Пьян тобою 2

Скрючившегося под деревом человека добропорядочные местные жители естественно приняли за наркомана, вызвали полицию и скорую, и врачи отвезли меня в больницу. К счастью, в крови не нашли никаких запрещенных препаратов, и через два дня меня отпустили домой, диагностировав нервное переутомление и очередной скачок гормонов. А еще были неудобные вопросы от полицейских, которые решили выяснить, что это я забыл за пятьсот километров от места проживания. И вроде бы я выдал им вполне правдоподобную версию, раз от меня отстали. Теперь-то уж точно я остался один. У моего истинного есть семья, прекрасный беременный супруг, сын, и я не полезу в их отношения. Нет, ни за что! Я никогда не стремился его найти и не мечтал о сказочной связи истинных, значит и сейчас начинать не стоит. Дома я получил грандиозный скандал. На меня кричали все: и Мариус, и Пабло, и Момо, и Клементе из больницы, и папочки по телефону. Когда мое спонтанное решение захлестнуло меня, я даже никому не сказал, куда и зачем поехал. Долго слушать гневные отповеди не стал, просто заметил, что уже достаточно взрослый, чтобы рушить свою жизнь, и попросил не капать на мозги. Буря улеглась где-то через две недели, от меня отстали, но Мариус по-прежнему обижался, а Момо в отместку перестал заглядывать в магазин. Я же снова много думал, уходил подальше от города и, если позволяла погода, валялся на расстеленном пледе и смотрел в небо. Перед глазами проносились все те альфы, с которыми я успел повстречаться в своей прошлой жизни. Образы мелькали, сменяясь один другим, но два всегда выступали на первый план: Степочка и Вяземский. Может быть и правда пора отбросить дурацкие подростковые установки и сойтись с лучшим другом? Он единственный из всех моих партнеров подходил мне полностью, и попытка, как говорится, не пытка. Я быстро собрал нужные вещи, благо их было немного, тщательно упаковал свой драгоценный портрет и талисман, с которым никогда не расставался, и отбыл на родину. — Уезжаешь, значит? — Момо топтался на пороге моей квартирки и не решался зайти. — Да, малыш. Пора что-то менять в своей жизни. — Алекс… — Не плачь, малыш. Я же пока не умер. Но подросток залился слезами и кинулся меня обнимать. — Ну, тихо-тихо, ребенок, — я погладил его по голове, теснее прижимая к себе. — Ничего страшного не случилось. — Да-а-а! — прогундосил мне в грудь Момо. — Ты меня тут одного бросаешь! — Не одного. Ты что! У тебя же родители есть, Силино и Мигель. Ты совсем не один, малыш, у тебя есть семья. — Ты тоже часть моей семьи, Алекс! Я тебя люблю. Я, конечно, вел себя как дебил вначале, но потом ты со мной поговорил и не сдал наш разговор папе. — Эй! Я друзей не сдаю! Мальчишка отодвинулся от меня, оглядел внимательно и очень уверенно протянул: — Спасибо, Алекс. Ты настоящий друг. Обещай, что когда-нибудь ты вернешься. — Когда-нибудь мы с тобой обязательно снова встретимся, Момо. Обещаю. Младший кивнул, все еще блестя заплаканными глазами, а я дотронулся губами до его лба. *** На родине октябрь был как октябрь. Еще на подлете к Москве мы попали в грозовой фронт, и самолету пришлось немного покружить в воздухе, пережидая. Я сообщил папочкам, что скоро прилечу домой, но не назвал точной даты. Зато зачем-то залил в твиттер фото с крылом самолета, меткой Москвы и наивным детским вопросом «Как думаете, получится?» и получил массу комментариев, что я на правильном пути. Все восемнадцать часов полета я проспал, правда, пришлось закинуться успокоительными, прописанными в больнице Валенсии, так что при посадке был заторможенный и помятый. Пограничник лениво скользнул по мне взглядом, спросил для проформы дату рождения, потому что реальный я был не похож на фото в паспорте, и выпустил в зону выдачи багажа. Все в таком же мареве я подхватил свой скромный чемоданчик и потопал на выход, но за разъехавшимися дверями в здание аэропорта был впечатан в чью-то мощную грудь. Чьи-то не менее мощные руки стиснули мои заметно уменьшившиеся бока, а лицо было покрыто быстрыми жадными поцелуями. В панике я попытался отбиться от неизвестного нападающего, но меня схватили за щеки и задрали голову наверх. — Степа, — ахнул я и непроизвольно захлопал ресницами. — Лесь, ты вернулся! *** — Вот, значит, какой ты теперь. Мы успокоились и смогли двинуться к Степиной машине только минут через десять. Все это время горячо друг друга обнимали, Степа шептал что-то неразборчивое мне в макушку и коротко целовал в лоб и щеки. Сейчас же он катил мой чемодан и оглядывал меня цепким внимательным взглядом. Он сам вообще не изменился и был так же прекрасен. Сонливость с меня слетела, зато нахлынуло опьянение от неожиданной встречи и сильного правильного запаха друга. — Теперь такой, — я шумно выпустил воздух. — Как ты узнал, что я прилечу? — Ну я же не совсем идиот, — альфа скосил на меня глаза в очередной раз. — Я читаю твой твиттер. Увидел фотографию с меткой Москвы, сложил два и два и все понял. А время