Demons inside

      — Ставлю 100 акче, что это Великий Визирь сообщил Мураду о делах в столице, — Аслан скучающе жевал травинку, а глаза его хитро щурились, не скрывая озорного огонька. — Более того, бьюсь об заклад, где-нибудь в кабинете Султана припрятано ни одно такое письмо, а целая стопка. Парень сидел на траве, облокотившись о ствол дерева, расслабленно закинув одну ногу на другую. — Но зачем Халиль-паше доносить дяде Мураду, если ему неплохо жилось и при Мехмеде? — заговорила Лале недоверчиво. — Брат щедро платил ему. — При всей внешней любви Визиря к деньгам, стоит признать, что глупые люди не становятся вторыми лицами государства. Халиль-паша корыстен, хитёр, скрытен и лукав, но он точно не дурак. — Влад сидел рядом с Асланом, откинувшись на крону и прикрыв глаза. Несмотря на такую же расслабленную позу, смутная усталость чувствовалась в его голосе. Было видно, что мысли и сердце его где-то далеко. — Всем было ясно, что янычары свергнут Мехмеда. Когда тонет корабль, сначала разбегаются крысы. Когда тонет государство — министры. Визирю выгоднее было уговорить Мурада вернуться на трон и занять место подле него, чем сложить голову следом за Мехмедом. — закончил наконец Влад, потирая переносицу. В его словах и правда была толика смысла, этого никак нельзя было отрицать. Влад с детства готовился стать если не Господарем Валахии, то членом валашского посольства. Приближенным своего брата и правой рукой государства. Валашский наследник, безусловно, мыслил в делах государственных больше, чем Лале, но он не знал самого главного. — Мехмед не может умереть от человеческой руки. Девушка проговорила это тихо, но уверенно. Так просто и безмятежно, что Влад распахнул светлые глаза, однако ничего не сказал. Аслан приподнял бровь, мрачнея. — Что это значит? Один из подарков семейного проклятия? Лале передернула плечами: — Кто знает… Они помолчали. — Это точно? — наконец послышался голос Влада. Он сосредоточенно вглядывался в глаза подруги, будто ожидая что-либо увидеть в них. — Кто сказал тебе об этом? — Дядя Мурад. Мы встретились с ним в тюрбе. Парень промолчал вновь, но было видно, что он тщательно прокручивает что-то в своей голове. Увы, мысли Влада были Лале неподвластны. Только тяжелый взгляд голубых глаз выдавал его тягостные раздумья, связанные не только с происходящим здесь, но и с событиями на его родине. — Хоть Султан не хочет крови, но, если Мехмед не может умереть от обычного оружия, почему он не дал армии проучить его? — Аслан улыбнулся своим словам. — Для Мехмеда это было бы отличным уроком. Лале вскинулась и безболезненно пихнула парня в плечо, на что тот заулыбался сильнее. — Мой дядя хоть и могущественный Падишах, но не бессердечный. Несмотря на все его слова, я знаю, что он всё ещё надеется, что его сын одержит верх в этой борьбе за собственное тело. — Она заговорила чуть тише. — Он всё ещё любит Мехмеда, хоть и пытается убедить себя в обратном. Пытается в своих же глазах опустить его, обвинить в глупости и распущенности, но понимает, что сам не дал сыну надлежащего образования. Не научил, что важно и как нужно. Поэтому за неимением выбора, под гнётом страшного проклятия, Мехмед взрастил в себе то единственное, что мог — вспыльчивость, заносчивость и бесконечную обиду на весь мир. «Который он так хочет бросить к своим ногам». — Жалеешь его? — усмехнулся Аслан как-то совсем горько. Выслушав подругу, он и сам не знал, что чувствовать к этому чванливому засранцу, успевшему за столь