Сны и чудеса

В слабом, бледном, неровном свете ещё не начавшегося утра она взглянула на него, словно из-под поверхности чистой воды. Её густые волосы были растрёпаны и наполовину распущены – должно быть, шпилька выпала из причёски в погоне за ловкой добычей. Её глаза сияли под угасающим звёздным сводом, её щеки пылали. Чёрный шёлк, белая яшма, алые лепестки. Ему показалось, что прежде он не видел никого, в ком жизнь горела бы полнее и ярче. Он забыл о сражённых недавно чудовищах и мертвецах, о том, что нужно сделать или сказать при встрече, о том, какой сегодня день и час. Его наставник заговорил с ней первым, учтиво отдав поклон. – Госпожа, удалась ли охота? Он спохватился и поклонился тоже – так быстро, как только смог, чтобы не отрывать от неё взгляд. Слова приветствия неловко слетели у него с языка. Она лишь усмехнулась в ответ. – Удалась или нет, что вам до того, почтенные господа? Я перешла вам дорогу, отняла добычу? Наставник слегка покачал головой. Густая древесная тень ползла по его правой щеке. – Ни в коем разе. Мы… – Мы всего лишь хотели бы знать, – перебил он, говоря уже громче и тверже, – кто вы? Как ваc зовут? Поверьте, нам не жаль для вас охотничьих угодий или… Наставник покосился на него и чуть приподнял бровь. Ему казалось, что он затянут в бездну, опутан её голосом, как мягкими водорослями. Она заправила прядь волос за ухо, склонив голову набок. – Мы только встретились, а вам уже ничего для меня не жаль? – Мой ученик устал и заговаривается, госпожа, – добродушно вступился за него наставник. – Давайте начнём сначала и познакомимся как подобает. Разве мы не должны знать тех, кто охотится возле стен Гусу? Мы представимся первыми, если позволите. Я... Она скользнула пальцами по грубо вытесанной рукояти своего меча. Ему чудилось, будто её ладонь светится в полумраке ясной лунной белизной. – Я знаю, кто вы. Достопочтенный господин Лань и сам Цинхэн-цзюнь! Большая честь для меня. Что до моего имени – вам нет нужды его слышать или запоминать, а я не отважусь произносить его в присутствии столь благородных господ. Я просто девица без роду и племени, осмелившаяся искать совершенства. Позвольте откланяться. Наставник вздохнул и обмахнулся веером, хотя среди прохлады раннего утра в этом не было ни малейшей нужды. Он чувствовал, как стучит его сердце и как дыхание перехватывает, словно ему не успеть вынырнуть из глубины. – Прошу прощения, если я невольно обидел вас. Вы не подождёте немного? – спросил он. – Не назовёте своё имя? – Не поделитесь с нами секретами ночной охоты? – вторил ему наставник. Она снова рассмеялась, небрежно прикрывая зевок краем рукава. – Если не подожду, не назову и не поделюсь, то что же, вы меня не отпустите? Примите мои извинения за неудавшуюся беседу и прощайте, господа. Быстро поклонившись, она исчезла в тени среди вековых деревьев. Наставник позволил себе громко щёлкнуть веером и нахмуриться, глядя ей вслед. – Что за дикарка! Какой наглый тон! Откуда она, из стойбища приграничных варваров? Вот что я хотел бы спросить, если бы великий основатель Лань Ань не запретил осуждать чужое поведение. Пусть даже из ряда вон выходящее... Он стоял молча, неподвижно, пытаясь описать и удержать её в мыслях. Предмет из сокровищницы императора, строфа из древней поэзии. Запретная мелодия, услышанная перед пробуждением. Ускользающий дух. Несколько следующих ночей он искал и не находил с ней встречи, и эта погоня была самой долгой и безуспешной за все двадцать лет его жизни. Позже он мог бы добавить: за все оставшиеся года.