Тропа Койота

      Странную тишину, повисшую в салоне жигулей, нарушил громкий вздох Грифа. Он провёл обеими руками по волосам, затем по лицу, чуть оттянув нижние веки глаз вниз, и сказал:       – Вы как хотите, а я выйду размяться.       – Я тоже выйду, только не размяться, – чужим голосом отозвался Дизель, и они оба вывалились на улицу. Остальные, и я в том числе, пока выходить не решались – мало ли что ещё может носиться по этому солончаку? Лично я не собираюсь умирать от рога единорога в спину. Дизель поплёлся куда-то за упавшее дерево, охая, как семидесятилетний старик, а Гриф морщился и мял свою многострадальную икроножную мышцу правой ноги. Чувствую, ей совсем хана. Как и нашей машине. Джо тут же озвучил моё предположение:       – А капот-то как? Сильно помялся?       – Дерево пострадало сильнее, – ответил Гриф из-под занавески своих светлых волос, так как стоял головой вниз. – А машина жить будет... Вылезайте – кажется, опасность миновала. Тех уродов что-то напугало.       – А ты не думал, что в таком случае и нам следовало бы напугаться? – буркнул Каспер, вылезая из прохода между рядами сидений и отряхивая джинсы от песка.       – Наоборот: я думаю, что тот пароходный гудок, спугнувший чудовищ, издал наш союзник, – разогнувшись, улыбнулся нам Гриф. Он сказал это с такой убийственной уверенностью, что это чувство невольно передалось и нам. Один за одним мы начали распахивать дряхлые дверцы жигулей и ставить ноги на твёрдую землю. Выйдя из машины, я подошла к Грифу и тут же принялась скакать рядом с ним, выкрикивая разрозненные победные фразы, а затем прыгнула к нему на шею с благодарными объятиями. Гриф засмеялся и покрутил меня вокруг себя, так что у меня даже подошва ботинок от земли оторвалась.       – Ну ты и Шумахер, Гриф, – охнул вышедший Соломон и поправил на лысой голове вязаный колпачок. – Горжусь, честно. Ты сегодня нас славно довёз.       – Спасибо. Твои уроки не прошли даром.       – Я это заметил.       – Ребята, а давайте все вместе обнимемся? – растроганным до слёз голосом попросил вернувшийся Дизель и расставил руки. – Я думал, что всё... последние минуты жить осталось... Ан-нет! Водитель у нас оказался хоть куда – спас! Гриф, иди сюда, – и Диз сжал его руками, уткнувшись лицом ему в плечо. Следом за ним к Грифу прилипла и я, и Соломон, и Енот, и Леопольд, и Каспер, и Зелёная с Джокером. Теперь мы выглядели огромной человекообразной осьминожкой с восемнадцатью ногами и руками и с девятью разноцветными головами. Забавное зрелище, должно быть.       – Ребята, а ребята? – усмехнулся Гриф еле-еле, – я всё понимаю, но отпустите меня уже. Я больше не могу так стоять, нога отнимается.       – Вот же нелюбитель обниматься, правда, народ? – хихикнул Джо, всё ещё не расцеплявший своих длиннющих рук. – Мы все чуть не умерли пару минут назад, а он обняться не хочет. Нет уж, терпи, циничный ты наш.       Пока мы обнимались и истерично хохотали над чем попало, я думала, что какое всё-таки это приятное чувство – расслабление после сильного страха. Ради этого ощущения, называемого «мы спасены», я готова попадать в передряги хоть каждый день...       Тут откуда-то из тумана раздался призывающий свист. Короткий и звонкий, словно кто-то недалеко от нас дунул в свисток. Мы расцепили нашу осьминожку и обернулись туда, откуда свистело. Были ли это тот загадочный пароход или всё-таки человек, мы пока не поняли, поэтому оставались насторожены и неподвижны. Неизвестность длилась недолго – сквозь туман начала проступать чья-то вытянутая и размазанная тень, которая с каждым своим шагом приобретала всё более человеческие черты: голова, туловище, руки-ноги. Оно остановилось на довольно большом расстоянии от нас, но для ребят этого было достаточно, чтобы распознать в нём своего давно потерянного товарища.       Конечно же, это был Гермес – очередной друг с кличкой, который также был посвящён в их Братство. Все мои друзья стояли на месте с раскрытыми ртами и не могли даже пошевелиться от увиденного. Один лишь Каспер преобразился до неузнаваемости – глаза засияли и впились в человеческий силуэт в тумане. Ноги приготовились бежать к нему навстречу, а руки – обнимать. И тут, словно по чьей-то неслышной команде, он всё-таки сорвался с места и помчался к другу с пронзительным воплем радости: «Герме-е-е-ес!» Парень, появившийся на горизонте, засмеялся знакомым голосом – дребезжащим и чем-то напоминающим металлический лязг. И правда, очень похоже на вчерашнего Духа... Каспер и Гермес крепко обнялись и тем самым пробудили из ступора остальных. Следующим в туман побежал Джо, за ним Дизель, а следом и все мы, но уже не так быстро, чтобы те успели поздороваться как следует. Пока все радовались, скакали и лили слёзы над найденным товарищем, я стояла чуть в отдалении и выжидала, когда же очередь дойдёт до меня. Интересно, узнает ли меня этот Гермес?       – ... Ну, и как доехали? – добродушно спрашивал ребят беглец. Гермес, оказывается, был корейцем по национальности. Одет он был даже слишком цивилизованно для этого дикого места: чёрный свитер под цвет волос, довольно классические на вид брюки, древняя сумка из рыжей кожи через плечо. Даже волосы аккуратно подстрижены! Я его представляла как угодно, но точно не вот так. Я-то думала, что он настоящий Робинзон Крузо: гуляющий в звериных шкурах, живущий в шалаше и умеющий варить зелья из мухоморов. А это обычный паренёк, на вид – близкий по возрасту ко мне и к Касу. Да, жизнь ещё умеет меня удивить.       – Доехали – ужасно! – возбуждено вещал Дизель, размахивая руками. – За нами гнались какие-то черти всю дорогу – чуть не сожрали нас! Они нам и шину у автомобиля, кажется, порвали своими когтищами! Жуть просто!       – А ещё мы чуть единорога капотом не сбили, – добавил Каспер, всё ещё не в силах оторвать умилённых глаз от давно потерянного лучшего друга.       – Я так и знал, что они существуют! – подпрыгнул от радости Джокер и слегка пихнул меня в бок, намекая на тот случай, когда единорога видела я.       – Ну а как же иначе? Конечно же существуют, – посмеивался кореец.       – Ребят, ну-ка, притормозите на минуту... Гермес, – остановил всех и заговорил в одиночестве Гриф, – слушай, я хотел перед т...       – Нет-нет, Гриф, – отрицательно покачал головой Дух-Гермес. – Не стоит, не порти момент. Я знаю, что ты хочешь сказать, и поверь – я тебя уже давно простил. Ты изменился и уже не похож на того, кем ты был два года назад.       – Это верно... Но мне всё ещё стыдно.       – Всё уже в порядке, – и Гермес обнял Грифа. Даже не вооружённым глазом было видно, как с плеч нашего любимого вожака падает гора, именуемая чувством вины. Видимо, он все эти пару лет мучился от того, что как-то обидел Гермеса. Каспер у водопада рассказывал, как именно, но вспоминать ту злобную тираду я совсем не хочу. – Я не злопамятный, вы же меня знаете!       – Ага, – неловко улыбнулся Гриф и, увидев меня, поспешил меня представить.       – Здравствуй, Лиса, – пожал мне руку Гермес, почему-то не подавая вида, что он меня уже знает. Не часто встретишь настолько непроницаемые лица. – Мне очень приятно с тобой познакомиться. Ты же из города, верно?       – Да, оттуда, и мне, к сожалению, уже скоро придётся вновь туда уехать, – и я быстро скосила глаза в сторону Грифа.       – Ну, ничего. Ты всегда сможешь вернуться. Хоть на всё лето приезжайте в деревню вместе с мамой. К слову, я уже успел повстречать твою маму – Вера Сергеевна, если я не ошибаюсь? Она потерялась однажды в лесу, и я её вывел из чащи.       – Так это ты – тот самый призрак с дудочкой?! – воскликнула я, не сдержавшись.       – Пугал нас, паразит, своей флейтой! – пихнул его в бок Каспер. – Мы-то считали, что ты давно...       – Мёртв? Я? Ха, ни в коем случае! – воодушевлённее, чем до этого, воскликнул Гермес. – Меня на самом деле очень сложно убить, иначе я бы просто не смог здесь выжить, – мы все опасливо поёжились. – Да, как вы успели заметить, поле – местечко не из безопасных. Но если постоянно кочевать, то здесь очень даже не плохо. Есть и красивые места, без этого вездесущего тумана. Эх, жаль только, что мы сейчас очень далеко от самых интересных мест – буквально на окраине этого мира. Всё самое интересное находится в центре, до куда нужно ехать целый месяц...       – Да, и правда жаль, – вздохнул Леопольд. – Когда ещё мы сможем здесь побывать.       – А как ты кочуешь? – спросила у Гермеса Зелёная, улыбаясь своей загадочной улыбкой Джоконды. – У тебя что, где-то есть своя оленья упряжка?       – Это не совсем упряжка, конечно, но кое-что поинтереснее, – с хитрецой в глазах оглядел Гермес столпившихся вокруг него друзей. – Енот вот уже знает, где я живу, а вам только предстоит узнать. Ну что, настал наконец-таки момент, когда вы попадёте ко мне в гости?       – Неужели скажешь, что теперь мы готовы? – дразнился Джокер. Видимо, вспомнил старые слова Гермеса.       – Готовы, раз уж вы здесь. Пойдёмте, мой дом стоит там.       – Как придём, покажешь нам своих красоток фей? Я, между прочим, ждал этого момента семь лет, – и Джо закинул корейцу руку на плечо. Они хором засмеялись, и мы отрядом пошли сквозь голубоватый туман. Звуки наших шагов глохли в сыром воздухе, что, мне кажется, только нам на руку – безопаснее.       – А как же машина? – спросил вдруг Гриф.       – Мы сейчас за ней заедем, не переживай, – отозвался Гермес через плечо. Гриф, хоть и не понял его плана, немного успокоился и оглянулся на бедные, потрёпанные жигули.       – Ничего ей без нас не будет, – утешила я Грифа и взяла его за руку. – Что, думаешь, единорог угонит?       – Или фея-лихачка, – буркнул он, но тут же прыснул смехом от сказанного. Я захихикала вместе с ним, а затем мы на какое-то время замолкли. Я шла вприпрыжку, глядя на свои зимние ботинки, а Гриф поглядывал на меня и улыбался. Наверное, думает, какой я ещё ребёнок. И пусть думает. Мне весело – почему бы не попрыгать?.. Здесь и прыгается как-то легче, чем дома. Может, сила притяжения слабее? Боже, что за дурацкие мысли посещают мою голову?       – Гриф, попробуй тоже прыгнуть.       – Зачем это? – услышала я его смешок над своим левым виском.       – Мне кажется, что мы тут стали меньше весить. Прыгни же! Тебе что, сложно?       – Я в себе никаких перемен не чувствую. Каким был, таким, по ощущениям, и остался.       – Тьфу на тебя! У меня у одной что-ли такое?       – Да какое «такое»?       – Чувство, словно я сейчас улечу! Словно меня вот-вот от земли оторвёт и унесёт куда-нибудь в небо!..       – Полагаю, это чувство называется счастье. И никуда ты от нас не улетишь – я тебя держу, – я подняла лицо, и мы улыбнулись друг другу.       – А не боишься случайно улететь вместе со мной? Вот дунет ветер, и поминай, как нас обоих звали.       – Что за чепуху вы там обсуждаете? – с недоумением обернулся на нас Соломон.       – А Буратинам нашу чепуху не понять! – отшучивалась я. Соломон с досадой цыкнул языком из-за очередного напоминания о его колпачке, но было уже поздно: всю оставшуюся дорогу до пункта назначения мы всем отрядом распевали песенки из советского фильма про Буратино. Ужасная пытка для гордого Царя Соломона. Но он не обидится – понимает, что мы любя.       В какой-то момент песенки оборвались и сменились восхищёнными охами.       – Лиса, посмотри! – чуть дёрнул меня за руку Гриф. Я тут же повернула голову в нужном направлении и увидела выглядывающий из густого тумана дом. Неужели это дом Гермеса? Огромный – кажется даже, что трёхэтажный, с лоджиями и кучей небольших окошек с форточками. Между ставнями развешены гирлянды с флажками, а на жестяной крыше торчит рядом с трубой и антенной косой флюгер-петушок – совсем выцветший от времени, и оттого практически белый, хотя в былые времена он явно был разноцветным. Вполне приятный домик, хоть и весьма старый. Что-то было в нём, отдающее детством, или просто у меня такое странное настроение.       – Вот мы и на месте. Добро пожаловать ко мне в гости, друзья! – взмахнул руками Гермес и спугнул этим движением стайку белых мотыльков, маскировавшихся до этого момента на земле. Стайка красиво взлетела и взмыла в небо, на котором едва-едва проступал золотой блин Солнца. Как же мне всё-таки здесь хорошо! Не бывает наяву такого необъяснимого счастья.       Минут двадцать или даже тридцать у нас ушло на то, чтобы выслушать захватывающую экскурсию Гермеса о его доме. Я запомнила её смутно, что подозрительно. Помню только, что она была необычной и весёлой, а почему именно?.. Многочисленные комнаты, которых на этаже было по несколько десятков, смешивались в моей голове и никак не могли чётко запомниться. Может, они какие-нибудь заколдованные? Единственное помещение, которое в ходе экскурсии отложилось в моей голове – это пункт управления домом. Да, оказалось, что этот домик на половину является танком-вездеходом и способен передвигаться на (подумать только) выдвижных гусеницах. Гермес в пункте управления прямо при нас принялся тянуть и дёргать какие-то рычаги на панели, а потом, дёрнув за шнурок у потолка, привёл старый дом в движение. Вот как он кочует, оказывается.       – И куда мы сейчас поедем, если мы, по твоим словам, на окраине? – беспокойно спрашивал Гриф. Дом качнуло, и он схватился рукой за ближайшую стену. Все остальные тоже прислонились к стенкам и удивлённо крутили глазами.       – Сперва мы поедем за твоей старушкой-машиной, а потом как пойдёт. На окраине тоже по своему неплохо, хоть и безлюдно, – усмехнулся Гермес, как мне показалось, с каким-то моряцким оттенком в голосе. Он выглядел вылитым матёрым пиратом, когда рулил своей передвижной хижиной.       Дизель, я и Каспер перебежали к окнам в тёмной прихожей, прислонились к ним носами и принялись следить за тем, как едет дом. Это было странное чувство, вызывающее лёгкое головокружение, а у не привыкших так и вовсе морскую болезнь. Дом качается и скрипит всеми своими составными частями, стёкла звенят, а белая, высохшая земля уходит куда-то под фундамент. Жёлтые жигули, грустно подпиравшие упавшее дерево, приближались, а когда приблизились совсем близко, Гермес дёрнул ещё пару непонятных рычагов. Из стен дома тут же послушно высунулись две железные клешни, которые аккуратнейшим образом погрузили машинку в разверзнутый подвал.       – И кто соорудил всю эту потрясающую технику в твоём доме, а, Гермес? – восклицал Дизель. – Уж не ты ли сам?       – Нет, не я, – повернул «руль» кореец, – это мой папа сделал когда-то давно, ещё до моего рождения. Он был талантливым инженером... Вот, кстати, его фотография на стене, он здесь вместе с моей мамой.       Мы все вместе уставились на жёлтую от ветхости фотографию, где на фоне самолёта-кукурузника и пшеничного поля позировала семья из трёх человек, одетая почему-то в европейскую одежду, близкую к началу двадцатого века. Отец Гермеса был тоже кореец, на вид интеллигентный, серьёзный, но добрый. В красивом пальто и в шляпе котелке на голове. Рядом стояла его жена и мама Гермеса: колоритной внешности женщина спортивного телосложения и одетая, как авиатор (в лосины и кожаную куртку), а также с толстой светлой косой, лежавшей у неё на плече. Брови игриво приподняты, губы растянуты в хитрой улыбке, и в принципе она излучала всем своим видом харизму и непростой, но интересный характер. Между мужчиной и женщиной стоял их сын, он же Гермес: маленький мальчик лет пяти, с раскосыми глазами и беззаботной улыбкой, а в руке он крепко держал сачок для ловли бабочек.       – Блин, мамка у тебя классная, – заметил Дизель с улыбкой. – Она так на твоего папу не похожа. И я даже не в плане внешности говорю, а из-за характера. Лица у них разные очень.       – Да, я понял, что ты имеешь в виду. Вообще папа мне когда-то давно рассказывал, что когда он впервые увидел маму, он её... испугался. Ему тогда показалось, что она хочет его убить, – мы слегка посмеялись, вообразив эту картину. – Словом, у них весёлые отношения были...       – А где твои родители сейчас? – задала логичный вопрос Зелёная, но Гермес вдруг помрачнел и предпочёл на него не отвечать. Его молчание значило больше, чем слова, и потому нам срочно захотелось перевести тему разговора, чтобы его не расстраивать. На семейную фотографию на стене тоже стало как-то грустно смотреть. Слаба Богу, чуткий Гермес понял это всеобщее состояние, поэтому он тут же оторвал глаза от бессчётного количества рычагов и звонко хлопнул в ладоши.       – Вы, должно быть, голодны? – мы с благодарностью закивали. – Пойдёмте на кухню, я вас накормлю и напою чаем. Сегодня мои подруги как раз наготовили блинов.       – Подру-уги значит? – хитро протянул Джокер.       – Да, я о твоих любимых феях.       – Так а где они бродят, дружище? Почему я их до сих пор не увидел?       – Потому что они ушли гулять к реке – они там часто собирают разные травы и цветы. Мы как раз сейчас поедем к ним навстречу, а после этого отправимся на север. Вы же не против?       – Куда ты, туда и мы, друг, – ответил ему за всех Каспер.       Гермес махнул рукой и повёл нас за собой по путаным тёмным коридорам и переходам, у которых с потолка постоянно что-то свисало: то часы на цепочке, то амулеты, как у Миланы, то какие-то великанские перья, а в паре мест даже банные берёзовые веники. Ну и хламовник. Но что-то было в этом бардаке интересное. Это был упорядоченный бардак – подобрала слово.       Наконец-то коридоры закончились, и мы попали в кухню: большое помещение с грубой, но удобной мебелью и со свисающими с потолка пучками сушёного чеснока. Бревенчатые стены, кружевные лёгкие занавески, тяжёлые стол и стулья, умывальник с тазом, прочная печь. Натуральный русский деревенский дом, в окна которого красиво сочится розоватый утренний свет. С одного из высоких шкафов неожиданно каркнул ворон – тот самый, который так часто летает по нашей деревне.       – Не стукнитесь головой о потолок, кто высокий, – предупредил хозяин. Джо вовремя пригнул голову. Гриф сделал то же самое, а остальные прошли спокойно, оглядываясь на следившего за ними одним глазом ворона.       – Так вот чей он, этот орёл – твой! – воскликнула я, потянув к чёрной птице руку, но ворон недоверчиво проворчал на-вороньем и демонстративно отошёл приставным шагом к стене. Смешной.       – Да, он мой. Радагаст его зовут.       – Что, всё ещё фанатеешь от Толкиена? – усмехнулся Леопольд. Гермес на это замечание лишь смущённо пожал плечами, подтверждая догадку Лео.       – А уютно ты устроился, – засунул руки в карманы Дизель. – И дом-то у него на колёсах, и хозяйки есть. И путешествуешь куда угодно. Брат, я тебе искренне завидую!       – Завидовать не хорошо, – хитро прищурился Гермес и подхватил с кухонного стола две широкие тарелки, на которых двумя цилиндрами возвышались стопки блинов. В какой-то момент мне показалось, что я услышала, как наши челюсти упали на пол от изумления. – Не стесняйтесь – садитесь кушать, вы, должно быть, голодные с дороги... Нет-нет, не надо мне помогать, я сам накрою стол!       – Не кокетничай, Гермес, нам не трудно, – твёрдо сказала Зелёная, и мы все вместе принялись кипятить воду в самоваре и таскать к столу приборы...       – Приятного всем аппетита! – сказала я и закинула в рот кусочек блина. Какой мягкий! Какой ароматный! Жаль мы с мамой не умеем такие готовить.       – Спасибо! – хором произнёс стол. Дом звенел плошками и чашками, а пол дрожал от хода колёс. Весёлые флажки за окном трепыхались на ветру, а мы сидели в тепле, уюте и с блинчиками. По шкафу до сих пор цокали когти Радагаста или, как Гермес его ласково называет – Рóди. Видимо, Родя к нам ещё не привык, опасается. Хотя, с другой стороны, мы часто видим его в деревне – можно сказать, уже не чужие друг другу... Эх, чтоб я так жила, как живёт здесь Гермес! Он, к слову, не торопился приступать к еде. Напротив: сидел, сложив перед собой руки и внимательно глядя на каждого из нас, словно собирается что-то сказать.       Я угадала:       – Ребята... Я понимаю ваши эмоции и чувства – всё, что происходит вокруг, вам кажется чудом, волшебством, сказкой, так ведь? – кто-то с набитым ртом промычал «угу». – Но я всё же хочу вам кое-что объяснить, прежде чем вы сделаете какую-либо опасную ошибку. Послушайте меня, – звон вилок по тарелкам стал тише. Дизель перестал громко хлюпать чаем, а Леопольд – со стеклянным скрежетом пилить блин ножом. Мы всё подняли глаза на говорящего. – Всё далеко не так просто, как кажется. Я попытаюсь объяснить вам некоторые нюансы, связанные с этим местом, но предупреждаю, что объяснить получится далеко не всё... Зажгу сначала свет, а то сидим в полумраке, как пещерные люди, – Гермес поднялся из-за стола, потянулся руками к потолку и спичками зажёг керосинную лампу. Жёлтый свет, шедший из мутного плафона лампы, тут же ярко осветил столешницу и отбросил блики на тарелки и чашки. Остальные предметы на кухне так и остались в тени, единственное освещённое место – наш стол. Гермес сел обратно, и при свете «люстры» его лицо стало совсем уж медно-золотого цвета.       – Теперь продолжу. Я должен рассказать вам про некоторые негласные правила, которые действуют на этой территории. Иначе нас с вами будут ждать большие неприятности.       – И кто же посмеет их нам причинить? – поднял одну бровь Джокер.       – Старый добрый Койот, вот кто, – Джо перестал жевать и переглянулся с сидевшими рядом Енотом и Дизелем. – Вы и забыли про него, да? А он про вас помнит. Знает, что вы отыскали меня, и почему-то позволил этому произойти. Главное теперь не подорвать его доверие, не то... Вы сами понимаете, – некоторые кивнули. – Итак, во-первых, прошу вас не отходить далеко от моего дома в ночное время – если, конечно, вы останетесь у меня до ночи. А вы, скорее всего, останетесь, – у меня в груди болезненно сжалось: ох и потреплю я своей маме нервы...       – Во-вторых, – вибрировал голос хозяина дома, – постарайтесь, пожалуйста, особо не разделяться, даже днём. Вы уже сами успели узнать, чем это может обернуться.       – Ещё как, – буркнул Соломон.       – Вот-вот. Что ещё насчёт безопасности – не кричите и не шумите рядом с густой растительностью. Я имею в виду леса, мимо которых будет лежать наш путь. В полях вполне можно побеситься, но у леса не советую. Оттуда вся дрянь и лезет, и эти рогатые волки тоже из леса.       – И почему же тогда час назад мы встретили их в поле? – мрачно усмехнулся Гриф.       – То поле плохое, – с сожалением согласился кореец. – Населено всякой гадостью: и алконостами, и кикиморами, и лешими, и вот этими рогатыми тварями. Так что не спроста у нас в деревне столько людей пропадает... Но, слава Богу, то дикое поле такое одно, а здесь полей столько, что не сосчитать! И в тех других живут только бабочки и полёвки, я вас уверяю.       – В общем, мы тебя поняли, Герм, – кивнул Соломон. – Мы далеко не маленькие и как вести себя в дикой природе сообразим, не волнуйся.       – Я очень на это надеюсь... Но есть ещё один пункт. Он непонятный, предупреждаю, но он напрямую относится к доверию Койота. С ним шутки плохи, и лучше не пытаться перехитрить его и как-то нарушить его условия.       – Да как какой-то Койот может иметь свои «условия»? – тихо спросила я, но услышал моё возмущение весь стол из девяти человек. Они посмотрели на меня, как на тронутую умом, а Гермес даже не сразу смог вновь заговорить.       – Не стоит так о нём, Лиса. Ты, наверное, не понимаешь, но он не простое полевое животное – это лишь его удобное обличие. Койот – местное Божество. Реально существующее Божество, которое имеет большую власть и способности. Всё это – Его владения, и Его Глаза и Уши повсюду.       Моё сердце пропустило удар от страха.       – Не думай, конечно, что он тебя сейчас убьёт молнией за твои неосторожные слова, – улыбнулся он краем рта, – но больше так не делай. Теперь ты предупреждена о том, кто он такой на самом деле.       – Угу...       – Так какое твоё последнее условие? – спросил Каспер, зябко гревший свои руки о чашку с чаем. – Ты так и не договорил о нём.       – Условие следующее, – хозяин дома сделал паузу, чтобы мы навострили слух и включили всё внимание, что у нас есть. – Не обсуждать этот поход ни при каких условиях.       – Что значит «ни при каких»? – нахмурился Дизель.       – Ни при каких – значит абсолютно ни при каких. Как только вы вернётесь домой, вы ни словом друг с другом не обмолвитесь о том, что с вами здесь случилось.       – А ты разве не собираешься вернуться тоже? – упавшим тоном спросил Кас.       – Простите, но нет, друзья. За последние годы я понял, что моё место всё-таки здесь, а не у вас. Как говорится: где родился, там и пригодился, – улыбнулся он, но нам было не весело.       – Я хочу уточнить, – поднял указательный палец Джокер, – почему такой запрет? Почему нельзя обсуждать?..       – Потому что это не принято, – с трудом ответил Гермес, перебив рыжего. – По правилам местного «этикета» это не прилично. Даже не неприлично, а незаконно, как разглашение государственной тайны. Понимаете хоть немного?       – Ну, вроде... – вздохнул Джо. Правда, судя по лицам моих товарищей, они всё ещё пребывали в замешательстве. – А жаль. Мы же, можно сказать, обнаружили то, что искали всё детство – подтверждение существования магии. И теперь нам нельзя будет даже...       – Ни – при – каких! – по слогам сказал Гермес, наклонившись над столешницей. – Запомните, прошу вас. Каким бы странным способом вы не вернулись домой, каким бы бредом вам потом всё это не казалось. Просто лучше какое-то время делать вид, что этого в вашей жизни не было. Так лучше, Джо.       – Л-ладно. За этот день мы попытаемся это переварить, – заключил за всех Гриф. – Ты можешь нам доверять, Гермес.       – Спасибо... А теперь ешьте спокойно. Извините, если испортил кому аппетит своими пугалками.       – Ничего, благодаря Джокеру у нас на пугалки уже иммунитет! – махнул рукой Дизель, и над столом прозвенел весёлый смех. Наконец-то обстановка разрядилась. Мы продолжили трапезу практически как ни в чём ни бывало...       Остановившись у той самой речки, у которой гуляли феи, Гермес призвал их своим пароходным свистком, и феи цветной стайкой побежали к крыльцу, скача и смеясь. Их оказалось четыре, и, собственно, они практически ничем не отличались от людей, кроме своих необычных сияющих платьев и расцветки глаз. Молодые девушки, одна не похожая на другую и одна другой краше. Звали их Плеяда, Эллина, Ариадна и Марселина. Плеяда у них была синей феей и, чувствую, самой старшей и умной. Эллина была розовой и довольно романтичной на вид – та самая, которая днями и ночами мечтает о рыцарях. Кстати о рыцарях: как-то она слишком уж часто смотрит на Грифа. Во мне включается ревность... Третья фея – Ариадна, жёлтая и жизнерадостная, как одуванчик. Судя по всему, она была самой младшей и наивной. Ну и последняя, белая фея звалась Марселиной и была той самой, за которой я с утра гналась по деревне и по лесу. Вот так встреча. Мы с ней, к слову, друг друга узнали.       