короткий срок посадить на кол несколько тысяч ни в чем неповинных людей, казнить дюжину своих подчиненных и нажить себе врагов в рядах собственной армии. Но сейчас, после всего сказанного, Аслан почему-то вспомнил своего отца — Царя Болгарии, крепкого и статного, как подобало правителю, мужчину. Грозного, но не жестокого. С такими же ослепительно огненными волосами. Вспомнил его теплые широкие ладони, которыми мужчина касался сына, уча того стрелять из лука или поправлял одеяло в те ночи, каких мало, когда был не занят государственными вопросами. Это было так редко и так давно, что почти стёрлось из памяти, ведь болгарский наследник попал в Эдирне совсем юнцом. Но он всё ещё мог почувствовать родительскую любовь, что багровым рубцом запечаталась в его сердце. А Мехмед не мог позволить себе этой роскоши, потому что вырос без неё. Пятилетний мальчик, что никогда не отмоется от крови своих родных. Что рос в изгнании, словно прокаженный, за много километров от родного дома. И пусть он и был тщеславным Султаном целой империи, что держала в страхе европейские народы, а размахом своих завоеваний и жестокостью своих злодеяний внушала ужас всему цивилизованному человечеству. И пусть его именовали Повелителем суши и Императором морей, Халифом мусульман, слугой Двух Священных Мечетей и защитником религии, но за всей этой плеядой титулов скрывался маленький одинокий ребёнок, который не знаком с чувством любви. И в этом Падишах, теперь уже бывший, был уязвимее и несчастнее любого нищего мальчонки, выросшего в убогой хибаре, но в окружении любящей семьи. Лале и сама предавалась подобным размышлениям и вдруг ясно ощутила острый приступ жалости к кузену. Она пыталась отмахнуться от мыслей, как от назойливых мух, но уже который день сердце ее болело от переживаний и негласного траура по всей её семье — маме, братьям, дяде и даже чрезмерно горделивому Мехмеду, заковавшемся в свою слепую ненависть, как в броню, скрывающую его от всякого рода проявления человечности.       Она ничего не ответила, но и отрицать этого не спешила, чем только вызвала раздраженный вздох Влада. — Только не говори, что не проникся, — заискивающе посмотрел на него Аслан. — Проникся. — Влад глядел серьезно, без намека на издевку, а голос звенел, как сталь. — Но нельзя поддаваться жалости к чудовищу. Где жалость, там и привязанность. А привязанность к своему злейшему врагу — худшее, что можно придумать. Он медленно поднялся на ноги и, даже не оглядываясь, тяжело зашагал по направлению к виднеющимся дворцовым башням, что упирались в самое небо.       Лале с грустью смотрела другу вслед и, не отводя взгляда, обратилась к Аслану: — Что с новостями из Валахии? Влад сам не свой в последнее время. — Он ничего не говорит. Будем надеяться, что ничего ужасного там не произошло. Лале удручённо покачала головой: — Он снова вернулся к тому, с чего начинал — с презрительных тирад в отношении османов. — Его можно понять, — поднялся Аслан, подавая руку девушке. — положение его родины сейчас крайне шаткое. Валахия зажата с двух сторон — Венгрией и Османской империей. Его семье угрожает опасность, какой не было последние несколько лет. И если потребуется, он лично перегрызет горло каждому, кто посмеет причинить вред отцу или брату. К сожалению или к счастью, в своем желании защитить или отомстить Влад безжалостен и бескомпромиссен. Он не пощадит своих врагов, но что еще важнее — юноша смотрел туда, где скрылся высокий силуэт друга. — он не пощадит себя.

