Октябрьские сказки

       — Мы собирались помыться… Так ведь? — выговариваю с трудом, когда руки Джейка обхватывают мою талию и прижимают ближе. Так резко, что вода выплёскивается на кафель. Упираюсь коленями в днище ванны, а руками — в бортик по обе стороны от головы Джейка.        — Нет, — невозмутимо отвечает он, — мы собирались опробовать ванну. Улавливаешь разницу?       Он тянется ближе и прижимается поцелуем к щеке. Скользит к губам, кусает за нижнюю, ухмыляется.       Да. Разницу я определённо улавливаю.       Джейк чуть приподнимает меня, разворачивает — вода снова переливается через борт, — и усаживает к себе на колени. Откидываюсь назад, ощущая, как в поясницу упирается его член. Будто переключатель какой-то срабатывает — веки моментально тяжелеют, по венам разливается жар предвкушения.        — А ты… явно соскучился.        — Сомневалась? — бормочет Джейк на ухо, и от его тона бегут мурашки — от шеи по всему телу.        — Ни в коем случае.       Ладони сжимаются на груди — кожа скользкая от воды, и это только добавляет прикосновениям чувственности. Задыхаюсь, когда Джейк перекатывает соски между пальцами, изворачиваюсь, чтобы поймать в поцелуе его губы, — отвечает жадно и напористо. Одной рукой спускается ниже, надавливает на бёдра, мягко касается пальцами — ловит ртом мой стон.       Разрываю поцелуй, откидываясь затылком на его плечо; то ли от прикосновений пьяна, то ли просто тоже безумно соскучилась, но думать ни о чём не могу: выгибаюсь, поднимая бёдра навстречу его ладони, и к чёртовой матери разлитую воду.        — Сильнее, — прошу со всхлипом, когда он касается меня слишком легко.        — Что именно? — усмехается Джейк. — Это? — он сжимает руку на груди почти до боли. — Или это? — его пальцы входят в меня резко, основание ладони давит на клитор — в глазах темнеет.        — Всё, — выдыхаю я. — Да, пожалуйста, так! — последнее слово выкрикиваю: Джейк делает именно то, о чём я попросила.       Жарко — от горячей воды и его кожи, от того, что делают его руки, от прижимающихся к уху губ и хриплого дыхания. Впиваюсь ногтями в его бедро, другой рукой цепляюсь за бортик и зажмуриваюсь, слепо следуя словам Джейка:        — Кончи для меня, Принцесса.       Именно его голос становится последней каплей, и внутри всё взрывается к чёртовой матери. Не успеваю прийти в себя, а Джейк приподнимает меня и врезается в моё тело, замирая. От этой наполненности, от ощущения, что мы — одно целое, трясёт мелкой дрожью.       Хочу двигаться, хочу умолять его сделать со мной всё, что угодно, хочу слышать, как он стонет моё имя, и чтобы эти стоны отдавались эхом от кафельных стен — хочу, но не могу. Будто время застывает, пока я еле ощутимо вздрагиваю в его руках, прежде чем Джейк отстраняется и снова насаживает меня на себя. Это движение — и следующее, и другое, после него, — пронизывает насквозь, отдаётся ударами сердца во всём теле. Ближе, жёстче, яростнее; ладонь соскальзывает с бортика. Теряюсь в вихре ощущений и растекаюсь с плесками разлитой воды, бессильно падая на грудь Джейка и позволяя ему добить нас обоих ещё парой ударов бёдер.       Он обнимает меня крепче; всё ещё остаётся внутри, и я чувствую, как его член пульсирует в моём теле. Джейк прижимается губами к моим волосам, прикусывает ухо и усмехается:        — Испытание прошло успешно. Ванна признана годной.       Фыркаю от смеха — всё-таки верно говорят: мужчины порой ведут себя, как дети.