Эльфийские байки

И когда страдающий от множества ран лорд Галадхин попал в лазарет, среди его наследников и капитанов встал вопрос, кому предводительствовать теперь четвёртой армией Имладриса? Стоит положиться на решение лорда Элронда или может быть обратиться к верховному королю? Ведь среди детей Галадхина выбор был невелик. Аноранг тогда всё ещё не вернулся и из-за доказательств, принесённых рукой чёрного нуменорца, многие полагали наследного лорда погибшим. Адмир решительно выступал против собственной же кандидатуры, объясняя это своими слабыми познаниями в стратегии ведения битвы и недостаточно острым тактическим чутьём. Тиовин, четвёртый ребёнок, был неопытен по эльфийским стандартам и не сыскал тогда ещё большой боевой славы. Многие армейские капитаны были готовы вверить командование дочери Галадхина и Эверил, Тайквинис, опытному воину и хитрому тактику, но были и такие, что сомневались в кандидатуре девушки. К тому же, все были подавлены ужасным с точки зрения потерь личного состава войска исходом безрассудной атаки Галадхина. Тогда поднял свой голос Номандил. Он говорил о важности скорого принятия решения и о боевых достижениях Тайквинис. Среди стрелков Последнего Союза вряд ли нашёлся бы кто-то, сразивший больше вождей орков и вастаков, чем это удалось дочери Галадхина. И тогда Тайквинис, ободрившись такой верой в её способности, произнесла вдохновляющую речь, воззвав к гордости и к верности последователей её отца и её брата. Всё это слышал Эрудагрион, эльф заведующий делами разведки и главный учитель Тайквинис. В его сердце больше всего было сомнений, ведь он знал, как с детства Тайквинис желала этой власти и хотела главенства в своём Доме, надеясь на унаследование титула Леди Молота Гнева. Именно это желание сейчас горело в её глазах, как казалось Эрудагриону. Но учитель не считал такой путь верным и потому единственный из капитанов сказал против Тайквинис, даже когда её братья согласились. «Пусть это лишь слова старого эльфа и их никогда не разделял ни мой нынешний Лорд, ни его отец, но я скажу их. Власть не должен получить тот, кто её желает. Как бы успешен он ни был, это путь совращения и власть должен получить тот, кто больше всех прочих желает от неё избавится. И пока что его нет среди нас, но я верю, что Аноранг жив и он вернётся. Что он скажет нам, если мы не убережём его сестру от тяжести такой ноши?» Но Аноранга не было и в конце концов слова следопыта потеряли свою силу. Тайквинис не стала Леди, удержав своё желание силой воли и лишь приняла временное командование над силами четвёртой армии. Ведь даже если её брат и погиб, их отец всё ещё жив, пусть и изранен, как телом, так и духом. Вскоре после того совета состоялось большое сражение. Саурон догадывался о духе уныния, что витал в лагере Последнего союза из-за недавних неудач, потому вновь направил против них огромную армию, силясь прорвать кольцо осады своей Чёрной Башни. Их армию вёл оборотень Алдабу, жестокая гиена из Дальнего Харада. Единственная дочь Каткабута, она своим бессердечием и садизмом к поверженным эльфам и людям вселяла ужас даже в сердца самых великих героев, и никто из воевод Последнего Союза не был по-настоящему готов ко встрече с таким врагом. Потому, когда кольцо осады начало ослабевать, король Гил-Галад принял решение об отступлении. Если нет возможности удержать завоёванные позиции сейчас без чудовищных потерь, то стоит отвести силы, дождавшись благоприятного момента. Но отступление подвергало опасности всех раненых и больных, укрытых в лазаретах за несколько лиг от первой линии обороны. Если отступать бездумно, то потери будут ещё хуже. Так размышлял король и также советовали ему его командиры. И приказ от Гил-Галада был чётким: не отступать, пока не будет сигнала. И этот приказ дошёл до каждого из командующих армиями, в числе которых теперь