Другой вариант

Алексей открывает кран, набирает воду в ладони и обдает лицо ледяной жидкостью. Небрежно размазав ее по лицу, он смотрится в зеркало. Не сказать, что он был противен сам себе, но сейчас его взгляд, который все искал какие-то недостатки, чрезвычайно раздражал. Умывание немного привело его разум в порядок, и он постарался трезво мыслить. "Что я должен сделать? — по привычке стал мыслить Железняков, будто он не человек, а робот, зачитывающий алгоритм. — Я должен им отомстить. Мамаше и Жилину. Я обязан!" Звериное желание мести поглощало его душу. И тело тоже. Он даже не стал вытираться полотенцем, потому что за окном моросил дождь. Вновь звенят ключи, стучат каблуки начищеных ботинок, открывается дверь подъезда. Редкие капли падают на голову, плечи Алексея. В голове у него только одно слово красным по черному: "Месть". "Отомстить мамаше и Жилину", — шепчет раз за разом он. Он находился в том припадочном состоянии, которое испытывают разъяренные люди. Алексей заметил это. "В какой-то заметке читал, — подчеркивает для себя Железняков, — "Болезнь ли порождает само преступление, или преступление сопровождается чем-то вроде болезни?" Не помню, кто это сказал". Полицейский участок. Он был тут не раз: папа часто приезжал сюда, чтобы разбираться с заявлениями на него. Дежурная часть, как и всегда, пустует. Алексей помнит: дальше идут коридоры. Налево, направо, опять направо, опять налево, направо и вот, дверь с надписью "С.О.Жилин". Рядом с ней есть небольшое оконце, в которое и решил заглянуть Железняков перед действием, решавшим всю его жизнь. Заглянуть-то он заглянул, а от шока оторваться не смог. Жилин сидел за своим столом, перед ним расхаживала Стрельникова. Было бы вполне объяснимо, если все было очень и очень серьезно, только вот Стрельникова явно кокетничала с полковником. — Должна вам заметить, Сергей Осипович, — не стесняясь своего тона заметила Нателла, — все очень хорошо сработано. — Все ради вас, Нателла Наумовна, мне не хотелось вас подводить. — Знаете, — она нагло обернулась на Жилина и наклонилась так, что смотрела прямо ему в глаза, — я не хочу оставлять вас с вашей блестяще проделанной работой без награды, товарищ полковник. — Н-Нателла Наумовна, ну, вы чего, — стал отнекиваться Сергей. — Моя награда — ваше почтение. — Нет-нет, Сергей Осипович, даже не отнекивайтесь. Я знаю, что вы живете очень одиноко, и... Она не стала договаривать фразу, а ухватила Жилина за подбородок, притянула к себе и впилась в его губы. Смешались запахи парижских духов и дешевого одеколона, слились воедино принцесса и простой рабочий. Железняков, смотря на это зрелище, осознавал только две вещи: то, что его тошнит, и то, что с ним случилось что-то вроде паралича — он не мог пошевелиться. Стрельникова ожидала, что Жилин будет плеваться или попытается отстраниться, но ее надежды не оправдались: полковник прихватился за ее плечи и французский поцелуй продолжился. Она двигала плечами, будто танцевала сальсу, а он держался за них как мог. Поцелуй продолжался долго, но вдруг Железняков, совершенно обессилив, свалился на скамейку слева от окна. Он тупо глядел в стену и пытался понять, как до такого могло дойти. "Я ожидал от своей матери всего, но никак не этого! — возражал сам себе Алексей под звуки поцелуев. — Но я не должен отставать от своей цели. Я должен отомстить им!" "Только вот как? И стоит ли вообще тратить на это нервы и силы?.." Этой мысли здесь вообще не должно было быть. Она появилась сама собой. Для кого он все это делает? Отцу было все равно на Стрельникову, ведь он знал, что его смерть — все, что ей нужно. Всем пострадавшим было абсолютно плевать на то, накажут