просто угадал. Боялся, что не успею вовремя по пробкам, но самолет удачно задержался. — Спасибо, что встретил. Я очень рад тебя видеть! — А я-то как рад! Степа загрузил меня и чемодан в машину, и с большим трудом мы выбрались на автостраду. Как только я забрался в салон, меня снова ударило по голове запахом. И не только Степиным. Пока он возился с багажником, я усиленно принюхивался и смог вычленить чужой аромат: очень стойкая и сладкая дыня. И от друга пахло так же. Шестеренки заработали в голове, нужно только убедиться. — Все готово, поехали, — альфа заскочил в салон и встряхнул головой — снова пошел дождь. Минут пять мы молчали, а я дышал, принюхивался, стараясь сильно не швыркать носом, чтобы не вызывать подозрений. Так и есть, на альфе плотной сеткой осел дынный аромат. А еще на безымянном пальце блестело золотое кольцо. По спине прополз неприятный холодок, и эйфория от встречи быстро сменилась черной горечью. Я зря приехал, мой друг замужем. И судя по запаху — за своим истинным. Очередная катастрофа, Лекс. — Расскажи мне, как ты, — не замечая моего разрушения, попросил Степа. — Я, конечно, читал твои заметки и статьи, но ты там больше про природу, погоду и рыбалку писал, так что выкладывай все. — Да особо нечего выкладывать, — я постарался придать своему голосу максимум радости, а глаза упорно не желали отлепляться от тонкого золотого ободка. Степа повернул голову ко мне, проследил направление взгляда и выдал: — А я замуж вышел. Представляешь, совершенно случайно встретил истинного! Невероятная удача. — Да уж, удача. Поздравляю. — Спасибо! — Степа был исключительно, до безобразия счастлив. — Мы в июне расписались. Он тебе обязательно понравится, мой Максюша. Этот слащавый тон и неприкрытая радость вызывали во мне отторжение, а внутри шевелилась обида, колола тонкими иголками ревность. Я знаю, что не имею права ни обижаться, ни ревновать, ведь сам отвергал Степу на протяжении шести лет, но глупо до последнего верил, что именно он — мое счастье. А вот теперь и этого счастья я был лишен. Истинный замужем, Степочка замужем, один я остаюсь как козел отпущения. Наверное это карма меня наказывает за всех моих брошенных любовников. Но чтобы друг не переполошился и ничего не понял, надо играть, как ты, Лекс, играл всю жизнь. Легко, ярко и уверенно. Собрав в кулак все свое мужество и силу, я солнечно улыбнулся и заговорил про Испанию. — Поужинаем вечером? — Степа проводил меня до двери квартиры. — Оу, извини, но я чувствую себя немного овощем, — виноватая улыбка, взгляд из-под ресниц. — Весь полет проспал на успокоительном, и сейчас меня немного качает. — Я понял, отдыхай! И звони обязательно, если что-то понадобится. — Спасибо! Альфа коснулся моей щеки губами и быстро отбыл. А я повторил свой любимый трюк — сполз по закрытой двери спиной и устроился на коврике, притянув колени к себе поближе. Злое отчаяние и ревность вылились в водопад слез, потянув за собой головную боль. Спать не хотелось, глаза жгло, и пару раз я сильно долбанулся затылком о дверь, чем сделал себе только хуже. Мой Степочка вышел замуж не за меня, хотя обещал обратное. «Ты сам его посылал с его первого признания», — вылез внутренний голос. — «Так что ты теперь хочешь?» Не знаю. Хочу, чтобы все стало как прежде. Хочу отмотать время на два года назад и послать привязавшегося ко мне в кафе Вяземского. Хочу как прежде обнять своего Степочку, страстно, жарко, почувствовать его поцелуй губами, а не виском или щекой. Хочу даже не знать о существовании истинного с его идеальной семьей. Истерика стихла спустя час, точнее я просто поднялся с пола и переместился грустить в душ под теплую водичку. Чемодан бросил в гостиной, даже не открывая. Квартира давила на меня тишиной и запустением. Опасаясь за свое психическое здоровье, я быстро оделся в что-то из своей старой жизни, что теперь висело на мне мешком, нашел ключи от машины и поехал к родителям. Туда, где мне всегда рады и всегда ждут. — Привет, пап. Блудный сын вернулся. *** В родительском доме я впервые за долгое время почувствовал покой и умиротворение, словно нашел наконец свое место. Папочки были невероятно счастливы, что их непутевый сын наконец вернулся. Меня зацеловали и почти задушили объятиями, но было невероятно приятно окунуться в безусловную родительскую любовь. Неделю я жил у них, крепко спал, вкусно ел, проводил время с папой днем и с отцом вечерами и отдыхал. Грустные мысли не тревожили, обида и ревность на друга отступили, оставив после себя лишь тихую грусть. Степочка нашел свое счастье, и это было здорово, он заслужил. Вот только скрыл этот факт от меня. Ни словом в своих письмах не обмолвился, а сознался, только когда я все заметил сам. И всю неделю он звонил мне и приглашал то на ужин, то на обед, то погулять по центру города, но я отказывался. Мне было непонятно, почему друг себя так ведет, раз нашел истинного. Естественно, разбивать его пару я не собирался. Не в моих это правилах. Когда