Kinda omenic

– Ты точно не в обиде? – Нет-нет, ни в коем случае, – Алиса улыбнулась абсолютно искренне и поставила перед Куроо тарелку с блинчиками. – Просто немного растерялась, знаешь. Не каждый день видишь что-то не вполне… привычное. Тетсуро пришёл к ней объясниться практически сразу после ванны с Кенмой. И, как бы она ни вела себя сейчас, он видел то испуганное и самую малость обречённое выражение, возникшее на её лице в первое мгновение, как открылась дверь. – А что, например? – спросил он, заинтригованный в первую очередь своим навыком изворачиваться и пояснять не поясняемое. Алиса задумалась. – Да хотя бы те вещи, которые лежат у вас в гостиной. Но этот вопрос ты уже пояснил, так что… – Если хочешь, можешь посмотреть что-нибудь, что может тебе понравиться, - предложил Тетсуро. – Там, скорее всего, дофига всяких персидских ковров или статуэток шумерских времён. Нам они ни к чему, но в ваш интерьер, мне кажется, вполне впишутся. – Ого, звучит заманчиво. Но разве вам не жалко за бесплатно раздавать такие ценности? Куроо усмехнулся – тоже мне ценности – и повторил слова деда: – Самое ценное в вещи – человек, который нашёл ей применение. Уж лучше пусть они украшают чужой дом, чем кормят моль у нас на чердаке. – Что ж, тогда наведаюсь к вам в ближайшее время, – она подмигнула, но спустя пару секунд снова напряглась. – Кстати о чердаке. Было ещё кое-что, что… как бы сказать… – Напугало тебя до смерти? Она посмотрела на него как-то очень серьёзно. – Тетсуро, только не смейся, - попросила она, и Куроо даже стало немного стыдно за свой игривый настрой. – Нас с детства учили задавать любые, даже самые глупые вопросы. Лучше точно знать ответ, чем потом маяться в догадках. – Конечно. Что ты хотела спросить? – На чердаке Кенма… Он обратился ко мне, но таким голосом… Клянусь, я знаю, что я слышала, и это было нечто… нечеловеческое. Не могу понять, что именно было не так, может, интонация, может, сам голос… – в̸̹͇̍͆̈͘͠о̶͈̭͚̑̒̏̓т̷͕͉̬̒̿̋͋̚͜ ̶̹̀т̵͔͊́͌а̴̻̣̠̖̃к̷͉̭̮̒̒́͜ͅо̸̘̇̄͐̈́̂й̴̼̣͇̝͔͂̈́̈́͊͠?̴̡̥͎̆̋̌̅̊ Алиса подскочила, лицо её перекосило от ужаса. Куроо тут же смягчил ситуацию смешком и сказал: – Прости, я не хотел тебя пугать, - и поскорее взял в руку ещё один блин, пока она его не прогнала. – Ты почти угадала, дело в голосе. Когда мы с Кенмой были ещё козявками, то прочитали в одной книжке, как индейские племена делали голосовыми связками особый звук, чтобы отгонять хищных животных. Колонизаторы потом называли этот трюк голосом преисподней. Вот мы и натренировались, чтобы пугать няню, хах. Алиса молчала, видимо, не зная, что сказать, но, судя по пониманию в глазах, страх её утих. Куроо, гадающий, какую премию ему нужно выдать за самое быстро выдуманное правдоподобное враньё, добавил: – А Кенме в какой-то момент привычка менять голос так приелась, что он начал делать его неосознанно – например, когда задумается или когда бормочет во сне. – Да уж, – выдохнула девушка с усмешкой. – Будь его любовником не ты, а кто-то другой, Кенма бы его до клиники довёл. – Да ладно, – почти обиженно ответил Куроо, по привычке пресекая любой наезд в сторону Кенмы, – человек ко всему привыкает.

