И в настоящем, и в прошлом — лишь я и лишь ты

***

Почему это всегда происходит с ним? Разве он виноват в чем-то? Или сделал что-то не так? Неужели он и правда заслуживает такого обращения к себе?

***

      Пробуждение Гарри сегодня было…странным. Не было слышно частых и негромких шагов Петуньи или тяжёлых Вернона, из гостиной не раздавался шипящий звук работающего телевизора, с кухни — звон посуды и приготовления пищи, а то как Дадли спускался по лестнице он вообще не слышал, что было невероятно. А может он вообще не спускался? Все было слишком странным и непривычным. Гарри поднялся с импровизированной «кровати» — она была «собрана» из старого матраса Дурсля-младшего, тонких, колючих и местами поеденных молью пледов и сбитых, жестких подушек. Выходил из своей каморки Поттер осторожно и тихо.

И только тогда он понял причину тишины.

      На настенных часах, гармонично расположившиеся на кухне, стрелки показывали половину шестого утра. Семейство Дурслей все ещё спало. И тогда всю сущность Гарри переполнило счастье. Ведь правда! Как он раньше не догадался вставать раньше дяди и тети?! Хотя бы в те дни, когда чулан не закрывали на замок! Супруги никогда не вставали раньше половины восьмого, а по выходным так и вообще не раньше девяти. Гарри к семи годам хорошо запомнил время начала и конца ежедневного «Ада».       В половину восьмого по дому разносится противный звон будильника, что можно услышать даже на первом этаже. Спустя десять минут по лестнице шлепают тапочки тёти Петуньи, а вслед им медленные и тяжёлые шаги Вернона. Когда в кухне только начинает звенеть посуда, а из гостиной слышно недовольное ворчание, по лестнице, как слон, Дадли нельзя была сравнить ни с кем, кроме этого животного, сбегал сын Дурслей, иногда специально останавливаясь на ступеньках, находящиеся прямо над чуланом и громко по ним прыгая. Для него это был один из способов поглумиться над Гарри и удовлетворить свое эго. Сам же мальчик мог выйти из своей «темницы», которая одновременно была и спасением, лишь когда позовут. Пусть это и было неким негласным правилом, но каждый раз во время этого «призыва» Поттер ощущал себя так, словно сделал что-то неверно, в очередной раз слыша, точное определение интонации тёти Петуньи Гарри дать не мог, слова: «Поттер! Почему я должна сама тебя будить?! А ну живо на кухню — помогать готовить завтрак! Иначе можешь даже не мечтать о еде до обеда!»       Почему его всегда пугали отсутствием еды? Гарри недоумевал. Хотя стоит посмотреть на полного (жирного добавлял про себя мальчик, но сразу прогонял эту мысль) Дадли и все вставало на свои места. Возможно для того такое наказание было бы сравнимо с пыткой, но не для миниатюрного Поттера, которому уже давно чтобы наесться хватало несколько кусочков яичницы. Это же нормально, да?       В половину девятого, с ворчанием и недовольством, уходит Дурсль-младший. Школу никто не отменял, хотя будь такая возможность Дадли бы там даже не показывался, однако, что Гарри казалось очень странным, денег на то, чтобы образование Дадли было домашним, у семейства Дурслей не было. Каждый раз слыша тихие причитания Петуньи о скупости работодателей мужа и неблагодарных клиентах, Поттер недоумевающе хлопал глазами и вспоминал бесчисленное количество подарков и новшеств, которые дядя и тётя покупали сыну. Высказаться ему, однако не давало предчувствие предстоящего крика и звука закрывающегося на ключ замка.       А уже в девять дом покидал и сам глава семейства. Перед выходом он очень долго давал указания супруге по поводу «уродца» и брезгливо просматривал на ненавистную сиротку. И стоит Вернону шагнуть за порог, как Гарри вздыхал с облегчением. Нельзя сказать, что от ухода сильного пола этой семьи ему становилось легче. Иногда даже наоборот. Вся грязная работа, которая могла только существовать, ложилась на его хрупкие плечи. Осознавать свою хрупкость для Гарри было…неприятно. Через окно в гостиной или на кухне, он видел, как на улице играли дети. Те без устали бегали то туда, то сюда, резвились во всевозможные игры, название некоторых Гарри так и не смог узнать из книг, — просто были детьми, наслаждающимися всеми прелестями детства. Сам же мальчик понимал, что его выдержки вряд ли хватило бы и для половины тех развлечений, которые устраивали сверстники. Но работа по дому, занимающая весь день мальчонка, также очень важна, верно?       Именно поэтому, это утро было особенным. Он знал, что Дурсли спят очень крепко, особенно дядя Вернон. Однажды заснув перед телевизором разбудить его не смогло ничего: ни громкий телевизор, ни похлопывания Петуньи, ни собственное имя, произнесенное громким, писклявым голосом жены (Гарри тогда облегченно вздохнул, понимая, что тётя не собирается поднимать мужа на второй этаж, а лишь послала племянника за мягкой подушкой и теплым одеялом). Душа мальчика трепетала от одного осознания, что целых, ЦЕЛЫХ два часа он может посвятить себе. А там, незадолго до пробуждения родственников можно начать готовить им завтрак… Может за это они согласятся позволить ему немного погулять на улице?

