Мы встретились в сентябре

.. Как пришёл домой, Мишель уже не помнит, сейчас главное переодеться и выпить подавители. Кондратий ни слова не успел сказать, как друг разбросал вещи из шкафа по всей комнате и убежал в уборную, попутно выкрикивая, что всё уберёт. 'Слава богу, слава богу я больше не в библиотеке, почему я задыхался, почему не мог дышать, чёрт, почему? ' — крутятся мысли в голове парня. Ответа он от самого себя вряд-ли получит, но ещё раз спросить не помешает, поэтому внутри он всё же мучает себя этим вопросом. Он одевает мягкий свитер и плюшевые штаны, выходит из уборной и падает на диван рядом с другом. — Всё понятно с тобой, подавители на кухне, в шкафу поищи, — говорит Кондратий, поворачиваясь к Мишелю. — Ага., — как-то отстранённо отвечает парень. — Что-то ещё тревожит тебя? — не отстаёт друг, что-то подсказывает ему, что что-то действительно случилось. — Знаешь, Кондраш, я сегодня во время ливня в библиотеку побежал, тебя от диссертации отвлекать не хотел, так вот., — не успевает закончить Бестужев, как его перебивают. — Ты что, глупый? Ты мне никогда не помешаешь, и ты всегда можешь приходить сюда, в любой момент, в любое время, понимаешь? — серьёзно говорит Рылеев, заглядывая в лицо другу. — Понимаю… — соглашается Мишель, — так вот, когда я сидел в библиотеке, я почувствовал запах, знаешь, как будто костром пахло или просто жжёным чем-то, в общем пугающе немного, от этого странного аромата мне стало не очень, тяжело дышать было, и я засобирался к тебе, заодно хотел книгу с собой взять, ну в общем этот запах исходил о парня того, что книжки выдавал, не видел его прежде никогда, я как к нему подошёл, так дышать, кажется разучился, как будто весь воздух из лёгких забрали, так страшно стало, думал всё, того, задыхаюсь, может астма у меня или аллергия там какая-то на этот его запах, не знаю, но потом я пошёл книгу менять, так там у меня судорога случилась, я и понял, что у меня началось…не представляешь, как стыдно стало, что он мог увидеть, боюсь, что почувствовал запах, наверное, хотя я и мокрый насквозь от дождя был, вряд-ли., в общем я сегодня знатно так вымотался, — наконец заканчивает рассказ Мишель и закрывает глаза. — Знаешь, что я тебе скажу, мой друг, похоже, что он твой истинный, как бы ванильно сейчас это не звучало. — Что? — поднимая голову, спрашивает младший, — в смысле истинный? — Только не говори, пожалуйста, что ты ничего про истинных не знаешь, — вздыхает Кондратий. — Нет, ну знаю, конечно, что человек тебе судьбой надлежащий и всё такое, думал, что сказки это все, знаешь, для подростков, я просто думаю, что любовь, ну знаешь, предсказать невозможно., — размышляет младший. — Не сказки, как видишь, а задыхался ты, потому что во время течки восприятие обострилось, так бывает. Ты главное не думай сейчас много, постарайся успокоиться, своим волнением только хуже своему организму сделаешь, — заботится о младшем Рылеев, — хочешь я приготовлю эклеры, как ты любишь? — заманчиво предлагает друг, и Мишель, конечно же, соглашается. Утро воскресенья наступает медленно, нехотя младший вылезает из кровати, как домовенок, и бредет в ванную, где пытается привести себя в более менее человеческий вид. И снова, незаметно погружаясь в собственные мысли о вчерашнем дне, он слышит дикий крик Кондратия из спальни: — Выключи свой телефон к чёртовой матери, я спать хочу! Младший подрывается с места и бежит к телефону, который разрывается от количества входящих сообщений. 'Что может быть такого важного с утра по раньше в нашей общей группе? ' — думает про себя парень, заходя с телефоном на кухню. [Сообщения в групповом чате]: Пестель: прикиньте у нас новый препод, товарищи французы Романов: эт по какому? Оболенский: французская литература Романов: вот это новость Пестель: уже завтра увидим его, вот будет какой — нибудь хрыч старый, тогда посмеёмся Роман: ты, Пашка, опять в своём репертуаре Оболенский: реально, Паш, твои шутки уже поперёк горла и т. д… — Класс, как новый день, так и новое происшествие, — шепчет себе под нос Мишель, и взяв вчерашний эклер, продолжает читать переписку одногруппников  под мирный храп Рылеева. 