***

Следующий день их встретил завтраком посреди беспорядка. Несмотря на то, что коробок было немного, почти каждая из них подверглась технике расширения пространства, и потому предметов внутри оказалось больше, чем душ в тайнике Дэви Джонса. Не знавший, что на самом деле подразумевалось под надписью «травы», Тетсуро едва не провалился в оранжерею с папоротниками, пальмами и прочей особенно придирчивой флорой с тропического пояса. Часть из них была действительно полезной в производстве лекарств и пищевых добавок, поэтому теперь кухня, бывшая до сегодняшнего дня полупустой, заполнилась стеллажами с растениями – такого разнообразия не найдёшь даже в китайских аптеках. Гобелен с гравюрой ветхозаветного ангела – жуткий, действительно жуткий, но неистово притягивающий своей жутью – идеально вписался в абсурдный интерьер их гостиной. Второй – с очеловеченным ангелом, куда более актуальный и куда менее справедливый по отношению ко всему и к Кенме лично – отправился в угол под названием «Хлам на подарить». Туда же улетели старые мантии, оставшиеся с вечной тамплиерской моды, ссохшиеся куски дерева, срубленные в попытках создать волшебные палочки, вонючие травяные свечи, потерявшие магический дух ещё в сороковые, разобранные рыцарские доспехи, тетради и свитки с устаревшими материалами, склянки с мышьяком, кокаином и зародышем ленточного червя. – Короче, суть оживления есть обычное себе обратное умерщвление, – сообщил Куроо, листая книгу по некромантии, когда они прервались на кофе. – Отнятые тобой души запечатываются за тобой навсегда – и с парой условий и заклятий можно без видимых проблем провести перенос души в подходящее опустевшее тело. Единственная загвоздка – в этом самом теле. Нужно, чтобы совпадала, э-э, душевная ценность, что ли… То есть, к примеру, душа птицы к телу птицы идёт за эквивалентные составляющие, а вот с душой растений было бы сложнее – они по ценности идут за сотни птичьих душ и тысячи – людских. Потому убивать растения долгое время было запрещено в магическом обществе. – А самая дешёвая душа, получается, – человеческая? – спросил Кенма. Куроо кивнул. – Человек - это в большей степени сознание, чем душа. Сознание после смерти исчезает безвозвратно, а вот душонку поймать ничего сложного не составит. Так что, по идее, для воскрешения всех умерших людей достаточно будет, например, сжечь все леса на земле. – Ага, и утонуть в трупной вони и безумии. Они встретились взглядами и дружно усмехнулись. Неплохая идея для пресловутого великого дела – и иронично для любителей зомби-апокалипсиса, и в соответствии с прогнозами христианской церкви, и уничтожит всю биосферу к чертям, а Кенма подхватит под руку Куроо и под шумок эмигрирует в Ад. Но очень уж скучная. Кенма хочет управлять этим миром, а не разрушить его, ещё и таким нелицеприятным способом. Поэтому играться с обменом душами они решают только по мелочам – к примеру, оживляя птичьи скелеты вековой давности. Как только Тетсуро более-менее разучит основы. Они настолько увлеклись раскопками, что не обратили внимание, что в дверь к ним уже десять минут как звонил Бокуто. – О, слава богам, вы помирились, – с порога выдохнул он, разглядывая их, - а то я боялся, что зайду в похоронное бюро, а не к друзьям в гости. – Да мы не ссорились, – отозвался Кенма, от хорошего настроения даже обнявшись с другом. – Будешь кофе? – Да поздновато уже, наверное. Не усну потом. – Разве? – Куроо посмотрел в телефон и присвистнул – в самом деле, было уже почти семь вечера. – Кенма, да мы не торопимся приглашать Тоору, как я смотрю. – Мда. – Вы опять хотите тусовку организовать? – Не совсем, - ответил Кенма, всё-таки вставая у кофе-машины - им с Куроо лишняя чашка ничего не сделает, а урчание в животе унять стоило. – Просто хочется поддержать его. – А, вы тоже заметили? – слегка ухмыльнулся Бокуто, подперев рукой подбородок. – Не, на самом деле его правда жалко, ходит теперь, как привидение. Я недавно спускался к стиралкам, слышу – он там что-то напевает, и так уныло, что я чуть коньки не отбросил. Никогда бы не подумал, что испугаюсь чьей-то грусти, однако же вот. Да, это было на него похоже. Тоору очень сильно влиял на окружающий мир, равно как окружающий мир влиял на него – свойство всех людей с от рождения чувствительной и открытой душой. Такие превращаются либо в творцов, либо в чудовищ, сожрав самих себя. Поставив на стол кружки, Кенма вышел в гостиную и вернулся обратно, держа в протянутой руке цепочку с круглым, искусно выкованным металлическим шариком. – На, понюхай, – предложил он Бокуто. Куроо не успел предупредить (не то, чтобы он сильно спешил), и Котаро, от души втянув в себя аромат сушёных древних грибов, тут же в шоке завыл и закашлялся почти до слёз. – Что это за хрень?! – прикрикнул он, отдышавшись под чужой наглый хохот. – Там как будто недельный труп лежит! – Это, друг мой, - священный амулет. Медитации, пополнение внутренней энергии, беременность – поддержит в любой стрессовой ситуации, – пояснил ему Тетсуро, стараясь не слишком выдавать издевательский тон. – По-моему, он скорее избавит от беременности, чем ей поможет. – Ну, не знаю, моя родительница носила такой все девять месяцев – и ничего, как видишь, никаких патологий, – сказал Кенма, намеренно жутко улыбаясь. Бокуто был из немногих посвящённых в их тайну, с ним можно было не выкручиваться. – Да ладно, она ещё пила настойку с плесенью, – Куроо притянул его к себе за талию. – Поэтому ты родился такой врединой. – А кто у тебя мама, Кенма? – спросил Бокуто, пока Кенма пытался вылить свой кофе на Куроо. Тот пожал плечами: – Не знаю. Знаю, что её звали Розмари и что она сбежала, как только увидела меня. Ну и, вот, пила всякие настойки и носила корень танниса на цепочке. – А-а-а, окей. Просто, не знаю, знаешь ли ты, но у нас тут говорят, что мать антихриста, мол, самка койота или кого-то там. – Шакала, – да, парни помнили эту книжку-ситком. Отчасти там была даже правда – к примеру, Кенму действительно воспитывала тётушка Бэйлок, но обитательницей ада она уж точно не была. Скорее, просто странной и помешанной на классических учениях старухой. – Нет, самая обычная женщина. И никаких шестёрок у меня на голове нет, и родился я 16 октября. Всё мимо кассы. – Ужас, ты лжеантихрист, – покачал головой Бокуто. – Анти-антихрист, – поддержал его Куроо, начав хохотать. – Иисус. Ты же на самом деле Иисус, да? Кенма закатил глаза: – На часах у нас время идиотских шуток? – Это мы ещё даже не начали, Кот. Видел бы ты нас на площадке или в театре. – Так, ладно, тема исчерпала себя, – подвёл итог Кенма и выпутался из объятий. – Пойдём, Котаро, покажем кое-что, что тебе понравится. Бокуто переключился моментально: – Это же проклятые статуи и всякие зелья, да? – Лучше, дружище, гораздо лучше, – Куроо демонстративно откинул покрывало, скрывающее доспехи. – Вуаля. – О, о, о-о-о!!! Упаковав для Котаро сокровища, парни потащили их в его квартиру. Но весёлый звон коробок и смех Бокуто резко прервались, когда на лестничной площадке они столкнулись с поднимающимся к себе Тоору. – О, вечер добрый, – как ни в чём не бывало улыбнулся он, посторонившись и пропуская их процессию к квартирам. – Вы что, разворовали гробницу? – Именно так, – отозвался Котаро, нежно обнимая доспехи за талию. – У этой парочки теперь целый склад средневековых штук, прикинь! Кенма почувствовал на себе выразительный взгляд Тетсуро и, набрав в грудь воздуха, сказал: – Если хочешь, можешь зайти к нам посмотреть. Мы пока не всё разобрали. Ойкава снова улыбнулся, слишком широко, и поправил волосы: – Извините, не могу. Много дел навалилось в последнее время, не оторваться, – и тут же развернулся, поспешив наверх. – Ну ладно, – пробормотал Кенма ему вслед и спохватился: – Заходи в любое время! – Ага, счастливо! Когда его шаги затихли, Куроо отошёл от оцепенения и развернул Кенму к себе: – Тебя ведь не начала опять грызть совесть? Ответом ему был мрачный взгляд и поджатые губы.