Гарри надеялся, что да.

      Поэтому устроился на стуле в кухне, чтобы не терять из виду время и не пропустить пробуждения Дурслей, укутался в оставленный Петуньей плед и погрузился в потрепанную книгу «Истории доктора Дулиттла» за авторством Хью Лофтинга, которую нашёл, когда прибирался в кладовой на втором этаже. Такая находка в который раз заставила ужаснуться небрежностью этой семьи. Не раз ему удавалось найти выброшенные или заброшенные вещи, что все ещё находились в рабочем состоянии — именно так в его руки попали цветные карандаши и чуть потрепанный альбом, маленькая мягкая игрушка котенка, с оторванным ушком и глазом, сменные батарейки, практически пустые, но все еще рабочие, для фонарика и другие разные, ненужные Дурслям, но драгоценны для Гарри, вещи. Гарри даже был немного рад, что Дурсли настолько брезгливо относятся как к нему, так и к его вещам, что в чулан под лестницей никогда не заглядывают, иначе криков и,Гарри хотел думать, что такое лишь возможно и ни за что не случится, рукоприкладства. Ведь что-то такое имело место быть года два назад.

Дадли «потерял» одну из своих многочисленных игрушек, хотя Гарри, несмотря на не очень хорошее зрение, видел, как тот, хвастаясь перед такими же детьми, как и он, разбил машинку об стену.

***

— Родители дарят мне только самые лучшие вещи! — русоволосый гордо выпятил грудь и вытянул на руку с яркой красно-синей игрушкой, а самодовольная улыбка играла на желтом лице. Все остальные дети с восхищением смотрели то на Дадли, то на машинку — большую, яркую, сверкающую, с контрастным рисунком и даже маленькие детальки были четко выполнены, от игрушки так и веяло аурой дороговизны. — А ещё она очень крепкая! Смотрите! — стоило мальчику произнести эти слова, как все увидели полетевшую в сторону стены, а после звук удара и некогда красивая машинка превратилась в «мусор» — капот, врезавшийся в стену, сплюснулся, а краска на нем облезла, маленькие зеркала заднего вида и другие хрупкие детальки отломались и лежали недалеко от самой игрушки. И так большие глаза Дадли широко раскрылись, казалось, что они занимаю половину лица, а до этого восхищенно охающие дети замолкли.       Во дворе воцарилась напряженная тишина, и Гарри, который до этого прибирался на кухне и грустно вздыхал, слыша голоса других детей, аккуратно выглянул из-за шторки, чтобы увидеть эту «немую сцену». Что точно произошло, юный Поттер сказать не мог, однако стоило встретиться взглядом с Дадли, как все тело пробила дрожь, а в голове зазвучали предостерегающие звоночки. Гарри и сам не понял, чего испугался, однако скрылся за шторами и закрыл их ещё плотнее, прижимая руку к груди, ощущая, как сердце бешено бьётся.

К сожалению, плохому предчувствию Гарри было суждено сбыться. Стоило дяди перешагнуть порог, как к нему бросился сын, со слезами в уголках глаз и раскрасневшимся лицом.