***

В следующий раз они собрались все вместе только на приеме у Падишаха. Совершенно внезапным для Лале было послание, переданное через её служанку, в котором говорилось, что Султан Мурад просит её явиться в залу для приема посетителей. Еще более неожиданным для Лале было увидеть в кабинете дяди Аслана и Влада. Султан смотрел на парней серьезно, но без напора. Отнюдь, что-то нехорошее было в его взгляде, что заставило Лале поёжиться. С замиранием сердца она прошла вглубь помещения, поравнявшись со своими друзьями. Мужчина выжидающе смотрел на троицу около минуты, то ли подбирая слова, то ли ожидая от них вопросов. Но задавать вопросы Султану никто не решался. Тогда Мурад вздохнул и посмотрел на Аслана, как бы заводя повседневный диалог. — Мальчик мой, я слышал от своих приближенных о твоих успехах, — он кивнул на янычар, что оцепенело стояли у входа в залу. — такого бравого воина в наших рядах сильно не хватает — Я уже в ваших рядах, Падишах. — Верно. Но продвижения по службе так и не добился, хотя с твоими умениями ты мог бы стать командующим корпуса. — Мужчина сдержанно улыбнулся. — Прости мне ошибку моего сына. Он никогда не видел что-то дальше своего носа. Поэтому с сегодняшнего дня я назначаю тебя командиром отряда.       Аслан удивленно распахнул глаза и глупо заулыбался, подбирая слова. Влад и Лале тоже не смогли сдержать улыбки радости за друга. Губы Влада дрогнули, и он тихо произнес, кладя руку на плечо товарища: — Поздравляю. За эти несколько недель лицо валашского принца впервые озарила улыбка: не за себя — за Аслана. Наблюдая за детской радостью друга, Лале не смогла сдержаться и хихикнула. Взгляд её блуждал от Аслана к Владу, и наоборот. Затем она посмотрела на дядю, что наблюдал за ними со снисхождением, но всё также с выжиданием во взгляде. Лале наклонилась к другу совсем близко и прошептала, шевеля лишь уголком губ: — Самое время поблагодарить Повелителя.       Аслан, тут же спохватившись, сделал несколько размашистых шагов к Султану. Тот протянул ему жилистую руку с множеством драгоценных перстней, и юноша робко припал к ладони сначала губами, а потом лбом. — Благодарю Вас, Повелитель. Я докажу, что Вы не ошиблись во мне. Мурад кивнул: — Я знаю. У тебя львиное сердце, Аслан. Он тепло посмотрел на юношу, а потом перевел взгляд на Влада. Веки его тут же грузно опустились, а в зрачках плеснулась волна печали. Лале поняла — вот оно, плохое предчувствие, что тревожило ее. Дядя вряд ли стал собирать их всех, чтобы сообщить весть только кому-то одному. Пришла очередь Влада слушать новости, которые, в отличие от Аслана, не возвысят его до небес, а заставят пасть в самую бездну. — Влад, ты уже не ребёнок и должен понять… — Мурад почему-то глядел на Лале, которая взволнованно переводила взгляд по помещению, не зная, на чем его остановить. — Твой отец был казнён несколько дней назад.       Племянница Султана почувствовала, как температура в помещении словно упала на несколько градусов. Она вперила невидящий взгляд в алую софу позади дяди, боясь даже посмотреть в сторону Влада. С полминуты все хранили молчание, когда голос сына Дракона дрогнул: — А Мирча?.. Султан сочувственно покачал головой: — Мне очень жаль. По моим сведениям, твой брат был лишён зрения и закопан заживо. Валашские бояре совсем ослепли от ярости. — Бояре? Но мой крёстный, — Влад позволил своему голосу задрожать от ярости, а лицо его тут же исказилось злобой. — я убью их.       Он выскочил из залы так молниеносно, что никто не успел среагировать. Аслан и Лале так и остались стоять на месте, словно приросли к полу. Как завороженная, девушка смотрела на темные гобелены; мысли путались, превращаясь в сумятицу. Ей казалось, будто она сама перестала дышать, как и стоящий рядом Аслан. Мурад посмотрел на них с неодобрением. — Дети мои, я позвал вас не для того, чтобы вы стояли здесь как вкопанные. Сейчас вы гораздо нужнее своему товарищу. — Он покосился на выход из покоев. — Поспешите, пока Влад не наделал глупостей. Не сговариваясь, они выскочили из зала, не зная, куда мог побежать Влад. Но ноги сами несли их вглубь реликтового леса. За спинами ряд за рядом вырастали вековые деревья, складываясь в лесной массив, отделяющий их от стрельчатых сводов дворца.       