***

Что-то не позволяло Кенме оставить всё как есть. Он обещал – не то себе, не то Куроо, – поддержать Ойкаву Тоору, и этим обещанием связал что-то внутри себя. Видимо, собственная сила влияет и на него самого тоже. Оставив Тетсуро у Бокуто, Кенма стал ходить по квартире из угла в угол, со стены на стену, думая, стоит ли позвонить или зайти к соседу в гости, стоит ли сразу выкладывать своё сочувствие или начать издалека, какие слова подобрать для разговора. Заморочив голову до боли в затылке, он отвлёкся на оставшееся в гостиной барахло. И тут ему пришла в голову идея, гораздо более комфортная и избавляющая от тяжести выбора, чем все прежние. Он оглядел содержимое коробок «На подарить» и стал откладывать то, что, как ему казалось, понравилось бы Ойкаве. Кенма не был ему другом и не знал наверняка, чем парень конкретно увлекается, поэтому позволил судьбе решить за себя – то бишь, вещи он хватал наугад. В какой-то момент Кенма зацепился взглядом за телескоп – они с Куроо так и не решили, отдавать его или нет, и поэтому просто отставили в сторону, чтобы разобраться потом. Пара секунд сомнений – и телескоп вместе с набором линз был брошен поверх всего остального. Нащупал корень танниса у себя в кармане - и повесил цепочку на трубу для красоты. Куроо вернулся ближе к десяти часам, застав Кенму лежащим в темноте с листком бумаги. – Вот, послушай, нормально ли: «Привет, Ойкава. Мне кажется несправедливым, что у тебя не было шанса выбрать подарок, поэтому, когда будет время, можешь поискать что-нибудь в этой коробке. Если ничего не понравится – можешь не возвращать, мы всё равно собирались это выбрасывать. Всего хорошего, Кенма из 7-Е»… Мне кажется, слишком смахивает на извинение. – А это разве не оно и есть? – Куроо всеми силами преодолевал умиление с того, как старается Кот проявить сочувствие. – Оно и есть, но Ойкаве-то об этом не нужно знать. – Хорошо вышло. Я бы расплакался, если бы мне написали такие слова. – Уй, тогда не надо. Ещё мне его слёз не хватало, – Кенма уже собрался смять листок, но Тетсуро успел схватить его и вытащить. – Не-е-ет, это очень мило, Кот, – он оглядел аккуратно написанные, дышащие добротой буквы, и в самом деле чуть не прослезился. Вряд ли он когда-нибудь сам получит такое от Кенмы – хотя, наверное, это и хорошо, ведь перед ним Кенма никогда не почувствует себя настолько виноватым. – Знаешь, за управлением мира стоит симпатия. А что может вызвать симпатию, как не впечатление дружелюбного соседа? Посопев какое-то время, парень всё-таки поднялся на ноги и буркнул: – Ладно. Давай сюда, отнесу это ему под дверь. Есть кто-то любопытный у него на этаже? – Любопытнее самого Тоору? Точно нет. – Отлично, тогда обойдёмся без отвлекалки. Куроо поднял брови: – Что, даже не позвонишь в звонок и не убежишь за угол?... Понял, прости, заткнулся- ай, Кенма!