— Папа! — крикнул Дадли истеричным голосом, что заставило Поттера скривится и недовольно посмотреть на мальчика. — Я не могу найти свою машинку! Помнишь? Ту самую, которую вы мне купили! Красную! С синим!       Гарри удивленно смотрел на кузена, недоумевающе хлопая глазами, он четко помнил, как Дадли нес эту самую машинку в сторону мусорного бака, подозрительно оглядываясь по сторонам. — ЧТО? Может ты где ее оставил? Ты везде посмотрел? — Дурсль, насколько это позволяло телосложение Вернона, быстро снял верхнюю одежду и прошел с сыном в гостиную. — Я…я помню, к-как остав-вил ее на кух-кухне, там ещё этот «уродец» убирался, — удивительно, но слова, связанные с Гарри произнес без заиканий и всхлипов, одарив Поттера взглядом переполненным презрения, что было странно для пятилетнего ребенка, и чем-то ещё. — По-потом пошел во-во двор, а ког-когда верн-нулся, машинки, моей машинки, уже не было!!!       Дадли горько, очень горько рыдал, его лицо исказилось от горя потери и страха. Ох, он же потерял столь дорогую вещь, не может такого быть, что родители его не наругают.

Как же ему быть? Что делать? Но… Ведь в его словах, кроме потери игрушки был один странный момент, не так ли?

— Ты сказал, что этот был там, когда ты оставил машину? — и любящий папочка не пропустил мимо ушей стой явную странность. Знал ли он, что сын врет? Без сомнений. Волновало ли его это? Ни. За. Что. Поэтому и следующие его действия не были неожиданность ни для кого в этом доме. — ПОТТЕР!!! А НУ ЖИВО СЮДА, МЕЛКИЙ ВОРИШКА. — Вернон кричал, его голос басом раздавался по всему комнатам, отражался от стен и заполнял собой все пространство, что даже обычно спокойная и, что удивительно, отстраненная в похожих ситуациях Петуния вздрогнула. — Так вот значит, как ты относишься к своим благодетелям!!! Мы, несмотря на все нежелание, вырастили тебя, дали крышу над головой, еду и одежду, а ты обкрадываешь собственного кузена!        Гарри дрожал как осиновый лист и лихорадочно искал пути отступления. Дядя загнал его в самый угол и ужасающей, кошмарной тенью нависал над хрупким мальчиком, все лицо Вернона покраснело и раздулось от злости, презрения и крика. Сейчас он выглядел ещё устрашающее, чем когда-либо. И мальчику показалось, что звоночки, что он, где-то на периферии сознания, слышал до этого сейчас громыхали со всех сторон, предупреждали о «нависшей», услышь кто-то такое в обычном анекдоте, то этот человек обязательно рассмеялся, но Гарри сейчас было совершенно не до него, опасности. А в следующее мгновение щеку Поттера опалила звонкая пощечина, такой силы, что еще немного и ребенок мог сломать шею. — Ты неблагодарный сученыш, никто из вашей семейки не принес в этот дом ничего кроме мерзости и проблем. Запомни, ещё раз вытворишь нечто подобное — можешь сразу убираться из этого дома. Я не потерплю взрослеющего вора в своем доме! — Вернон не поскупился на ещё один удар, выбивший весь воздух из легких мальца и обрушивший его на пол. Мальчик обхватил руками живот, а до этого сдерживаемые слёзы горько полились из глаз.       Ему было больно. Душевно…или морально. Гарри помнит, как читал от такой боли в одной из книг и не мог представить, как что-то несущественное, что-то до чего даже не коснуться может быть больнее, чем физическое, осязаемое… Но сейчас он все-таки смог осознать и это было ужасно. Ребенок, совсем недавно перешагнувший порог в 5 лет, мог с легкостью описать душевные муки и раны. Все нутро Поттера кричало о несправедливости, о жестокости. Казалась, что его душа разрывается на части, а на маленьком сердечки острием ножа вырезаю злосчастное «Вор». Слёзы горьким потоком стекали по щекам Гарри и разбивались камнями о пол, точно так же, как и доверие мальчика, его надежда на какие-то нежные, добрые чувство со стороны родственников.

Ничего из этого он не увидит никогда.