была и Тайквинис. И она больше других понимала, как важно быть стойким и сильным перед лицом врага. И больше других её сердце горело ненавистью к Алдабу, ведь ходили слухи о том, как именно оборотень поймала и пытала её брата. Тайквинис ждала, что гиена обрушится на ряды её войска и эльфийка самолично сможет сразить врага. Лишь когда дело дошло до битвы, Тайквинис поняла: ужас сражения против Алдабу предстоит не ей. Ей необходимо удерживать авангард мордорцев, усиленный чёрными троллями в стальных доспехах. Это было досадно, но задачей армии было удержать высоту и Тайквинис, перемещаясь в рядах своих соратников, поддерживала их дух и готовность драться до последнего издыхания. Так ей казалось — она сможет стоять, не смотря на любой ужас, что выступит против неё. И жестокая битва кипела час, другой, третий… Даже спустя полдня битвы, Тайквинис не знала усталости, но её люди падали один за другим, сражённые силой врага. Но отступать было нельзя — таков был приказ. Тайквинис не знала, что отправленный королём посыльный пал от когтей Алдабу, не добравшись до армии, которой он должен был передать новый приказ, приказ об отступлении наискорейшем. Нет, Тайквинис не знала этого, потому удерживала высоту, раз за разом отбрасывая орков уже по локоть испачканными в чёрной крови руками. Гордо стояла она и гордо же развевалось знамя её Дома. Вот пал Номандил, изрубленный палашами орков. Он защитил Тайквинис от предательского удара в спину, но цена его храбрости оказалось высока. Военачальница яростно воткнула стяг в щедро сдобренную кровью землю и склонилась над павшим. Последней мыслью его угасающего разума была не боль, но радость. А вот Тайквинис не разделяла счастье павшего, но вернулась в битву, рубя и кроша плоть орков и варгов ударами своих клинков с утроенной яростью. Разбиты были и многие другие из поддержавших эльфийскую деву капитанов. Будь рядом кто-то из братьев, он бы смог поддержать дух войска, так думала она тогда. Но сейчас самой Тайквинис нужна была поддержка. Слишком близко она видела смерть людей, доверявших ей. Не сложно поставить свою жизнь на алтарь победы в бою, но как можно бессердечно отправить на гибель сотни других? Если такова цена власти, Тайквинис не желала бы её иметь никогда. Теперь было поздно сожалеть и девушка, едва-едва удерживая себя от истерики, искала глазами хоть одно знакомое лицо, хоть одного выжившего. Она хотела закричать, чтобы он бежал, отступал, лишь бы жил. Лишь бы её руки не были запятнаны его кровью. И тут ряды врагов дрогнули. Один клич, сотни раз звучавший на этой земле и клич, что на протяжении ещё нескольких следующих тысячелетий будет вселять панику в черные сердца орков. «An Naur!», кричал голос далёкий, но знакомый. И вот уже орки бегут. К ним пришло возмездие в лице того, кто, казалось бы, в конце концов должен был погибнуть, но назло всему порочному и тёмному выжил. Аноранг прорвался через чёрную орду. Его отросшие волосы едва выбивались из-под орочьего шлема, но сражался эльфийский воевода своим знаменитым молотом Тинвенором, расчищая путь к сестре. По правую руку от него сражался Эрудагрион, ловко рубящий своим сияющим топором нечисть, а слева шёл какой-то уродливый карлик, орудовавший чёрной орочьей пикой. За ними следовали люди и гномы, многие лишь частично прикрытые черной орочьей бронёй или обрывками одежды. В их глазах была та же ярость и ненависть, которой горел взор их предводителя. Обессилев от битвы и от радости, Тайквинис едва стояла на ногах. Когда брат справился с врагом и подбежал к ней, сжав в объятьях, когда он засмеялся, как только лорд-кузнец может смеяться, когда он своим угрюмым и зловещим голосом наконец-то объявил победу перед тысячами собравшихся вокруг холма, лишь тогда Тайквинис позволила себе разрыдаться. «Никогда не умирай, брат. Я не выдержу твоей ноши» — прошептала она