Lessons in Grace and Decorum

За последние несколько недель перед Хогвартсом Гарри вынужден был признать, что Малфой оказался хорошим собеседником. Затем — что тот оказался превосходным собеседником. Лучшим из всех, кого он знал. Поначалу Гарри говорил себе, что перестал каждую ночь ходить в клубы, чтобы убедиться, что Малфой ничего не замышляет у него дома; но в первую же неделю он понял, что это только часть правды. Оставаясь дома и болтая с Малфоем, Гарри заставлял работать те участки своего мозга, которые, как он думал, были потеряны навсегда. В частности, Гарри никогда и ни с кем не мог обсуждать квиддич так, как с ним. Это было будто разговаривать с Гермионой о книгах: казалось, Малфой знал о квиддиче всё, что только можно. Он никогда не пропускал чемпионат мира. Он изучал всевозможные тактики. Он знал названия всех фигур пилотажа, включая те, которые Гарри неосознанно применял в школьных матчах, понятия не имея, что у них есть названия. «До сих пор помню тот Вираж Фэрфакса, что ты сделал в матче против Когтеврана на третьем курсе. Это было чертовски круто». «Неужели ты мог что-то разглядеть в том костюме дементора?» «Ты ещё играешь?» — ловко проигнорировал провокационный вопрос Малфой. «С Роном, иногда». «Ты мог бы играть профессионально». «Потому что это был бы отличный пиар для любой команды». «Глупости. Потому что у тебя получился Вираж Фэрфакса в тринадцать лет». «Да я не помню даже, что это за вираж был такой». И Малфой подробно описал этот вираж, попутно рассказав его историю, а также проиллюстрировав набросками на бумаге. Когда Малфой объяснял квиддич, это было как учиться читать: бессмысленные формы внезапно превращались в узоры, которые можно было понять. Но они никогда не летали вместе. Пару раз в неделю Рон приглашал его на дружескую игру со своей семьёй, но Гарри не мог позволить себе спросить, может ли Малфой к ним присоединиться. Проблема была даже не столько в самом Малфое: игры были для Уизли частью процесса проживания их горя; чем-то личным, семейным. Учитывая тот факт, что с Джинни у Гарри ничего не срослось, он считал большой удачей, что его вообще приглашали. Он думал попробовать объяснить всё это Малфою, но подозревал, что тот просто закроется, как обычно, когда дело касалось прошлого. Сам Малфой никогда не упоминал тот факт, что Гарри играет в квиддич без него. Он делал вид, что полёты — последнее, что его интересует в этой жизни, каждый раз, когда Гарри уходил с метлой подмышкой. Он привык проводить это время с Кикимером. Возвращаясь от Уизли, Гарри часто заставал Малфоя вдвоем с эльфом: он помогал ему с уборкой и, всё чаще, с готовкой. Как оказалось, Малфою легко давалась выпечка. Очень странно было приходить домой и слышать болтовню, доносящуюся из кухни, и восхитительные запахи, распространяющиеся по всему дому. Поначалу, Гарри раздражала их дружба. Она напоминала ему о том, как на пятом курсе Кикимер сговорился с Нарциссой Малфой против Сириуса. Но он быстро осознал, что Малфой знал этого сморщенного домового эльфа всю свою жизнь, и, очевидно, Кикимер и правда любил его. Немного осталось людей, о ком можно было так сказать. Так что Гарри перестал беситься из-за того, как хорошо они поладили, и вместо этого начал об этом грустить. С Малфоем было приятно поговорить не только о квиддиче. На самом деле, именно благодаря его бесконечным вопросам с ним было так легко беседовать. Гарри понял это после того, как обнаружил, что уже почти час рассказывает, как много Хогвартс значит для него, при том, что вообще-то не собирался вдаваться в подробности. Они просто обсуждали будущий восьмой курс, и Гарри сказал, что с нетерпением ждёт его. Малфой ухватился за это. «Чего же ты ждёшь больше всего?» Ещё