я, наконец, напитался родительской любовью под завязку, то решил заняться своим здоровьем. Запаха нет, течки нет, гормоны скачут, настроение скачет — есть о чем побеспокоиться. Мой врач встретил меня радушно и еще на одну неделю закрыл в палате в частной клинике, чтобы спокойно разобраться в анализах. Но и здесь, к большому моему сожалению, меня ждало разочарование. Врач подтвердил нарушение репродуктивной функции и с восьмидесяти процентной уверенностью гарантировал бесплодие в будущем. Лечение — обычная гормональная терапия, больше ничего мне предложить не могли. С долей скептицизма я рассказал о рекомендации мадридского врача найти себе альфу с сильным запахом, и на это мой врач задумался и пробормотал: «А что, очень даже может быть». *** Ноябрьский ветер сорвал с деревьев последние листья, не дав мне в полной мере насладиться любимой желтой осенью. После недели, проведенной в клинике, я жил очень спокойно и уединенно. Привел свою квартиру в порядок, поздно вставал, заваривал на кухне чай, по которому успел соскучиться в кофейной Испании, долго пил его, разглядывая улицу, потом, если позволяла погода, шел гулять в какой-нибудь парк, а вечером сидел перед телевизором, завернувшись в плед, и смотрел старые фильмы. Степочка душил своей заботой: звонил, писал, приезжал, — но я сам не искал его общения, наоборот старался отодвинуться от альфы на максимальное расстояние. Мне не хотелось потерять друга, но его пара постоянно напоминала о себе дынным запахом, говоря, что этот альфа занят, а таким глупым неудачникам, как я, лучше проваливать на хрен. Этот омега усиленно помечал свою пару, подавая мне невербальный сигнал, но наконец его терпение лопнуло, и Максюша нанес мне визит. Точнее подловил, когда мы со Степочкой попрощались в кафе — он в свой обеденный перерыв вытащил меня прогуляться, поел и поехал обратно трудиться, а я задержался за чашкой чая. — Так вот ты какой! — выплюнули мне в лицо. — Что, простите? — я поднял голову и оглядел застывшего напротив омегу. Невысокий, с мелкими чертами лица, как у грызуна, щуплый и какой-то нескладный. — Если ты решил увести моего альфу, то ничего у тебя не получится, бета проклятый! Я свое не отпущу, так и знай. Если не отстанешь от Степана, я тебе все волосы повыдергиваю. — Ах, вон оно в чем дело, — промычал я. — Ты, похоже, Максюша. Да, не так я представлял себе эту встречу. Мой собеседник немного задохнулся от такого обращения, я же продолжил: — А Степочка утверждал, что ты мне понравишься. Да, совсем он забыл, какой я. Ты мне не нравишься. Но, для твоего успокоения, скажу — я не претендую на твоего альфу, я не разбиваю семейные пары. Если только твой альфа счастлив. Он же счастлив? — Максюша не отвечал, только глупо хлопал глазами. — Пока мой друг светится и фонит твоими феромонами, можешь быть спокоен. Но как только я почувствую, что Степан тухнет, берегись. Я заберу твое и сделаю своим. Уязвленный омега что-то пробормотал сквозь зубы и быстро покинул поле боя, оставив победу за мной. Интересно, он станет со мною как-то воевать? Очень бы не хотелось доставлять другу неприятности. *** — Лекс?! Лекс, это ты? — вывел меня из задумчивости и созерцания полок с крупами громкий крик. — Не могу поверить, что это действительно ты! Мой дорогой Вит, верный друг из редакции, что расстроился моему уходу больше всех, налетел маленьким ураганом и крепко обнял. Я тоже был рад встрече, и пару минут мы просто тискали друг друга не в силах произнести ни одной членораздельной фразы. Только бурно восклицали что-то приветственное и размахивали руками. А потом не сговариваясь бросили свои тележки с продуктами и сбежали из магазина. — Ну рассказывай, что ты, где ты! — велел Вит, наваливаясь животом на столик в кофейне. Мокко для него, чай с облепихой для меня, ореховые булочки, аромат корицы и приятная музыка фоном — это было очень хорошо. Я улыбался от уха до уха, дышал полной грудью и рассказывал. Вывалил на друга почти все подробности моей испанской жизни о море, городе, людях, новых друзьях, стараясь скрыть или плавно обойти мотивы моего побега, нынешнее состояние здоровья и планы на будущее. А Вит вывалил в ответ все про редакцию. Василий Иванович все еще был главным редактором, на остальных постах сменились некоторые люди, но, в общем и целом, все было спокойно. Журнал процветал, типография не простаивала, вот только, по словам Вита, с моим уходом стало заметно грустнее, и никто уже не присматривал за ресторанами и их владельцами и не защищал права простых едоков. — Вернуться не надумал? — закинул удочку Вит. — Не знаю, — честно отозвался я. Я думал о возвращении в профессию. В конце концов, журналистика была мечтой моей юности, заветной целью. Желание писать и публиковаться всегда было высоко, но развитие технологий позволило практически каждому стать мини-журналистом. Пиши заметки, выкладывай в свой блог, веди канал на ютьюбе, снимай атмосферные фотографии для инстаграмма — людские