Тропа Койота

«В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь...» Наутилус Помпилиус «Я хочу быть с тобой»

      Четвёртое ноября в больнице у Грифа проходило вполне себе мирно, несмотря на вчерашние препирательства с Зоей Филипповной. Всю ночь она с медсёстрами сбивала его температуру и ворчливо кудахтала, а к утру парень был уже свеж и бодр, как огурец с грядки. Посещение друзей на самом деле повлияло на него больше благотворно, чем вредоносно: он развеялся и стал общительнее, а холодная тучка с его лица ушла безвозвратно. Выходя в коридор, он здоровался не только с врачами, но уже и с соседями. При встрече с той самой Кариной из столовой он угостил её одной из Доминикиных конфет и наладил с ней общение. Перекинул ей по блютузу пару своих любимых песен, обсудил с ней их любимые книги и фильмы и даже вынес ей в коридор свою гитару, чтобы они по очереди на ней поиграли. Он учил её играть перебором и показывал ей, как это надо делать на своём примере. К концу их весёлых посиделок на подоконнике они обменялись номерами и ненадолго разошлись по палатам. Карина просто сияла от счастья и по прибытию в палату накинулась на свой личный дневник и в деталях поделилась с ним своей радостью.       Когда же Гриф дошёл до своей палаты, его перехватили другие соседи и позвали к себе «на чай». Как оказалось, они и правда протащили с собой в больницу свой чайник и тайком кипятили в нём воду время от времени, так как «столовская бодяга» им была не по вкусу. Пили чаи, грызли бублики и играли на Грифовой гитаре бардовские песни. Грифа соседи оценили как на самом-то деле милого парня, который вовсе и не холодный, если он в хорошем настроении. Он легко поддерживал беседы и мягко реагировал на любые шутки, ничего не воспринимал в штыки и вообще проявил себя, как неплохой душа компании. И весёлый, когда надо, и в то же время стабильно уравновешенный и здравомыслящий. Эдакая золотая середина между прилежным учеником-занудой и весельчаком. И от того, и от другого у него было понемногу, и людей это очень даже привлекало.       Из гостей Грифа вырвала вездесущая Зоя Филипповна, прошептавшая в дверях: «Лефлер, к тебе отец приехал. Выходи давай, бросай плюшки!» Гриф торопливо попрощался с новыми товарищами, пожал каждому руку, закинул гитару за плечо и выбрался в коридор, где стоял непривычно благодушный Владимир.       – Да ты сегодня нарасхват, я вижу? – усмехнулся он и проводил сына в палату. Заметив, что с отцом сегодня вполне можно по-человечески пообщаться, Гриф осмелился пересказать ему свои дела, а также выслушал, как дела у него самого. Мужчина вроде бы и говорил, что всё в порядке, что Соня ждёт не дождётся своего братишку и что они вместе с ней наготовили ему блинов и ватрушек, но что-то он всё-таки не договаривал. Гриф пораскинул мозгами и воспользоваться своим любимым, раскалывающим людей методом – задал наводящий вопрос:       – А как там мама?       Вот тут-то Владимир и попался – Гриф заметил на его лице и в его бегающих зрачках лихорадочный поиск отмазок.       – Она заболела? – снова спросил Гриф. – Ну что? Не томи, скажи, как есть, я не испугаюсь.       – Арт, она... Мама от нас уехала. И сдаётся мне, что навсегда.       – Уехала? – в недоумении повторил парень и прошёлся вдоль стены. – Но она ни за что бы этого не сделала по своей воле. Ты же сам её прекрасно знаешь... Так она не сама уехала, я правильно догадываюсь?       – Какой же ты проницательный вырос, – грустно усмехнулся Владимир и, избегая описаний того, что случилось с Соней, пересказал сыну, как было дело два дня назад. Гриф немного помрачнел, явно додумывая что-то в своей голове самостоятельно. Возможно, что он и о Соне догадался – нужен же хоть какой-то толчок к изгнанию Виктории? Нельзя же её гнать на ровном месте? – вот только он своей догадки не озвучил. Решил, наверное, притвориться, будто отцу удалось впаять ему сглаженную с углов легенду. Гриф спрятал блины в тумбочку, поболтал недолго с отцом на какие-то деловые темы типа университета и сессий, попросил Владимира привезти ему ещё учебников по анатомии и химии, и на том они попрощались. К слову – теплее, чем в прошлый раз.       