14:55 — Ты завтра в универ собираешься? — интересуется Кондратий. — Да, а что? — поспешно отвечает младший. — Да нет, просто у тебя течка ещё не прошла, а ты учиться собрался, полежал бы ещё, — беспокоится о друге старший. — Да нормально всё, я в порядке, — и тут, прямо как нарошно, низ живота скрутило так, будто Мишу взяли и наизнанку вывернули, — правда, — как-то не особо радостно заявляет парень. — Ну — ну, ты хотя-бы подавители выпей, чтобы я тебя потом с голой жопой где — нибудь не искал, — улыбается старший, — пойду до магазина схожу, надеюсь, что когда вернусь, ты будешь жив, — говорит Рылеев, одевает пальто и закрывает за собой дверь. А пойти Мишелю хотелось только из-за нового препода, увидеть что это за человек такой, что так неожиданно влился в коллектив, какой он, как преподаёт и стоит ли его бояться, да и вообще первое хорошее впечатление о себе никто не отменял, он же ещё на первом курсе только, нужно репутацию зарабатывать. Да, и не такие мысли возникали у парня в голове. Слава богу, что он хотя-бы про того альфу на время забыл, и это не могло не радовать. Остаток дня Мишель провёл за подготовкой докладов для завтрашних пар и просто готовкой, которую он любил не меньше истории. И сейчас Мишель на ночь глядя готовит пасту и не о чём не жалеет, что-то вдруг воодушевило парня так, что буквально хотелось делать всё и сразу: учить французский, читать новые книжки по истории, смотреть сериал на французском, гулять (что отпадало по известным причинам), просто сидеть и слушать музыку, — в общем горы свернуть. Такого душевного подъёма он давно не чувствовал, поэтому сейчас все казалось таким замечательным, вечным и драгоценным, что даже как-то грустно в душе от такого счастья стало. Вот и  ловушка, в которую он сам и попался — переживать, что счастливые моменты не вечны и не получать удовольствия, а думать, что оно скоротечно, и загонять самого себя в переживания. Но, слава богу, что Мишель оказался умнее и закинул эти мысли куда подальше. Голоса в голове всегда мешают нам, всегда пытаются остановить нас, придумать проблемы, отговорить, и это парень понял не так давно, но принял это полностью и больше старался не переживать, напоминая, что жить с постоянными сожалениями, значит не жить по настоящему. 'Спасибо, что сегодня выдался такой замечательный вечер', — благодарит невидимого ангела за своей спиной Бестужев, уплетая пасту собственного приготовления, сидя напротив лучшего друга. — Приятно видеть тебя в хорошем расположении духа, — улыбается Рылеев, и младший улыбается в ответ. Так вечер «отдал пост» доброй ночи, и друзья погрузились в царство Морфея. Понедельник. 8:10. Кондратий уже пять минут пытается дозваться крепко спящего друга, которому через 20 минут на пару. — Миш, Миш, Миша, вставай, Миш?! — не теряет надежду старший, но всё же хлопает в ладоши, отчего Бестужев наконец просыпается, подпрыгивая на кровати. — Что? Что случилось? Что хлопнуло? — с заспанным видом, не открывая глаз, спрашивает младший. — Я тебя сейчас хлопну, если ты не встанешь и не пойдёшь в универ, ты же сам хотел, — посмеивается такому милому и похожему на домовенка другу Кондратий. — Блин, Кондраш, прости, что-то сморило меня совсем, — слезая с кровати, извиняется Мишель. — На кухне подавители и завтрак, а мне нужно кое — куда заглянуть, давай, удачи тебе, — скороговоркой говорит Рылеев, и хватая свой чемоданчик, покидает квартиру. Это кое — куда означало «к своему альфе», и Мишель это знал прекрасно, но не понимал, почему друг всё ещё стесняется говорить о нём. Трубецкой был романтиком, но по характеру стойким и порой упрямым, и иногда тяжеловато было с ним Кондратию, но всё же любовь любовью, и ты принимаешь человека таким, какой он есть. Ведь именно за всё это замечательное и не похожее в нём, любишь его больше чем кого либо на этом свете. Так, задумавшись, Мишель просидел в пижаме на кровати ещё около пяти минут, и чуть позже всё же очухался и с удивлёнными глазами, не отрывая взгляда от часов, начал собираться впопыхах, до сих пор не понимая, как это так получилось, что он опаздывает. В аудиторию он забегает с отдышкой, как у пожилого человека, еле — еле передвигая ноги. Поднимая взгляд на одногруппников, он не замечает преподавателя и радуется, что всё-таки не опоздал, разве что совсем чуть — чуть. — Хэй, Мишка, ты чего так поздно сегодня? — спрашивает Романов. — Проспал, — однозначно и монотонно отвечает Мишель, вытаскивая  материалы для лекции из помятого в метро рюкзака. — Ох, я чую, что сейчас сюда ввалится