Lessons in Grace and Decorum

Спускаясь вниз следующим утром, Драко был полон решимости исправить вчерашнее фиаско с любимым цветом. Гарри сидел за обеденным столом с явным похмельем, отчего Драко почувствовал себя ещё хуже. Он заметил, что в те вечера, когда он избегал Гарри, тот уходил по клубам и возвращался лишь под утро — опухший и спотыкающийся. Если же они оставались поболтать вечером, Гарри выпивал бокал вина и ложился спать. «Доброе утро», — поприветствовал его Поттер. «Когда я был маленьким, кое-кто рассказал мне сказку о мальчике, попавшем в другой мир. Люди там носили одежду, сотканную из неба. Когда мальчик оказался там, прекрасная волшебница спросила его, из небес какого цвета он хотел бы себе одежду: закатного, облачного, летнего, звёздного — любое нашлось бы в её сундуках. Но мальчик хотел увидеть, как они отрезают кусочек неба, поэтому попросил цвет, который был у неба в тот момент — морозного зимнего утра. Прекрасная волшебница достала лестницу, поднялась по ней и отрезала от неба светлый лоскут парой зачарованных ножниц. Спустившись, она сшила мальчику самую изысканную мантию, какую можно представить: бледно-голубую, как морозное зимнее утро». Поттер уставился на него. Драко чувствовал, как кровь приливает к его лицу. «Так что», — сказал он безэмоционально, — «Вот почему я люблю бледно-голубой цвет. А ты почему?» Поттер несколько раз моргнул. «Мне всегда говорили, что у меня глаза матери», — сказал он. «В основном, поэтому. К тому же, мне идёт зелёный». Драко чувствовал себя так, будто только что станцевал на кухне голым. Он прошёл к кухонной стойке и стал наполнять чайник. «Чай?» «Да, спасибо. Мне понравилась сказка». «Там было ещё про что-то. Кажется, мальчик должен был победить силы зла. Но, разумеется, мантия небесного цвета навсегда запала в моё бедное голубое сердечко». «Так ты голубой?» …это было далеко за пределами того, что Драко собирался рассказать. «Тебе Инглиш Брэкфаст или Эрл Грей?» — спросил он. Фух. «Инглиш Брэкфаст,» — ответил Поттер. «Кто рассказал тебе эту сказку?» a) Правда: мой отец. — Не подходит: он ненавидит отца, или ненавидел бы, будь он жив; б) Северус. — Не подходит: он ненавидел Северуса; в) Моя мать. — Не подходит: если он скажет про неё какую-нибудь гадость, я разобью ему рожу и закончу свои дни в Азкабане. Поттер ждал ответа. «Не помню», — сдался Драко. Поттер недоверчиво фыркнул, но не стал настаивать. «Спасибо, что рассказал», — сказал он. «Мне нравится узнавать о тебе». «Ммм». — неопределённо хмыкнул Драко. Поттер колебался. «Твоя мама…» Драко резко отвернулся от него к чашкам чая. Он не станет бить Поттера. Не станет. Да? «Она спасла мне жизнь», — закончил Поттер. «Знал?» «Что…?» — выдохнул Драко. «Когда Волан-де-Морт…» Драко вздрогнул и схватился за голову. Он чувствовал, что его сейчас вырвет. Во рту ощущался металлический привкус крови. «Да возьми ты себя в руки», — нетерпеливо бросил Поттер. «Когда он проклял меня, то попросил твою маму проверить, умер ли я. Она солгала, сказав, что я мёртв». Драко не мог вымолвить ни слова. Язык не поворачивался у него во рту. Поттер продолжил. «Она спросила меня, жив ли ты. Думаю, она просто хотела, чтобы всё закончилось, и ты был в безопасности. Она не рассказывала тебе?» Драко покачал головой. У них не было на это времени. После битвы они сразу вернулись в поместье. Мать неустанно плакала. Отец сломал стул и пошёл пить к себе в кабинет. На следующий день пришли авроры. Мать снова и снова умоляла его простить её, в отчаянии хватаясь за него. Отец извинился лишь раз, очень сухо — после того, как сломал стул. «Прости меня, Драко. Я люблю тебя». Он выглядел таким смертным. «Нечего прощать», — ответил тогда Драко. «Я тоже тебя люблю». Он ответил это им обоим, потому что им нужно было услышать эти слова. Теперь он был рад, что сказал это тогда — ведь другого случая уже не представилось бы. Но именно после этих слов гнев начал сжигать его. Ослепляющий гнев, который он чувствовал до сих пор. «Я обязан ей жизнью», — повторил Поттер. Драко не ответил. Он достал чайные пакетики из чашек и бросил в мусорное ведро. «Молоко?» — спросил он, хотя и так знал, какой чай любит пить Гарри. «Да», — ответил Поттер. «Думаю, всё, что я хотел этим сказать — что ты можешь рассказать мне, если это она прочитала тебе эту сказку». «Это была не она». «А». Драко знал, что только что явно дал понять, что это отец любил придумывать ему сказки на ночь. К его величайшему ужасу, горячая слеза неудержимо покатилась по его щеке. Он плеснул молоко в чай, но не мог повернуться к Поттеру, пока не справится с эмоциями. Так что он устроил целый спектакль, тщательно вымывая ложки и размешивая чай. «В общем, если ты когда-нибудь захочешь поговорить о своей маме…» — продолжал Гарри. «Нет». «Ладно». Слёзы становились всё сильнее. Пора бежать с этого корабля. «…кажется, Кикимер зовёт», — пробормотал Драко. Он наклонил голову, чтобы волосы скрыли его лицо, и выскользнул из комнаты. Видимо, теперь ему часто придётся спасаться бегством.