Гарри так сильно ушёл в себя, так был поглощен обидой, разочарованием и горем, что даже спустя много лет не узнает о поступке, вечно брезгливой по отношению к нему, Петуньи.

***

      Часы мерно отсчитывали время, стрелки на них неумолимо приближались к цифре семь, а солнце за окном, чьи лучи пробирались сквозь плотные шторы, уже во всё освещало округу. Гарри тяжело вздохнул и, стараясь идти на носочках, он вспоминал какая из половниц скрипит, аккуратно вернул книгу обратно в чулан. Готовить завтрак и одновременно с этим не издавать никакого шума было чем-то невероятно сложным — практически невыполнимым, но Поттер пока справлялся, если забыть об упавшем, слава Богам, пластиковом тазике и шипящим звуке, когда он наливал масло на сковороду. Мальчик в который раз удивился, насколько же сегодняшнее утро было удивительным. Да, он больше не мог считать его странным, только удивительным. Его обыденная неуклюжесть сегодня словно испарилась, а удача наконец позволила схватить себя за хвост.       И под хорошее настроение вперемешку с предвкушением от реакции тети и дяди на их завтрак на сегодня, Гарри услышал звон противного будильника Петуньи, однако даже этот дьявольский звук не смог убрать радостную улыбку с лица мальчика. Однако Гарри должен был признать, что накрывать на стол с его ростом было неудобно, как и доставать тарелки с чашками, что находились в навесных ящиках.       Петуния в отличие от Гарри проснулась не с самым хорошим настроение. будильник, терроризировавший ее уже не первый год, сегодня казался ещё противнее и ужаснее, чем всегда. Будь ее воля, она бы разбила эту сумасшедшую вещь уже спустя месяц после приобретения, но, к великому сожалению миссис Дурсль, только этот звук мог разбудить Вернона. Поэтому женщине не оставалось ничего кроме как тяжело вздохнуть и отправиться готовить завтрак, надеясь лишь на то, что в таком ужасном настроение она ничего не испортит. Однако вначале следует посетить душ.       Изумительный запах свежеприготовленных блинчиков и ее любимого чая с бергамотом пощекотал нос Петунии, когда она была только на середине лестницы. Женщина даже подумала, что на фоне стресса ее все это мерещиться и ускорила шаг, но стоило переступить порог кухни, как волна удивления и шока накрыли ее с головой. Мальчишка, сын той, кто испортила всю ее жизнь, мальчишка, который только и может, что мешаться, мальчишка, (за которого она всё-таки иногда переживает) которого она ненавидит, стоит прямо около идеально накрытого стола и с надеждой в огромных изумрудных глазах смотрит на неё. — Тётя… — не успел мальчик начать свое предложение, как Петуния махнула рукой, тем самым призывая к молчанию, другой рукой она прикрыла лицо и замерла в такой позе. —Ты…сам всё это приготовил? — голос женщины дрожал, а на мальчика она даже не смотрела, взгляд ее зеленых, что не шли ни в какое сравнение с изумрудным Гарри, глаз с недоверием смотрели на стол. На белоснежной скатерти стояло 3 тарелки, с обеих сторон которых лежали вилка и нож, чуть ближе к центру, в правую сторону от тарелок находились кружки, в семье Дурслей у каждого, даже у Гарри, она была своя, а в самом центре находилась гора, именно такое и только такое сравнение приходили в голову Петунии при виде количества блинов. Рядом с ней (горой) небольшой кувшинчик с вишневым сиропом и любимый Петунии чайник, в котором она заваривает чай только на встречах своего клуба или, когда приезжает сестра мужа — Марджори.  — Ничего не говори, если это так, просто кивни. — последняя хрупкая надежда разрушилась с неловким кивком Гарри. И только тогда женщина заметила насколько зажатая фигура у мальчика и тяжело вздохнула. — Поставь ещё одну тарелку — сегодня ты завтракаешь с нами.

Петуния прошла мимо Поттера лишь бы не видеть радость в ненавистных зелёных глазах, яркость и насыщенность которых превосходила даже цвет глаз ее «ненормальной» сестрицы.

И…Они восхищали ее.

