Demons inside

      Лале холодными от удушающего страха пальцами крепко сжимала рукоять факела. Изо рта ее клубьями вздымался пар, растворяясь в глухих ходах темницы, что располагалась в подвальных помещениях дворца. За спиной тихо шелестели шаги ее верных друзей, ведомых желанием увидеться с добродушным Али-беем перед тем, как палач занесет над его головой остро заточенный клинок. Лале же преследовала несколько иные цели, но оттого сердце её болело не меньше, а даже более прежнего. Она не представляла, как будет смотреть в глаза этому крепкому мужчине с очень доброй душой, но отступать было поздно. Да и легких путей девушка не искала, тем более, что друзья успели рассказать ей часть того, что поведал янычар. — Али-бей успел сказать, что Мехмед — страшный человек, — проговорил Аслан, устало потирая вески. — А то мы до этого это не поняли, — рыкнул Влад, но тут же поник. — быть может, он передумает казнить Али-бея, ведь Мехмед — всего лишь импульсивный ребёнок. Кто знает, что в его голове? Лале удрученно покачала головой. Она уже успела понять, что Мехмед был человеком слова и не знал, что такое отступать назад. И каждый его поступок, завуалированный под детскую шалость или прихоть, нёс за собой последствия, заранее просчитанный юным Султаном. — Вы вообще видели, как он среагировал на Влада? — рыжеволосый замолк, обдумывая что-то, но вновь продолжил. — Он будто и не человек вовсе. — Об этом и говорил Али-бей. Что думаете? — Не знаю, Влад. Я стояла далеко и пропустила всё представление, — девушка поежилась как от холода. — Но… то, что вы узнали действительно интересно. Если б он только успел рассказать вам чуточку больше… — Не говори так, Лале. Он итак рассказал нам слишком много, — упрекнул Аслан, оборвавшись на полуслове, но все поняли, какие слова застыли на кончике его языка. «За это и поплатился головой.» Вдалеке показалась та самая камера, в которой будут держать бея вплоть до его кончины. Осунувшийся, заметно побледневший и будто даже уменьшившийся в размерах за эти несколько дней мужчина лишь отдаленно напоминал прежнего смелого и храброго воина Али-бея, о чьем мужестве и отваге янычары слагали легенды и передавали из уст в уста. Лале на секунду подумала, что этот заключенный — лишь блеклая копия себя прежнего. Ни один дикий зверь, привыкший к свободе не сможет не зачахнуть в клетке — это была непреложная истина. Он сидел неподвижно, занятый разглядыванием пляшущих в полутьме огоньков факела, и девушка успела подумать, что мужчина, наверное, даже не заметит их. Но он заметил. Издали услышав эхо, отлетающее от стен темницы, тот не мог не обратить на них внимание. Взгляд его мгновенно прояснился, потеплел, а затем порыв внезапно потух, уступая место тревоге. Не за себя — подумалось девушке — за них. — Али-бей! — срывающимся голосом окликнул Аслан, стараясь перейти на шепот, но все было тщетно — эмоции переполняли. Хотелось кричать, сломать преграду, разделяющую их, и подлететь к этому добряку, чтобы тот вновь потрепал его по косматой рыжей голове. Но всё, что он сейчас мог — припасть к решетке, обхватывая ее ледяными от волнения пальцами. — Не кричи, дурачок, — шепнул Влад, перехватывая холодную руку юноши своей. — нас услышат, и тогда всем конец. Он говорил это с хладнокровием и сталью в голосе — как и прежде. Совсем так, как разговаривал, едва попав во дворец Османского Султана. Но за напускной апатией таилась не меньшая тоска — не заслуживал Али-бей чахнуть в этом сыром подвале. Как и не заслуживал сложить голову за них — за то, что рассказал, предупредил. Совесть больно кольнула Дракулу в сердце, и тот отпрянул, отпуская ладонь друга, успев мельком заглянуть в его зеленые глаза. И в глазах этих увидел отражение такой же грусти, душевной пустоты и мрачной скорби. Чувство вины навечно поселилось в их сердцах. Непреодолимо хотелось сломать что-либо, но Влад лишь вздохнул. — Не стоило идти сюда, ребята, — наконец прохрипел мужчина, понурив голову. — Зря Вы подставляете собственную шею, Лале-султан. — заговорил он с девушкой, заставляя ее вздрогнуть. Ей казалось, будто в каждом его слове