Другой вариант

"Экстренное включение! Букально десять минут назад в ресторане "Канарейка", в котором состоялась встреча работников всех сфер, произошел взрыв. Среди пострадавших не обнаружено президента Стрельниковой Нателлы Наумовны а также участников партии "Железные каблуки". Обнаружено двое погибших, ведется следствие. Мы выражаем скорбь по безвременно ушедшим..." Темнота не может быть вечной. Сначала появляется маленькая белая звездочка, чуть позже она начинает расширяться, заливает светом пустоту, и вскоре мало что остается от темноты. Сначала телефонист не видел ничего. Попробовав оглядеться, он увидел лишь темень. Потом почувствовал руки, ноги, тяжесть одеяла. Дальше последовали холодок по шее, запах спирта и, наконец, наступило прозрение. Веки тяжело поднялись, и из-под них выглянули карие глаза. Пока что в глазах все плыло, поэтому единственное, что телефонист успел рассмотреть, так это желтые стены, белое одеяло и забинтованную правую руку. Голова жутко болела, больно было настолько, что пришлось закрыть глаза. Он принялся вспоминать все произошедшее. Все это было так страшно, так что Телефонист рассудил так: рассматривать окружение было намного интереснее, поэтому сквозь больно пульсирующую ниточку где-то в висках он вновь открыл глаза и попытался сосредоточиться на ближайших предметах. "Рука забинтована, — дает себе отчет телефонист, — Двигать ей все еще больно. Капельницу не поставили, либо уже убрали. Подушка твердая, — продолжал он мыслить, словно робот, — одеяло теплое. Это прелестно". Он все же решает приподняться. В спине словно выстрелом отдает. Впрочем, видеть уже не так трудно, а боль в голове уходит. Оглянувшись, он понял, что палата, как ни странно, одиночная. "Прелестно то, что здесь есть окно, — сказал он вновь сам себе, поглядывая на лучик света, бьющий куда-то в пол, — можно будет смотреть туда, хоть не будет так скучно. А может, я отсюда с папкой сбегу. Кстати, было бы порядочно узнать, где он". Его словарному запасу в тот момент можно было бы подивиться. Он, впрочем, был расслаблен, мозг думал в нормальном ритме. Все было не так уж и плохо. Просто отлично, можно сказать. Телефонист лег обратно, сложив руки за голову. Понемногу он привык к запаху спирта, твердой подушке и противному желтому цвету стен. Монотонный писк приборов бьет по мозгам, но разнообразие в этот стук вносит чей-то равномерный шаг. Может, красивенькая медсестричка сейчас сюда зайдет и охмурит нашего красавца? Увы, реальность полна разочарований. В палату к Телефонисту вошел довольно опрятный человек в халате и шапочке — как по канонам, на вид ему было около сорока. "Довольно привлекательный", — отметил пациент. — Здрасте, — робко поздоровался Телефонист. — И вам добрый день, — тактично ответил человек в халате, осторожно прикрыл дверь и прошел к постели пациента. — Ну-с, как себя чувствуете? — Приемлемо, — не спешил отвечать пациент. — Рука болит? — Да не очень. И да, много пострадавших? — Почти все. Двое погибли. — Можете сказать мне, кто погибшие? — Личности устанавливаются, и вы, пока как единственный очнувшийся, можете нам помочь. Если, разумеется, вам не трудно. — Я знаю не всех, но помогу вам. Сейчас или когда? — Главврач придет и все решим. И да, я ваш медбрат Крылов. — назвавший себя Крыловым протянул руку больному. Телефонист замялся и неловко пожал его твердую руку. За время этого сухого диалога он успел рассмотреть медбрата в полной мере. "Довольно худой, будто высохший, — словно по графам составлял досье в своей голове Телефонист, — голубые глаза беспокойно то и дело бегают туда-сюда, а еще он постоянно уголок губ поджимает, будто не доверяет. Впрочем, довольно порядочный". — А что, главврач опаздывает? Так же вроде не должно быть. — Да, он какого-то черта задерживается. Пациент опустил глаза. Он все хотел спросить про отца, но язык не поворачивался. Крылов тоже не особо хотел начинать разговор. — А вы были один или со знакомыми? — все же