возможности стали безграничны. Поэтому сидение в редакции расценивалось как некоторый пережиток прошлого. Я все еще не знал, чем хочу теперь заниматься. Некоторая финансовая подушка, скопленная за все время, позволяла сейчас немного побездельничать и поискать себя. И все больше я склонялся к мысли вернуться обратно в свой солнечный городок за прилавок маленького магазинчика с приятными безделушками для туристов. Возвращение в Москву ничего мне не дало, я ехал к Степочке, но опоздал, и теперь меня ничего на родине не держало. — Я пока вольный художник, Вит. И откровеннейший лоботряс. Я встаю около полудня, пью чай часа полтора и остаток дня бездельничаю. — О, не узнаю нашего деятельного Лекса! Раньше ты носился, как угорелый, и всё вокруг тебя вертелось и искрило, а сейчас ты вдруг заделался домоседом. Что случилось? Твои мозги растаяли на жарком испанском солнышке? — Да, скорее всего, — улыбнулся я. — Просто жизнь там не имеет ничего общего с жизнью в современном мегаполисе. Здесь надо куда-то постоянно бежать, что-то делать, доказывать всему свету свою значимость, а там можно просто быть. Быть собой, быть в гармонии, быть простым. Не переживать, если что-то не успеешь, не торопиться на метро, не толкаться в плотной толпе. Ходить по пустым солнечным улицам и улыбаться редким прохожим, здороваться с каждым, потому что всех знаешь. Да, туристов, конечно, бывает много, но они все около набережной, на пляжах или в ресторанах, а в самом городе, в верхней его точке есть только ты наедине с космосом. Вит улыбался, слушая меня. Чуть покачивал головой, признавая мою правоту и словно соглашаясь с каждым словом, но вряд ли он осознавал весь масштаб отличий этих миров. Только после нескольких лет на побережье, я понял, что это место полностью мне подходит. Кадакес очень хороший город для одинокого человека, и с каждой минутой я все больше склоняюсь к тому, чтобы переехать окончательно. Мы расстались с другом на позитивной ноте. Тепло попрощались, пообещав друг другу созвониться, и разошлись в разные стороны. Вит двинулся к выходу, а я вернулся в продуктовый, ведь так и не выбрал нужную мне крупу. *** То, что мой друг трепло, я понял еще давно. А сейчас убедился снова, когда нашел на рабочей почте предложение Василия Ивановича о разовом сотрудничестве. — Почему я? — после долгих взаимный приветствий расположился я в кресле напротив главного редактора. — Потому что это ты, — без обиняков отозвался альфа. — Ты лучший в своем деле. — Я не был ресторанным критиком уже почти два с половиной года. — Это как езда на велосипеде. Освоив один раз, никогда не забудешь. И к тому же, я читаю твой блог, ты нисколько не потерял свои навыки. Только теперь звучишь более расслабленно, плавно. Что, кстати, только тебя украшает. — Спасибо за признание такого скромного меня. — А вот язвишь ты все так же! — расплылся главный редактор в улыбке. — Ну так что, по рукам? — По рукам. Проглядев еще раз задание, я сморщился. Что б тебе пусто стало, Вит! Меня ждал La Perla Nera* Вяземского, очередной новый концептуальный ресторан авторской средиземноморской кухни — как гласило описание в задании и на сайте. Мое проживание на побережье играло мне сейчас на руку: в рыбе и морепродуктах я разбирался как заправский ихтиолог*. Ресторан планировали открыть первого декабря большим банкетом для специальных гостей, а простых смертных запускать со второго. Это создавало некоторые неудобства, и первым моим желанием было отказаться от работы, но потом я немного поразмыслил и решил, что вечно голову в песок прятать неправильно, и с помощью Василия Ивановича выбил себе столик на второе. А потом с мазохистским удовольствием обшарил весь интернет в поисках любой информации про Вяземского. Прочитал про его ресторанную империю, про любовные похождения, громкий развод, что почти совпал по времени с нашим знакомством, про хобби и увлечения, про количество денег — в общем, про все, что могло принести пользу в написании статьи. Я не сомневался в своих способностях и решил не тратить время на тщательную подготовку и наемных тайных дегустаторов — пойму все с одного раза. *** Декабрь пришел с дождем и плюсовой температурой. Я подбил все свои дела и в Москве больше ничто меня не держало. Машина заняла место в гараже при родительском доме, в квартиру должны были заселиться съемщики, билет на самолет до Барселоны ждал своего часа, а с родителями мы договорились встретиться на новый год в Праге. Впереди ждал не самый приятный разговор со Степаном и последний ужин в ресторане. Друг снова смотрел на меня печальными глазами. Хорошо хоть без слез в этот раз. Но видно было, что каждое мое слово ранит его как ножом. — Почему ты снова убегаешь? — не дал мне договорить альфа. — Я не убегаю, — я посмел ласково ему улыбнуться. — Просто понял, что там мне живется легче, спокойнее. — Почему здесь тяжело? Не понимаю. — Я сам не понимаю. Здесь я чувствую себя не на своем месте. Словно мешаюсь