Другой вариант

С рокового вечера прошло около четырех дней. Алексей почти оправился, большинство пострадавших уже вышли из комы, кроме его отца. Вот что за закон подлости! Вышли, главное, все, а он нет! Но факт оставался фактом, и ничего нельзя было сделать, кроме как ждать. Вечера телефонист проводил рядом с постелью отца, рассказывал ему что-то с огромным увлечением, что-то сладко нашептывал и постоянно заканчивал свою речь словом "Просыпайся", зная, что это мало повлияет на отца, но делая это будто из привычки. Главной радостью Алексея было то, что ему разрешили прогулки на прибольничной территории. Трудно сказать, что там было что-то интересное, вроде детской площадки, но тем не менее, это был свежий воздух. Голова не кружилась от постоянного запаха спирта, а стены не так мозолили глаза. На нынешний день у Алексея была запланирована встреча с довольно важным лицом. Двенадцать часов тридцать минут пополудни, третья лавка справа от беседки, где часто собирается всякий сброд — вот короткие координаты встречи, настолько важна была для обоих лиц конспирация. Когда настало время выхода, — а прогулка была с двенадцати до часу дня, — Железняков-младший закинул старые часы на цепочке в карман, посмотрелся на себя в зеркало около его кровати, чтобы точно удостовериться, что для встречи, решившей его судьбу, он готов и отправился вместе с медбратом в назначенное место. "Для чего мне Крылов, — временами думал телефонист, — если я сам вполне способен ходить? Наверное, они думают, что я сбегу". Вот и свежий воздух. Дул прохладный ветер, небо было серым, — это последствия вчерашней вечерней грозы. Изредка слышались гудки машин. Монотонно звенел трамвай, даже издалека можно было услышать твердый голос: "Следующая остановка: Ботанический сад". Будто кроме этого Сада других остановок не было. Это уже надоедало слышать. Вот и проклятая беседка, где собирались и бесились малолетние дети. Их радостные крики напоминали Алексею о тех временах, когда он и сам был таким. Вновь защипало в носу, он нахмурился и забегал глазами. Чтобы отвлечься, он стал думать о предстоящей встрече, но эти мысли быстро выветрились. — Вы не знаете, что там с отцом? — прерывает молчание Алексей. — Проблемы с сердцем, — холодно отвечает Крылов. — Мы делаем все, что в наших силах. Телефонист опускает глаза. В какой-то мере он винил себя в состоянии отца, куда же без этого? Он ведь столько раз говорил ему, что если мать предала один раз и получила прощение, предала второй раз и была принята, то на третий раз уже не стоило ей доверять. Это повторялось снова и снова. Григорий все еще любил ее, и верил в ее взаимные чувства, но каждый раз получал удар тупым ножом обиды. Железняков-младший опомнился и вынул часы. Двадцать восемь минут. Он оглядывается на ту самую скамейку, но она пустует. "И правильно, — заключил он, — конспирация и еще раз конспирация". Ждать пришлось недолго, и вот перед глазами маячил знакомый силуэт. Черная кожаная куртка, огромные очки, микрофон, который не вылезает из правой руки, — все это до боли знакомо Алексею. Журналист быстро подбегает к медбрату с пациентом и своим несколько заикающимся голосом проговаривает: — Здравствуйте, вы — Алексей Железняков? — Да, я. Как и договаривались? — Ну конечно. А вы, — он обратился к Крылову, — его лечащий врач? — Медбрат, — поправляет Крылов. — Можно Алексея на пару минут? Нам нужно обсудить кое-какие важные вещи. — Разумеется, в вашем распоряжении двадцать минут. — Большое спасибо, мы на той скамейке, — Журналист указал на соответствующее место, и они с Железняковым поспешно туда направились. — Как ваше здоровье? — Юра, давай на ты, — сурово перебивает Алексей. — К-конечно... Как твое здоровье? — В норме. — К этому моменту они успели дойти до скамейки. — Где-то через два дня меня выпишут. — Это замечательно. А как ваш... кхм, твой отец? — В коме, но сейчас это не так важно, — Алексей уверенно скрестил руки на груди. — И так, по какому вопросу я здесь? — Помнишь, тебя выгнали на встрече Нателлы Наумовны? — расчетливо заговорил телефонист, как он любил это делать. — Конечно помню. — Ты сразу ушел или остался ждать? — Я... я ушел. — Не ври, я отлично видел, как ты сидел в кустах. — Тогда для чего ты спрашиваешь, раз все знаешь? — начал негодовать Юра-Журналист. — Я знаю не все, и у меня есть подозрения, что ты помог бы узнать то, чего я не знаю. Попрошу отвечать мне честно. — Да вы насто... Ты настоящий детектив. — Сейчас меня интересует другое. Ты видел, как кто-то выходил из здания? — Н-ну да, Жилин вышел. — Так я и думал. Дальше что? — Он стоял, думал, смотрел то вверх, то вниз, а потом пошел на зады. — Дальше ты не следил? — Следил. Он зашел через черный вход и стал ставить баллоны с газом, которые, как мне кажется, приготовлены им заранее. — Вот черт проклятый. Дальше, дальше! — Алексей даже сменил положение рук и всем своим видом показывал явный интерес к собеседнику. — Ну... Он повернул вентили, а я ему крикнул, чтобы тот перестал. — А он? — Он скомандовал бежать, усадил к себе в машину и мы поехали. — Куда повез? Он молчал или говорил? Если говорил, то что? — вопросы сыпались один за другим. Журналисту было некомфортно от этого, но он знал, что будет, если не повиноваться. — Он-он-он... — стал заикаться Юра, — Он поехал к себе, но сначала с-сказал, что добросит меня. Он все бормотал, что он не хотел этого делать, что он был вынужден и все в этом роде. Он высадил меня около мо-моего дома и куда-то уехал. Не знаю, к себе ли. — Не хотел он, конечно. В любом случае, — Алексей поднялся с лавочки и пожал руку Журналисту, — спасибо тебе, Юра. — Все-всегда пожалуйста, — робко пожал руку Юра в ответ. Железняков с Крыловым продолжили прогулку, а Журналист недолго посидел и вскоре незаметно для всех исчез с лавочки. "Только меня выпустят, — поклялся себе телефонист, — я устрою этому Жилину огромную взбучку!"