один важный момент — вопросы Малфоя часто настраивали на позитивный лад. Он спрашивал что-нибудь в духе «Чем тебе нравится лето?» или «Было ли у тебя волшебное Рождество?» «Не знаю», — отвечал Гарри сейчас. «Просто приятно будет туда вернуться. Я всегда чувствовал себя в Хогвартсе, как дома». Малфой посмотрел на него так, будто он только что сказал что-то очень неожиданное. «Что ты имеешь в виду?» — спросил он. Так что Гарри стал объяснять. Он не ожидал, что ответ получится таким долгим. Но Малфой был не против; наоборот, всякий раз, когда Гарри казалось, что его слова наскучили досмерти, тот задавал ему новый вопрос. Малфою никогда не надоедали его рассказы. Гарри знал, что Рон с Гермионой ужаснулись бы, услышав, о чём он говорит — не с ними, с Драко Малфоем; и, наверное, были бы правы. Но они были так близки во всём. Драко знал достаточно, чтобы понимать, о чём спрашивать, но недостаточно, чтобы знать ответы. Это позволяло Гарри вносить ясность, дополняя то, что и так было известно обоим. Но со временем, Гарри стало беспокоить, что сам он мало что знал о Малфое. Это напоминало ему историю с Джинни, нашедшей дневник Тома Реддла. В нём она излила свою душу, не получив ничего взамен. Гарри отвечал на вопросы Малфоя, но тот каждый раз уходил от встречных. Они сидели в гостиной. Малфой перечитывал Схватку Снитчей. Гарри только что закончил восьмую книгу, и пока не спешил начинать следующую. «Малфой», — окликнул он. «Ммм», — отозвался тот, не отрываясь от книги. «Кто был твоим лучшим другом в Слизерине?» Малфой медленно повернул голову и посмотрел на него. «Лучшим другом?» «Ага. Ну, я всегда полагал, что это Крэбб и Гойл, типа, в равной степени. Но ведь вы с Пэнси Паркинсон тоже были близки? С кем ты был ближе всех?» Малфой долго смотрел на него. «Всё изменилось», — сказал он наконец, хотя это вовсе не было ответом. «Изменилось как?» Малфой пожал плечами. «Ты скучаешь по Крэббу с Гойлом?» — опрометчиво продолжил Гарри. Казалось, Малфой прикидывал, как лучше ответить. И не пришёл к решению. «Я забыл кое-что в комнате», — сказал он и вышел. Ладно, неудивительно, что Малфой не хотел обсуждать ничего, что было связано с войной. Особенно с Гарри. Лучше начать с чего-нибудь попроще. На следующее утро Гарри уселся на кухонную стойку, пока Малфой что-то пёк. Движения его были быстрыми и ловкими. Даже в потёртой мантии, купленной недавно в сэконд-хэнде, он сохранял элегантность благодаря своей невероятной грации. Он протянул Гарри деревянную ложку, густо покрытую взбитыми сливками. Иногда Гарри ловил себя на мысли, каково это было бы — встречаться с Драко? Но затем он напоминал себе обо всех его ужасных поступках, и мираж развеивался. «Какой твой любимый цвет?» — спросил Гарри. Малфой стоял к нему спиной, но всё равно было заметно, что он напрягся. «Нам что, шесть лет, Поттер?» «Зелёный?» «Нет. А у тебя?» — перевёл вопрос Малфой. «Вообще-то, я очень люблю зелёный». «Серьёзно? Почему?» Нет, Гарри на это не поведётся. «Да ладно тебе, я ответил, теперь ты назови свой». «Мой что?» «Любимый цвет». «А». Малфой передал ему готовый торт. Выглядел он великолепно. «Надеюсь, ты любишь карамель. Не мог бы ты наложить на него охлаждающее заклинание? Он должен постоять ещё пару часов». Гарри произнёс заклинание. «Не знаю, почему ты так паришься насчёт цвета, Малфой», — сказал он. «Будто это государственная тайна. Весьма драматично». «Голубой», — тут же ответил тот, и добавил: «Я не пытаюсь драматизировать». «Какого оттенка?» — уточнил Гарри. Он был решительно настроен разгадать Малфоя, даже если для этого придётся задать миллион бессмысленных, глупых вопросов. «Бледного. Ладно, лучше мне просто…» Малфой не закончил, попросту опять сбежав.