всем. — Чушь! Никому ты не мешаешься! — воскликнул Степа, я же качнул головой. — Я думал, что все у нас наладилось, все будет по-прежнему, — запыхтел друг через пару минут. — Нет, Степ, по-прежнему точно не будет. Все поменялось. Моя прежняя жизнь закончилась, ты идешь по новому пути, с новым человеком. Мы не обсуждали тот случай в кафе, когда муж Степы на меня немного наехал, но я подозреваю, что они говорили о чем-то похожем. Возможно Максюша пытался отвадить мужа от меня. Но я и сам не хотел мешать семейной жизни друга, ведь он этого так хотел. Пока же мы находились в одном городе, соблазн вернуть старые отношения был. И очень сильный. Запах моего постоянного альфы привлекал меня как никогда. Сразу же вспоминались все приятные минуты, пережитые вместе, все жаркие ласки и горячие поцелуи, этот альфа точно знал, как со мной нужно было обращаться, чтобы возбудить до максимума и рухнуть следом в феерический оргазм. Но я больше не имел права на его внимание, не имел права думать о друге и мечтать о его широких теплых ладонях на моей заднице, а его крепком члене внутри меня. — Значит, ты бросаешь меня одного? — угрюмо бросил Степа. — Ну, Степ, что ты такое говоришь! Не бросаю, просто немного ухожу в тень. И к тому же ты не один! У тебя есть муж. От упоминания о муже у Степы дернулся глаз, что не скрылось от моего пытливого взора. — Эй, здоровяк! — я тронул альфу за плечо. — Все хорошо? — Нормально, — он потер лицо ладонями. — Так, устал немного. И все равно не понимаю, почему ты не можешь спокойно жить здесь! Он вспылил под конец, вскочил и судорожно заходил по своему офису. Мне было немного неловко встречаться с ним здесь, но где бы еще мы смогли поговорить наедине. И хоть сотрудников уже не было на рабочих местах, я опасался, что кто-то донесет Максюше о позднем посетителе его альфы. Мне он страшен не был, но у Степы могут быть неприятности. Все еще для меня было загадкой, почему так свято верящий в истинность альфа продолжал искать моего внимания. — Степ, ты можешь мне рассказать, я же твой друг, — мягко напомнил я. — Друг, что постоянно от меня сбегает и не доверяет, — едко отозвался Степа и остановился у окна, вглядываясь в темноту приближающейся ночи. Я ничего не смог ответить, только молча сжимать и разжимать кулаки. Он прав. — Я тогда думал, что дело во мне, что я тебя чем-то обидел. Искал по всему Краснодарскому краю, как дурак. Боялся, что ты с собой что-то сделал. Ночей не спал. А ты даже не позвонил, не написал. Потом бесился сильно, когда Вит сказал, что ты решил в Перми осесть. Мучился, ничего не понимал, с родителями твоими общался постоянно, чтобы хоть что-то про тебя узнавать. Твой срыв, он для всех стал неожиданностью. Мы же шесть лет с тобой были не разлей вода. Да у меня никогда таких долгих отношений ни с кем не было! Ты всегда был таким жизнерадостным, веселым, но оказывается, что просто все в себе держал. Я тогда в аэропорту хотел тебя прибить, но просто не смог. Увидел и что-то в голове щелкнуло. Лесь! Я же на самом деле тебя любил! И сейчас все еще люблю, — совсем тихо закончил альфа, так и смотря в окно. У меня руки тряслись от этих слов, и в уголках глаз предательски стало мокро. Действуя на автопилоте, я поднялся со стула и впечатался в широкую спину Степана своим лицом, обхватывая его поперек живота руками. Поверх моих ладоней легли его, и альфа переплел наши пальцы, крепко сжимая, показывая, что он со мной. Как все ужасно сложилось, какой же я идиот! — Ты не идиот, — мягко отозвался Степа и развернулся ко мне лицом, заставляя заглянуть ему в глаза. — Ты просто маленький растерянный мальчик, которого сильно обидели в детстве. Поэтому ты никому не доверяешь и никого не пускаешь в свою жизнь. Но все, что было с тобой в детстве, осталось в прошлом. Ты сейчас другой, взрослый, уверенный в себе, прекрасный. Умный и сильный. Самый сильный, кого я знаю. И самый красивый и нежный. Лесь, я говорил тебе это на протяжении шести лет и буду говорить всю оставшуюся жизнь. Я люблю тебя. За твой характер, за твой блестящий ум, за твое умение радоваться каждой мелочи, за острый язык и бесконечный оптимизм. И я очень прошу — не бросай меня, давай попробуем быть вместе. Не плачь. Степа стер текущие по моим щекам слезы большими пальцами. Он смотрел на меня мягко, нежно, с трепетом, словно я — это самое прекрасное, что было в его жизни. Смотрел и ждал ответа. И что-то наконец во мне сломалось. — Я тоже люблю тебя! — я почти это выкрикнул. — Прости, что был таким идиотом и мучил тебя все это время. — Главное, что ты наконец это понял, — слегка охрипшим от волнения голосом отозвался Степа. — Так ты согласен быть со мной? — Да! Но как же твой истинный? — Я не хочу всю жизнь прожить с нелюбимым человеком. Истинность — это каприз природы, и она не гарантирует, что я полюблю того, кто якобы мне подходит априори. Я полюбил тебя уже давно. Согласен, что встреча с истинным была похожа на взрыв фейерверка. Мысли скакали