Тропа Койота

***

      P.S. Это было практически за полгода до той трагичной весны, когда пропал Гермес. На дворе стояла душная середина августа. Всё вокруг пахло зеленью и было в расцвете своих сил. Через несколько недель уже появятся первые жёлтые листья, но пока что на них не было ни намёка. Половина молодого населения деревни снова собралась в местном «клубе» – имеется в виду дом Джокера – и праздновала день рождения кудрявого Енота. Его родители ненадолго уехали в отпуск, поэтому парню повезло, и он мог в кое-то веки расслабиться. Гостей – видимо-невидимо, и столько же много было подарков. Пёстрые девушки, взлохмаченные парни, блики диско-шара, навязчивый запах духов и гром музыки в колонках – вот что творилось в тот вечер в доме Шаляпиных. Натуральный бал у Сатаны. Бедные соседи страдали и даже ходили стучать в калитку, чтобы молодёжь вела себя потише, но ничто не могло их усмирить. Если уж у них праздник, то они неукротимы и невменяемы как минимум до завтрашнего утра.       Правда далеко не все гости были увлечены празднованием. Один задумчивый юноша всё-таки предпочёл побыть на улице в одиночестве и теперь сидел на скамейке за домом, прямо под лучами света, шедшими с веранды. Невидимый, тихий, тощий и чем-то напоминающий собой Курта Кобейна – возможно, своими джинсами с дырами на коленях и в целом запущенностью во внешности. Он курил, глядя в пустоту, и машинально топал ногой какой-то ритм. О чём же он думал? Скорее всего, о своём прошлом, за которое он в последнее время настолько часто цепляется, что не может перестать этого делать даже на празднике своего друга.       Он вспоминал свои дошкольные тёмные годы, которые вовсе не ассоциировались у него со счастьем и беззаботностью. У него это скорее были побои, беззащитность и страх, а также начинающее зарождаться отвращение к самому себе.       Он вспоминал начальную школу, в которой он вдруг изменился и из забитого ангелочка превратился в ощетинившегося дикого волчонка. Чистой воды Маугли, который мало с кем общался и ещё меньше кого уважал. Одиночка, бродяга, сирота... с которым вдруг захотели подружиться двое ребят-одноклассников: Джокер и Енот. И что они в нём тогда нашли? Он до сих пор этого не понимает, но безмерно благодарен им за то, что они разглядели в нём что-то хорошее, чего он сам в себе не видел.       Он вспоминал среднюю школу, которая стала пиком его жестокости, но после которой, слава Богу, всё плохое в нём пошло на спад. Он переосмыслил драки, смягчился под влиянием добрых и весёлых друзей, а самое главное – научился любить, благодаря рождению младшей сестры. Единственная проблема, которая так и не решилась в тот период – это отец. Ненависть к нему никуда не делась. Возможно, она никак не выражалась, но точно болела и ныла, как незаживающая, гноящаяся рана.       И вот наступила старшая школа – время, когда подростки начинают совершать попытки философствовать и чаще всего приходят после этого к неверным выводам. Оно коснулось и его. Он тоже начал много думать и был уверен, что у него наконец-то открылись глаза. Он вдруг понял, что бесполезно кричать на отца, бесполезно долбить кулаками хулиганов, бесполезно надеяться на излечение от болезни и вообще бесполезно, по сути, всё, что его окружает. Жизнь – бесполезна! После осознания этого факта он стал отрешённым, рассеянным и снова поменялся – чёрт знает, в худшую или в лучшую сторону. Половина школьных учителей говорила: «Оно и хорошо, зато хоть не дерётся. Поумнел, наверное». Другие же, наоборот, беспокоились о его психике и часто предлагали ему посетить какого-нибудь врача. «У мальчика, кажется, начинается депрессия».       Это было на лицо для любого, кто был с ним знаком: парень себя запустил, на зло своим обожательницам (хотя некоторые и в этом его образе всё равно умудрялись находить бродяжий шарм); стал худ, как смерть, и неопрятен; оброс волосами и даже лёгкой щетиной; меньше занимался школьными делами и даже позволял себе спать на уроках; перестал взрываться редкими приступами гнева, а превратился в тотального, скептичного флегматика, которому ничего уже от этой жизни не надо. Он замкнулся и перестал быть разговорчивым даже в кругу друзей, что не могло их не пугать. Но средства излечения от апатии не было. Ничто ему не помогало. Разве что игра на гитаре в своей комнате, но и это было только на время, как укол обезболивающего. Также его немного утешала сестрёнка, но как только он задумывался, что рано или поздно переедет и перестанет с ней видеться, ему становилось до ужаса горько и больно в груди.       «Боже, что со мной будет дальше, если уже сейчас так тяжело?..» – спрашивал он шёпотом не пойми кого. Может себя, может Луну и звёзды. Может – лес, может – Бога... Но никто из перечисленных не дал ему ответа, и даже мы не можем ему его дать, хотя уже знаем, что в будущем у Грифа всё будет не так уж и плохо: он взбодрится и, под большим влиянием Соломона, снова вернётся в строй, превратясь в сумасшедшего трудоголика, находящегося в вечной погоне за хорошей репутацией...       Гриф, ощущая, как от танцев дрожит стена дома, выдохнул сигаретный дым. Ядовитое облачко тут же взлетело в воздух, прошло сквозь луч электрического света и взмыло в чёрное августовское небо. Вдруг рядом раздался звук падения с дерева яблока. Такой глухой «бух» о траву, а затем хруст тоненькой ветки. Парень вздрогнул от неожиданности и поднял лицо, прятавшееся под длинными, давно не стриженными волосами, которые уже отросли ему ниже лопаток. К своему удивлению он увидел на дереве девушку, чем-то похожую сейчас на русалку из «Лукоморья» Пушкина. Девушка была ему более чем знакома – на ветке сидела знаменитая Доминика Аркатова. Тёмные волосы, стройная фигура и длинные ноги, болтающиеся над землёй. «Интересно, удобно ей было залезать на яблоню на каблуках?»       Смекнув, что Гриф её увидел, она запрокинула лицо к небу и рассмеялась ведьминским, пугающе-красивым смехом. Какая-то робкая птичка на соседнем дереве испугалась этого звука и улетела в лес.       – А я думала, никогда меня не увидишь! Сижу тут уже сто лет и всё гляжу на тебя, гляжу. Что это ты там бормотал?       – Зачем ты туда забралась? – монотонным голосом спросил парень, проигнорировав её вопрос.       – За тобой подглядывать, – и она принялась кокетливо качаться на ветке то вправо, то влево, всё ещё болтая ногами.       – И как ты узнала, что я приду именно сюда? Ты же залезла на дерево ещё до моего прихода, как я понял.       – Да, угадал, я пришла сюда раньше. Просто я умею видеть будущее – этого объяснения тебе будет достаточно.       – Ладно. Мне, в целом, всё равно...       – Ой-ой, не строй из себя обиженного, – Гриф молча втянул в себя дым сигареты и также неторопливо выдохнул и его. – Лучше бы помог мне отсюда спуститься.       – И что бы ты делала, если бы я не оказался поблизости? – он выкинул окурок и поднялся на ноги. Доминика улыбнулась алыми губами и с детским выражением протянула к парню руки.       – Я бы ждала тебя тут веки вечные, как Златовласка в башне!       – Давай, Златовласка, иди уже сюда.       Доминика подползла к нему поближе, и Гриф смог подхватить её на руки.       – Вот спасибо, милый, – сказала она, уже оказавшись на земле и оттряхивая своё короткое платьице от кусочков коры. – А то у меня уже всё затекло... Не разомнёшь мне ногу?       – С этим ты и сама справишься, – равнодушно отозвался он и, ссутулясь, побрёл обратно к скамье.       – Что, больше не пойдёшь к остальным? Темнота – друг молодёжи? – усмехнулась она, уперев руки в бока.       – Типа того, – Гриф рухнул на доску скамьи и полез в карман кофты – очевидно, за новой сигаретой.       – Ужас, сколько ты куришь, Гриф. На вид – пачек десять в день. Может не стоит больше?       – А то что?       – А то умрёшь долгой и мучительной смертью, причём в ближайший год, – и она вырвала у него из пальцев сигарету.       – А тебе-то она зачем?       – Мне – ни зачем. Я её выкину. А пока буду следить за тобой дальше, только с более близкого расстояния. Так даже и приятнее... Ой, смотри, на крыльце кто-то бокал оставил! – она процокала каблуками к ступеням и подхватила бокал за донышко. Теперь в Доминике стало слишком много бардового: и платье, и туфли, и губы, и напиток в бокале. Вылитая вампирша. – М-м-м, вино! Вроде это то самое, самодельное Джокерова папаши. А он, оказывается, мастер-винодел. Хочешь попробовать? По-моему, тебе бы не помешало сделать глоток, а то ты как зомби, ей-богу.       – А так я буду пьяным зомби...       – Пьяный зомби – это хотя бы веселее, – снова засмеялась она и всунула бокал Грифу в руку.       – Сигареты, значит, плохо, а алкоголь – самое оно? – усмехнулся Гриф и насмешливо глянул снизу вверх на стоявшую около него красотку.       – Ты не сравнивай. Здесь – совсем немного вина, а ты сигарет целый вагон выкуриваешь. Пить вино бутылками – тоже плохо.       – Ну смотри, – только буркнул Гриф и глотнул вино. Доминика, хитро прищурившись, опустилась на скамейку рядом с ним. Вид у неё был такой, словно она в этот бокал подбросила яду.       – Ты всё-то не выпей, мне оставь, – она отняла у него бокал, поставила его рядом с собой, чтобы Гриф не достал, и положила ему свою голову на плечо. Это было неудобно, так как Гриф был довольно-таки костлявый и жёсткий, но она из принципа продолжала лежать. – Хорошо тут, правда? Тихо... Ну, почти тихо. И свежо. Звёзды – можно даже выследить падающие. В августе они чаще появляются, так ведь?       – Это будет только через неделю. Сейчас рано.       – Всё равно. Желание можно загадать и без них. Какое бы ты загадал? – и её рука, гибкая, как кошачья лапка, медленно поползла по плечу Грифа, а затем по руке.       – У меня желаний нет, – всё ещё бесчувственно бормотал Гриф. – Только одно – чтобы всё уже побыстрее закончилось, но его я могу выполнить и без помощи звёзд, когда захочу. Проблема только в том, что я пока не хочу...       – Тогда загадай, чтобы ты захотел, – мяукнула Доминика, которая, судя по-всему, сейчас плохо слушала Грифа. – А знаешь, что загадала бы я? – и она подняла голову, глядя Грифу в профиль. Вдруг её рука задумала что-то неладное и плавно перешла от руки Грифа к его ноге. Парень тут же перехватил её за запястье и с недоумением уставился на девушку.       – Не надо так делать, – попросил он недовольно.       – А что – смущает?       – Ещё как. Убери руку.       – Ох, Боже! – торжествовала она, увидев сквозь ночные сумерки густую краску, выступившую на щеках Грифа. – Да мы в этом деле новички?       – Оставь ты меня в покое! – процедил он сквозь зубы, резко поднялся со скамьи и отошёл от Доминики в другую сторону от крыльца. Она тоже поднялась и принялась догонять свою жертву.       – Да ладно тебе, Гриф. Когда ещё познавать неведомое, если не в праздник?       – Не нужно мне никакое неведомое, так что отцепись от меня и иди, домогайся до тех, кому это приятно! – несколько грубо сказал Гриф, указывая рукой на дом. «Весело смотреть за ним, когда он загнан в угол, – думала про себя Ведьма. – Не сиганёт же он от меня в лес. Путь к спасению для него отрезан!»       – А тебе что, было не приятно? – притворилась Доминика обиженной и насупила нижнюю губу. – Я в это не верю. У меня довольно приятные на ощупь руки...       – Не в твоих руках дело, – вздохнул и холодно ответил Гриф, – а в том, что ты меня собиралась облапать.        – Мог бы и позволить мне это, как самой смелой девушке нашей округи. Знаешь, сколько моих знакомых хотели бы до тебя хоть мизинцем дотронуться? А из всех них осмеливаюсь это делать только я!       – Теперь можешь этим гордиться, – и Гриф обошёл Доминику. – Хотя, по мне, подвиг не велик – до меня не так сложно дотронуться, как вы все думаете.       – Я бы так не сказала. Ты вон какая роза-мимоза: весь шипами покрываешься, стоит к тебе руку протянуть. А может тебе бы это, наоборот, на пользу пошло.       – Что именно?       – Ну как – ласка.       – Я как-то всю жизнь обходился без неё...       – И хорошо ты жил всё это время? – напала она. Гриф промолчал и только прислонился спиной к дому. Музыка за стенами всё ещё вибрировала. В гостиной раздался какой-то громкий хлопок, а затем все залились диким припадком смеха. – Нет, я серьёзно. Может ты от этого такой нервный? Может тебе нужно расслабиться?       – Я и так расслаблен.       – Я в другом смысле.       – И в каком же, поведай? – посмотрел на неё одним глазом Гриф.       – А ты как будто не понял!       – Не понял, потому и прошу тебя поведать, – пожал парень плечами. «Он сейчас надо мной издевается или и правда не понимает моих намёков?» – думала Доминика, но ничего не могла считать со спокойного лица Грифа. Была ли там насмешка или нет – пойди разбери.       Доминика начала кипеть изнутри чайником и вдруг стремительными шагами сорвалась к Грифу. Тот напрягся, думая, что она помышляет ему врезать, но вместо этого она поступила иначе.       – Господи, какое же ты бревно! – только и сказала она и внезапнее внезапного впилась в него своими вампирскими губами винного цвета. Грифа как мешком по голове ударило от этого резкого и наглого жеста: сердце стало биться где-то в горле, а в ушах зашуршал белый шум. Доминика произвела сбой в его программе, и Грифа буквально парализовало с ног до головы как от самого произошедшего поцелуя, так и от ногтистых пальцев, зарывавшихся в его без того лохматые волосы. Доминика отклеилась от его лица и, неровно дыша, довольными глазами вгляделась в Грифа. Выглядеть он стал чуть иначе – словно менее трезво. Лицо стало здорового цвета – румяное. Губы тоже покраснели, но тут скорее из-за Доминикиной помады. Глаза помутнели и блуждали по лицу девушки туда-сюда. До сих пор сложно было понять, о чём он думал, но в любом случае нужный эффект Доминикой был произведён.       – А теперь понравилось? – шутливо спросила Ведьма.       – Почему... я... бревно? – задумчиво пробормотал Гриф. Доминика отошла от него на шаг и жалобно засмеялась, словно еле сдерживалась, чтобы не побить Грифа.       – Вот поэтому и бревно, дурачок! Боже, если бы у тебя было умение понимать флирт, ты был бы просто Богом во плоти!       – Ну... извини. Что поделать – это не моё, – неловко усмехнулся он и убрал с лица мешающие волосы. Поскольку теперь он стал более дружелюбен по отношению к Доминике, та снова смело приблизилась к Грифу и крепко впилась пальцами в ремень его джинсов. Сказать, что Гриф в этот момент чуть не умер – ничего не сказать.       – Извиняю, – кончик её носа был сантиметрах в двух от его носа, поэтому им обоим пришлось скашивать глаза, чтобы видеть друг друга. – Ну, так что насчёт неведомого? Теперь есть настрой?       Гриф засуетился если не внешне, то по крайней мере внутренне. Глаза опять забегали, и он словно попытался отодвинуть Доминику от себя и от своего многострадального ремня, но не знал, как лучше это сделать. Дотрагиваться до этой чертовки было опасно. Не потому, что ударит, нет – наоборот, потому что дотронется в ответ.       – Не знаю... Я... Может не...       – Понятно – мало выпил, – заключила она и вновь вручила парню бокал. Гриф, не подумав, взял его в руки, не осознавая, что это бокал, да и вообще мало что осознавая в данную минуту. Доминика наклонилась к нему ещё ближе прежнего и заговорила на ухо, щекотнув его своим дыханием. – Ну, что же ты тянешь? Пей, не то сейчас выйдет Джокер и позовёт тебя участвовать в каких-нибудь дурацких праздничных конкурсах. Чего бы ты больше хотел: идти играть в какой-то вшивый твистер или пойти со мной?       – Но куда с тобой? – Гриф из последних сил старался выдавливать из себя голос разума.       – А разве не всё равно? – и её тёмные глаза угрожающе сверкнули в полумраке. – Так даже интереснее, когда не знаешь, куда. У меня всё под контролем, я-то дорогу знаю, а для тебя это пусть будет сюрпризом. Пей же, – и она слегка поцеловала его в шею, добив тем самым сопротивлявшийся мозг Грифа. Он с неожиданной решительностью опрокинул себе в рот весь бокал, а затем (он сам не понял, зачем), не глядя, швырнул его куда-то вправо вместо того, чтобы просто поставить на скамейку. Бокал звонко разлетелся в дребезги, приземлившись о какой-то булыжник, и Доминика ещё довольнее прежнего ухмыльнулась.       – Начало хорошее. А битая посуда – на счастье... Ну, побежали!       Они схватились за руки и быстро скрылись в лесу, хихикая и воровато оглядываясь на веранду за их спиной. Сегодня их больше никто не видел, и даже когда Джо, Енот, Каспер, Гермес и остальные выходили во двор кричать Грифа с Доминикой, они не откликнулись...       Наше путешествие с Гермесом и его феями длилось долго, я так сразу и не вспомню, сколько. Возможно, мы катались в доме на колёсах пару дней, возможно даже, что это был один долгий и затянутый день. В любом случае, время здесь шло неопределённо и неторопливо, да и часов с календарями нигде не было, чтобы с точностью определить длительность нашего странствия.       Сначала мы долго катили по солончаку, затянутому туманом. Поскольку вид за окнами немного наводил собой тоску, мы все дружно занимались домашними делами или играли в дурацкие, давно позабытые игры: карты, прятки, морской бой, «правда или действие», крокодил. Это было вполне по домашнему, мило и дружно. Давно мне не было так спокойно, как тогда. Гермес мне нравился всё больше и больше, и я даже начала понимать, почему в устах деревенских ребят он превратился в легенду: мудрый, загадочный, эрудированный до чёртиков и такой заботливый по отношению к своим друзьям – он просто золотой хозяин.       Также Гриф в тот солончаковый день пытался меня научить играть на гитаре. Получалось у нас по началу не очень, но я жутко старалась, так что через пару часов я смогла-таки выдавить из струн пару хилых и смазанных аккордов. Строгий учитель Гриф меня за это похвалил, но не то чтобы сильно. Насколько по вашему лестна данная фраза: «Ну что ж, уже не так плохо, как было»? Вот же скотина он... Это я любя, не подумайте. Меня, честно говоря, только так и надо мотивировать к учёбе – «пинками» по самооценке...       Ещё через пару часов, когда я уже успела прикорнуть на диване под тёплым вязаным пледом, однообразный солончак кончился, и начался дождливый лес, в котором находилась забавная маленькая деревушка – первый населённый пункт на нашем пути. По словам нашего «гида», это была деревня эльфов, которые сейчас попрятались по своим каменным домам из-за надвигающегося дождя. Жалко, конечно, что нам не удалось увидеть настоящих эльфов, но мы всё равно смогли повеселиться: мы все вместе выскочили на балконы и любовались бушующей стихией, имя которой Ливень. Гермес готовил пледы и чай, чтобы мы, дурачки, потом отогрелись, а сами мы тем временем скакали от окна к окну, набирали в ладони дождевой воды и брызгались ею один в другого. У нас с Грифом получилась ничья – мы искупали друг друга поровну.       