Впереди был весь вечер, и его Гриф решил посвятить себе: чтению пресловутого Ремарка, толстенному учебнику по биологии, а после – сочинению песен на гитаре. Песни у Грифа почему-то всегда выходили без слов и по идее должны были называться «мелодиями». Но он всё равно продолжал звать свои сочинения «песнями», возможно потому, что тексты, необходимые любым песням, были у него в воображении. Он записывал музыку в блокнот, на самостоятельно расчерченный нотный стан из пяти линий, прямо как в старые-добрые времена на уроках сольфеджио. Записывал сначала простые кружочки, миллион раз стирал их и перерисовывал на другие линии, а потом уже дорисовывал к ним карандашом флажки и ворота. Проигрывал песню у себя в голове, дирижировал и считал, чтобы верно расставить такты, а в конце пытался сыграть на гитаре то, что у него получилось записать. Так он рождал свою музыку: методично, как по учебнику – старый, наработанный навык никуда не денешь. Но мелодия – точнее «песня» – в любом случае получалась красивой.       Набаловавшись с гитарой и улыбнувшись результату последний раз, приятно-утомлённый этим днём Гриф пошёл в душ и долго отогревал под ним свои вечно холодные, как у рептилии, руки и ноги. Течение воды всегда его успокаивало и вызывало сонливость быстрее, чем любое снотворное. А свежесть после душа и чистая отглаженная пижама так и вовсе отправляли его на седьмое небо. С лицом человека, словившего нирвану, он вышел из ванной и упал на кровать. Перед тем, как он совсем уже было собрался ложиться, к нему зашла Зоя Филипповна и торопливо совершила над пациентом вечерний осмотр.       – Так-с, вроде бы сейчас с тобой всё в порядке, – подвела она итоги. – Уже практически здоровый, поздравляю.       – Зоя Филипповна, а капельницу мне сегодня не поставят?       – Да, сегодня без неё обойдёмся. Лучше после твоей температуры сутки переждать... Допоздна не сиди с книжками, понял? И на балкон не выходи!       – Да не выйду, не выйду, – улыбался Гриф. – Что мне там делать?       – А кто тебя теперь знает?.. Ну всё, спокойной ночи. Не шали тут, – и она, ободрительно подмигнув пациенту, ушла в коридор. Гриф лёг минут через пять, перед сном послушав музыку и снова невольно представляя перед собой рыжие волосы. Рыжие волосы, весёлые веснушки, напускное ворчание и бойкие серо-зелёные глаза. Этот образ становился у него в голове всё ярче по мере погружения в сон. Рыжая девушка уже обрела голос и что-то задорно выкрикивала Грифу, после чего неизменно задорно смеялась. У неё на голове появился венок из каких-то до боли знакомых цветов. Из подсолнухов?.. Она танцевала вокруг костра и, будто славянская ведьма, бросала в него какую-то собранную траву. Делала руками магические жесты и сверкала глазами. Восхитительный и чарующий образ, словно живой кружил перед Грифом. Летели искры костра, чувствовался запах горелых поленьев и явно слышался гул бубна. Да, это девушка подобрала откуда-то бубен и уже бьёт в него своим кулачком. Бьёт настойчиво и часто, вот только звук от бубна шёл какой-то неправильный. Он ведь должен звенеть, а не звучать, как барабан или как ещё что-то... Как стук в дверь?..       Сон Грифа начал расплываться и расслаиваться, возвращая своего хозяина в палату. Костёр и его любимая девушка исчезли, а тот странный бубен остался. Откуда идёт стук? Стучат к нему в дверь? Тогда почему не заходят? Почему стучат до сих пор? Гриф медленно оглядел свою палату заспанными глазами, приподнялся на локте, повернул голову к окну... и так сильно его шарахнулся, что чуть было не упал с кровати!       В окне, на его балконе, стояла живая, настоящая Лиса! В зимнем пальто, в шапке, румяная от мороза и смеющимися глазами глядящая на него. Это она тихонько стучала в стекло и махала ему с той стороны, просясь войти. Гриф не сразу понял, что он уже не спит и что Лисе надо открыть балконную дверь. А когда понял, то пулей сорвался с кровати, зачем-то завернулся в халат и дёрнул дверь на себя. Лиса с придушенным смехом прыгнула к нему в объятия и прижалась к Грифу своим холодным, в снежинках, пальто. Парню показалось, что у него начался сдвиг в мозгу от радости, и он непроизвольно начал задыхаться, гладя Лису руками по спине и по шапке.       – Боже, ты что тут делаешь, сумасшедшая?! – спросил он сквозь смех. – Как ты тут вообще?.. Это просто чудо какое-то!       – Знаю, я глупо поступила, что поехала сюда так поздно ночью...       – Нет, не глупо, не глупо... Погоди, у меня сейчас инсульт будет, – и он взялся за свою грудь рукой. – Я просто совершенно не ожидал тебя сегодня увидеть.       – Так, Гриф, не смей у меня умирать! – засуетилась гостья и поволокла Грифа за руку к кровати. Силой посадила его и со слезами счастья на глазах заглянула парню в лицо.       – Да я не умираю, – тяжело дышал он, всё ещё круглыми от шока глазами бегая по её фигуре. – Это я так... радуюсь.       – Опасно тебе, болезному, радоваться, – улыбалась Лиса. – Отдышись... Блин, прости, что я тебя так напугала.       – Да что уж там.       – Нет, я же видела, как ты спросонья подпрыгнул. Я бы лично не пережила, если бы ко мне ночью кто-нибудь так заявился: через окно, тайком... Ой, как я тебе на полу наследила! Грязища кругом!..       – Ничего страшного, вытрем. Ты только говори потише, а то тут стены тонкие.       – Ага, поняла, – и она понизила тон. – Погоди, я сейчас ботинки на балконе оставлю, – Лиса торопливо и почему-то на цыпочках зашла на балкон, скинула там свои валенки и пальто и босиком, в свитере и джинсах, вернулась в палату. Захлопнула балконную дверцу и снова подошла к Грифу, который уже более-менее пришёл в себя.       – Ну, рассказывай, как ты сюда доехала!       – Да очень просто. Сначала в деревне ползла по сугробам, как жук по навозу, потом точно также через поле перебиралась. Минут сорок на это дело ушло, если не больше - я там чуть не сдохла, честно... Потом дошла до нашей трассы, подождала там маршрутку...       – Что? Ты сказала «маршрутку»?.. – Лиса замолкла и растерянно кивнула. – Но... они ведь там давно не ходят, Лисичка.       – ... Правда?       – Да, много лет уже.       – Вот тебе и раз... – протянула Лиса задумчиво, глядя куда-то мимо Грифа и размышляя. – Так и знала, что с шофёром было что-то не чисто.       – А что с ним было?       – Да понимаешь... Это сложно объяснить... Просто водитель той маршрутки... был не совсем человеком что ли... Он был предельно странным, закутанным в одежду с ног до головы, не умел говорить, не взял моих денег за проезд, а самое главное – у него был хвост! Волчий такой, лохматый.       – Интересно... Что ж, могу тебя поздравить – ты, судя по всему, встретилась с нашей местной легендой.       – Ты что, вправду думаешь, что это был... тот самый Койот? – спросила Лиса, и от волнительности этого момента у неё даже на секунду перехватило дыхание.       – Ну а кто, если не он?.. – также задумчиво ответил Гриф, и они пару секунд помолчали, переваривая это странное открытие.       – Н-да, после этого я уже ничему в жизни не удивлюсь, – вскинула брови Лиса.       – Так а потом что было? Когда ты доехала до города? – снова допытывался Гриф.       – Потом?.. Да ничего особенного: он разбудил меня на конечной остановке – легонько потряс за плечо. Его лица мне так и не удалось разглядеть, что обидно. Я попрощалась с ним и вышла из автобуса, а он уехал куда-то к озеру... Ну, а я пошла прямиком к тебе и забралась на этот балкон по той самой пожарной лестнице! – на последнем предложении она не смогла сдержать смех.       – Не дай Бог ты бы оттуда упала. Опасно такие трюки в одиночку проделывать, знаешь, – беспокойно ответил Гриф, но тут же вновь стал радостным и взял её за руки. – И всё-таки, как ты решилась? Одна, ночью, в другой город? Наверное ещё и без спроса, а?       – Конечно, – гордо кивнула Лиса. – Вот такая я сегодня буйная! Очень долго не могла на эту поездку решиться, весь день убила на мысленные баталии. И вот, только к ночи сказала сама себе: была не была – погнали к Грифу в гости!       – Молодец! Ты молодец... И что, ты же теперь, наверное, до утра не уедешь? Сегодня ехать назад уже поздно – это слишком далеко и долго. Да и тебе как-то выспаться надо.       – Ну да, я тоже так подумала... Придётся спать у тебя на полу.       – Ну уж нет! – и его голос сошёл чуть ли не на бас от возмущения. – Кто из нас и будет спать на полу, так это я. Тебя на койку положим...       – Пх-х-х-х, – сдавленно засмеялась Лиса. – «Койка», скажешь тоже.       – А что такого в «койке»?       – Так только деревенские бабушки говорят!       – Ну так я же тоже деревенский, – пожал он плечами, оправдываясь.       – И тоже бабушка? – хихикала рыжая, всё никак не успокаиваясь от счастья.       – Ой, да иди ты, – притворился обиженным Гриф и через пару секунд продолжил. – И всё-таки, я очень рад, что ты приехала. Правда. А то вчера мы... как-то странно попрощались. Слишком торопливо из-за моей медсестры, а это не дело.       – Вот-вот! – случайно громче, чем остальные свои слова, произнесла Лиса и тут же осеклась. – И я о том же! – добавила она громким шёпотом. – Мне показалось, знаешь... что мы не успели поговорить нормально...       – А ты о чём-то конкретном хочешь поговорить? – хитро блеснул глазами Гриф, и Лиса поняла, что снова он начал вытаскивать её на чистую воду.       – Я-то – да, о конкретном, а у тебя у самого есть хоть что-нибудь, что ты мне не сказал? А то ты всё от меня требуешь, а сам партизанишь.       – Я по-джентльменски уступаю тебе первенство.       – Не нужно мне джентельменства, Гриф... – и улыбка начала сходить с её лица. – Я вообще-то сейчас серьёзно. Не дурачься, прошу.       – Ладно, ладно, не буду, – успокоил он её, немного дёрнув руки Лисы к полу. – Я просто сам начинаю нервничать, вот и отшучиваюсь.       