в голове, кровь бурлила от волнения и предвкушения счастья. Мы сошлись в его течку и провели вместе неделю. Бешеную, дикую неделю. Мне сорвало все тормоза и предохранители. Тогда казалось, что все правильно: и опрометчиво поставленная метка, и быстрая свадьба, и неловкое притирание. Мы ведь не знали ничего друг о друге, жить стали вместе сразу же после течки. Я думал, что привыкну, что пройдет немного времени, и все наладится, но нет, не получилось. Мы совершенно не подходим друг другу. И я рад, что наконец могу это сказать. Я не люблю своего мужа и не хочу быть с ним. Я хочу быть с тобой. — Папочка родненький, — только и смог выдавить я из себя. Голова кружилась от слов альфы, и от падения с внезапно ослабших ног спасло только тесное объятие Степы. Он держал меня за талию очень крепко и прижимал к себе, глядя сверху вниз. Мне стало вдруг очень жарко и дурно от такого яркого открытого взгляда. Провокационного, горячего, просящего. Он хотел меня, даже такого переломанного жизнью и без запаха. Даже с выросшими до размера слона тараканами в голове и целой массой комплексов, утрамбованных глубоко внутри. Он хотел меня, и я захотел в ответ. Запаха и смазки у меня не было, но было удушливое возбуждение и разделенное с альфой желание. Видимо Степа что-то разглядел в моих глазах: положительный ответ, приглашение, разрешение, — потому что чуть рыкнул, показав зубы, и впился в меня восхитительным поцелуем. Внутри все затрепетало от предвкушения наслаждения, я всхлипнул, впуская настойчивый язык альфы в свой рот, позволяя себя вылизывать и практически трахать. Руки Степы проходились по моей спине от затылка до талии, сминая рубашку, забираясь в волосы, и наконец он крепко сжал мою задницу в сильных ладонях, получив в ответ надрывный, полный удовольствия стон. Я был готов кончить прямо здесь и сейчас. — Хочу тебя, Лесь. Как же я хочу тебя! Сладкий мой, родной, любимый, — шептал Степа, перемещаясь губами на мою шею и продолжая лапать за задницу. — Не… Не здесь, — только и смог выдохнуть я, с усилием отстраняя голову альфы от себя. Взгляд у него был мутный, подернутый пленкой желания и возбуждения. Скорее всего я смотрел на своего альфу так же, но не был готов раскинуться под ним прямо на офисном столе. Это было бы жестко и неудобно. — Поехали, — Степа пришел в себя быстрее, чем я, зацепил какие-то свои вещи со стола, подхватил мою сумку и пальто, сгреб меня практически в охапку и потащил в машину. «Что же я творю?» — промелькнула у меня в голове последняя адекватная мысль за этот вечер. *** Мы ввалились в мою пока еще квартиру одним сплошным клубком переплетенных конечностей. Целовались как ненормальные, а раздевать меня Степочка начал еще в лифте. Вещи летели в разные стороны, и мы были больше похожи на перевозбудившихся подростков. Альфа с рычанием рванул полы моей рубашки в стороны, и мелкие пуговицы у горла разлетелись со звонким стуком по полу. О, как же я был возбужден! Волшебные ощущения, будто мой первый раз повторился. Степа был нежен и страстен одновременно, он словно дорвался до моего тела и стремился пометить меня всего своим запахом, своими поцелуями, своими касаниями, показать, что я принадлежу только ему. Кровать мягко приняла нас, покачала немного на удобном матрасе. Степа возвышался надо мной темной глыбой и сверкал глазами. От его голодного взгляда по позвоночнику пробежалась толпа мурашек, а щеки покраснели еще больше. Я задыхался, неизвестные чувства затопили меня с головой. Неужели секс по любви настолько приятен? Все мои предыдущие партнеры мне, безусловно, нравились, но я никого не любил, только чувствовал симпатию. Сейчас же мой мир схлопнулся до одного человека. — Какой же ты восхитительный, Лесь! — с придыханием сообщил Степа. — Красивый, ласковый, мой. Ты позволишь мне? Дикая страсть немного отступила, сменяясь бесконечной нежностью, и руки Степы замедлились. Он больше не сжимал меня, а лишь слегка оглаживал костяшками по щеке, опускаясь по шее вниз, добывая из меня протяжные стоны. — Да-да, все, что угодно! Оставшиеся пуговки на рубашке альфа расстегивает медленно, облизывая языком каждый новый открывающийся участок кожи. Он держится на грани, и я краем глаза замечаю, как его руки дрожат. Со своей рубашкой Степа управляется быстрее и аккуратнее: ведь у меня вряд ли найдется одежда его размера. Мой альфа распрямляется, садится на пятки между моих разведённых ног и позволяет мне любоваться своей загорелой кожей и рельефом мышц. Я и забыл, какой он красивый, тяну руку вперед и оглаживаю кубики пресса на напряженном животе. Когда дело доходит до моих брюк Степан замедляется еще сильнее, дразнит, расстегивая пуговицу и молнию, но когда я вскидываю бедра, чтобы стянуть одежду с задницы, прижимает меня к постели, снова накрывая сверху своим идеальным телом. Возбуждённый член альфы упирается мне в бедро, и я пытаюсь потереться о него, чтобы хоть немного сбросить напряжение. Долгое воздержание и невозможность