Выбежав на поляну, Лале запоздало поняла, что никогда не была здесь — в месте с затхлым запахом смерти. Она остановилась и тут же отшатнулась. Аслан ухватил её сзади, поворачивая к себе, заставляя спрятать лицо на своей груди. — Что это за место?.. Парень тяжелым взглядом окинул алодь, заметив, что под ногами стелется густой туман. Но самым страшным были колья, торчащие прямо из земли. Туман медленно обволакивал местность, и впопыхах можно было подумать, что на рожонах оставлена чья-то бесхозная одежда. Но чем дольше Аслан смотрел на это, тем яснее видел худосочные и полуразложившиеся тела, чей рот, откуда выходили острые наконечники кольев, был искажен в предмертном крике. Посиневшие трупы, словно новогодние игрушки, украшали это забытое Богом место. — Аслан?.. — в страхе шепнула Лале, не услышав от него ответа, всё ещё боясь оторвать лицо от мужской рубахи. Его голос раздался над самым ухом: — Пепелище ненависти твоего брата.       Лале знала. Не могла не знать, какая казнь была излюбленной в её стране. Но прежде ни один Султан не был так неумолимо жесток и слеп в своем желании убивать и порабощать чужеземцев. Поэтому этот вид казни стал любимым для Мехмеда. Он отдавал приказы о посажении на кол ежедневно. Но Лале никогда не видела, как выглядят жертвы этой зверской гибели. — Пойдём отсюда, — Аслан отстранил её от своей груди, придерживая за плечи, всё ещё не позволяя оглядываться. Лале смотрела на друга долгие десять секунд, а потом решительно убрала его руки. — Нет. Влад должен быть где-то здесь, я чувствую. Она медленно двинулась меж торчащих кольев, вдыхая запах чужой крови. Стараясь не смотреть на висящих мертвецов, которых она мимолетно задевала плечами, Лале прокричала в пустоту: — Влад! Ты здесь? Ответом послужило глухое молчание. — Я же говорил, его здесь нет, — прошелестел голос Аслана. — Это плохая затея, пойдём. — Я же сказала, что не уйду, пока не найду Влада. Она звала его ещё и ещё, пробираясь в самые дебри кровавой бойни. — Влад, пожалуйста, отзовись! Голос Лале звучал жалобно, отдавая болью и горечью. Сердце было не на месте — она действительно боялась за друга, ощущая холодные капли пота, сползающие по спине. В исступлении она повернулась к Аслану, чувствуя, что слёзы вот-вот польются по бледным щекам. — А что, если он что-то сделал с собой? — Тише, милая, — подскочил тот, обхватывая ее худое лицо своими горячими ладонями. — не плачь, мы его найдём. Он схватил ее за руку, настойчиво ведя за собой. В его движениях и горящем взгляде не осталось и тени того солнечного добряка, которого она знала. Крепко держа ее кисть, перед ней шёл тот сильный и бесстрашный воин, о котором и говорил дядя Мурад. Пройдя еще какое-то расстояние, Аслан резко остановился, и Лале застыла за его спиной. — Влад… — отчаянно прошептал парень, кидаясь к другу.       Влад сидел на коленях, продрогший и сгорбленный, словно гнутая ветрами осина. Он крепко сжимал кулаки и челюсть, не позволяя себе выплеснуть всю ту боль, что накопилась в его сердце. То отчаяние, что он испытал, когда понял, что, даже возвратясь домой, он никогда больше не увидит отца и брата живыми. Аслан медленно сел на колени рядом, суматошно подбирая слова. Лале застыла чуть поодаль. Стоило ей сделать шаг, как Влад вскинулся, поднимая на неё остервеневшие красные глаза с полопавшимися капиллярами. — Не подходи. Она в непонимании захлопала глазами. — Уходи, Лале, прошу тебя. — Но… — Ты не расслышала?! — Он закричал так яростно и надрывно, что Лале стало страшно и больно одновременно. — Я не хочу видеть проклятых османов, — проговорил он обесиленно. — только не сейчас. Вы тоже виноваты в том, что случилось. Прошу, уходи. — Но… Аслан, прежде молча сжимающий плечи друга, с сожалением взглянул на девушку. — Лале… Она кивнула, стирая мокрые дорожки слёз тыльной стороной ладони. Друзья молча смотрели, как её хрупкая фигура скрывается в густом тумане. И лишь после того, как девичий силуэт растворился в дымке, Аслан позволил себе заговорить: — Открой свое сердце, Влад. Твоя семья не хотела бы, чтобы ты страдал. — Ты не понимаешь. Они погибли, чтобы мы с Раду могли жить, — он взглотнул. — но что самое важное — мой крёстный отец предал меня, осознаёшь? Он