Он посмотрел ей в глаза, и она ему – тоже, и этот момент длился не секунду, а даже несколько секунд. Может даже, что минуту. Гриф сидел перед Лисой, но даже сидя был ростом примерно с неё. Они оба молчали – возможно, выжидая, кто заговорит первым, а возможно, подбирая в голове нужные слова. Хотя, казалось бы, все слова уже подобраны до них. Всего лишь три простых волшебных слова...       Лиса первой не выдержала этого глядения друг на друга, аккуратно вытащила свои руки из рук Грифа и, повернувшись к нему спиной, тихо, будто грустно, сказала:       – Ладно... Я тут тебе гостинцев привезла. Сейчас распакую их... – и девушка пошла за своим рюкзаком. «Что я делаю? – с ужасом подумал Гриф. – Опять молчу? Опять боюсь? Момент уходит, дурень! Она во мне вот-вот будет разочарована. Вот-вот подумает, что я всё это время не испытывал к ней того же, что и она ко мне!.. Она ждала от меня этих слов или хоть каких-нибудь слов – а я молчал, как придурок. Всё, хватит, была не была!»       – Лиса, погоди, – Гриф вскочил с кровати и пошёл напрямик к ней. – Послушай меня. Да оставь ты этот рюкзак на минуту...       Она отвлеклась от гостинцев и посмотрела на Грифа неопределённым взглядом, близким к обиженному. Гриф, уже решив для себя, что если и нырять в омут, то с головой, подошёл к ней совсем близко и обхватил руками её голову, так, что его большие пальцы легли ей на виски. Лицо Лисы изменилось и стало напряжённо-взволнованным, а глаза заблестели новогодней гирляндой. Она аккуратно, словно боясь удариться током, приложила к его кисти свою ладонь и ждала, заглядывая ему в глаза снизу вверх.       – Я тут подумал, что хватит мне прятаться по углам... Пора уже признаться... в том, что у меня на душе... Я хочу, чтобы ты это знала: ты очень сильно меня изменила за то время, что мы знакомы. Даже не знаю, как тебе это удалось за такой короткий срок. Ты и правда перевернула мои взгляды на некоторые вещи, вдохновила на многое, о чём-то заставила задуматься... Честно, ещё ни разу девушки не производили на меня такого впечатления. В моей деревне они все – одинаково смазливые трусихи, ни слова мне не могут поперёк сказать. Словно думают, что если они будут соглашаться со мной во всём и всеми силами под меня подстраиваться, то они мне больше понравятся... Строят из себя что-то, кокетничают – и даже Доминика была такой... Ты же была настоящей, с самой первой нашей встречи, такой, какая ты есть. И то, что в тебе далеко не всё идеально, мне, наоборот, нравится... – он набрал в лёгкие побольше воздуха и более сиплым и тихим голосом, чем обычно, произнёс: – В общем... Да, я люблю тебя, – и Гриф слегка перекошено улыбнулся от захлестнувшего его волнения – не часто ему доводилось высказывать подобные вещи вслух. Лиса вздрогнула, как от лёгкого удара током, и закрыла глаза, растягивая по лицу улыбку и, кажется, вот-вот готовясь заплакать.       – И прости меня, пожалуйся, за все те неприятности, что я тебе доставлял, – забормотал Гриф, словно пытаясь спрятать оправданиями своё смущение. – Я и кричал на тебя временами, и не отвечал тебе на сообщения и звонки, когда ты за меня переживала, и вообще я вёл себя с тобой, как деревянный... Я – та ещё скотина, и мне очень...       – Да замолчи ты уже, – обвила Лиса Грифа руками и радостно всхлипнула. – Я на тебя ни капли не злюсь, дурачок. По крайней мере, не сейчас... И я тебя тоже очень люблю.       Гриф успокоенно выдохнул и крепко обнял её в ответ, чувствуя, как приливает и отливает у него от сердца кровь.       – Мы прямо как в какой-то сопливой мелодраме, да? – нервно засмеялся Гриф, всё ещё не отпуская Лису и краснея.       – И не говори! – также взволнованно засмеялась Лиса, украдкой утерев с глаза слезу. – Всегда их терпеть не могла, а тут вдруг...       Постояв ещё пару секунд в таком положении, Гриф вдруг издал какой-то победный звук и подхватил Лису на руки, обнимая её немного выше колен. Лиса приглушенно пискнула смехом и обхватила его шею, боясь упасть со своей высоты. Гриф крутил её и смеялся, а Лиса тихо и тоже сквозь смех просила поставить её обратно на пол.       – Да не бойся, не бойся, не уроню! – заверил он Лису и также внезапно, как и поднял, посадил её на высокую прикроватную тумбочку. – Оп-па. Вот видишь, посадка совершена успешно, как я и обещал.       – Дурик ты! – хихикнула она, стукнув его ладошкой по лбу, и оба, посмеявшись, ненадолго замолчали. Лиса смущённо и весело смотрела на него и болтала ногами, не зная, как продолжать беседу в том же романтичном тоне. Поэтому она решила резко свернуть от этой темы на что-то более знакомое:       – Ну так что, болезный, гостиницы-то будешь есть? Там свежая мамина шарлотка, а ещё...       – Подождут твои пироги, – убедительно покачал головой Гриф, убрал выбившуюся прядь волос Лисы ей за ухо, а затем медленно склонился к её лицу и поцеловал её – совсем не так, как это было на той поляне под сосной...       Вдоволь, как бы это сказал Джокер, «насюсюкавшись» друг с другом, они всё-таки вспомнили про гостинцы и приступили к приготовлению ночного пикника. Признания и поцелуи, слава богу, резко не изменили их отношения друг к другу, что очень порадовало обоих. Грифу и Лисе по прежнему было легко и беззаботно проводить время вместе, и не было никаких ожидаемых смущений и неловких пауз. Ну а если они и возникали, то очень быстро сводились к шутке и скрашивались смехом.       Гриф на цыпочках выбрался в коридор и постучал в палату к соседям (как он до этого заверил Лису: «Там живёт один дед, который никогда не спит. К нему в любое время можно заходить, он сам мне так говорил»). Дверь открыл тот самый Дед, и Гриф попросил у него чайник, чтобы вскипятить воды для чаепития. Дед с удовольствием выдал ему не только сам чайник, но даже и одноразовые стаканчики.       – Спасибо вам огромное! Что бы мы без вас делали? – поблагодарил его Гриф и юркнул обратно в свою палату. Через пять минут они с Лисой уже раздобыли из кулера воду для чая, ушли в ванную, чтобы кипение чайника было хуже слышно в коридоре, и начали его кипятить, сдавленно смеясь себе в ладони. Как только чайник докипел, они вытерли в палате полы от следов сапогов и постелили там Грифово одеяло, как плед для пикника. Расставили на этом одеяле исходящий паром чайник, стаканчики, блины, шарлотку и конфеты и принялись чаёвничать, шёпотом переговариваясь обо всём и хихикая.       – И всё же мне кажется, что такое свидание – намного круче любых свиданий в дорогих ресторанах, – усмехнулась Лиса, держа наготове горячий стаканчик с шедшим из него паром.       – В таком случае нам стоит за это немножечко выпить, – сквозь тихий смешок отозвался Гриф, налив чай и себе тоже. Поднял полный до краёв стаканчик, вскинул бровь и с улыбкой спросил. – Ну что, на брудершафт?       – Издеваешься? Мы так всё по полу расплескаем.       – Ничего: как расплескаем, так и вытрем. Ну не нуди, Лиса.       – Ла-а-адно, ладно. Но учти – если я от смеха плюну свой чай тебе в лицо, то я тебя об этом предупреждала.       Как потом оказалось, Лиса зря предупредила об этом моменте Грифа, так как это предупреждение смешило их обоих вдвое сильнее прежнего. И когда они переплели руки друг друга в локтях и начали пить свой чай, глядя друг другу в глаза, Гриф первым не выдержал и от смеха подавился своей порцией чая, завалившись на пол. Лиса тоже принялась сдавленно над ним смеяться и закрыла лицо Грифа подушкой, шипя на него: «Да не смейся ты так громко! Всю конспирацию нам сейчас сломаешь, дурачок!..»       Так они бесились практически до утра: и в настольные игры Лисы поиграли, и музыку послушали, и мыльные пузыри позапускали, и снежками, набранными на балконе, побросались, и на гитаре, разумеется, поиграли. Лиса параллельно рассказывала Грифу про своё детство и про свои любимые «Хроники Нарнии», которые каким-то чудом обошли Грифа. Он же рассказывал ей про, что он вырос далеко не на сказках, а скорее на боевиках, которые в те годы круглосуточно гоняли по телевизору: «Сама оцени, какое у меня было детство, если я с семи лет смотрел фильмы Тарантино и Балабанова...» Они рисовали смешные портреты друг друга в блокноте и по очереди играли в Змейку на телефоне Лисы – кто больше наберёт очков. Выиграл Гриф, хотя Лиса очень старалась ему мешать и постоянно пихала его под локоть.       Но вот когда они совсем утомились, они так и уснули на этом одеяле, на полу посреди комнаты, окружённые подушками, пустыми стаканчиками и пустым чайником, рассыпавшимися стопками карт, листами блокнотов и карандашами. Они спали, обнявшись: Гриф на спине, а Лиса, уже успевшая переодеться в ванной в пижаму – головой у него на груди и закинув на него левую руку и левую ногу. На балконе тем временем загорался рассвет пятого ноября, а в плеере тихо пела не поставленная на паузу группа Альянс: «На заре-е-е-е голоса зову-ут меня...»       – ... Это что за чертовщина тут происходит?! – раздался вдруг в палате номер двенадцать рёв. – Лефлер, а ну вставай сейчас же!!       Лиса и Гриф хором дёрнулись, проснулись и прищурились на вошедшую к ним Зою Филипповну. Её было плохо видно из-за зажжённых люстр, но Гриф узнал её по голосу и сипло чертыхнулся. Лиса съёжилась, забыв за ночь, где она находится, и спряталась за Грифово плечо, а Зоя продолжала бушевать, но прежде предусмотрительно закрыла дверь в коридор.       – Что это такое, объясни мне на милость? – шипела она на виновато моргающего Грифа, сидевшего на одеяле. – Что ты опять тут устроил за балаган? Откуда тут взялась девчонка?! Тоже через балкон к тебе пролезла?! Я в шоке с тебя, Лефлер! Вот просто в шоке! То ты сам в окно сигаешь и петарды взрываешь в опасной близости от здания больницы, то ты приводишь сюда каких-то девушек и чёрти чем тут с ними по ночам занимаешься!       – Зоя Филипповна, вы не правильно всё поняли...       – Я поняла это так, как оно выглядит: лежат в обнимку – какая прелесть, надо же! Девушка, вам стыдно должно быть за такое поведение!       – За какое «такое»? – ополчилась уже проснувшаяся Ирма. Гриф тронул её рукой со значением: «Не надо, не кипятись», но Лиса продолжила. – Мы с ним ничего криминального не делали. Если вы нам не верите – это уже ваши проблемы.       – «Ничего криминального»?! – рявкнула Зоя, подняв крашенные брови до самых корней волос. – То есть ты считаешь это нормальным: проникнуть в больницу через окно и переночевать в ней без ведома врачей? Это, по-вашему, не криминально? – Лисе нечего было ответить, и они с Грифом потупили глаза в одеяло. – Меня уволят из-за вас, шальная вы молодёжь! Мне, честно, всё равно, чем вы тут занимались, но теперь мне нужно только одно – чтобы эта милая леди отсюда как можно быстрее испарилась. Давай, давай, девушка, собирай вещи! Собирайся и выходи, но через дверь!       – Хорошо, только не кричите на нас, пожалуйста... – буркнула Лиса, закопошившись в картах и стаканчиках.       – Зоя Филипповна, – заговорил снова Гриф, но медсестра его прервала.       – Ничего не хочу слышать, пока она здесь. Как только уйдёт – никаких претензий, а пока она тут, моё рабочее место под огромной угрозой... Вы хоть понимаете, что вы всё это на моей ответственности проворачиваете? – сказала она уже тише. – Что меня ругать будут за ваши ночные визиты? Меня!.. Это безответственно с вашей стороны. Безответственно и эгоистично.       – Зоя Филипповна, она сегодня уезжает в другой город, – высказался Гриф. – Она приехала ко мне, чтобы увидеться напоследок. Мы не знаем, когда сможем встретиться в следующий раз, поэтому всё это и сделали... Мы не хотели устраивать вам проблемы, мы просто хотели попрощаться... В конце концов, я могу её больше не увидеть – кто знает, что дальше будет с моими глазами?       Последняя фраза была резонной, и медсестра сжалилась. Она посмотрела на них по очереди, отмахнулась и шёпотом сказала:       – Я сейчас выйду за дверь и постараюсь убрать из коридора своих коллег – загоню их в один из кабинетов на утреннее чаепитие или на что-то типа того. А вы тем временем бегом приводите палату в порядок, поднимаете с пола одеяло и выкидываете мусор. Что касаемо вас, – она указала ногтем на Лису, – то вы вместе с вещами выходите по коридору и идёте тихо, как мышь, на первый этаж. Потом в вестибюль и на улицу. Ясно вам?       Лиса и Гриф кивнули, и Зоя быстро вышла за дверь. Гриф ободряюще улыбнулся Лисе, та улыбнулась в ответ, и настроение у них немного поднялось. Они дружно убрались в палате, забили мусорное ведро чайными пакетиками и обёртками от конфет и вытряхнули на балконе одеяло. Лиса быстро причесалась, почистила зубы своей щёткой, переоделась в дорожное, а затем – в сапоги и пальто, остывшие на балконе за ночь.       – Надо было их хотя бы над батареей погреть, – свёл брови домиком Гриф, глядя на дрожащую Лису.       – Да ладно, скоро оно от меня согреется. Не переживай по пустякам... Ну, мне пора? Хорошо мы всё-таки вчера посидели. Правда всё равно словно что-то не доделали... Надо было с балкона куда-нибудь сбежать для пущей романтики.       – Оставим эту идею на следующий раз – и так огребли по первое число, – и Гриф её обнял, плавно покачиваясь вместе с ней то вправо, то влево. – Что, не выспалась?       – За три часа сложно выспаться, знаешь ли, – усмехнулась она.       – В поезде поспишь – я всегда так делаю... А когда вы с мамой уезжаете? Не в десять случайно?       – Да, вроде она говорила – в десять. А ты откуда знаешь?       – Шутишь что ли? Я расписание поездов наизусть знаю. Вот и предположил один из возможных вариантов.       – А, тогда ясно...       – Знаешь, Лиса, я кое-что вспомнил, – и Гриф ненадолго отпустил Лису и отошёл к своей тумбочке. Затем он вытащил из неё бумажный свёрток, вернулся и протянул его ей. – У меня с друзьями есть старая традиция: когда кто-то из нас надолго уезжает, ему дарят подарки, которые они могут вскрыть только по приезде в назначенное место. Енот, Джо и Каспер скорее всего подарят тебе свои подарки позже, а я подарю сейчас. Держи, – он вложил свёрток ей в руку. – Откроешь его в городе – не раньше.       – Хоть я и не знаю, что там, но заранее спасибо, – и она ему улыбнулась. Дверь приоткрылась, и в ней снова возникла Зоя.       – Давайте, в коридоре никого. Быстро, быстро, выходи!       Гриф быстро нагнулся к Лисе и шепнул ей последнее наставление:       – Уходя, не оглядывайся. Иначе можем не увидеться. Это всего лишь примета, но сама знаешь, какая у нас деревня и какие мы.       – Хорошо. До встречи, Гриф, – и она, слегка растерявшись от спешки, со слезами на глазах торопливо поцеловала его в щёку. Подгоняемая Зоей, Лиса вышла в коридор, сказала медсестре: «До свидания. Простите нас за неудобства» – и ушла, крепко держа лямки рюкзака и еле сдерживаясь, чтобы не обернуться на Грифа последний раз. Он смотрел ей вслед, стоя в дверном проёме палаты и тоже еле удерживал в глазах солёную пелену.       – Ромео и Джульетта, ни дать ни взять, – усмехнулась Зоя Филипповна и похлопала парня по плечу. – Увидитесь ещё, ничего страшного. Чай не в Сибирь она от тебя уезжает... И вообще, мы в двадцать первом веке живём – телефоны с интернетами вам в помощь. Есть у тебя её номер?       – Есть...       – Ну вот, значит тем более нет причин для паники. Ещё тысячу раз спишетесь и созвонитесь, не беда. Сегодня мир теснее, чем даже двадцать лет назад. Не переживай, угу?       Гриф через силу улыбнулся и кивнул. Лиса уже свернула на лестницу и исчезла.       – Надеюсь, она была последним сюрпризом для меня на этой неделе? – шепнула Зоя с угрозой. Гриф расплылся в лёгкой улыбке.       – Я не могу этого сказать за моих друзей, Зоя Филипповна.       – Ненормальные они у тебя... но заботливые – это я в них уважаю... Только скажи им, чтобы в следующий раз они навещали тебя через дверь.       – Обязательно скажу! – усмехнулся парень...       Лиса оказалась на автобусной остановке довольно быстро и глянула в телефон:

7:33 05.11.06, Вс

      Времени было в обрез. Она уже смирилась с тем, что мама с утра заметит её отсутствие и будет сильно на неё ругаться. Но сожалений у девушки не было. Она была довольна и собой, и своим выбором, и вчерашним вечером. Разве что ей было немного печально на душе, но отъезд и расставания – это всегда вещи невесёлые. Она опросила целых пять водителей междугородних автобусов, кто из них поедет в Н., но никому из них не было по пути. Только шестой на какой-то развалюхе – под стать деревне – сказал, что как раз туда и едет.       Лиса оплатила проезд и снова села на холодное сиденье. Голова мутная от недосыпа, глаза закрываются, а воздух невыносимо воняет выхлопными газами. Водитель тронул машину, и они поехали по ранне-утреннему С. за город. Церкви, домики-хрущёвки, детские площадки, библиотеки, магазины с вывесками «Продукты» и «Мясо» – всё это вскоре сменилось лысыми лесами и сплошной лентой дороги. «Дорожное радио» транслировало какие-то песни с неразборчивыми словами, а Лиса дремала, прислонившись виском к заиндевевшему стеклу.       Доехала до родного посёлка Н. в восемь двадцать и, проснувшись, торопливо выпрыгнула на улицу. Через поле в деревню Лиса бежала буквально галопом, напоминая самой себе солдата-десантника со скачущим ранцем за спиной. Снег от лучей осеннего солнца таял и сплющивался, поэтому бежать по нему было удобнее, чем вчера, когда стоял мороз. Теперь на улице была плюсовая температура, и к обеду вся деревня заплывёт от натаявшей от сугробов воды. «А меня к обеду здесь уже не будет...» – грустно подумалось Лисе.       Задыхаясь и захлёбываясь собственной слюной, она добежала до рельс, вот только в этот раз ей не так повезло: прямо перед её носом выскочил огромный поезд с цистернами, и пришлось переждать минуты три, пока он весь проедет мимо. «Ты-дых-ту-ту, ты-дых-ту-ту» – гремел бесконечный состав. Лиса, провожая его глазами, нетерпеливо топталась по проталине с жирной землёй, пахнущей осенью... И вдруг в редких просветах между вагонами она увидела кого-то, стоявшего напротив неё на другой стороне рельс. Этот кто-то был не высокий, но и не очень маленький. Тёмный непонятный силуэт с тусклыми глазёнками и не слишком-то похожий на человека из-за своей худобы... «Постойте!.. Да не может быть!.. Тень?» Лиса вставала на носочки от нетерпения и всё выглядывала между вагонами, надеясь разглядеть то существо получше, но как только поезд уехал, оставив после себя тихий звон в ушах Лисы, она уже никого не увидела. Тень сбежала. «Надо её догнать! Она наверняка ушла к озеру... Нет, ну надо же, я ведь пошутила про оживший и сбежавший вместе с лодкой костюм. А оказалось, что это вовсе не шутка?» Девушка еле дождалась, пока железнодорожный светофор перестанет орать сиреной, и быстро перелезла через рельсы в деревню. «Последний раз я тут хожу в этом году...»       