Другой вариант

Стрельникова продолжала наблюдать крысиным взглядом за гостями. Ничего не менялось, а Жилина все не было. От мыслей о полковнике ее пробудил шепот одной из участниц Железных каблуков: — Нателла Наумовна, все готово, можно уходить. Нателла Наумовна кивнула головой, медленно поднялась и направилась к выходу. Железный не оставил это без внимания. — Куда уходит моя крошка? — любезно спросил он, подкатывая на коляске к Стрельниковой. — Ой, ну ты же знаешь, всем этим министрам все время от меня чего-то надо! Я на пару минут отъеду и вернусь, не скучай, муженек. Все продолжили танцевать. Стрельникова напоследок обернулась на гостей. На лице каждого была неподдельная радость: Роза-Робот и Шершень неумело танцевали, Гвидон несколько скованно двигался, скорее всего в силу своего возраста, Катамаранов несобранно держался около стены, Лидер забыл о своем недуге и радостно вскинул голову вверх, показывая потолку лицо детской радости. Она злорадно улыбнулась и медленно закрыла дверь. — Я вот теперь точно решил, — сказал сам себе Инженер по привычке, — сегодня не день, а настоящий праздник! Надо будет попросить этих волосатиков сфотографировать меня, для Особы. — Р-Роз, я сейчас свет побольше включу, а то вообще нихрена не видно... — проговорил Шершень так, что Роза едва услышал его. — Чего ты там бубнишь, Шершень? Такое ощущение, будто ты голос потерял, пока орал, нахрен! — Г-говорю, что свет надо включить. На меня уже тот п-пьянчуга наткнулся раза т-три. — Шершняга, ты, конечно, правильную мысль замутил, — намного громче своего друга ответил Роза, — но ты до выключателя как черепашка, блин, добираться будешь! Давай лучше я. Роза мгновенно добрался до выключателя, нажал его и... Лампа заискрилась, все залило ярким светом. Взрыв было слышно, пожалуй, даже в километрах от города. Стены развалились как торт, везде пылал огонь, было трудно дышать. Кого-то вырубило сразу, кто-то еще мог передвигаться. Телефонист очнулся, пожалуй, скорее всех после того, как его сильно швырнуло в один из обломков. Первое, что он почувствовал — ужасную боль в правой руке. Было предположение, что это серьезная травма, однако от дыма было трудно сосредоточиться. В ушах звенело так сильно, что этот писк заглушал все остальные звуки, а темные очки слетели и валялись недалеко уже разбитыми. "Засиживаться нельзя", — была единственная его мысль. Он не был сильно завален и ничего не мешало ему вылезти, кроме боли в руке. Он оглянулся. Звон в ушах все еще не прекращался, поэтому не было слышно ни треска пожара, ни чьих-то стонов. Кое-где виднелись части тел, то ли целые, то ли уже оторванные. Вон голая рука пытается уцепиться за землю. А вон там валяются разбитые очки с изолентой, а рядом с ними лежит тело Инженера. Телефонист нагнулся к нему и похлопал по щеке — нет реакции. Он ударил сильнее — бесполезно. Прихватившись за правую руку левой, телефонист уже разочаровался в успехах поисков хоть кого-то живого и собрался было набрать пожарную, как чья-то худая рука схватила его за ногу. Телефонист вздрогнул от неожиданного прикосновения и глянул вниз. За его лодыжку уцепился Вишневский, придавленный обломком. — Морячок!.. — единственное, что едва расслышал телефонист перед тем, как Гвидон уронил руку и голову на землю. "Надо найти папу", — еле смог сообразить телефонист, ведь думать сейчас было очень трудно. — Пап?.. Папа! — он стал бегло осматривать все вокруг в поисках знакомого силуэта. Везде одни обломки. Звон стал стихать, сквозь треск огня послышались чьи-то крики: "Помогите! На помощь!" Но надо было искать отца. Внезапно телефонист запнулся о что-то. Видеть становилось все труднее, но руку в испачканном рукаве белого пальто он точно разглядел. Да, это был папа. Телефонист то ли в радости, то ли в панике пытался достать тело отца, но силы иссякали, дыхание затруднялось, взгляд постепенно туманился. Вскоре стало совсем темно.