взглянул на друга глазами, полными слёз. Глазами старика, но никак не беззаботного юнца. И Аслан без слов стиснул его в своих теплых объятиях. — Поплакать бывает полезно. Никто не осудит тебя. — Я не… я не знаю, как… — Влад задохнулся, но слёзы уже не глотал. Одна скупая капля упала Аслану на плечо, впитываясь в ткань рубахи. Болгарский наследник вздохнул, прикрыв глаза, гладя друга по тёмной макушке, искренне разделяя его горе. Неожиданно Влад закричал, и крик его рассёк холодный воздух, как остро заточенный клинок рассекает кожу. Как раненый зверь, он завыл в бессилии, хватаясь за Аслана, как за спасительную соломинку. — Влад… — юноша подбирал правильные слова, но не успел произнести и звука, как Влад ръяно впился в его губы, вкладывая в это всё неистовство, что бушевало внутри.       Аслан в непонимании раскрыл глаза, но Влад на него не смотрел, лишь прикрыл веки. Слёзы всё еще текли по его лицу, попадая на губы, позволяя Аслану ощутить солоноватый привкус на языке. Он не знал, как поступить, не решаясь ответить или оттолкнуть человека, которому так нужна его поддержка. Влад же, чувствуя, как лютый мороз вперемешку с озверелой метелью уходят из его сердца, позволяя растечься теплу, медленно запустил ладонь в рыжую копну волос. Друг не отталкивал его, и это успокаивало лучше всяких травяных настоек, что хвалили местные лекари. Потому что, если бы только Аслан его оттолкнул, если бы посмотрел с презрением и недоумением, если бы встал и ушёл, предпочитая никогда больше с ним не общаться — Влад бы не выдержал. Он бы обрушил небо на землю. Он бы заставил ад разверзнуться. Он продал бы душу Дьяволу.       Но Аслан не отстранял его, и всё в мире на мгновение стало незначимым. Влад медленно отодвинулся, всё ещё ощущая на губах привкус собственных слёз и пахлавы, что так любил рыжеволосый воин. — Аслан, я… — Т-с-с, — тот приложил палец к его губам. — тебе было необходимо выплеснуть пар. Это останется между нами. Я понимаю.       Они поднялись с земли, и Влад отрешенно посмотрел вдаль. «Ничего ты не понял».       Парни двинулись обратно, пробираясь сквозь те же колья. Влад смотрел на них с огоньком, представляя, как его враги также навечно застынут в ужасе, с перекошенным лицом, пронзенные наконечниками насквозь. Как будут чувствовать кол в своем горле, и как он в конце концов вылезет через рот наружу.       О, какое великое счастье познает Влад в тот день, когда посадит на кол¹ сначала Хуньяди, потом Грэдиша, а в конце концов и Мехмеда!

Октябрь 1448 года Валахия

      Ветер, обдувающий его лицо, был холоден, как сталь, и пронзителен, как крик. Он столько лет мечтал вернуться домой и вот наконец сделал это, войдя в Валахию с целым войском, вооруженным от макушки до кончиков пальцев. Влад снисходительно оглядывал свою армию. Султан Мурад одарил его деньгами, конями, одеждами, великолепными шатрами, которые подобает иметь Господарю, и как можно скорее отправил в Валашскую землю, чтобы он правил вместо своего отца. Поддержка османов в этом деле была немыслима, но Влад понимал, какую выгоду преследует Империя и лично Мурад, и как быстро они могут отречься от него. Но пока об этом думать рано. Сейчас, когда он почти вошел в Тырговиште² и чувствует усладу победы на своем языке. Когда столько крови пролито и столько врагов повержено. Когда те, кто умывал руки, умылись своими слезами. И какие-то несчастные вёрсты отделяют его от желанного трона, занимаемого Владиславом, ставленником Хуньяди. Влад почувствовал, как кто-то подошёл сзади. Остановился со спины и молча прожигал взглядом, но говорить не спешил. Тогда заговорил Влад. — Я скользил, карабкался, падал, поднимался, нащупывал дорогу и упорно шел вперед. — Бросил, не оборачиваясь. — В этом и есть тайна всякой победы. Правда, Аслан? Офицер позади повёл плечами. — Абсолютно. Ты был неотступен и вёл нашу армию вперёд. Что планируешь делать сейчас? Влад задумчиво устремил пронзительный взгляд в горизонт. Закатное солнце пожаром отразилось в ясных голубых глазах. Он медленно заговорил: — Пошлите весточку нынешнему Господарю. Влад Басараб уже входит в свои владения, и никто на свете не сможет его остановить. Я объявляю охоту на головы бояр и всех сторонников Венгрии. Игра началась.