Мы встретились в сентябре

Поздняя ночь. Бестужев мёрзнет под двумя одеялами, утыкаясь холодным носом себе в руку. За окном снова идёт ливень, да такой сильный, что по крыше барабанит так, будто на параде победы вся Красная площадь вдруг со всей силы затопала. Сквозь шум Мишель пытается разобраться с мыслями о прошедшем дне. Но вместе с мыслями тело окутывают и непонятные чувства. Такие странные и необъяснимые совершенно. 'Как я могу любить того, кого не знаю? ' — думает про себя с ужасом омега, сильнее укутываясь в одеяло. Как же он действительно хочет почувствовать ту самую любовь, которую никто добром и объяснить не может. Как же он хочет чувствовать выдуманную глубокую преданность, благодарность, заботу, зависимость. Как же он хочет быть тем, кто любит и тем, кого любят в ответ. Как же он хочет, чтобы все его представления о любви оправдались. 'Что если вся эта «истинность» действительно не существует, что если это миф, в который всё человечество так легкомысленно уверовало? Что если я влюблён не в него, а в придуманную мной любовь, что если просто выдумал эти чувства к нему, что если просто идеализировал настолько, что навязал себе эту несуществующую любовь? И что если сам Сергей просто ошибся, что если просто был в неком омуте от запаха течки, что если это просто инстинкты и мгновенные эмоции, на которых основываться нельзя? Чёрт, чёрт, чёрт! ' легонько стучит себе по голове Мишель, понимая, что снова попал в бесконечный поток собственных мыслей и рассуждений. — Сейчас думать обо всём этом бесполезно, всему своё время, — шепчет себе под нос Бестужев, закрывая глаза. — Всё обязательно встанет на свои места. И так, на положительной ноте, парень медленно проваливается в сон. 14:30 <следующего дня> — Ну и что из этого выбрать? — произносит вслух Мишель, стоя перед полками с шоколадной продукцией. — Из чего мне печь печенье? Да, прямо на последней паре парню в голову пришла идея испечь печенье, чтобы отвлечься от всех своих навязчивых мыслей, и, теперь, вот, не может выбрать какой же шоколад для этого подойдёт, с орешками или без? Пытаясь понять и представить вкус будущего десерта, Мишель бросает взгляд с одной шоколадки на другую, даже не замечая шагов сзади и знакомого хриплого голоса. — Возьми молочный, так вкуснее получится, — слышится из-за спины Мишеля. Парень от неожиданности подпрыгивает на месте, когда до его спины легонько дотрагивается чужая ладонь. — Здравствуйте, Сергей Иванович…, ой, — как-то странно звучит из уст студента официальное обращение после последних событий. — И тебе, привет, Мишель, — улыбается Муравьёв так, будто это он светило всей вселенной, а не вон тот жёлтый круг на небе. — Что вы тут делаете? — машинально и как-то задумчиво спрашивает Бестужев, разглядывая такого 'неофициального' сейчас альфу, и понимает, какой же тупой вопрос сейчас задал. — Ну… Вроде за продуктами пришёл, — слегка посмеивается Сергей, потряхивая корзиной. — А ты, смотрю, ещё тот кулинар, оказывается? — Да уж, — безэмоционально отвечает парень, всё же выбирая молочный шоколад вместо того с орешками. — Ты как себя чувствуешь, уже легче? — беспокоится Муравьёв, вдруг меняясь в лице. — Да, всё в порядке, спасибо за то, что помогли вчера, вещи я ваши постирал, осталось погладить только, — рассказывает омега, не замечая того, как лицо вдруг стало таким румяным и горячим от чего-то. Он заботится. Он беспокоится о нём. О Мишеле, чёрт возьми. — Да не к спеху, не торопись, — снова улыбается Муравьёв и резко так хватает за запястье Бестужева. — Я вчера к вам в гости без гостинцев пришёл, пойдём куплю тебе что — нибудь, — тараторит, как первоклассник на утреннике, такой вдруг оживленный альфа. — Да не стоит, с чего бы… — вспоминая то, как вчера они миленько так посидели за чашкой какао втроём с ним и Кондратием, отговаривается Мишель. — Отказы не принимаются, что ты любишь, может тебе что-то к твоему печенью купить? — суетиться Муравьёв, всё ещё не отпуская чужое запястье. А Бестужева, кажется, накрыло. Нет, не кажется. Он и сам поверить не мог, в то, что видел сейчас: Сергей просто ходил с ним за руку, буквально, как с маленьким ребёнком, и спрашивал, что тому нравится, ну не до слёз ли? А слёзы то действительно наворачивались на глаза от такой неожиданной заботы. 'Вот бы всегда так быть рядом с ним', — думает про себя парень, даже не замечая, в каком отделе они сейчас находятся и то, как наполняется корзина Муравьёва всякими вкусняшками. И из транса подобного Мишель смог выйти только тогда, когда не почувствовал более чужой ладони на своём запястье. Как-то холодно стало, так ужасно холодно. Будто голым в метель на улицу вышел. — Не отпускайте, пожалуйста меня… ой, — снова не в первый раз за сегодня восклицает младший и снова пытается сквозь землю от такого стыда провалиться, ну кто его за язык тянул? Кто так говорил в нём? Что пыталось вырваться наружу? А глаза напротив смотрели вдумчиво, не отрываясь ни на секунду. И знаете, как это в фильмах бывает, когда вот этот самый взгляд только важен, и ничто больше вокруг не имеет смысла, звука, шума и в принципе не имеет ничего по сравнению с этим контактом глаза в глаза. Так и простояли, вылупившись друг на друга с сумками в руках. — Пойдём — те, что-ли, Сергей Иванович? — отшучивается так неловко от всей этой ситуации Мишель, даже поражаясь своей неожиданной смелости и решительности, дотрагиваясь до чужого плеча. — Да, что же, пойдём, — будто оттаивая, медленно, почти по буквам произносит Муравьёв, уже смотря куда-то в пол и пытаясь понять что произошло пару минут назад. Так и шли эти двое в полной тишине, пока не поняли, что следовали, собственно, не осознавая куда. Вот до чего доводит вдумчивость и привычка находится в своих мыслях 24/7. — А может ко мне пойдём, а, Мишель? — вдруг, словно гром посреди ясного неба, прозвучало приглашение от Муравьёва. И эхом это отдаётся где-то глубоко в голове Бестужева, да отдаётся так сильно, что аж в ушах зазвенело. — Что, простите? — сглатывая ком в пересохшем горле, переспрашивает младший. — Может у меня печенье испечёшь, ну как благодарность? — ещё лучезарнее прежнего улыбается Муравьёв. — Шучу, конечно, ты мне ничего не должен, ну, а если примешь моё приглашение, то обрадуешь точно, — замечает кстати альфа. — Ну, если обрадую, то так уж и быть, наверное, испеку, — соглашается Бестужев с некоторым сомнением всё же. И нет, с не неприятным сомнением, а с неоправданным больше, наверное. Он вдруг так взял и запросто пригласил его к себе, так легко? Где-то в голове омеги всё же проскальзывает та мысль, что, может, он просто хочет его использовать, но также быстро, как эта мысль проникла к нему в голову, также быстро и исчезла. С Сергеем он почему-то чувствовал себя защищённым, чувствовал и знал, что он точно не тронет его, понимал, что он совершенно не такой и не способен на подобное. Сергей другой. Это Мишель понимал отчётливо, стараясь подавить в себе какие-то плохие мысли. Просто не верилось совсем вот в такое маленькое чудо с печеньками. Хотя… Надо бы поверить, надо бы наконец в своей жизни поверить во что-то хорошее. Такое нужное и замечательное хорошее, которое сможет хоть и на несколько мгновений окутать тебя с ног до головы.