи!       Гриф охотно подчинился моему желанию и нырнул в левый рукав. Я нырнула в правый, и мы – замёрзшие, напуганные и продрогшие, – прижались друг к другу и, поджав раздетые ноги, обнялись свободными руками.       – Пальцы ледяные у тебя, – шепнула я Грифу.       – Да у тебя зато вообще всё ледяное. Сколько ты там лежала в озере, пока я до тебя добежал...       – А что теперь с тем существом?..       – У-убил я его... – Грифа передёрнуло, и он ушёл в свои мысли, уставившись на поляну, простиравшуюся перед нами. А я наоборот, глядела на Грифа во все глаза и поражалась тому, как я сейчас к нему близко. Вчерашняя или позавчерашняя Я умерла бы от зависти передо Мной Сегодняшней. Я с ним в одной куртке, у него под боком, и его правая рука растирает мою онемевшую спину. В мою больную, опьяневшую от ледяной воды голову приходили странные мысли и идеи, и кажется, я скоро не смогу их сдерживать. Мой мозг работает в аварийном режиме, в него словно вселилось что-то первобытное.       – Гриф, – бормотала я не своим голосом и не по своему желанию.       – Что? – шепнул он, глянув на меня. То, что он увидел, его почему-то насторожило. Неужели я сейчас так плохо выгляжу? Или я опять теряю сознание? Я уже ничего не понимаю.       – Гриф... Ты такой к-красивый, ты бы з-знал... – и я еле-еле протянула руку и приложила ледяную ладошку к его щеке.       – Лиса, тебе, кажется, плохо, – заключил Гриф, настороженно глядя на меня и отклоняясь.       – Нет, мне хорошо... Мне хорошо, как никогда... Хотя в голове что-то подозрительно горит. И вообще, у меня лихорадка. Наверное, я теперь заболею... Но дай мне сказать то, что я хочу... – я вытащила из рукава вторую руку и практически повисла на шее у бедного Грифа. – Я тебя... люблю... очень... сильно...       – Лиса, – деликатно пытался достучаться до меня он, – ты не в себе. Перестань. Это не твои слова.       – Я в себе... Я ещё как в себе... Ничего ты не понимаешь... Гриф, ну же. Я же люблю тебя! – продолжала я бормотать, как позже выяснилось, в какой-то лихорадочной агонии. – Не отталкивай меня!..       Гриф поник, но тогда я этого не заметила. Я нагло лезла к нему: признавалась ему в любви по сто раз, мусолила его голову пальцами, подтягивалась на руках к его лицу – и почему-то тогда мне казалось, что это нужно делать срочно. Словно я умру через час и должна доделать всё, о чём мечтала. А главное – я думала, что он чувствует то же, что и я. Такую же бешеную радость выжившего человека, которого тянет на что-то животное. Но Гриф не я. Он всегда беспристрастен, всегда с холодной головой...       В итоге, спустя пять минут этих болезненных и невменяемых домогательств, Гриф был вынужден на них ответить. Не думайте, там не было ничего неприличного, но всё же... Когда я вспоминаю этот эпизод, я понимаю, что это было ни разу не так романтично, как виделось тогда в моей дурной голове, а наоборот как-то жутковато и снисходительно: Гриф перестал отклоняться к стволу сосны и сопротивляться, осторожно склонился надо мной и, придерживая мою голову, поцеловал настолько целомудренно, насколько это было возможно. Я моментально обмякла от этого ощущения, и всё у меня в голове поплыло, словно мне вкололи сильнейший наркотик. Телу стало тепло, страх начал растворяться и расщепляться, и ему на смену пришли покой и блаженство. Гриф меня защитит от всех бед, с Грифом не случится ничего плохого. Гриф – мой ангел хранитель, мой надёжный охранник. Теперь я счастлива!       Гриф прервал этот странный «успокоительный поцелуй», обнял меня и, положив подбородок мне на макушку, тихо сказал: «Всё будет хорошо, Лиса. Поспи... Я тебя тоже люблю». И я тут же, как только уткнулась лицом ему в грудь, ненадолго потеряла сознание...