нормально возбудиться дают о себе знать, и я практически плачу, чем пугаю своего любовника. — Лесь! — Степа отстраняется от меня, обеспокоенно заглядывает в лицо. — Ты как? Все в порядке? — Да-да, все хорошо. У меня давно никого не было, и я никого не хотел. — Почему? — Тебя ждал! — выпаливаю я и прячу лицо в ладонях. — Родной! — чуть смеется альфа. — Я же с тобой сейчас. Я рядом. — Мне кажется, что это все сон, — через раздвинутые пальцы смотрю я на Степу. — Нет, не сон. Как мне доказать тебе это? — Поцелуй меня, пожалуйста, — зову я тихонечко, и альфа отзывается, склоняясь к моим губам. Поцелуй опять отличается от предыдущих. Он спокойный, дает мне почувствовать присутствие сильного альфы рядом. Мы оба немного успокаиваемся, начинаем соображать, что происходит. И от этого расслабляемся, потому что все идет для нас правильно, все встает на свои места. — Ты хочешь продолжить? — шепчет Степа мне на ухо. Он ждет моего ответа и готов принять любой. — Да, я хочу. Очень хочу продолжить. Только у меня нет смазки, — выходит крайне смущенно, я снова заливаюсь румянцем и прячусь в ладонях. — Эй! — Степа отнимает мои руки от лица и дует на меня теплым воздухом. — Я все сделаю, солнце. И он делает. Избавляет нас от остатков одежды, продолжая поглаживать мое тело ладонями. Я достаточно похудел, но все еще пухляш с мягким животиком и широкими бёдрами. И то, с каким благоговением альфа меня касается, кажется нереальным. Он любит мое тело любым, потому что любит меня. Немного опавший член снова крепнет, когда Степа только задевает головку. Сначала случайно, а потом делает это уже специально, медленно начиная вести меня к краю. Я горю и мечусь по подушкам, ведь альфа влажно облизывает мой член от основания до самого верха и захватывает в плен своего горячего рта. Мне хватает буквально пары минут, чтобы дойти до пика и кончить с удивленно-смущенным вздохом. Снова краска заливает лицо, и Стёпа спешит сцеловать слова неуверенности, что стремятся вылезти из меня наружу. Я себе напоминаю клишированного девственника сейчас. — Ну что ты опять засмущался, солнце! — Степочка терпелив. Он укладывается рядом и затягивает мою тушку себе на грудь, поглаживает мокрую спину и целует в лоб. — Я не знаю, что со мной. Мне как будто снова семнадцать, и я опять лишаюсь девственности. Но даже в первый раз я не был таким бревном. — Ты не бревно, успокойся. Все нормально. Я же знаю, помню, какой ты на самом деле. — Какой? — спрашиваю я, чтобы отвлечь себя от кружащих в голове мыслей. — Горячий, раскрепощенный и самый сексуальный в мире. После такого грех не поцеловаться. Альфа устраивает меня сверху, не смотря на вялые трепыхания и вопли, что я тяжелый. Он смеется в мою макушку и проводит руками по телу, оставляя ладони на заднице. Они ложатся идеально, хоть и не покрывают половинки полностью. Я немного притихаю, поддаюсь магии момента и снова растворяюсь в ощущениях. Хочется больше, сильнее, ярче. Угадывая мои желания, Степа переворачивает меня на живот, задирая пятую точку повыше. Ему надо меня подготовить, и он выбирает в качестве смазки свою слюну и язык, который проходится по ложбинке между ягодиц и ныряет внутрь. Я не ожидал от него такого рвения, поэтому давлюсь удивленным вздохом и ерзаю. — Тихо, — легкий шлепок пригвождает меня к месту, а язык толкается в сжатые пока мышцы. Альфе нравится то, что он делает. Он урчит, как большой кот, и не останавливается ни на минуту, пробиваясь в мое тело. Я тоже вхожу во вкус и сам подаюсь назад, ищу ласкающий меня язык и кайфую. — Потерпи немного, родной, будет больной, — шепчет Степочка мне в спину, и на смену языку приходит один палец. Мне не больно, для одного пальца я достаточно расслаблен и подготовлен языком. Вот два уже чувствуются некомфортно, но альфа старается, обцеловывает мне ягодицы и гладит поникший член. Сдерживаться все труднее, потому что Степа добавляет третий палец и сразу же попадает по главной точке возбуждения внутри. Я мычу, утыкаясь лицом в подушку и неосознанно вскидывая бедра выше. — Не сдерживайся, солнце! Я хочу слышать тебя, знать, что тебе хорошо, — велит любовник, продолжая терзать мой зад пальцами. И я отпускаю себя, поднимаю голову и испускаю настолько пошлый и громкий стон, что альфа вздрагивает, дергает меня назад и прижимается грудью к моей спине. Его руки хаотично шарят по телу, задевают мои соски и член. Он рычит мне в ухо, приставляя головку к раскрытому входу: — Я буду трахать тебя, пока ты три раза не кончишь. И все три раза с моим именем на губах. А после входит достаточно грубым толчком, заполняющим меня до краев. От неожиданности я вскрикиваю, дергаюсь вперед, но Степины руки не дают упасть, и он продолжает в такой не самой удобной позе. Но мне плевать, у меня звездочки перед глазами летают, и уши закладывает от того, как все офигенно. Первый оргазм не заставляет себя ждать, альфа двигается в среднем темпе, но я слишком возбужден, поэтому мне достаточно