      Завтрак проходил в тишине и только звук бьющихся о тарелку ножей или вилок разрушал ее. Гарри правда не знал, как себя вести и что чувствовать, всё было так непривычно. Когда он готовил завтрак, единственное на что он рассчитывал был лишь крик и неблагодарность, а в груди тлела надежда, что ему разрешили погулять, однако никак не ожидал такого поворота. Поттер бросал обеспокоенные и вопрошающие взгляды на тетю, а та не замечала, хотя скорее просто игнорировала их и уверенность, что была у мальчика с утра с бешенной скоростью улетучивалась. — Гарри, ты что-то хотел спросить? — мальчик вздрогнул, услышав свое имя в столь непривычной интонации: спокойной, даже немного нежной. — Н-нет…ой, то есть… Д-да. Да, хотел! — Гарри переволновался. Мысли в голове перепутались в комок и прыгали с одной просьбы на другую, с одного вопроса на другой. Ведь всего этого к семи годам у мальчика было море и такая постановка предложения тети вызвала у ребенка нервозность. — Тетя, я хочу… Нет, то есть хотел бы спроси… то есть попросить… В общем! Могу ли я сегодня сходить погулять на улицу! — и замер зажмурившись. Мальчик ждал. Ждал злости Вернона, недовольного ворчания Петунии, смеха Дадли, но даже спустя целую минуту тишины ничего из этого не последовало. — Да, можешь. Но лишь вечером и не больше двух часов.       Мальчик не видел шока на лице Дадли и дяди, все что отражалось в его глазах было бесстрастное лицо тети, а в ушах эхом раздавался ее необычно приятный голос. Казалось, что может быть особенного в этом решение? И почему Гарри выглядит таким благодарным. Ведь именно эти люди и лишили его всех благ и удовольствий детства, заставили работать как раба и относились чуть лучше, чем к паразиту. Сколько раз его запирали в чулане, оскорбляли родителей, которых он даже не знал, и его самого, принижали его, вбивали в его юную голову неприязнь к себе, изживали из его души надежду и веру в лучшее, оставляли в темноте захлебываться в собственных слезах, угнетениях и мыслях. Так почему же сейчас Гарри был так благодарен им? Ответа не было, хотя Петуния хотела бы его знать.       Весь последующий день у Гарри прошел на такой же хорошей ноте, как и утро. Даже обычная рутинная нагрузка ощущалась не такой сложной и нудной. Мальчик был счастлив, и радостная улыбка не сходила с его лица весь день, ослепляя и раздражая всех остальных обитателей дома. Всех кроме Петунии. Та бросала на мальчика странные взгляды, но не более, стала относиться…мягче? Нет, так точно нельзя было назвать ее отношение, которое сегодня однозначно было другим, но не сильно. Женщина все так же не решалась прикоснуться к вещам племянника и старалась его избегать, продолжала называть Поттер, что мальчику даже показалось услышанное утром спокойное «Гарри» — лишь плод его воображение. Дадли и дядя ходили раздраженные и не грешились лишний раз толкнуть Гарри или подкинуть ему очередную работенку. Но ничего из этого не могло испортить настроения Гарри Поттера.       Глаза-изумруды практически не сводили взгляд со стрелок часов и окна. Мальчонка всё ждал. Когда? Когда же наступит вечер, а солнце пройдет зенит и пойдет на заход. Когда же настанет время его, пусть и недолгой, свободы? Именно свободы — ощущать, как прохладный ветер гуляет в тёмных волосах и охлаждает кожу на перевес палящим солнечным лучам. Идти вперед и не бояться, что спустя пару десятков шагов врежешься в высокую стену и видеть линию горизонта, за которой заходит солнце, окрашивая небосвод в красный, в цвета абрикоса и амаранта. Сравнение цвета заката с амарантом заставило Гарри грустно улыбнуться. Дадли однажды увидел, как Поттер читает книгу «Цветы, как способ общения».

Узнать значение этого красивого цветка у Гарри больше шанса не было.