скользит презрение. Что каждым движением губ, он обвиняет ее в своей скорой погибели. Что еще чуть-чуть и он громогласно объявит: — Это она убила меня! Но воин не знал и не мог знать, что Лале была там. А даже если б знал, то никогда бы не подумал обвинить в доносительстве милую Лале — девчушку, выросшую на его глазах, которую он в детстве катал на собственных плечах. Которую он уважал и любил как родную дочь. — Мехмед… Султан не знает, что мы здесь, не переживайте, Али-бей, — попыталась успокоить его Лале, но голос ее дрожал как натянутая струна. — Он страшный человек, страшный. Страшный… — забормотал мужчина, уходя глубоко в себя. Стало ясно — он помнит и знает нечто большее. Не ограничивающееся тем припадком на поприще. — Расскажите нам. — раздался голос Влада. — Это плохо кончится, плохо для вас. — прошептал янычар и тут же стих. — Плохо для нас будет, если мы не узнаем, с какой опасностью столкнулись. — Лале строго взглянула на узника. Она пришла сюда за ответами и полчит их, несмотря ни на что. — В конце концов, как наследница династии, я могла бы приказать Вам, но я просто попрошу. — она подошла ближе, ровняясь с друзьями. Голос ее, как и взгляд, смягчился. — Пожалуйста, Али-бей… — Вы могли бы мне приказать, милая Лале-султан, но разве идущим на смерть есть до этого дело? — он усмехнулся. — Моя судьба уже предрешена. — Так помогите же нам избежать Вашей судьбы! — воскликнула девушка, кривя душой — пока она доносительствовала молодому Султану, ни ей, ни ее друзьям не угрожала никакая опасность. Однако, требовалось надавить на болевые точки мужчины. Но Лале тут же пожалела о сказанном, лишь уловив два осуждающих взгляда. — Прошу Вас.       Янычар тяжело вздохнул и нахмурил брови. Веки его были опущены, а венка на веске вздута, будто вспоминать былое больно физически. Друзья старались даже не дышать, чтобы не сбить его настрой. — Я тогда добился немалых успехов на службе, — начал Али-бей. — Только-только приблизился к семье Падишаха. Сколько лет назад это было?.. Почти десятилетие поди. Четвертому сыну Мурада только исполнилось 5. Чудесный был мальчуган… Попасть в орту солак¹ означало войти в ближайшее окружение Падишаха. Я был молод и горяч; пылок и порывист, как ветер. И, безусловно, счастлив и окрылен своим элитарным положением во дворце. Но тогда не имел ни малейшего понятия, что готовит злодейка-судьба в стенах Эдирне. Это было обычное утро, одно из многих сотен таких же. Мне было приказано сопровождать венценосную чету на прогулке. Первыми из дворца выбежали Аладдин Али и Хасан — средние сыновья Мурада. Уже взрослые для всепоглощающего внимания родителей, но еще слишком юные для вольной прогулки. Они были добрыми малыми — сыновьями разных матерей, но в силу возраста, не понимающими своего конкурентного положения. Сразу за ними гордой поступью выплыла милая Айше, держа за руку единственную дочь. Айше-султан была красивой женщиной с гордой осанкой и пронзительными горящими глазами. В гареме ходили слухи, что она могла остановить любого мужчину одним лишь взглядом, если б только пожелала. Законной жены Повелителя не было. Она вместе с наследным Шехзаде Ахмедом была отправлена в Амасью, где ее сын был назначен санджак-беем². Поэтому следом ступали только наложницы правителя. Сам Мурад шел позади, держа за руку самого младшего сына — Мехмеда. Славный мальчуган с розовыми щеками, слегка вьющимися темными волосами и длинными черными ресницами, прямо под цвет глаз. Не трудно было заметить, что младший сын — любимчик Падишаха. Султан Мурад всегда улыбался, когда смотрел на младшего Шехзаде. Не столь губами, сколь глазами. И Шехзаде Мехмед всегда отвечал отцу взаимностью. Султан даже позволял ему кататься на своих плечах, чего никогда (по заверению бостанжи, служивших во дворце много лет) не позволял старшим сыновьям. Но то были времена, когда Мехмед был человеком… Янычар прервался, вглядываясь в лица по другую сторону решетки. — Чело…веком? Был? — Лале взглотнула. — Это какая-то шутка?.. — Как видите, дражайшая Лале-султан, к юмору не располагает обстановка. Я продолжу? Помедлив, друзья кивнули, усмерив