Тропа Койота

      – ... Так, вроде ничего не забыли, верно? Всё собрали? – который раз спрашивала у меня мама. Я вяло пожала плечами, обведя глазами опустевшую и потемневшую гостиную. Она стала такой же, как в день нашего приезда: чужой, далёкой и заброшенной. Одним словом – мёртвой. Всё та же ваза стояла на обеденном столе, всё те же занавески прикрывали окна своим белым узором. Радио, всегда бесившее меня своим шуршанием, замолкло и теперь выглядело грустно и одиноко, словно ему отрезали язык или заклеили рот.       – Быстро время пролетело, – мрачно констатировала я.       – И не говори... Ирма, ну не тоскуй ты так. Вон у тебя даже мешки под глазами появились.       – Да это от недосыпа, говорила же.       – А, вот как... Ну, пойдём на выход. Спасибо, домик, что приютил.       – Ты говоришь с домом? – удивилась я, волоча в напряжённых руках сумки.       – Ага. Традиция старая была у моей семьи: мы верили, что в каждом доме живут домовые или просто духи старых хозяев. С ними прощаться и здороваться надо, не то что-нибудь приключится.       – Ого, ты мне об этом не рассказывала... Ну тогда, – я последний раз обернулась на гостиную со старой мебелью, – до скорой встречи, Дом. Спасибо тебе за всё... – и вышла вслед за мамой, пихая тяжёлую дверь плечом. Во входную дверь раздался стук, и мама, с недоумением поставив сумки на пол, открыла стучавшим. Ими оказались улыбчивый Енот, чёрный Каспер и дылда Джокер, которых я была рада видеть чуть ли не до слёз.       – Однако, здравствуйте! – поздоровался Джо, сымитировав рукой жест снятия шляпы. – А мы тут провожать вас пришли. Всех, кто сегодня свободен, собрали. У остальных же дела важные появились... Вы ведь не против нашей компании, Вера Сергеевна?       – Да какое там «против»? Провожайте на здоровье. Здравствуйте, ребята.       Кас с Енотом вежливо поздоровались, а из-за их спин высунулись Илья, Милана, Ася, Дима и Лёша. Ну надо же, пришли, как и обещали! Небось ещё и «Прощание Славянки» споют, как обещали. Мелкие тоже пискнули приветствие мне и маме, а затем предложили свою помощь. Джокер, Енот и Илья взяли самые тяжёлые сумки, Каспер с Лёшей и Димой подцепили те, что поменьше, а нам с мамой остались только два лёгких рюкзака, которые мы надели на спины. Все, кроме мамы, переговариваясь спустились на землю. Мама вышла из дома последней, торжественно заперла входную дверь и сошла с крыльца вслед за нами.       – Господи, и как вы в городе эти сумки будете тащить? – спросил Джокер, недоумевая. – Вам же рук не хватит.       – Не переживай: нас отец на вокзале встретит на машине – так и довезём, – суетливо ответила мама.       – Ну смотрите...       – Вера Сергеевна, а вы с Лисой на Новый Год к нам приедете? – спросил Димка с надеждой.       – Ты знаешь, вряд ли. Мы уже собрались праздновать в городе с родственниками. Но может Лиса и приедет к вам в январе – также, как сейчас, на каникулы.       – Простите, что встреваю, но время уже девять тридцать, – с интонацией дворецкого напомнил Каспер со своим ананасово-колючим хвостиком на голове.       – Ой, точно! Спасибо, что предупредил, родной! – воскликнула мама. – Ну, ребята, в лес шагом – марш!       Мы довольно-таки дружно и весело двинулись через деревню, напевая какие-то пионерские песни и перешучиваясь. Я старалась прятать свою грусть за натянутой улыбкой и по большей части молчала. Идём также, как тогда, на поисках Енота. Джокер много болтал с мамой, Каспер ободряюще поглядывал на меня и подмигивал Асе. Енот болтал с детьми, которые иногда вовлекали и меня в свою беседу. Но я достаточно быстро из неё выпадала и замолкала, отчего дети, Енот, мама и Джокер с Касом на меня сочувственно косились.       Деревня уже давно осталась у нас за плечами – больше я её уже не увижу. Не оглядываться – так сказал Гриф. Как же жалко, что его тут нет, что он мне не помашет с перрона. Но ничего, я включу воображение и сама его представлю рядом с остальными. Сжав в кулак правую руку, я представила, что взяла за руку его, и на душе стало как-то легче. Словно силы прибавилось. Не поднимая от грязной тропинки головы, я поняла, что вокруг вдруг стало светлее, и осмотрелась. Станция. Уже? Так быстро? Я встретилась рассеянными глазами с Каспером, и он молча, но вкладывая в свой жест достаточно значения, потрогал меня по плечу.       – За мной! – задорно звучала впереди мама и первой начала подниматься по каменной лесенке. Следом поднялись и мы, а я поднималась, всё также держа невидимого Грифа за руку. На перроне дул сквозняковый ветер, словно воздух тянуло из одного конца лесного тоннеля в другой вакуумным насосом. Я свела брови жалобным домиком и теперь уже запихала руки в карманы. Ася всё также беззаботно поскакала к краю платформы, опасно перегнулась через него и попыталась дотянуться до щебня. Милана, слава Богу, успела к ней подскочить и вытянуть её назад. «Упадёшь на рельсы, глупая!» – укорила её девочка. Глядя на нашу шаманку, я только сейчас заметила, что та отчего-то преобразилась ещё сильнее, чем вчера. И свитер какой-то новый надела – сиреневый в блёстках, – и платок свой сняла наконец. И вместо сапогов резиновых на ней были человеческие осенние ботиночки. Юбка, конечно, так и осталась, но причёска – Бог мой, Милана расплела свои волосы и завязала их в два длинных, пушистых хвостика. А она, оказывается, может быть красивой, когда захочет!       – Ну что ж, поезда ещё не видно, – доложил Джокер, вытянув шею и глянув вдаль на железнодорожные пути. – Значит, можно пока наши подарки Лисе вручить, не так ли? Лиса, есть у тебя, куда наши гостинцы спрятать?       – Да, в рюкзак должны влезть, – очнулась я от своих мыслей и стянула рюкзак с плеча.       – Ну, кто первый?.. А давайте я и буду. Лисичка, мой подарок, к сожалению, не влезет в рюкзак – его придётся вот так в руках нести. Не сложно тебе будет? – и рыжий протянул мне картонную бандероль с узелком жёстких ниток сверху. Я взяла коробочку за нитки и поняла, что коробочка с подарком довольно-таки лёгкая.       – Нет-нет, я легко её донесу. Спасибо тебе, Джо, – он крепко обнял меня и отпустил, уступив очередь Еноту.       – У меня подарок узкий, но весьма широкий и увесистый, – смущённо пояснил Енот, протягивая мне свой пакет. – Давай-ка рюкзак сюда, может он в него и влезет.       Подарок успешно уместился в рюкзаке, и мы с Енотом тоже обнялись. Следом за ним ко мне подкрался Каспер, неуверенно переминавшийся с пятки на носок.       – Ну, вот и мой подарок. Будет жалко, если он помнётся.       – Не бойся, я его аккуратно уложу, – затем мы и этот таинственный презент убрали в рюкзак следом за подарком Енота. – Спасибо тебе, Кас, – и я обняла своего худого товарища в чёрном пальто.       – Ты только... не сильно расстраивайся. Не навсегда же уезжаешь. Слышишь, Лиса? Мы ещё увидимся, обязательно, глазом не успеешь моргнуть.       – Да, я это понимаю, – дрогнули у меня голосовые связки, но я подавила в себе желание заплакать и отпустила Каспера. – Жалко только, что сейчас нельзя подарки развернуть.       – Да, жаль, но такой у нас закон, – пожал плечами внезапно ставший печальным Джо. Очень странно его видеть в таком состоянии, без этой его вечной улыбки от уха до уха. – Чего это ты на меня так воззрилась, Лиса? – чуть усмехнулся Джокер, и я решила пояснить свою реакцию.       – Да просто тебе идёт иногда быть спокойным. Ты даже, можно сказать, симпатичным делаешься, когда не придуриваешься.       Видимо, зря я это сказала, так как стоило мне договорить свою фразу до конца, Джо тут же снова расплылся в шутовской ухмылочке и залихвацки пригладил на своей лохматой голове шевелюру.       – Ну так а ты думаешь, зачем я постоянно дурачусь, дорогуша? – спросил он у меня хитрым голосом. – Чтобы давать Грифу фору. Ведь если я постоянно буду серьёзным, прикинь, какой титанический конкурент у него объявится? Весь его фанклуб тут же ко мне перебежит, отвечаю!       – Ой, всё, Джо, замолкни, тебя куда-то не туда повело! – засмеялся и толкнул его в бок Енот.       – Ох, Джокер, а ведь ты и правда вылитый мой Мартен в молодости, – смеялась над рыжим моя мама.       Тусклое солнце вновь исчезло за пасмурным небом, и пришла мне пора обниматься с мелкими, которые все, как один, извинялись, что они не догадались мне тоже состряпать подарки.       – Да ладно вам. Если бы ещё и вы меня снабдили, то нам с мамой пришлось бы ещё по пять рук отрастить, – сказала я шутливо. – Это, в конце концов, не ваш обычай.       – Ну и ладно, – вздохнул Лёша. – В общем, Ир... – он осёкся и в секунду оправился, бросив быстрый взгляд на Джокера. – Лиса!.. Мы всегда тебя ждём к нам в гости. Заезжай!       – Обязательно. Куда ж я теперь без вас?.. И да, Милана, – мы с ней переглянулись, – ты сегодня очень красивая. Я подумала, что должна это сказать.       Милана смутилась, поблагодарила меня, поправив свой густой русый хвост, и глянула одним глазом на Илью.       – О-о-о, ну, всё с вами понятно, – хохотнула я, и Илья с Миланой оба стали красные, как вишни.       – Ребята, а, ребята? – подал голос Джокер. – Пока поезд не приехал, не желаете ли вы сделать общее фото? Так сказать, для истории?       – Хотим! Хотим! – звонко ответила за всех Ася. Мы все шустро выстроились на фоне леса, рельс и изрисованной будочки, а фотоаппарат Джо взяла в руки мама. Взяла нас на прицел, предупредила, что щёлкнет на счёт «три» и занесла палец над нужной кнопкой.       – Ну, чего вы все какие-то кислые? Улыбки шире! – просила она, глядя на нас в экранчик фотоаппарата.       – Колобок повесился, русалка села на шпагат, Буратино утонул, Златовласка подцепила вшей, – как заклинание бормотал над всеми нами Джокер, а кого-то даже пощекотал пальцем за бочок. – Улыбайтесь же, черти!       Мне от всего этого невольно стало смешно, и я прыснула вынужденным смехом, а следом за мной и остальные. Мама сделала фото, и в нашу сторону на секунду вспыхнула белая вспышка.       – Готово! Ещё дубль нужен?       – Давай на мой телефон! – попросила я, протягивая ей Нокию.       – Ой, а там паровоз едет! – сказала Ася, указывая ручкой маме за спину.       – Поторопитесь, Вера Сергеевна! – попросил Джокер, и мы снова принялись позировать для фото. Громкий щелчок моей камеры – и второе, идентичное с первым, фото готово.       Мы засуетились и принялись беспокойно вглядываться в большую фару поезда, приближающуюся с каждой секундой. Пошли обниматься по второму кругу, и сердце у меня зажало так, что дышать стало трудно. Мозги отключились, и всё для меня начало происходить, как во сне. Мама что-то кричала ребятам на прощание, ребята кричали в ответ. Ася стала выглядеть расстроенной и дёргала сестру за юбку, спрашивая что-то. Ребята махали мне руками, слали воздушные поцелуи и выкрикивали напутствия, но я ничего из их слов не понимала. Слышала звуки, но не переводила их на русский. Поезд подъехал уже так близко, что его стало слышно. Нам в лицо дунул холодный ветер, который электричка толкала перед собой своим стеклянным «лбом», и я прикрыла глаза.       «Удачной дороги!» – наконец-то разобрала я фразу Джокера и рассеянно кивнула ему в ответ.       – Ирма, не спи! Пошли к вагонам! – дёрнула меня за руку мама, и я поволоклась за ней, видя перед собой только каменную платформу и железные бока пассажирского поезда. Неужели уже уезжаю? Всё, теперь в город? Не думала, что этот день настанет. Точнее думала – понимала, – но не представляла, что он наступит так скоро. Обернуться на ребят? Нет! Нельзя. «Уходя, не оглядывайся» – значит не буду.       Прикусив зубами язык, я широко шагнула в распахнувшуюся дверь электрички, и меня обволок тёплый воздух, прямо как на входе в метро. Всё, теперь – только вперёд, только в Питер. Мама толкала меня рукой в спину и вела к пустым мягким сиденьям. Мы выбрали те, что у окна, и уселись. Гул двигателей, вибрация салона и тарахтение обогревателей. «Билетики пожалуйста! – говорил чей-то голос вне моего поля зрения. – Билетики показываем, граждане!» В динамиках громко объявили название следующей станции – голос цивилизации, как из прошлой жизни, – и двери с шипением закрылись, окончательно отрезав от меня деревню. В груди у меня словно что-то разорвалось.       С каменным лицом я воткнула в уши наушники, включила в плейере какую-то печальную песню и облокотилась головой об окно. Поезд тронулся и, тяжело шагая по рельсам, поехал прочь от деревни Н. Я смотрела на пробегающие мимо деревья, которые вскоре смазались в одно единое зелёно-хвойное пятно, слушала музыку и даже не пыталась спрятать выступившие на глазах слёзы. Они набирались под веками, портя мне видимость, а потом и вовсе начали литься через край. Это был беззвучный, но очень болезненный плач, который, разумеется, не остался не замеченным. Мама тронула меня за плечо, заглянула в моё распухшее лицо и прижала меня к себе, положив мою голову себе на колени. Я зажмурилась, от чего из моих глаз вылилась ещё одна порция солёных слёз, и вслушивалась в то, как мамины гладкие руки гладят меня по голове и залечивают вскрывшуюся душевную рану. Сквозь слёзы я приоткрыла глаза и смутно увидела на сиденье напротив Грифа, а проморгавшись поняла, что он мне всего лишь померещился...       Да, словно и все каникулы эти померещились...       Поспать в дороге у меня так и не получилось: мешали мысли, стук колёс, а также суеверный страх того, что если я усну, то когда проснусь, пойму, что мистическая деревня была всего лишь сном – прямо как поле и Гермес. Я решила терпеть до последнего и слезящимися раздражёнными глазами глядела на скользившие мимо поля и болота. Мама справа от меня читала книгу, а я слушала музыку до боли в ушных перепонках и не видела ничего, кроме Карельских осенних пейзажей.       В какой-то момент мне надоели мои прослушанные не одну сотню раз песни, и я убрала плеер в карман. Стоило мне с грустью вздохнуть по отсутствию хорошей музыки в дороге, как я услышала совсем неподалёку от наших кресел живую гитарную игру в сопровождении с отдалённо-знакомой песней:

«... Ка-а-амнем упал и угас, Как искры от сигаре-е-еты-ы, А-а-ангел играл нам джа-аз С рассвета и до рассве-е-ета-а-а-а...»*

      Выглянув в проход впереди себя, я увидела, что в другом конце вагона, прямо в тамбуре, расположилась небольшая группка молодых людей – возможно даже студентов, – которые, несмотря на то, что им не хватило сидений, не теряли присутствия духа. Разложили себе на полу плед, уселись на него и играют на гитаре – чем не круто? Так, возможно, даже веселее ехать. Приложив голову к спинке своего сиденья, я смотрела на их пёструю одежду и разноцветные волосы и слушала то, что они играли. Многие пассажиры делали то же самое и, наверное, вспоминали наше питерское метро, в котором каждый день нелегально кочуют подобные музыканты, правда ещё с усилителями звука и с микрофонами, и ещё за это деньги в шляпу с пассажиров собирают... Эх, лишь бы эти ребята из тамбура подольше ехали параллельно с нами. Лишь бы подольше продолжали напоминать мне моих загадочных друзей...       Мы всё мчались и мчались на юг, и с каждым километром местность за окнами из хвойной, озёрной и плоской превращалась в более объёмную и лиственную. Медвежьегорск, через час – Кондопога. Ещё через полтора часа – Петрозаводск, в котором в вагоны завалилось очень много людей, заглушивших звучное пение того гитариста. Лодейное Поле, Волхов, и вот наконец приблизилась родная и так хорошо знакомая мне Ленинградская область. Деревни, леса, поля, речки; трассы, посёлки, города. И вот спустя шесть часов дороги на самом горизонте – на стыке полей и вечернего неба – показался ослепительный ряд огней, похожий на новогоднюю гирлянду. Санкт-Петербург, он самый. Скоро уже въедем в его черту. А в голове у меня всё ещё играет та песня группы Энимал Джаз...       – Алло. Марти, привет, – заговорила по телефону мама. – Ну что, ты уже на вокзале?.. Да, мы подъедем минут через сорок – там, в окне, уже город видно... Ну, сходи пока в кофейню, послушай музыку. Что я могу тебе посоветовать?.. Ну ладно. Мы позвоним тебе ещё раз, когда приедем на сам вокзал. Давай, до связи, – и она убрала телефон в сумку. – Дочь, ты как?       – Так себе.       – Тебе не угодишь: и туда ехала – была кислой, и обратно едешь – ещё более кислая. Не переживай ты так: на каникулы приедешь в своё ненаглядное Простоквашино...       Я улыбнулась на это и поёжилась в куртке. Как же всё затекло за время долгого сидения в креслах... В тамбуре тем временем расшумелась вагоновожатая, которой чем-то не угодили рассевшиеся на полу студенты. «Что вы, как бомжи какие-то, молодые люди? Не прилично так себя вести в общественных местах! Поднимайтесь, поднимайтесь с пола, и ковры свои сворачивайте! Тоже мне. Перегородили всё, а народ через вас переступать должен...» Глупая тётка, всю малину им испортила...       – Ты есть хочешь? – окликнула меня мама. – Могу тебе шарлотку вытащить и термос с чаем. Будешь?       – Ну давай, – вздохнула я облегчённо. Люди в поезде гомонили, а мы с мамой задумчиво ели пироги с чаем. Студенты в тамбуре всё никак не могли успокоиться и теперь вместо сидения на полу имитировали драку своей несчастной гитарой. Её полированный бок то и дело пролетал в проходе в вагон, что немного смешило и поднимало мне настроение...       