ли Нателлу Наумовну по заслугам или нет. Ведь как: в этом городе позор и бессмыслица доходят до гениальности. Вся жизнь жителей Катамарановска — сплошная комедия. Все ситуации выходят так абсурдно, что хотелось рвать на себе волосы. Вот например, зайдет Лешка к Жилину с пистолетом, полковник с мамашей будут повиноваться ему, и только Алексей соберется выстрелить, как что? Правильно, выйдет откуда-то взявшийся Катамаранов, и спасет всех. Все будут жить дружно и счастливо. Катамарановск имел такое же предназначение, как, например, Царство берендеев: все должны дружить и любить друг друга, а если вдруг случалась курьезная ситуация, то даже Небеса помогали им с ней справиться, и все вновь должно было встать на свои места. Нет, такая жизнь просто ужасна! "Действовать или дождаться лучших времен? Впрочем, было бы лучше все обдумать, я в крайне плохом состоянии". Все зря. Этот поход под дождем, эти переживания, все зря. Мамаша только настроение испортила. Остаётся только идти домой с поганым настроем и плохим самочувствием. И он идёт домой почти по темноте. Он все думает об отце, о матери, о Жилине, и о расправе. Что же можно такого сделать, чтобы не опозориться? Вдруг Алексей слышит пение где-то вдалеке: 🎵Белая ночь, сиреней листву Ветер качает то робкий, то смелый. В белую ночь в час когда я усну, Приснится мне сон удивительно белый🎵 Где же это знакомое пение? Разумеется, в небольшом клубе на соседней улице. Там обычно собиралась молодежь возраста Алексея. Там все пробовали что-то в первый раз: алкоголь, наркотики и прочую гадость. 🎵Птица взмахнет волшебным крылом, И я появленье твое угадаю, В белую ночь мы с тобою уйдем, Куда? Я не знаю. Куда? Я не знаю🎵 Любимая песня этого поколения — Белая ночь. Неизвестная сила потянула и Алексея к зданию, хоть он терпеть не мог такие песни. Отец приучил его к Кино, Цою, Летову, но никак не к такой глупости. Далеко не новое зелёное здание, похожее на огромный сарай, оттуда выскакивали то красные, то синие, то зелёные лучики диско-шара. Слышались крики девушек, чувствовалась атмосфера веселья. 🎵Белая ночь опустилась как облако, Ветер гадает на юной листве, Слышу знакомую речь, вижу облик твой, Ну почему это только во сне?🎵 Из-за клуба вдруг вышел юнец, чуть постарше Железнякова-младшего, и похлопал себя по карманам. "Наверное, сигареты ищет", — подумал Алексей. — Эй, ты, – обратился незнакомец к Алексею, — закурить не найдется? — Не курю, — холодно отрезал Железняков. — А попробовать хочешь? — Нет, спасибо. — А ты часом не из этих, из правильных? — Нет. — Алексей посмотрел на приставучего незнакомца, взглядом давая знать, что не рад ему. Сейчас он мельком разглядел у незнакомца длинные жёлтые кудри, ярко-зеленые глаза, шрам на носу и жёлтую футболку с названием какой-то зарубежной группы. — А что, батя у тебя не курит? — Тебе-то какое дело? — А такое, что если я кому-нибудь предлагаю сижку, то это — моя высшая мера уважения, скотина ты неблагодарная. Не прошло и десяти минут разговора, как Алексей держал в зубах сигарету, а незнакомец поднес к ней зажигалку. Втянув табак в первый раз, Железняков закашлялся. — Это пройдет, привыкаешь. На второй раз стало легче. Но втянув третий раз, Алексей робко сказал: — Брехня ваши сигареты, не буду больше. — Ну, как хочешь. Меня, кстати, Димон зовут. — Лешка, — и они подали друг другу руки. — Ну, до завтра. — Димон развернулся перед тем, как уйти. — И это, насчёт бати... Ты не расстраивайся. Если что, звякни там мне, посидим у меня. — Конечно. Прощай. — Алексей помахал Дмитрию рукой, и последний скрылся в переулке. "Интересный парень, — отметил Железняков, — и на контакт идёт. Думаю, мы сдружимся".