Кажется, дальше был уже следующий день – третий в поле?.. Ну, не суть важно. Третий день тоже прошёл в лесу, вот только уже в более сухом и похожем на карельские северные. Тут мы даже высадились и недолго погуляли, собирая ягоды и сосновые шишки. Гермес нам попутно рассказывал какие-то мифы и легенды индейцев, а когда мы уже собрались обратно в путь, мы внезапно увидели на дереве громадную птицу, которая еле умещалась на ветке от своих размера и веса. Эта златопёрая красавица повернула к нам голову, и нашим взорам предстало её вполне человеческое и славянское лицо! Представьте только, с бровями, с красивыми скулами, розовыми губами. Обычное женское лицо, но на теле птицы. Я не сразу поняла, что это за мутант, пока не вспомнила... сирина. Увидев нас, он тут же взлетел и тяжело спланировал на соседнюю сосну, обронив одно перо из своего могучего крыла. Я подобрала перо с травы и, осмотрев его повнимательнее, поняла, что точно такое же я видела и в нашей деревне. Это его мы приняли за перо Жар-Птицы... Ещё одна тайна разгадана.       Чем дальше мы ехали на нашем вездеходном домике, тем сильнее погода походила на летнюю. Отступал зябкий ветер, рассасывались на небе тучи, открывая голубой небосвод, и перед нами начало появляться необъятное поле. На дворе наступило полноценное лето. Заблагоухали зелёные холмы с качающейся сочной травой. Кругом цветы и великанские бабочки, о которых Гермес уже успел нам упомянуть в своих захватывающих рассказах.       Как только вдали заблестела яркими вспышками гладь огромного моря, Гермес спустился в свою рубку и нажал на тормоза. Дом замедлился на вершине одного из холмов и встал достаточно резко, отчего на каких-то верхних этажах попадали с полок вещи. Температура на улице была июльские плюс двадцать семь, так что нам пришлось срочно переодеться, перед тем, как мчаться гулять. Парни оделись все, как один – в летние брюки и лёгкие белые рубашки. Один Джо решил выпендриться и нацепил себе на шею какой-то жёлтый лоскут. Заявил, что сегодня хочет косить под Маяковского. Мы же с Зелёной облачились в простые, но милые сарафаны в цветочек – непривычная для нас одежда, мягко говоря. Я критично осматривала свою обтянутую талию в зеркале. Крутилась, показывая отражению то правый, то левый свой бок. Что-то мне в себе не нравилось: какая-то я слишком грузная была в этом наряде. Качок. Пацанка. Но ничего не поделаешь. Я осталась в этом сарафане – не ходить же мне в своих джинсах и свитере?       Стесняясь своей выставленной на показ фигуры и оголённых спортивных рук, я спустилась на первый этаж, где уже все стояли на низком старте. Гриф улыбнулся мне и – я это явно заметила – пробежался по мне глазами с ног до макушки. Затем у нас с ним начались довольно продолжительные дебаты по поводу моего наряда: я отстаивала то, что я сегодня выгляжу, как корова в пачке, Гриф же напротив говорил мне, что я в этом доме – самая красивая и неподражаемая. Чёрт его разберёт, издевался ли он или говорил честно. Но не могу же я и правда казаться ему настолько красивой?..       – Господи, ну что за сопли вы тут развели? – перебил нас с табуретки Джокер со своим нелепым жёлтым бантом под подбородком. – Сойдитесь на том, что вы оба – ангельски красивы, и закройте тему, а то меня вот-вот стошнит вам в ноги.       – А ты чужие разговоры не подслушивай, – я взяла с тумбочки веер, сложила его в дубинку и стукнула им рыжего по голове. Тот даже не пытался отбиться и смиренно принял удар.       – Ну, все готовы выйди на воздух? – спросил нас пришедший из пункта управления Гермес – также, как и все, в рубахе и брюках. Вся прихожая отозвалась одинаково: «Да-а!» Енот держал в двух руках ворона Радагаста, готовясь выпустить его на свободу, феи с Дизелем нетерпеливо топтались на месте, а Леопольд приготовил добытый откуда-то сачок для ловли насекомых.       Невозможно было больше терпеть, чувствуя, как из щели под входной дверью тянет свежим загородным воздухом, теплом и благоуханием растений. Хотелось выпрыгнуть туда сейчас же. Гермес насытился нашим рвением, засмеялся и наконец-то распахнул перед нами дверь. Ослепительный дневной свет ввалился в прихожую домика, и мы, как дети, с воплями и смехом, выскочили на поляну перед домом и принялись бегать, прыгать и кувыркаться в траве. Эхом разлетались наши вопли по округе, но никто не боялся, что на этот звук сбегутся монстры – в таком милом месте их быть просто не может. Очередное счастье...       