***

Следующим утром Кенма в одиночестве копался в оставшейся половине коробок, и даже вытаскиваемые на свет артефакты не занимали его так, как затеянная накануне игра в Санта-Клауса. Кенма не стал ни смотреть, ни ждать реакции Тоору на подарки – предпочёл помучить своё любопытство и попробовать предугадать, что тот почувствует, что из предложенного возьмёт, и возьмёт ли вообще, придёт ли сказать Кенме спасибо, и если придёт, то радостный или удивлённый. Тоору пришёл, но на лице его не было ни удивления, ни радости, ни злости – ничего. Просто тихая улыбка и глаза, чуть сощуренные от припухших век. На шее висел знакомый серебряный шарик, а руки неловко держали перед собой несколько телескопических линз – тех, которых у обычного телескопа нет. – Полночи не спал, разбирался, что к чему, – сказал Ойкава тоном на пол-октавы ниже своего обычного, не переходя порог квартиры. – Но так и не понял, как пользоваться этими. Кенма посмотрел на него, на цветные стёкла в его руках, и ответил: – Могу рассказать.

***

– Видишь эти выемки? – Кенма показал на два ровных надреза вдоль трубы. – Они кажутся просто украшением, но на самом деле в них тоже можно вставить линзы. Это такой трюк на случай, если телескоп попадёт не в те руки. Он взял одну линзу. – Эта, вроде бы, атомическая. Показывает движение вселенской энергии, которую невооружённым глазом не увидеть, – он проверил –- действительно атомическая – и уступил место Ойкаве. – Погляди. – Посреди дня? – нахмурился Ойкава. – А что? Это же телескоп. Он показывает не слой неба, а Вселенную над головой. Он знал, что Ойкава увидит. Тысячи энергетических облаков разного цвета и разной степени плотности. Вихри, потоки, наслоения – насыщенные возле галактик и звёзд, тусклые в пустом пространстве. Правда, для него сейчас, скорее всего, не будет разницы и всё покажется целиковой безумной красочной массой. – Что за хрень??? – спросили недоверчиво, но с нескрываемым восторгом. – Ну, я не мастер объяснять теоретическую часть, но в коробке лежит атлас – в нём всё написано. Тоору оторвался от телескопа и подозрительно на него уставился. Кенма смутился от его взгляда до злости. – В любом случае, мне кажется, это выглядит прикольно, – закатил он глаза и вставил в лунку ещё одну линзу, позолоченную. – Так, теперь ты сможешь увидеть настоящие цвета всего, что есть в космосе. Только осторожнее – первый раз могут заболеть глаза. Несмотря на предупреждение, обалдевший и потерявший дар речи Тоору глазел в окуляр минут пять, пока не проговорил не своим голосом: – Да таких цветов в природе не бывает. – Если человек не видит, это не значит, что этого нет. Вообще, мимо вашего зрительного восприятия проходит половина всего существующего у вас под носом. Тоору снова покосился в его сторону, задумчиво, но уже не подозрительно. Словно бы что-то уже для себя решил и теперь размышляет, стоит ли посвящать в это Кенму. Так они и смотрели друг другу в глаза, пока на кухне не засвистел чайник. Тогда Ойкава словно оттаял и, усмехнувшись, сказал: – Перерыв?