***

С тех пор всё немного изменилось. Чтобы Гарри не приставал к нему с вопросами, Драко решил играть на опережение, и добровольно предоставлять информацию о себе, которую считал безопасной. Гарри ясно дал понять, что всё, что касалось его матери, можно было рассказывать без опасений — и это открыло ему множество историй из жизни Драко Малфоя. Хотя Драко всё равно старался не вдаваться в подробности, и всё, чем он делился, должно было пройти строгую фильтрацию. Прежде чем открыть рот, он всегда спрашивал себя: a) Интересная ли это история? б) Есть ли в ней какие-либо упоминания (пусть даже вскользь) следующего: его отца; Того, Кого Нельзя Называть; Хогвартса; кого-нибудь из Хогвартса; традиций чистокровности; его самого в возрасте 11-18 лет? в) Выставляет ли история его в жалком свете? г) Есть ли Гарри до этого дело? д) Продолжает ли он слушать, или я слишком долго обдумывал предыдущие пункты, и он нашёл себе другое занятие? Иногда рассказы проходили эту проверку. Так Драко поведал Гарри о том, как впервые встретил призрака (в парке в девять лет; это была маленькая девочка, упавшая с качелей), о своих любимых детских книжках и о выходных в Новом Орлеане, где он не мог никого понять из-за их ужасного акцента, и матери пришлось наложить на него заклятье субтитров. После крайнего рассказа Гарри случайно назвал его «Драко», впервые за всё время. Он сразу же вернулся к имени «Малфой», но факт остаётся фактом. Ещё Гарри сообщил, что министерство удвоило его выплаты. «Правда?» — спросил Драко. Гарри смущённо почесал затылок. «Ага, они, эм, решили, что трёх галлеонов может быть маловато». «Как великодушно с их стороны», — серьёзно ответил Драко, и Гарри покраснел. Он становился ещё симпатичнее, краснея.