      И вот часы пробили шестой час, солнце ещё ярко освещает округу, но уже не так высоко в небе и не такое жаркое — приближающийся конец лета давал о себе знать. Гарри тяжело вздохнул и сжал майку, он практически слышал участившийся стук сердца в ушах. Стоило долгожданному моменту прийти, как вся уверенность куда-то улетучилась и червь сомнений забрался в мысли Гарри: «А если они не пустят?», «А если все это было обманом?», «Или очередной издевкой?», «Что, если они не содержат обещание?!». И ещё миллион «если» с ужасающей скоростью появлялись в мыслях Поттера.       Поэтому, когда в дверь его «комнаты» раздался стук Гарри замер — все тело пробила дрожь и задержал дыхание. А в следующее мгновение раздался голос тети: — Выходи. Можешь уже пойти…погулять. — может Поттер и не видел лица Петуньи, однако, как наяву мог представить её скривившиеся в недовольстве лицо.        Но что-то такое не могло остановить его. Гарри открыл дверь, он уже был готов, пусть и был одет в одежду не по погоде: серый свитер с не отстиравшимся пятном и порванные в нескольких местах штаны не по размеру, единственное что держало их на худых бедрах мальчика был ремень, на ногах были старые и уже немного порванные кроссовки. На лице стоящей перед чуланом женщины появилось отвращение. — Ты думаешь я позволю тебе выйти на улицу в таком виде? Позорить нас?! — Петунья всучило в руки ошарашенного Поттера стопку вещей и пару кроссовок, а после развернулась в сторону гостиной. Гарри удивленно стал осматривать вещи. Те выглядели ново и возможно даже ему по размеру, так что мальчик не стал тратить время, поблагодарить тетю он успеет после прогулки, вернулся в «комнатушку» и переоделся. Одежда оказалась немного больше, чем он, но даже так смотрелась намного приличнее, чем всё, что у него было до этого момента: простая чёрная майка с незатейливым белым рисунком, облегающие синие джинсы, самые обычные, но очень удобные и серые кроссовки, которые немного жали, но Поттер не обратил на это внимания. Мозоли никогда не пугали его. —Думаю теперь я точно могу выйти, — подумал Гарри неуверенно вылезая из своего «убежища». — Наверное надо предупредить тётю, что я пошёл. Заходить в гостиную не для уборки было страшно, прямо сейчас там собралось все семейство Дурслей: Петуния читала тоненький журнальчик «Сплетник» и периодически кривила губы или самодовольно хмыкала, Вернон со скукой сидел на диване, пока Дадли рядом с ним смотрел какой-то мультик. Сейчас обычная комната для Гарри превратилась в самое страшное место в мире, все тело стало в разы тяжелее, а воздух и вовсе исчез, что казалось сделай шаг и всё, задохнешься. Но Гарри всё же смог отогнать видения и некоторые навязчивые мысли , проходя через порог гостиной. — Тетя, дядя, я переоделся, могу ли я пойти? — мальчонка и сам удивился тому, как смог спокойно и без заиканий произнести, пусть и простой вопрос, но искра гордости ненадолго вспыхнула в его груди. Правда выдержать сразу три пары глаз, обладатели которых казалось хотят тебя съесть, было многим сложнее. — Тетя? — Иди уже, не мозоль глаза! —огрызнулся Вернон, возвращаясь к просмотру.       И Гарри сразу же выбежал, только слыша вдогонку слова дяди: «И не больше двух часов!!! Опоздаешь, Поттер, и тебе определённо не поздоровиться». Но для мальчика ничего из этого уже было неважно. Он свободен — на два, ЦЕЛЫХ ДВА, часа , что он будет посвящен сам себе и не будет слышать ни упреки в свою сторону, ни чувствовать спиной раздраженные взгляды, ни видеть брезгливо скривившись лица при виде его.

Гарри был так счастлив, что не увидел, как спустя пару минут Дадли выходит из дома, а спустя минуту к нему подходят его «друзья» и вся это группа отправляется в отдалении за кузеном Дадличка.

Начало игры «Поймай Гарри» было положено в этот момент.