Она спрыгнула с насыпи на территорию деревни и побежала трусцой: мимо (бывшего) дома Енота, мимо рынка с его полупустыми прилавками, мимо дома Джокера, в котором все ещё спали, а на кухне ярким маяком сияли ультрафиолетовые лампы, мимо дома Грифа, в котором самого Грифа нет. За забором Лефлеров, возле гаража, стояла та самая родная машинка с жёлтыми дверцами и пёстрыми наклейками. Лиса осторожно обошла тот забор, в спешке раздвинула руками острые ветки кустарника и жадно вгляделась в даль озера. Как бы это странно и паранормально ни выглядело, но очень далеко по водной глади, чуть покрытой тонким ледком, плыла украденная на днях лодка. А в ней чёрным столбиком кто-то стоял. Кто-то, жутко похожий на тот самый пропавший костюм – тёмная куполообразная скатерть, ну вылитый призрак под покрывалом! «Точно ли это он, или зрение меня подводит? Если это рыбак, то зачем ему стоять в лодке? Почему бы не рыбачить сидя? А если это та самая скатерть... то с чего бы ей оживать? – думала Лиса, чувствуя взволнованный от очередного столкновения с загадкой стук своего сердца под курткой. – Неужели шаманские игры моих друзей в магию наконец-то начали принимать материальную форму?.. Да нет, ну не может же быть такого!» Ещё какое-то время проследив за столбиком в лодке, который стремительно направлялся к острову в центре озера, и так и не определив его природу, Лиса вздохнула и в задумчивости побрела в сторону своего дома.       Она шла, поглядывая на ёлки, на опавшие листья у себя под ногами, на тающие сугробы, на берёзы, на сосны, на безграничное озеро с далёким (и теперь, возможно, обитаемым) островком посередине. Она вдыхала природный, дикий запах местного воздуха, в котором нет ни грамма бензина и выхлопов. Она вслушивалась в местную тишину, которая нарушалась только свистом ветра и отрывистым пением кукушки.       Лиса пошла по лесной дороге, и скоро деревня на побережье осталась позади. Озеро загородил частокол молодых сосен – дорога ушла в глубь леса. Лиса шла, уже интуитивно обходя коварные узловатые корни, торчащие из земли, и вздыхая каждые двадцать шагов. Сквозь ветви деревьев иногда сочилось утреннее низкое солнце и бросало Лисе под ноги красивый узор. «Сейчас у меня под ногами глина, а вечером уже снова будет асфальт. Сейчас мы топим печку дровами, чтобы согреться, а вечером мы будем греться от батарей под подоконниками. Сейчас я дышу свежим воздухом, а вечером – вновь буду гадким-городским. Сейчас тихо и спокойно, а вечером опять начнётся суета и подготовка к школе... Господи, да я ведь перестала любить город!»       Раз – и пролесок кончился. Вновь перед Лисой появилась её мелкая, полужилая деревня, в которую из-за ограды деревьев почти никогда не проникает под прямым углом солнце. Тут всегда темно, сыро и туманно. Всегда листва яблонь и рябин слегка влажная и всегда в воздухе чувствуется сочный запах земли. Лиса шла, убрав руки в карманы пальто и грустно водя глазами по каждому дому, по каждому занавешенному окну. Так она дошла до конца деревни и увидела свой дом. Время – ровно девять утра. Через час отъезд. «Боже, пусть мама не съест меня живьём!» – молилась Ирма, заходя на участок и поднимаясь по крыльцу. Поднимаясь, она вела по перилам рукой и пыталась запомнить это ощущение дерева – ведь в городе всё либо бетонное, либо пластиковое. Зашла на веранду и услышала из гостиной гуд радио и ширканье веника по полу. Осторожно прикрыла за собой дверь и, уставшая донельзя, начала раздеваться, чувствуя, что за эти каникулы она стала намного старше, чем она была в первой учебной четверти. На звук из комнаты выпрыгнула лохматая Вера Сергеевна с большущими от линз очков глазами.       – Ирма? – сказала она растерянно. – Ты откуда? Уже успела погулять?       – Ну, вроде того, – и девушка еле подавила в себе нервный смешок.       – Это во сколько же ты встала?       – Да-а... где-то в семь, – продолжала нагло врать Лиса, радуясь, что её пронесло и мама не заметила её отсутствия. – Мне плохо спалось сегодня, вот я и...       – Да, дни отъезда они такие – нервные, это я понимаю... Ну что ж, я там кашу сварила овсяную. Переодевайся, влезай в тапки и иди завтракать. После завтрака сразу на платформу пойдём. В десять – поезд.       – Ага... Слушай, а как ты свою махину потащишь в город? Я про компьютер.       – Да ты что? Я его сегодня не повезу. У него один монитор сколько весит, я уже молчу о системном блоке. За компьютером папа в выходные на машине заедет.       – Ой, а можно мне с ним в выходные сюда поехать?! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       – Что-то ты совсем странная стала, Ирма, – усмехнулась Вера и снова ушла в гостиную...