***

«Он начал расспрашивать обо мне», — взволнованно поделился Драко. «У тебя отлично получается, мой милый», — успокоила его мать. «Я не… Это странно, не так ли? Никогда не говорить о себе». «Ты постоянно говоришь о себе, Драко». Драко нервно расхаживал по комнате. «Разве?» — спросил он рассеянно. Он знал, что это было правдой — раньше, когда он был моложе. Но потом он принял Метку, и его жизнь стала такой сложной и жалкой, что разговоры о ней потеряли всю свою прелесть. Надо было сразу ответить Поттеру про чёртов любимый цвет. Он выставил себя идиотом, настолько перестраховавшись. Вопрос-то был самым безобидным, а ответ — скучным. (Хотя любопытно, что Поттер назвал зелёный. Драко искренне захотелось расспросить его об этом побольше). Он просто растерялся, как и в случае, когда Поттер спросил, скучает ли он по Крэббу с Гойлом. Драко перебирал варианты ответа: 1. Да, я скучаю по ним. — Не подходит: они пытались убить Гарри, так что Драко потеряет много очков его дружбы за этот ответ; 2. Нет, я не скучаю по ним. — Не подходит: это выставит его бессердечным и вызовет дополнительные вопросы, из которых станет очевидно, что Драко солгал; 3. Мы были не особо близки к концу школы. — Не подходит: Поттер спросит, с кем тогда он был близок, и Драко придётся объяснять, что — ни с кем; что он был одинок настолько, что порой было трудно дышать; а это будет выглядеть, как давление на жалость; 4. Я не могу по ним скучать, потому что слишком зол. — Не подходит: Поттер начнёт расспрашивать, а Драко не сможет толком объяснить; 5. Я стараюсь о них не думать. — Не подходит: бессердечно и жестоко… «Драко», — прервала мать его размышления. Он остановился посреди комнаты. «Ты ведь не хочешь разговаривать с ним, да?» «Я…» Иногда казалось, будто Гарри будто… забыл, кто вообще Драко такой. Иногда он вёл себя так, будто они были друзьями. К тому же, было бы неправдой сказать, что в нём не пробудилась часть тех чувств к Поттеру, которые были на пятом курсе. Поттер стал ещё красивее и сексуальнее, чем в школе, и чем больше Драко его узнавал, тем привлекательнее тот становился. «Мой милый», — с грустью сказала мать, наклонив голову. Глаза её были полны сожаления. «Ты правда думаешь, что понравишься ему, если он узнает тебя получше?» Драко упёрся локтями в стену и положил на них голову. Его мать не сказала бы такое. Правда ведь? Но она сказала. Кто знает, магия это или безумие. Без разницы. Она права. «Ты любишь меня?» — спросил он её. «Очень сильно», — ответила его мать. «Раскаиваешься ли ты, Драко?» «Нет». «Даже несмотря на то, что сломал ему нос? Издевался над ним за то, что у него нет родителей? Впустил Пожирателей Смерти в то место, которое он считал домом?» Да, мать позволила ему принять Метку, но он был ужасным человеком и до этого. Может, это было у него в крови? И что ему теперь поделать? Подойти к Гарри и сказать: «Слушай, моя жизнь зависит от твоего мнения обо мне. Кстати, помнишь всё, за что ты меня ненавидишь? Я сожалею об этом. Я изменился, честно-пречестно!» Но он не изменился. Он бы и снова впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс. Малфой повернулся к матери. Её волосы блестели чистым серебром. Он впустил их в Хогвартс, потому что, в отличие от Поттера, у него был дом. И он не мог позволить такой ерунде, как нравственность, поставить под угрозу безопасность его дома. Гарри же позволил случиться Битве за Хогвартс. Он позволил погибнуть тем, кого он так любил. Он сделал то, чего Драко не мог: пожертвовал своим домом ради правого дела. «Я не могу раскаяться», — сказал Драко. «Никто не полюбит тебя, если не сможешь», — сказала мать. «Знаю», — ответил Драко.