Так мы и продолжили наш путь по солончаку, в увеличенном составе. Дом ехал и гремел, как игрушечный грузовичок, нагруженный камнями. На улице было светло и почему-то всё сильнее пахло весной, хотя мы вроде как ехали в северном направлении. Гермес второй раз поставил кипеть самовар и принялся показывать нам альбом с фотографиями со своих кругосветных путешествий. Енот открыл форточку, а Радагаст подлетел к синей Плеяде и неожиданно принялся к ней ласкаться. Мне было хорошо, как никогда...

***

      P.S. – Артемо-о-он, а может ты всё-таки возьмёшь меня с собой в школу? – жалобно скулила маленькая Соня со спутанными после сна волосами. Она смотрела на одевавшегося в верхнюю одежду брата исподлобья и перекатывалась с пятки на носок в надежде на исполнение своей просьбы.       – Сонь, ты прости, но я не могу, – отвечал ей Гриф, заматываясь в шарф. – Не положено, чтобы младшие сёстры сидели с братьями в классе во время уроков.       – А если ты объяснишь своим учителям причину? Мол я боюсь своей мамы? – и она ещё более жалобно, чем прежде, свела брови домиком.       – А вот этого им уж тем более знать не надо. Ты что, хочешь, чтобы тебя в детдом от нас забрали? – Соня заметно сникла, и Гриф сел перед сестрёнкой на корточки, положив ей ладони на плечи. – Подожди меня в своей комнате, ладно? Я приду к тебе со школы совсем скоро, и глазом моргнуть не успеешь!       – Ещё как успею! – плачущим голосом отвечала девочка. – И мама успеет на меня накричать без причины!.. За что она нас так не любит? Что мы ей сделали?       – Эх, я не знаю, Сонька, не знаю... – вздохнул он и обнял сестру. Это было единственным, что он смог для неё сейчас сделать...       Выйдя на крыльцо в зимней одежде и с рюкзаком на спине, Гриф помахал Соне в окно и принялся спускаться по ступеням, видя у деревянного забора курившую сутулую мать, которая грубо отпихивала ногой ластившегося к ней пса Султана.       – Чего пристал? А ну, пошёл к себе в будку, скотина! – просипела она ещё раз и пнула собаку валенком в бок, отчего пёс бросил последние попытки получить ласку у своей хозяйки.       – Зачем ты с ним так? – угрюмо спросил Гриф, подойдя к калитке. Мать равнодушно выдохнула сигаретный дым в сторону и ответила:       – Потом умаешься шерсть его от лосин оттирать... – помолчав секунду, она добавила. – Так что, опять на меня девчонку свалили? Что мне с ней делать весь день?       – Лучшее, что ты можешь сделать для Сони – не трогать её...       – Подерзи мне ещё! Вот расскажу отцу, то-то ты тогда огребёшь... Ну, чего застыл? Иди в свою школу, – она пихнула рукой калитку и, увидев снаружи соседей, тут же с приторным выражением лица обняла сына, изображая чистую материнскую любовь.       – Давай, зайчик мой, учись хорошо! – воркотала она изменившимся тоном.       – И как тебе самой от себя не противно?.. – не слишком ласково спросил её Гриф, но та лишь с той же растянутой во всё лицо улыбкой подтолкнула сына к калитке. Он охотно в неё вышел, сурово глядя себе под ноги и кипя от внутренней злости. «Я знаю, что мы ей сделали, Соня: мы родились...»       Дома у Грифа тем временем неторопливо начал собираться на работу Владимир Вольфович. Уже одетый в рабочее – неизменные брюки, свитер и пиджак, – позавтракавший и готовый выйти на улицу. В коридоре он последний раз поглядел на себя в мутное зеркало, поправив на голове аккуратно лежащие волосы, и вдруг увидел в углу у окна сидевшую на тумбочке дочку – Соню, очень грустную и подавленную.       – Ты чего грустишь? – спросил он её нейтральным тоном: ни строгим, ни сочувствующим. Девочка вздрогнула, увидев папу, проворно спрыгнула с тумбы и вытянулась по струнке, робко ответив:       – Я не грущу, папа, у меня всё в порядке...       Владимир прищурился и поглядел на расстроенную девочку внимательнее.       – А если отвечать честно?       Соня недолго помолчала, но всё же пробормотала себе под нос:       – Я не хочу сидеть дома с мамой...       – Это ещё почему?       – Она... странная. Мне с ней страшно... Я просила Грифа взять меня с собой в школу, но он не разрешил...       Владимир размышлял над её словами, осматривая дочь в затёртой пижаме с ног до головы.       – Неужели ты настолько не любишь свою маму, что даже дома с ней побыть пару часов не можешь?       