***

Гарри вернулся из паба в стельку пьяным. Он частенько выбирался туда с Уизли и Грейнджер. Драко, само собой, не приглашали. Но он и не ждал. К тому же, хитрости, которым его учила мать, лучше всего работали один на один. Уизли в этом году не собирался возвращаться в школу (вроде бы, у него был какой-то свой магазин приколов?), так что у Драко ещё будет возможность очаровать Грейнджер в Хогвартсе. Тот факт, что ещё недавно её пытали в его гостиной, конечно, несколько усложнял задачу. Но он попытается. Обычно Гарри возвращался из паба слегка навеселе, выпивал с Драко бокал вина и погружался в непринуждённую беседу. Однако сегодня он явно был пьян, и Драко знал, почему. Завтра было последнее слушание: дело Фенрира Сивого. «Разве ты, блядь, не жил с ним; или как?..» — невнятно спросил он. «Нет», — коротко ответил Драко. У него не было желания обсуждать Фенрира. Поттер неуклюже схватил его за руку и потащил в гостиную. Это было первое прикосновение, со дня суда. Всё это время Драко старался сохранять дистанцию. Он хорошо помнил, как безумно жаждал прикосновения Гарри на пятом курсе. Сколько драк он начинал с ним из-за этого. «Сядь», — сказал Поттер. Драко был вынужден подчиниться. Не только потому, что иначе заклятие накажет его; нет, он был просто обречён выполнять всё, что прикажет Гарри. Драко был уверен, что некая форма империуса однозначно лежала в основе их магических уз. «По-твоему, чего он заслуживает?» — спросил Гарри, наливая себе свежий стакан огневиски. «А как ты считаешь?» — переадресовал вопрос Драко. «Понятия, блядь, не имею. Видел, во что он превратил лицо Лаванды Браун?» Драко покачал головой. Поттер взглянул на него и издал злой смешок. «А Билл Уизли. Это, конечно, твоя вина». Можно было бы сказать, что мне жаль, подумал Драко. Он пьян. Наверняка даже не вспомнит. Можно было бы просто сказать ему. «А раньше он был красавчиком», — продолжал Поттер. Он взглянул на Драко. «Ты тоже красавчик». Драко замер. «Подойди», — сказал Поттер. Тревожные колокольчики звенели в голове Драко. Не то чтобы он не хотел переспать с Поттером. Чёрт, конечно же он хотел, больше чем чего-либо. Хотел уже многие годы. Но наутро Гарри пожалеет об этом, по многим причинам. Он сел рядом с Поттером, и тот притянул его к себе, обхватив рукой за плечи. Мерлин, как это было приятно; он не мог припомнить, когда в последний раз кто-либо так прикасался к нему: не из необходимости и не из желания причинить боль. Нужно напомнить Поттеру об узах. Поттер постоянно забывает, отдавая Драко приказы, и не осознавая этого. Он решил подождать ещё немного, прежде чем напоминать. «Ты гей», — заявил Поттер. «Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию» — ответил Драко. «Ты сам недавно сказал. Что ты голубой. Как и я». Драко уже был в курсе (Поттер не читал Пророк, но он всё равно приходил на почту каждое утро, и Драко нашёл там не одну статью о его сексуальных предпочтениях), но всё равно было странно услышать подобное признание. «Ты гей, красавчик и ты у меня дома». От Гарри несло алкоголем. «Ты в моих руках, Малфой». Малфоя сводила с ума перспектива, что ему прикажут сделать всё то, чего он хотел больше всего. Что он не сможет, как обычно, сдерживать себя, вынужденный отдаться своим чувствам. Но Гарри придёт в ужас, когда осознает, как воспользовался им. И от этого пострадает не только сам Гарри, но и Драко — когда тот проснётся наутро, полный отвращения к содеянному. Он перестанет разговаривать с Драко, перестанет иногда приносить ему чай, и уж точно больше никогда не назовёт его по имени. «Поцелуй м—» — начал Поттер, но Драко перебил. «Я должен тебе подчиняться, не забывай». Поттер вскочил с дивана, как ошпаренный. «Ох, блядь, блядь, блядь!» «Всё в порядке». «Твою мать!» «Поттер. Иди спать». «Я только что чуть не—» «Ничего страшного». «Ёбаный стыд». «Спокойной ночи, Поттер». «Мне так неловко», — виновато продолжал Поттер. «Не стоит. Иди поспи». Драко выскочил из комнаты. Мать ждала его наверху. «Он хочет переспать со мной», — сказал он ей. Странно было обсуждать подобное со своей матерью. Но, опять же, его мать была мертва, его жизнь — пуста, а тот, на кого он во всём полагался — завтра будет чувствовать себя унизительно из-за него. Драко был в отчаянии. «Сложно», — задумчиво ответила мать, поглаживая подбородок. «Возможно, мне стоит просто согласиться», — с надеждой предложил Драко. Она покачала головой, очевидно, не рассматривая этот вариант, что было странным. «Нет. Когда похоть удовлетворена, объект желания вызывает только отвращение. Ты и так вызываешь у него достаточно отвращения; это будет слишком большой риск». Он знал, что она права, но слова всё равно ранили. «Я мог бы предложить ему стереть мне память». «Он не станет этого делать». «Притвориться, что ничего не случилось?» «Он захочет поговорить с тобой об узах. Возможно, даже предложит снять их. Его будет слишком тревожить мысль о том, что он заставил тебя что-то сделать против твоей воли». Против воли. Если бы. «Ты говорила, что негативный опыт привязывает к людям, к которым он относится. Это — негативный опыт, и он привяжет его ко мне», — предположил Драко. «Да», — ответила мать. «Но всё не так просто. И, разумеется, вернувшись в Хогвартс, ты расширишь свой круг общения. Опасно, когда единственный человек имеет столько власти над тобой. Нужно, чтобы тебя все полюбили. Тогда не будет иметь значения, будет ли он в их числе». «Верно», — согласился Драко. Был поздний час. Он устал. «Придумала! Скажи ему, что это ты влюблён в него!» «Что?» — сдавленно переспросил Драко. «Да, точно. Тогда он не будет волноваться, что неправильно понял твои намёки. Ты сможешь апеллировать к его морали и сказать, что вам лучше подождать, пока узы не будут сняты; а он — вуаля — тем временем будет сопереживать твоей неразделённой любви!» «Нет, я на это не пойду. Всё это и так достаточно заморочило ему голову». «Но тогда он будет ненавидеть тебя». «И прекрасно!» «Мой мальчик, мой милый…» «Я устал. Не могу. Не буду». Мать подняла на него усталый взгляд. «Раскаиваешься ли ты?» Он знал, что она это спросит. Она всегда спрашивала. «Нет», — ответил он, чувствуя странную тяжесть в груди.