Через сорок минут поезд замедлил ход и начал подползать к Ладожскому вокзалу. Наш вагон обступил со всех сторон душный, тесный и людный город с кучей огней, машин и шума. Чуть ли не со слезами на глазах я вспомнила С., в котором за день можно было встретить едва ли двадцать машин, а в Н. так вообще одну единственную. Электричка остановилась, и народ поднялся на ноги, доставая с верхних полок свои сумки. Нам с мамой в этом помог какой-то добродушный мужчина, за что мы его обе поблагодарили от души. Аккуратно, как зеницу ока, я подхватила руками подарок Джо, проверила, как там остальные подарки в рюкзаке, и пошла следом за мамой на улицу.       Уличный ветер вихрем подхватил мои волосы, торчавшие из-под шапки, и поднял их над моей головой. Убрав пряди с лица и отступив в сторону, позволяя остальным пассажирам выйти, я увидела в конце платформы мужчину в синем красивом пальто. Волосы у него были подстриженные и рыжеватые, а в руке был жёлтый воздушный шарик на ленточке. Он поднял свободную руку и помахал, и мы с мамой, узнав в нём папу, помахали ему в ответ. Пошли друг другу навстречу, а когда сошлись – крепко обнялись и затем передали папе некоторые сумки, смеясь и спрашивая друг у друга, как у нас дела.       Пока мы шли к машине, я явно ощущала свою одичалость после долгого пребывания в лесу. Меня окружили непривычные толпы людей, пахнущих духами и одеколонами, хорошо одетых и спешащих по своим цивилизованным делам. Меня била дрожь, так как я уже успела пригреться к температуре электрички, и мои зубы звонко и неприятно клацали друг о друга. Перед тем, как, окоченев, запрыгнуть в нашу семейную чёрную тойоту, я последний раз оглядела вокзал, чтобы увидеть студентов-музыкантов, и увидела их – загружаются в белую маршрутку вместе со своими объёмными пожитками, дурачатся и смеются так, что даже отсюда слышно. Как же они всё-таки похожи на мою дачную банду...       Мама с папой сами загрузили сумки в кунг и затем сели на сиденья. Папа завёл двигатель, тронул машину (непривычно аккуратную и новую в сравнении с жёлтыми жигулями) и принялся подробнее расспрашивать нас с мамой о том, как мы в целом доехали до города. Отвечала ему мама, ибо у меня настроения общаться особо не было – я лишь забилась в угол к окну и отстранённо наблюдала за дорогой. Воняло выхлопами и прочими городскими газами, постоянно проносились мимо колонны машин, и небо было светло-коричневого цвета от количества фонарей. Н-да, пропала магия. Нет больше того волшебного духа, что был в Н. круглые сутки... Ещё и мутить начинает. Маме-то всё, как с гуся вода, а вот у меня акклиматизация всегда проходит хуже: смертельно хочется спать и напрочь нет аппетита. Нехорошее состояние, которое у меня пройдёт только завтра, после полноценного здорового сна в родной кровати.       Мы быстро проехали Октябрьскую набережную, Володарский мост, низко стоявший на своих лапах над ещё не замёрзшей Невой, Сортировочный мост, идущий над закопчённым железнодорожным депо, а за ним и широкий проспект Славы, с одной стороны которого – старые дома (и мой в том числе), а с другой – полузаброшенный пустырь и маленькая церковь. Наша машина опять свернула вправо и проехала несколько десятков метров, следующий раз свернув только у моего дома: большая семнадцатиэтажка с одним подъездом, издалека похожая или на здание, собранное из деталей тетриса, или на замок с боевыми бастионами. Припарковались и направились к дому, захватив с собой столько сумок, сколько смогли. Поднялись на тринадцатый этаж и очутились перед нашей девяносто четвёртой квартирой. Ну и ну, а я, оказывается, немного соскучилась по дому: по его уютным запахам и шороху лифта в шахте. Пока папа ковырялся ключами в дверной скважине, я даже почувствовала в груди приятное волнующее чувство. Дверь открылась, и из квартиры потянуло резким с непривычки запахом городского жилья и попугая – последний запах, бесспорно, издавал наш малыш Гиви. Попугай, находившийся в гостиной, пронзительно зачирикал, и я окончательно поняла, что теперь приключения кончились.       – Ты не будешь ужинать, Ирма? – спросила меня вдогонку мама. Я очень быстро сбежала в свою комнату, успев только вымыть руки и снять с себя верхнюю одежду.       – Буду, но попозже. Я хочу переодеться и полежать, – отозвалась я и закрылась в своей спальне, сверху донизу оклеенной плакатами почти как в комнате Каспера, но немного другой тематики: у меня это были Аврил Лавине, Бритни Спирс, Шакира, Земфира, Тату, Сергей Лазарев, Король и Шут и немного не вписывающийся в эту гоп-компанию Курт Кобейн. Только сейчас я осознала, насколько Кобейн с Грифом в чём-то похожи, и тихо засмеялась от этого открытия. Если нацепить на Грифа один из полосатых свитеров Енота и дать ему в руки гитару – будет практически вылитый солист Нирваны. Разве что Гриф будет более опрятный...       Подпрыгнув на месте, я вспомнила про таинственные подарки ребят и кинулась распаковывать сумки. Первым делом я решила распаковать коробку Джокера. Разорвав картон, я открыла миру красивый и не слишком большой самодельный китайский фонарик из папье-маше. Округлый, крашенный в рыжий цвет и покрытый жёлтыми и красными рукописными иероглифами. Настоящая ювелирная работа!       – Какая прелесть!.. – прошептала я, крутя в руках хрупкую и красивую поделку. Не думала, что Джокер может такое соорудить. Я однозначно его недооценивала.       Дальше я распаковала подарок Енота. Он оказался ещё загадочнее – это была самодельная шаманская маска из разноцветной глины, к которой прилагалась записка, написанная ровным почерком: «Будущему члену нашего Братства». Интригующе. Почему-то эта надпись мне польстила и заставила меня чувствовать себя более значимой для ребят.       Я отложила красивую маску к фонарику и раскрыла третий подарок – от Каспера. Только я порвала упаковочную бумагу, как ахнула и поднесла подарок к своему лицу, жадно в него вглядываясь. Это был рисунок чёрным карандашом на толстой акварельной бумаге. На нём была я в движущейся и довольно живой позе, а возле моих ног, выгнув спину, стояла гибкая и милая лисичка. Рисунок меня более чем впечатлил. Во-первых, я не знала, что Каспер так хорошо рисует, а во-вторых, на этом рисунке я была намного более женственной и красивой, нежели я была на самом деле. Как он выписал мои волосы, надо же. И глаза какие красивые, глубокие. А руки – просто шедевр! Я смотрела на этот рисунок, улыбаясь дрожащими губами, и досадовала, что не могу обнять Каспера ещё раз. Молодец он какой. Повешу эту красоту себе на стену...       Налюбовавшись своими подарками, продемонстрировав их родителям и поужинав, я снова вернулась к себе и тут же взялась за свой блокнот, чтобы занести туда все свои впечатления от каникул. Довольно непростая задача для человека, который не умеет нормально формулировать свои мысли на бумаге. Листая страницы блокнотика, я неожиданно наткнулась на какую-то чужую запись, что ввело меня сначала в ступор, а потом в недовольство, мол кто посмел что-то чиркать в моей личной тетрадке. Пролистав ещё несколько страниц и обнаружив там ещё несколько таких же чужих записей, я наконец-то выдохнула и вспомнила, что это – благополучно забытые мною анкеты ребят, которые я собиралась прочитать, как только приеду в город. Вот же развела я панику на ровном месте... Что ж, сейчас самое время прочитать их каракули, не так ли? Чувствуя очередной рой бабочек у себя в животе, я улеглась на кровать поудобнее и принялась читать:

«План: день рождения (можно без года), любимый\ые цвет\а, причудливый факт о себе\причудливый недостаток, продолжить фразу "я - ...", пожелание для хозяйки дневника и имя в конце».

«20 июня. Люблю все цвета радуги. У меня нет недостатков, а из прикольных фактов – вживую видел выступление группы Мумий Тролль и в одном из коридоров того клуба наступил на ногу самому Илье Лагутенко. Я – легенда. Приезжай в наше Простоквашино!!! Алекс. Чмок :) P. S. Чур я крёстный ваших с Грифом детей!»

      Читая последние строки, я ярко покраснела и засмеялась. Ну, зато выходит, что это точно не Гриф. Хотя, у меня навязчивое и почти сто процентов точное ощущение, что это послание от Джокера. Всё в его стиле – в придурошном... А имя своё он так и не раскрыл, чёртов аноним... Ну да Бог с ним – читаем дальше:

«7 ноября. Чёрный и зелёный. Как-то раз приходилось играть принцессу на школьном спектакле. Я – книжный червь, и я этим горжусь. Будь чуточку добрее :) Толя»

      Хм-м... Ноябрь... Чёрный и зелёный... Книжный червь... Уж не Каспер ли этот Толя?.. Если это так, то я буду шутить над его старомодным именем и над его ролью принцессы до конца его дней. Скажете, жестоко? Я охотно с этим соглашусь, но уж какая есть – никогда не могу удержаться от колкой шутки. Наверное, поэтому Кас и пожелал мне быть добрее... Дальше поехали.

«16 августа. Зелёный и красный. У меня одно ухо чуть кривее другого. Я – не зануда, просто умный. Лучше уходи со школы после девятого класса. Женя»

      Два варианта: либо Енот, либо Леопольд. Хотя и Гриф с Соломоном в теории могут быть... Ну не знаю. Факт про кривое ухо, к сожалению, практически ничего мне не даёт... Ну, посмотрим потом.

«5 января. Белый, чёрный и бежевый. В детстве хотел жениться на Мадонне. Я – тебя люблю :3 Если не приедешь летом, мы тебя сами из города выкрадем. Артур»

      Ого, всё это время рядом со мной ходил человек с таким красивым именем, а я этого даже не подозревала?! Артур, надо же... Надо прикинуть, кто из них может быть похож на Артура... Постойте-ка... Артур... Январь... «Я – тебя люблю»... Погоди-ите! Кажется, я начинаю догадываться, кто этот Артур... Да, точно, догадалась. Интересно, можно теперь начинать ревновать его к Мадонне?..

«27 декабря. Зелёный и голубой. Сбегáла из дома и жила на улице пару недель. Я – бывшая эмо. Пожелание не придумала, но ты очень милая. Серафима Иванова»

      Даже жалко, что это послание проще всего угадать – это Зелёная. И у неё тоже имя красивое. Как забавно случилось: фамилия самая обыкновенная, имя – экзотичное, а вместе звучит неплохо.