затаившееся сомнение — нужно ли знать страшную правду. Но пути назад уже не было. Сейчас или никогда. Тот роковой день семья решила провести на конюшне. Султан с сестрой и наложницами — в беседке под ветвями кипариса, откуда открывался отличный вид на ипподром. Старшие сыновья, по обыкновению, верхом на лошадях. Наследные принцы учились езде с детства, поэтому к своим годам уверенно держались в седле. Мехмед всегда был любопытным и решительным мальцом, которому не хотелось отставать от братьев. — Папочка, я тоже хочу кататься на лошадях, — он смотрел на отца своими темными большими глазами, и Султан, конечно, не мог отказать, качая головой лишь для вида. — Повелитель, я не уверена, что… — пролепетала Хюма, мать Мехмеда, с детства отчаянно любившая Мурада. Но она любила его, а он любил лишь их общего сына, поэтому одним только движением руки пресек её слабую попытку возразить. — Ты, кажется, слышала нашего сына, Хюма. Шехзаде изъявил желание проехаться верхом. Это отличный порыв для наследника. — Мурад холодно посмотрел на неё. — Тебе ли ему перечить? — Действительно, Хюма-султан, в его возрасте многие юноши уже обучаются искусству верховой езды. — в разговор вмешалась сестра Падишаха. — Мехмед будет под присмотром слуг, ему ничего не грозит. А для твоей уверенности я бы и свою дочку отправила покататься. — Айше наклонилась к девочке. — Лале, милая, хочешь проехаться на лошадке? Та старательно закивала, и дети двинулись в сторону ипподрома. — Когда я только увидела Мехмеда, то вспомнила что-то, связанное с лошадьми. — заговорила Лале, ощущая тревогу, подступающую к горлу. — Роковая случайность. Трагический исход. Змеи были не редкостью в наших краях, но никто не мог подумать, что Валет так на нее отреагирует. Он всегда был послушным и спокойным жеребцом, на нем учился ездить верхом ещё сам Шехзаде Ахмед. Но конь встал на дыбы и скинул Мехмеда, а слуги не успели среагировать. После этого полетели головы. Валета отправили на скотобойню, а змей Падишах приказал отлавливать и сжигать. Всех. Чтобы ни одна тварь не подобралась к дворцу. Мужчина смолк и наступила гробовая тишина, прерываемая тихим дыханием. — А что с Мехмедом? — поинтересовался Аслан, смотря куда-то сквозь Али-бея. — Шехзаде неудачно упал. — с сожалением пробасил тот. — Не всякий взрослый переживёт падение с одичавшего животного, а здесь ребёнок… Прибывшие лекари смогли лишь констатировать смерть. Мальчик сломал шею, и сердце его не билось к тому времени, когда целители появились на ипподроме. — Он умер? Но… — в глазах девушки мелькнула догадка. — Как такое возможно? Магия? Али-бей грустно усмехнулся: — Проклятие, Лале, проклятие. Султан метался по дворцу, как раненый зверь. Он приказал подвесить рёбрами на крюк всех евнухов, присутствующих на злосчастной конюшне в этот день — виновных и не очень. Всех, кто был там и видел смерть любимого сына правителя. Но гибель других людей не могла оживить мальчика и не приносила душевного спокойствия. Несколько часов к ряду Падишах рвал и метал — отправлял на казнь любого, кто смел ему перечить. Посадил в тюрьму с десяток знахарей, прибывших ко двору. Но они были лекарями, а не Богами. — Боюсь, я здесь бессилен также, как и остальные, Повелитель. Я лечу людей, а не воскрешаю их. — Шерафеддин-эфенди³ был молодым, но толковым врачом. Однако юношеская кровь играла в нём, как и в прочих молодых людях, так что он не боялся возразить своему Господину, не страшился и не прятал глаза в пол, ловя гневный взгляд Султана. Целитель говорил правду, что заставило Мурада обессиленно выдохнуть. Это был постулат: его маленького сына, любимого мальчика, радостного и солнечного ребёнка прибрала к рукам смерть. Костлявая, слащаво-страшная, угрюмая. Теперь она навеки стала его ребёнку нареченной матерью. На смену гневу пришло опустошение. — Впрочем, — вдруг заговорил лекарь. — Я знаю человека, который мог бы Вам помочь. Мурад вскинул голову, а затем в три шага подлетел к молодому врачу. — Знахарь? — Некромант, мой Повелитель, — склонил голову Шерафеддин. — Но помните одно, Падишах. Мёртвому лучше оставаться мёртвым.