Еле совладав с голосовыми связками и слезами, Соня прошептала, всё ещё глядя в пол:       – Она меня... т-тоже не... не любит.       На крыльце тем временем раздался звук шагов, и девчушка, поспешно пробормотав «пойду к себе», похромала в сторону своей спальни, придерживаясь рукой за мебель. Входная дверь дома открылась, вывалив на пол прихожей облако морозного воздуха, и в проходе появилась тощая, серая Виктория Васильевна с зубами, извечно по-мышиному перекрывавшими нижнюю губу.       – Уже уходишь, Володенька? Ты тогда одевайся потеплее, чтобы не простудиться. Ты представляешь, там такие сугробы – мне по колено! Не представляю, как там нашим собачкам не холодно? Вот там во дворе ко мне Султан притирался, словно в дом просился...       – Султан – дворовая собака, Вика. Ему не привыкать... – рассеянно ответил Владимир, держа в голове какую-то мысль. – Знаешь, что? У меня тут идея одна появилась.       – Какая же, Вовочка? – подобострастно вытянулась к нему Виктория.       – Я хочу сегодня забрать Соню с собой на работу, – и боковым зрением староста увидел, как Сонька в другом конце коридора замерла и украдкой обернулась на папу. Почему-то в этот момент на душе ему стало теплее, чем было. Виктория же ни секунды не сопротивлялась этой его идее и с бешеным энтузиазмом принялась нахваливать предложение мужа, мол «да, действительно, доченьке стоит проветриться!..» Владимир остановил её громкую тираду, и радостная Виктория, кивая, скрылась на кухне. Соня с папой снова столкнулись глазами.       – Ты ведь согласна с моей идеей? – спросил Владимир. – Пойдёшь со мной на работу?       – Конечно же! – от радости громко воскликнула Соня. – Я согласна, согласна!       – Тогда собирайся, а я тебя тут подожду.       Соня настолько быстро, насколько ей этого позволяли её непослушные руки и ноги, оделась и кое-как заплелась, даже забыв про завтрак, а затем вылетела к отцу в коридор в полной боевой готовности. Хоть отец и дочь никогда не были сильно дружны, но отчего-то отцу Сонька доверяла больше, чем маме – от него хотя бы не ожидаешь непредсказуемых истерик, воплей и впивающихся в волосы ногтей. Она уже давно уяснила, что если вести себя с ним тихо и послушно, то и папа будет таким же – мирным и даже отчасти добрым по отношению к ней. Так что если уж и выбирать между двух зол (между двух родителей), то лучше уж было выбирать компанию папы, ибо против матери абсолютно никакие сонины алгоритмы поведения не срабатывали.       Итак, Соня была спасена от заточения в одном доме с неуравновешенной матерью – она вместе с папой вышла на улицу, держа его за перчатку и прихрамывая на особо высоких сугробах. По началу они шли в неловкой тишине, но потом отец спросил у дочери то одно, то другое, и так девчонка начала входить во вкус и рассказывать о своих делах всё больше и больше, а потом и вовсе развеселилась настолько, что позволяла себе нырнуть в придорожный сугроб или сорвать с карниза дома сосульку. По какой-то неизвестной причине отец не ругал её за это, а лишь спокойно, со снисходительной усмешкой, наблюдал за её баловством.       Через полчаса они уже оказались в хижине, над входом которой висела табличка с надписью «Правление», и провели там достаточно много уютного и тихого времени. Владимир сидел в приёмной комнате за столом и очень много общался с деревенскими – как по спутниковому телефону, так и вживую, – а Соньку же он пристроил в соседней комнате, отгороженной от приёмной одной лишь старой занавеской. Там девочка рисовала, грызла сушки, любовалась заиндевевшим окном, слушала воркотание затопленной печки и баловалась, переключая туда-сюда каналы радио. Вы можете назвать такое времяпровождение скучным для ребёнка, но Соня была счастлива, что она была именно здесь, а не дома. Ей было бы хорошо где угодно, хоть в сарае – лишь бы не рядом с пугающей мамой...       Один раз она прокралась в приёмную к папе и показала ему свои рисунки, нарисованные на каком-то черновом листе синей ручкой. Отец неуклюже похвалил её каракули и даже пошутил насчёт некоторых из них, что вызывало задорный смех у светловолосой девочки. А отсмеявшись, она с неожиданно серьёзным лицом добавила:       – Вот бы ты почаще был таким же, как сегодня, пап...       Не успел ошарашенный и пристыженный Владимир что-то на это ответить, как девчонка снова скрылась за кружевной занавеской – побежала смотреть на снегиря, севшего на ветку ели прямо за окном...