«10 мая. Синий. В детстве занимался балетом и бисероплетением. Я – не Я. Удачи вам с Грифом. Глеб»

      Товарищ не многословный. И философ, судя по фразе «Я – не Я». Может, Соломон?.. Но это не точно. Эх, мне было бы легче опознавать ребят, если бы я была Евой и разбиралась бы в пресловутых знаках зодиака.

«14 февраля. Цвет морской волны. Не умею прыгать в длину. Я – не определился. Хорошо учись. Миша»

      Так-с: кто-то не слишком уверенный в себе и не спортивный. Значит, Енот отпадает. Тоже про учёбу упомянул... Может, Леопольд? Я вот лично плохо представляю его прыжки в длину на физкультуре – толстячкам это тяжело даётся... Ну и последний товарищ:

«15 апреля. Рыжий, жёлтый и красный. Пару недель встречался с двадцатилетней девушкой, когда мне было одиннадцать. Потом оказалось, что всё это было в шутку... Я – хороший, честно. Приезжай почаще ;) Гоша»

      Очень мило. И кто же этот Гоша? Кого я ещё ни разу не предполагала?.. Дизеля! Может, это он? История про любовные похождения – это на него похоже.       На этом записи, к сожалению, и закончились. Я ещё раз с любовью перелистала их, разглядывая почерки ребят, и потом отложила блокнот на компьютерный стол...       Вздохнула, не зная, чем теперь заняться. Задумчиво оглядела свою комнату, свою кровать...       И вдруг заметила на покрывале, рядом с распакованными подарками и подушками, небольшой свёрток из коричневой бумаги. Что это в нём спрятано, интересно? Не помню, чтобы я перед отъездом упаковывала что-либо в такую бумагу... Ах, вот же склероз! Это же самый главный подарок – подарок от Грифа! Чёрт возьми, как я вообще могла о нём забыть? Чувствуя, как у меня колотится сердце и потеют ладони, я кинулась к бумажному кульку и начала медленно и с опаской его разворачивать непослушными от волнения пальцами. Что же там может быть?.. Почему моя дурная голова думает про обручальное кольцо?!       Наконец я развернула свёрток... и где-то минуту смотрела на его содержимое, как контуженная гранатой: на раскрытой и смятой бумаге лежало хоть и не кольцо, но кое-что поинтереснее - изящный кулон с серебряной цепью и с красивым каплевидным синим камнем в качестве подвески. Очень знакомая вещь. Где же я его видела, этот кулон? Я ведь точно уже встречала его раньше... На внутренней стороне обёртки было подписано рукой Грифа: «Этот кулон приносит счастье и любовь». Мозг у меня загорелся лихорадочным огнём, и я, зацепившись за одну догадку, вскочила с кровати на ноги. Заходила, держась за голову, и повторяла один и тот же вопрос: «Как?!»       Теперь-то я вспомнила, где я видела этот кулон – во сне про то самое поле! Его подарила нам одна из фей перед самым сплавом. Ну точно – вручила его прямо Грифу в руки! Но как он к нему попал, если это был всего лишь сон? Как Гриф из сна мог пронести в реальный мир нечто материальное?.. Так значит, это всё-таки был не сон? И тамошнее волшебство существует?!       Совершенно запутавшись в своих чувствах и сходя с ума от эйфории, я вдруг услышала, как за окном неимоверно громко бабахнул салют. Народ во дворе вскрикнул, а на стены нашего дома отбросило разноцветные искрящиеся блики. Нацепив кулон себе на шею, я подскочила к окну, распахнула его, высунув лицо на холодный воздух, и, прищурясь, смотрела на вспыхивавшие в небе шары, цветы и узоры. Салют грохотал и появлялся прямо в небе, не стартуя с земли. Да-да, его никто не запускал, ни один живой человек, отчего люди во дворе находились в некотором смятении и отчаянно крутили головами во все стороны. «Да, это магия, магия! Она есть, она настоящая!» – думала я и, не выдержав, закричала, подняв руки к небу, во всё горло, словно я катилась на американских горках.       И откуда-то с улицы – из-за разрисованных гаражей или же просто из вечерней тени – мне в ответ донёсся такой же радостный и торжествующий вой. Это был вой Койота-колдуна. Конец. Дописано 3 апреля 2022 года