такой амплитуды и глубины проникновения, чтобы поймать наслаждение. Степа не замедляется и не ускоряется, держит меня одной рукой поперек живота, второй крепко мне дрочит и ловит вылетающий из приоткрытых губ легкий стон. — Степ… Он аккуратно меня укладывает на живот, наваливается сверху, но не выходит, остается внутри и не двигается, просто прихватывая губами кожу на загривке. Усталость давит со всех сторон, я слишком раскрыт сейчас как физически, так и морально, и из-за долгого воздержания похож на открытый нерв. Мысли запутались окончательно, на периферии сознания бродит факт того, что Степа сейчас изменяет своему мужу со мной, а это неправильно. Я никогда не спал с замужними. Мой альфа словно чувствует изменение моего настроения, потому что шепчет в ухо: — Не думай ни о чем. Сейчас вокруг ничего нет, есть только мы: ты во мне, и я в тебе, — он шевелит тазом, и я чувствую, как он во мне — глубоко, чудесно, правильно. — Я жить без тебя не могу. Душа моя, любовь моя. Мы решим все проблемы. Вместе. Веришь мне? И на каждое свое слово альфа совершает микро-толчок, словно забивает их смысл прямо в меня, метя в голову, но попадая по простате. — Веришь? — еще раз спрашивает Степа, прикусывая мне мочку. — Да! — выстанываю я и начинаю снова возбуждаться. — Вот и хорошо, родной мой, любимый мой. С тебя еще два оргазма! — и движения альфы становятся жестче, резче: Степа всегда добивается своего. После второго альфа переворачивает меня на спину, укладывает мои ноги себе на плечи и поглаживает косточки на лодыжках. При этом смотрит так, будто хочет съесть. Он не кончил еще ни разу, и я чувствую, как его член почти дымится от возбуждения. Но Степа ничего не делает для себя, просто гладит мои ноги и ждет. А еще рассматривает потеки спермы у меня на животе и красные пятна румянца на груди и щеках. Мне становится неловко, я хочу уйти от такого пристального внимания, закутаться в одеяло и забыться сном, но в то же время испытываю странное удовлетворение, что любовник смотрит на меня так. Это все вина моих гормонов! — Тебе все еще неловко? — Степа двигается ко мне ближе, его крепко стоящий член проезжается по моим яичкам и укладывается ровно на мой, расслабленный. — Да, определенно да, мне неловко. — Почему? Тебе не нравится? — короткое дразнящее движение бедер от альфы, очередной стон от меня. — Мне очень все нравится. Просто забыл, как хорошо с тобой в постели. — Только в постели? — Нет, мне с тобой везде хорошо. Альфа улыбается и, не отпуская моих ног, склоняется вниз, тянется к губам: — Ты готов кончить для меня еще раз? Потому что я готов абсолютно точно. — Готов! Для Степы это звучит, как призыв к действию. Он складывает меня почти пополам, когда целует долго и настойчиво. Мне немного неудобно и нечем дышать, поэтому любовник распрямляется, обильно сплевывает в ладонь и размазывает импровизированную смазку по своему члену. Если мы и правда собрались с ним в отношения, то о запасах лубриканта стоит позаботиться всерьез. Это удобнее и безопаснее. Сейчас же я не могу ни о чем думать, кроме как о входящем в меня члене. Степа держит мои щиколотки и загоняет себя до конца, до сочного шлепка кожей о кожу, и скользит обратно, позволяя головке выскользнуть наружу. Мне определенно нравится выбранный им способ, нравится, как длинный и достаточно толстый член альфы легко попадает в растянутое отверстие. Он тоже смотрит на это зрелище во все глаза и пьянеет от происходящего даже без моего виноградного аромата. Вокруг нас только запах секса, похоти и спермы. Ну еще альфа выделяет свой терпкий мускус. Меня потряхивает от подступающего оргазма, четвертого за этот сумасшедший вечер, плавно перетекший в ночь. К своему перевозбужденному члену я даже боюсь притронуться, потому что к финальному удовольствию примешивается толика боли. Хочется орать, выть в голос, но сил хватает только на позорный тонкий скулеж на одной ноте. Во всем теле слабость, и когда Степа отпускает мои ноги, они падают на постель, как у тряпичной куклы. Мы оба на грани, альфа загоняет себя поглубже каждым толчком, хотя, куда уж глубже, и укладывается сверху, ловя мои губы в плен. Сладостно, невыносимо, горячо. Степа перехватывает мой мечущийся по комнате взгляд и, глядя прямо в глаза, завершает: — Люблю тебя, солнце. Я кричу, альфа замирает, узел внутри разбухает. Бум! Сцепка. Спермы у любовника оказывается очень много, и он наполняет меня под завязку. Я рад, что Степа меня не кусает, но глубоко затаенная зависть шепчет, что истинного он пометил, даже не задумываясь. К счастью, эту мысль смывает очередная волна наслаждения. Мне хорошо, я спокоен, удовлетворен, затрахан до потери сознания и расслаблен. Узел не отпустит нас еще долго, легкие поцелуи и мокрые движения языка по шее, уху, щеке и ключицам отдаются маленькими щекочущими искорками, я медленно дышу нашей страстью, что буквально въедается в стены, и блаженно засыпаю. Первое декабря заканчивается. А потом я просыпаюсь…