***

      Гарри смотрел, как солнце заходит за горизонт, и его глаза блестели от восторга. Вид из окна и видеть это вживую совершенно разное. Первое ощущалось как нарисованная картина, что-то неживое, искусственное, далекое и недосягаемое. Второе же наоборот — восхищало, удивляло своей красотой и дарило ощущение уюта. Закат для Гарри был намного комфортнее, чем жизнь у Дурслей и его маленькая коморка. Если у Дурслей просто нельзя было ощущать комфорт, то в чулане он был закрыт в четырех стенах. Здесь же, на пустом пространстве, что находится в конце их спокойного района, он был счастлив. Здесь, куда не пойди нет ни запретов , ни стен , здесь все так и пышит свободой. Свободой — где нет дяди, тёти и кузена, где он предоставлен сам себе, где ветер играет в его волосах, где все дышит жизнью и счастьем. Он ощущал себя таким же свободным как птица в небе, как рыба в океане. Казалось, что реши он убежать и ни одни границы его не удержат.       Раскачиваясь на проржавевших, но не скрипучих, что удивительно, качелях, Гарри так ушёл в это ощущение свободы, что совершенно не заметил приближающейся к нему компании, во главе которой шёл Дадли. Поэтому внезапный толчок в спину, который заставил прочертить носом землю и испачкать обновку поразил и испугал Поттера. Громкий смех злорадства и голос Дадли же заставили мальчика быстро развернуться и поражённо распахнуть глаза. — Посмотрите, кто здесь у нас? Поттер, мелкий уродец, наслаждается своей первой «прогулкой»! Весь так и светиться от счастья, на пса похож, не правда ли? — самодовольный голос Дурсля-младшего давил на перепонки и , как гвозди вбивал в землю. Иначе, как объяснить то, что Гарри не может сдвинуться с места? От остальных ребят послышался хрюкающий смех, все они сейчас были для Гарри самыми уродливыми существами. В уголках глаз образовались прозрачные капельки слёз. — Посмотрите, собачка плачет, — и снова громкий смех разнесся по площадке. — Давай, пёс, полай, — губы Дадли скривились в горделивой улыбке. Ему доставляло невероятное удовольствие видеть Поттера, который ещё несколько минут назад счастливо улыбался , таким ... беззащитным, испуганным , плачущим. — Нет! — Гарри не знал, что на него нашло, но ждать пока обидчики предпримут иные действия помимо слов не стал и бросил в их лица песок — единственный способ выиграть время для трусливого, как сказал бы кузен, побега. Сам же мальчик считал свои действия правильными, способом спасти себя от возможных ужасных последствий. Ведь кто знает, что может вытворить, как сам Дадли, так и вся его компания. Гарри боялся, что простыми синяками он бы не отделался. А ещё он боялся того, что силы бросят его в середине погони и избиения ему не избежать. Наверное, именно сейчас Гарри должен был пожалеть, что ушёл так далеко, но ни на секунду эта мысль не возникла в его голове. Поттер просто продолжал бежать, а за спиной раздавались гневные крики: — ПОТТЕР, А НУ СТОЙ!!! ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ ЗА ЭТО!!! Чё встали, догоняйте этого уродца! — лицо Дадли раздулось от возмущения и злости, а остальные ребята поспешно стали выполнять «приказ их господина», не желая стать следующей мишенью для насмешек.       А Гарри всё это лишь заставляло ускоряться, но легкие обжигал теплый воздух и ноги уже казались ватными. Гарри не привык так много, да он вообще не привык бегать. Непрошенные слезы размывали дорогу и казалось, что еще немного и всё, он упадет, Дадли с компанией его догонят и наступит конец.

«Почему всё это происходит со мной?! Я же просто хотел быть хоть немного свободным. Просто быть таким же ребенком, как и все. Наслаждаться детством, играми, есть сладости… И нежиться в ласковых объятиях родителей. Разве это много? Да и я же даже ничего не сделал! Это несправедливо! Почему? Почему они так поступают? Неужели от того, что я им не нужен? Тогда я хотел бы оказаться там, где я нужен! Там, где меня будут любить, где у меня будет хотя бы один друг!!! Лишь один… Пожалуйста, я не хочу быть один. Я….хочу быть нужным»

      Мысли в голове Гарри проносились с такой же бешеной скоростью, с какой он бежал, так что ухватиться за них и осознать не мог. И единственное, что он успел осознать это испуганный крик Дадли, а в следующее мгновение земля исчезла из-под ног.

Когда Гарри очнется, все его мечты исполнятся.