какой-нибудь дедуля, — язвит Пестель, закидывая ноги на стол. И в ответ на его красноречие где-то в глубине аудитории посмеялась пара недалёких омег. — Блин, сейчас же французская литература, совсем забыл, — бубнит себе под нос Мишель, вспоминая, что сегодня они должны встретиться с новым преподавателем. И действительно, почти каждый представляет его себе либо очередным дедушкой, ну или зрелым мужчиной с хвостиком на затылке и в строгом костюме, который то и дело, что только будет повторять одно и тоже из одного занятия в другое. И да, такое на практике у ребят имелось, и не раз, к сожалению. В аудитории стоит не сильный, но всё же гул, все что-то обсуждают, откуда-то слышится смех, а где-то вроде бы даже кто-то всхлипнул. И Мишелю не особо всё это нравится, он заглядывает в телефон, в надежде, наверное, найти там какой-то клад или невообразимого масштаба нужную и срочную информацию, но от подобного занятия его отвлекает толчок в плечо от Романова. — Ну что? — бубнит Бестужев, несмотря на соседа. — Препод, — одним словом шепчет Николя и смотрит вперёд. Это он. Точно он. В класс медленной походкой заходит парень, в знакомой мягкой чёрной кофте и клетчатых штанах цвета хаки с книгами подмышкой. Мишель тихо выдыхает. Неприятная, даже противная дрожь проходит по телу. И странная пустота, словно язва начинает жечь где-то внутри, а к горлу подступает до боли знакомое чувство нехватки кислорода и удушья. Мишель пытается дышать ровно, вдыхая воздух глубоко через нос, закрывая глаза, чтобы побороть непонятный нарастающий страх, что он тут сейчас точно до смерти задохнется. — Итак, товарищи французы, позвольте представиться, Сергей Иванович Муравьёв — Апостол, — раздаётся на необычно тихую аудиторию, и тут же такую прелестную тишину разбивает смешок Пестеля. — Что-то смешное? — несмотря на студента, монотонно спрашивает преподаватель. — Нет, просто мы вас немного не так представляли, Сергей Иваныч, — усмехается Пестель. — А вот я ваши предположения очень даже хорошо представляю, но сейчас не об этом, вернёмся к занятию, я теперь буду вести у вас французскую литературу, надеюсь на хорошую работу и приятный коллектив, ребята, а теперь представьтесь каждый, я запишу, чтобы запомнить, — вежливо говорит Муравьёв — Апостол, изучая взглядом класс. 'Отлично, отлично, лучше не бывает', — истерит про себя Мишель, немного драматизируя, хотя как тут не драматизировать, когда по словам твоего лучшего, всё же понимающего некоторые в жизни вещи друга, перед тобой сейчас тут сидит твой истинный, с которым первая встреча не особо задалась. 'Ничего страшного, успокойся', — успокаивает себя парень, всё ещё пытаясь глубоко дышать. С первых рядов слышно, как начинают называть имена и фамилии одногруппники, и Бестужеву всё равно не по себе. Что если он узнает его, что если догадается, что было там, в библиотеке? 'Лишь бы близко не подходил, иначе я в прямом смысле задохнусь', — думает про себя парень, нервно постукивая кончиками пальцев по столу. Так, в томленьях проходит около двух минут и рядом Мишель слышит — «Николай Романов». Машинально расправив плечи, парень, не поднимая взгляда, немного с надрывом в голосе произносит своё имя: — Михаил Бестужев — Рюмин. Частично оставаясь в своих мыслях, Бестужев всё равно смог услышать это «Мишелька» — от Пестеля. Ну почему, почему он не может заткнуться? — Хорошо, следующий, — просит преподаватель, задерживая взгляд на Мишеле, который готов прямо в эту секунду провалиться под землю. Но, на самом деле, никакого постыдного взгляда не было, Муравьёв — Апостол смотрел также спокойно, но с большей заинтересованностью, чем на других, с каким-то искренним желанием заглянуть глубже в глаза парня, как жаль, что эти самые желанные глаза сейчас Мишель опускает в пол. Пара подходит к концу гораздо быстрее, чем этого хотел Бестужев, как обычно, погруженный глубоко в себя. Гул постепенно нарастает, и волна шума проходит по аудитории. — Спасибо за первое занятие, — благодарит Сергей, привставая из-за стола. А в ответ слышит в разнобой «пожалуйста». Мишель быстрее всех собирает рюкзак и пулей вылетает прочь из аудитории, надеясь на долгожданное спасение. — Смотрите — ка, как Мишелька полетел, — смеётся позади неугомонный Пестель, а Бестужеву уже всё равно, ему уже всё всё равно, отныне он может снова дышать полной грудью.