***

– Почему ты решил мне это подарить? Кенма пожал плечами и честно ответил: – У тебя слишком тоскливо. В самом деле – дым от сигареты в руке Ойкавы пах тоской, у зелёного чая, что он налил Кенме, был привкус тоски. Углы под потолком кухни, в точности такой же, как у них с Куроо, но с другой планировкой, почернели от плесени. А от самого Ойкавы ничем не пахло. Даже могилы имеют запах, а он – нет. Только дьявольский гриб на шее слегка пованивал. – Да, – неожиданно легко согласился он, даже не удивляясь формулировке. – Здесь и правда как-то мерзко. Я проветриваю каждый день, но эта духота как будто прилипла к стенам и не хочет уходить. Моего парня это тоже достало. Ещё бы его это не достало, подумалось Кенме. В такой атмосфере попробуй задержись дольше, чем на пару часов. Скорее всего, Ойкава и сам это понимает. – Я мелкий обожал смотреть на звёзды, – сказал Тоору, стряхнув пепел в почерневшее блюдце. – Не спал ночами, делал мнимые открытия, новые звёзды обнаруживал. Мог болтать про астрономию и нло, не затыкаясь. Мечтал, что стану космонавтом и увижу чёрную дыру вблизи – я тогда верил, что изобретут корабль, который позволит быстро долететь до неё и не помереть, хах. – Что ж, я рад, что угадал с подарком. Большие, с драматично опущенными вниз уголками глаза любопытно сощурились, а по лицу расползлась ехидная улыбка. Кенма чуть снова не закатил глаза – как же они обожают подозревать его в том, чего он бы в жизни делать не стал. – В общем, неважно, – переключился Ойкава и потушил сигарету. – Я, честно говоря, хотел вернуть вам телескоп – потому что он выглядит охренеть как дорого и мне максимально неуютно принимать такие передачки от соседей, даже тех, которые мне очень нравятся. Но что-то так прикипел. Интересно стало. Кенма поймал чужой взгляд, чуть более осмысленный и живой, чем раньше. Он почувствовал себя строителем, закладывающим фундамент на пустыре. – Смотри на звёзды, – сказал он. – Не знаю как тебе, а мне всегда больше нравилось сначала находить какую-то прикольную штуку самому, а потом уже читать про неё в учебниках. Так веселее.

***

– Кенма-а, – услышал он испуганный голос Куро, выходящего из кухни. – Я ни в коем случае не заделываюсь домашним тираном, который запрещает тебе выходить из дома, но я самую малость обосрался, когда ты пропал на полдня… Он замер в коридоре, и из наполовину встревоженного его лицо сделалось встревоженным полностью. А Кенма, вдохнувший свежий и спокойный воздух их квартиры, почувствовавший чужую любовь так отчётливо, просто перестал контролировать своё огромное облегчение. – Эй, ты чего, – Тетсуро двинулся навстречу, и Кенма чуть ли не упал в его руки, вцепившись в плечи и спрятав лицо у него на груди. – Ти-ихо, тихо, всё хорошо, Кот, – тихий поцелуй в макушку. – Ты дома. И я тоже дома. – Угу, – Кенма потянулся к его губам. Он провёл на руках Куроо ещё минут десять, пока наконец не буркнул ему в футболку: – Помогать людям – такой геморрой. Тишина в несколько секунд – и Куроо весь затрясся, давясь смехом, а потом и вовсе в открытую начал хохотать, как безумный. – Ты чего? – Я… пф, дико извиняюсь, – проговорил Тетсуро сквозь смех и взял его лицо в руки. – Но… Чтоб тебя, Кенма! Я уже собрался идти бить Ойкаве морду, думал, он тебя обидел. – Нет! Господи, нет, конечно, – Кенма даже отодвинулся. – Я просто показывал ему, как работает телескоп, но у него дома так тухло, что у меня плесень в лёгких завелась… Куроо снова засмеялся и притянул его обратно, не вынуждая говорить и показывая, что он и так всё понял. – И как, получилось ему всё объяснить? – Угу. Он очень заинтересовался. По крайней мере, теперь удалось разглядеть его сквозь его боль... - Кенма хотел бы сказать ещё кое-что. Что, например, Тоору совсем не отвращает носить корень танниса на шее, несмотря на неприятный запах. Но ему хотелось для начала проверить одну теорию, и уже потом заниматься её обсуждением. Поэтому он просто поднял голову и сказал: - Куро, сделай шарлотку. – Я уж думал, ты не попросишь.