решился спросить медбрат. — Со мной был отец и его друзья. Было бы хорошо его увидеть. "Вот он, мой шанс", — мелькнуло в голове телефониста. Но медбрат ничего не ответил, потому что в палате появилось новое лицо: человек того же возраста, но уже несколько тучный, также в форме. "Наверное, главврач", — подумал пациент. — Простите, чть так опаздываю, — мягко начал вошедший, осматривая попутно какие-то бумаги. — Здесь у нас Железняков Григорий лежит? — Нет, — вступил телефонист, — я его сын, Алексей. — Очень хорошо, — заторопился главврач, перелистывая страницы документов. — Вижу, с Крыловым вы уже познакомились. Я главврач Симонов, — он пожал слабую руку Железнякова-младшего. — Очень приятно. Вы говорили, я помогу установить личности? — Да. Пройдитесь по палате с Крыловым, разомнитесь, и заходите ко мне, я вам дам указания. — Не успели Крылов с Железняковым сказать "до свидания" или что-то в этом роде, как Симонов скрылся за дверью. — Ну-с, — вновь своим тоном начал медбрат, — давайте пройдемся. И они стали неспешно ходить по палате. Сначала телефонист спотыкался, держался об устойчивые руки Крылова, потом все увереннее и тверже стал наматывать круги вокруг постели, и вскоре оба как ни в чем не бывало отправились на первый этаж, в кабинет Симонова. Он сидел в ничем не примечательном кабинете, подписывал обычные бумажки и отдал немудреные указания: сходить в такие-то кабинеты, записать все, что удастся вспомнить Алексею. — Пройдемся сначала по второму этажу, — сообщил Крылов, когда они с Железняковым-младшим вышли. — И кстати, сколько вас там на встрече было? — Стрельникову считать? — Нет, ее не считай. — Двое, один, еще двое... — стал бормотать телефонист, загибая пальцы. — Одиннадцать, но один ушел. Сначала ушел он, потом и Стрельникова. Мне кажется, они были в сговоре. — Десять, так и запишем, — черкнул в блокноте медбрат. — Нам сюда, — он указал на дверь тридцать восьмого кабинета, куда оба зашли. Алексей открыл рот от изумления. На четырех кроватях лежали изуродованные огнем, ранами и синяками тела. Было ощущение, что эти люди вернулись с войны. — Узнаете их? — зашептал Крылов со стороны левого плеча. На первой койке, тяжело дыша, лежал Шершняга. Тоже без очков, с царапинами на щеках. От страха у телефониста перехватывало дыхание. — Вот этот, — Железняков-младший указал на Шершня, — Яков Шершанский, участник группы "Багровый фантомас". — Яков Шершанский, — повторил Крылов, запысывая. — Продолжайте. — Этот вроде Ричард Сапогов, директор Девятого канала. Страшно смотреть на него. Действительно, глядеть на почти полностью обгорелое тело было отвратно. — У этого фамилия вроде как Терентьев, все зовут его Инженером. У этого состояние было получше: волдыри на лице, лоб перебинтован. — А этот... На этот раз он не нашел слов. На последней кровати, сложив обгорелые руки на груди, глотая воздух окровавленным ртом, лежал Железняков-старший. Увидев его, Алексей не сдержался и ринулся к его кровати. Благо, Крылов успел его подхватить. — Алексей, ну куда вы, постойте! — удерживая разбушевавшего тела, прокряхтел медбрат, но Железняков вырвался и упал перед кроватью Григория. — Папа, папа! — судорожно шептал телефонист, поглаживая костлявой рукой лоб отца. Его радость в этот момент, пожалуй, не мог познать никто. Его отец жив, жив, и это главное. — Скажите, он будет жить? — улыбаясь тупой улыбкой, спросил Алексей, не отрываясь от лицезрения изуродованного лица. — Конечно, конечно будет, — ласково зашептал Крылов. — Только не шумите, пожалуйста. Похождения по другим кабинетам дали такие результаты: обнаружены были все, кроме Катамаранова, Жилина, Розы Робота и Вишневского. Про них пока ничего про них не было известно, но Железняков был абсолютно уверен, что Жилин содействовал его матери. Оставалось только догадываться, для чего Стрельникова хотела их взорвать. "Когда выберусь отсюда, — задал себе цель Алексей, — обязательно все узнаю, во что бы то мне не стало".