На нашем временном привале мы распределились по небольшим группкам, отдыхавшим там, где им угодно. Кто-то угнал на крышу запускать воздушного жёлто-красного змея. Кто-то, вооружившись сачками и корзинками, ушёл гулять в поле. Соломон с Зелёной в соломенной шляпке уединились на одной из лоджий и глядели на всех оттуда, словно король с королевой. Хозяин Гермес бродил «во дворе» вместе с Каспером и узнавал у него всё, что приключалось в деревне за два года его отсутствия. Кас говорил, то размахивая руками и подскакивая, то наоборот, меркнув и сутулясь.       До слёз восхищаясь полем, я принялась тормошить Грифа, чтобы тоже отправиться с ним погулять по густым, зелёным холмам. К счастью, долго уговаривать его не пришлось: с Гермесовой помощью он забрался в гараж, быстро подлатал то, что было не так в машине, и снова выпустил её на улицу. Запрыгнув в её салон, мы с Грифом помахали из окошек руками всем оставшимся дома и погнали на жёлтых жигулях в поле. Прямо по траве, без готовой колеи – этой маленькой машинке, которая в глубине своей механической души, видимо, была джипом-вездеходом, к подобным поездкам не привыкать.       Атмосфера прогулки была сказочная и ещё более летняя, чем дома у Гермеса. Приятная духота, волшебный шорох травы о дверцы машины, мелодичные порывы ветра над открытым пространством и огромная голубая линза неба над нашими головами. Дикое место, и никаких намёков на назойливую человеческую цивилизацию. Иногда к нам в салон залетали крупные слепни и стрекозы, но даже они нас нисколько не смущали, настолько было красиво за «бортом». Сплошные цвета радуги, нет ни единой блёклой или тусклой детали.       Я всю дорогу ехала, до пояса высунувшись в своё окно, а Гриф с меня посмеивался и расслабленно вёл машину одной рукой. Ни разу не закурил, к слову, за что ему огромное спасибо – запах сигарет испортил бы всё. А так нас окружает сплошное искусство, красота и природа. Мы – я, Гриф и Жигули – словно стали единым целым с этим полем, у которого на каждом сантиметре растут какие-то цветы: синие мохнатые васильки, одуванчики, причём как ещё цветущие и жёлтые, так и уже обросшие пушистыми семенами, седые. Ромашки, незабудки, анютины глазки, алые маки и прочие цветы, названий которых я даже не знаю. Я каждую секунду хотела попросить Грифа остановить машину, чтобы выйти и набрать себе букетик, но удерживалась. Пусть цветут – слишком уж они красивые в своей родной среде. Выдирать такие цветы для простаивания в комнатной вазе – просто кощунство.       Устав стоять на кожаном сиденье на коленях, я решила вернуть своё туловище в машину и сесть по-человечески. Сидеть было горячо, как на сковородке, а капот жигулей иногда больно слепил нас яркими бликами, отброшенными солнцем. Гриф был воплощением покоя и тихого счастья: сидит себе, рулит, без конца улыбается своей милой улыбкой и поглядывает по сторонам. Ветер, задувающий в открытые окна, трепал его светлые волосы и белую рубашку. Как же сильно природа на него влияет. Или она делает это не только с ним?.. Неужели и я сейчас такая же красивая? Я с интересом нагнулась к правому зеркалу заднего вида и увидела там себя, только теперь и правда более симпатичную. Та рыжая девчушка в зеркале светилась от счастья и здоровья, была слегка красной от жары и первичного загара, а её длинные рыжие волосы на солнце стали ещё светлее и ярче, чем в комнатном освещении. И платье словно сидело лучше, и плечи словно смягчились и перестали быть такими по-мужски спортивными. Я улыбнулась той Лисе из отражения и удовлетворённо откинулась на раскалённую спинку сиденья.       – Чтоб я так жил! – покачал головой Гриф.       – Мы так и живём, по крайней мере сейчас... И всё же, я не верю, что на свете может существовать такая красота. Сколько тут растений! Уже в глазах от красок темнеет.       – О-о-о, сейчас у тебя ещё сильнее потемнеет, – и Гриф налёг грудью на руль, чтобы лучше видеть что-то вдали. – Глянь туда, вниз. Туда вот, под холм. Видишь?       – Ох ты ж! Подсолнухи! – снова подскочила я на сиденье и с детским азартом высунулась в окно. Действительно, в небольшой низине перед нами был виден целый золотой ковёр из этих высоченных цветов с коричневыми серединками. Все они радостно глядели в небо и тянулись лепестками за нещадно палившим солнцем. Опять с моря ударил ветер, и мои волосы загородили мне обзор. Попытки убрать их с лица ни к чему не привели, и я снова нырнула к Грифу в машину.       – Сходим, нарвём подсолнухов? Пожалуйста! Я всегда об этом мечтала!       – Чтобы ты знала: я тоже, – подмигнул мне Гриф. – Пошли, без машины туда спустимся, не то мы её оттуда обратно не поднимем.       Заглушили двигатель и оставили наши солнечного цвета жигули на вершине холма. Ну и нагреются же они за время нашего отсутствия. Ну и ладно, перетерпим. Я ради своей мечты отступать не стану. Гриф шёл с топором на плече, я – ни с чем, но вприпрыжку, любуясь тем, как колыхается моё хлопковое платье. С холма мы спускались хоть и бодро, но довольно долго, а когда достигли самого дна, оказались в настоящем лесу из зонтикообразных красивых цветов. Тут было прохладно и сыро, поэтому работалось достаточно легко и приятно.       Я выдёргивала с корнем самые небольшие подсолнухи (те, что высотой мне по плечо), Гриф же дёргал те, что покрупнее (которые выше его головы), а затем топором отрубал у них корни. Корни подсолнухов, к слову, были довольно внушительными и плотными. Как набалдашник дубины или небольшой валун. Таким и убить можно. Когда я высказала эту мысль вслух, я выслушала от Грифа долгую и жутковатую историю о том, как Гриф в детстве сражался с какими-то хулиганами на стеблях подсолнухов. Звучит по началу смешно, но если ты знаком с тем, какие прочные у этих цветов стебли и корни, то становится не по себе.       Таким вот образом – играя в догонялки в зарослях, слушая пение птиц и уже пьянея от бесконечно витающего повсюду благоухания – мы с Грифом собирали подсолнухи. Вырубив примерно штук двадцать-двадцать пять (а это огроменный букет), мы прилегли на траву отдышаться и смотрели, как в небе чёрными стрелами резво летают ласточки. Когда мне на нос приземлилась малютка божья коровка, Гриф очень сильно подосадовал, что у него под рукой не было фотоаппарата: «Такое бы милое фото получилось!» Поиграв с этой божьей коровкой, перекладывая её с пальца на палец, и послушав с минуту стрекотание кузнечиков, мы наконец-то отдохнули и были готовы тащить набранный букетище к машине. Гриф взвалил себе на хребет большую половину – да что уж там, почти все! – а я несла только один, и то самый лёгкий и короткий. Махала им в разные стороны и превращала его то в царское опахало, то в зонт, то в ведьминскую метлу. Гриф бы разделил со мной мои игры, если бы ему не было так сложно поднимать подсолнухи в гору. На предложения помощи он не соглашался и продолжал упрямо волочить цветы своими силами.       В машину их заталкивать было ещё веселее. Ни на крышу, ни тем более в багажник они нормально не помещались, так что нам пришлось загрузить их прямо на задние сиденья: пышными бутонами в окно, стеблями без корней – на пол. Со стороны это выглядело сюрреалистично красиво. Не часто видишь такое: холмистое бесконечное цветочное поле, а посреди него – советская жёлтая машина в наклейках, у которой из задних окон пучками торчат яркие подсолнухи. Я не могла на это наглядеться, настолько, что хотела бежать за машиной вдогонку, лишь бы видеть её со стороны. Но Гриф, ясное дело, не позволил мне этой ерунды, и я села на переднее кресло. Села и, кажется, обожгла себе все ноги и всё моё бедное мягкое место: температура сидений за время стояния на солнцепёке стала сравнима с температурой включённого утюга. Привыкать к такому было долго и непросто, и мы с Грифом, поскольку были в хорошем настроении, знатно насмеялись над попытками друг друга сесть в машину и (простите за мой французский) не сжечь себе задницы. Кое-как потушив кресла – обрызгав их водой из бутылок и направив на них кондиционеры, – мы всё-таки сели и поехали обратно, слыша, как за нашими спинами трясутся, скрипят стеблями и шуршат цветки подсолнухов.       – Знаешь, мне это подсолнуховое поле напоминает то поле из мультфильма «Тайна третьей планеты», – задумчиво сказала я, снова высунув голову на улицу по самые плечи. – Ты же смотрел его?       – Смотрел, конечно же – любимый мультик детства... Да, и правда, похожее поле. Только там цветы были с какими-то зеркалами вместо сердцевины.       – Вот-вот! – с азартом подтвердила я и обернулась в сторону набранных нами цветов и торчащих из окон также, как и я сейчас.       – Не вывались из окошка, Алиса Селезнёва, а то Птица Крок утащит, – Гриф за моей спиной щёлкнул кнопкой на панели управления, и кондиционер задул чуть-чуть сильнее.       – Гриф, слушай, – вернулась я обратно в салон и игриво посмотрела на своего водителя. – А у меня тут внезапно идея возникла. Чуть-чуть сумасшедшая, но всё-таки.       – И что же это за идея такая?.. Озвуч её скорей, не то мне уже не по себе становится, – усмехнулся он, увидев мои хитрые глаза.       – Можно я попробую машину повести?       Гриф обернулся на меня, нахмурился и ревниво стиснул пальцами руль.       – Ну пожалуйста! Где иначе мне пробовать водить, как ни здесь, где никуда не возможно врезаться?       – Зато здесь, как ты видишь, можно легко навернуться с холма!       – Но я же не буду так сильно разгоняться... Пожалуйста! – прошептала я, и Гриф, закатив глаза, сдался.       Обратная дорога была весёлой: за рулём жигулей – рыжая лихачка с развевающимися волосами, а рядом с ней – её встревоженный учитель, изо всех сил пытавшийся вразумить разогнавшуюся по цветочному полю гонщицу...       Вернулись мы часам к трём, если верить моему внутреннему чувству времени – весёлые, лохматые от задувавшего в салон ветра и всё ещё смеющиеся с моей манеры вождения. Есть пока не хотелось, а вот купаться – очень сильно. Некоторые уже брызгались друг в друга водой у самого берега моря: конечно же это были Джо и Енот. Правда теперь к ним подключилась их третья подруга – белоснежная Марселина. Стоило нам с Грифом выйти из горячей машины, как Джо нас увидел и принялся сыпать шуточками наподобие: «Ну, как прошло свидание?» На самом деле, никакое это было не свидание. Наша с Грифом поездка лично для меня была чем-то большим, чем просто романтика. Мы лишь были вдвоём и вместе восхищались природой: её силой и могуществом, её красками и запахами, её очарованием и непостижимой человеку мудростью... Но Джо этого, разумеется, не понять. Для него это выглядит так, словно мы с Грифом уехали, чтобы ненадолго уединиться. Так что я назвала рыжего пошляком и решила походить по мягкому береговому песку.       Вода была приятно прохладной и манящей. С каждой ласкающейся волной, накатывавшей мне на стопы и лодыжки, я всё сильнее хотела окунуться в море. Гермес вынес на улицу табурет со стоявшим на нём магнитофоном и громко включил в нём рок-н-ролл, призывавший всех купаться и дурачиться. Набежали оставшиеся феи и прямо в платьях забежали в воду и с визгом и брызгами прыгнули в море. Их примеру последовали и Марселина с Енотом и Джокером – они рухнули в воду как попало и принялись безудержно хохотать и бултыхаться. Зелёная не спешила плавать – вместо этого она расстелилась с полотенцем на траве и принялась принимать солнечные ванны. Рядом с ней уселись и Каспер с Соломоном, опасавшиеся, что их тоже втянут в эти пляжные игрища. Толстячок Леопольд до сих пор носился вдалеке со своим сачком, а Дизель, увидев, что мы посмели начинать купаться без него, быстро стянул с себя всё, кроме нижнего белья, и с разбега залетел «бомбочкой» в море. Брызги от его приземления долетели даже до меня.       Обернувшись и прищурившись от яркого солнца, я увидела, что Гриф тоже стоял в воде по щиколотку. Аккуратно подвернул штанины брюк и спокойно бродил себе и пинал ногами ракушки. Так и хочется его приободрить самым вредным образом, вот просто руки чешутся! Я начала подкрадываться к нему со спины. Подло, но как есть. Кралась, стараясь не издавать ни единого булька ногами, однако как только я приблизилась к нему совсем близко, мои намерения спалил Каспер:       – Гриф – сзади!! – крикнул он задорно. Гриф тут же обернулся, но я оказалась ловчее, и сильно пихнула его в грудь, отчего тот потерял равновесие и тут же бултыхнулся в воду. Мы с Каспером и подключившимся к нам Соломоном беспощадно засмеялись, а мокрый насквозь Гриф поднялся на ноги и посмотрел на меня исподлобья с шуточной (а может быть и настоящей) угрозой. Волосы с лившейся с них водой сосульками висели у него перед глазами, а рубашка стала буквально прозрачной и плотно облепила его тело. Он фыркнул и потёр руки ладонью о ладонь.       – Ну, берегись, Лиса, – я тут же приготовилась бежать. – Месть моя будет страшна!       Я с визгом и озорным смехом пустилась наутёк, а Гриф – следом за мной. С моими навыками бега я в любом случае не смогла бы убежать от него далеко, тем более, что ноги у него были намного длиннее. Так что в итоге я сдалась и, сгруппировавшись, остановилась на месте. Гриф же, нагнав меня, тотчас свалил меня в воду, рухнув в неё вместе со мной. Теперь-то мы были квиты и баловались вместе со всеми.       Дизель вставал Еноту на плечи и прыгал сальто то с вращением назад, то вперёд. Джо проворачивал со всеми свой любимый трюк-пугалку: нырял, подкрадывался под водой и выныривал с жутким рёвом морского чудища. Гермес фотографировал нас с берега на очень древний фотоаппарат на ножках, а феи, обмотавшись полотенцами, собирали ракушки. К концу наших водных процедур мы все вместе вышли на берег, схватили за руки и за ноги Каспера, который модничал и всё ещё не соизволил к нам присоединиться, и закинули его в воду. Всем было свежо и весело. В воздухе до сих пор витал аромат лета, а солнце уже склонялось к закату...