Октябрьские сказки

      Джейк никогда не разрешал мне занимать кресло второго пилота во время наших совместных перелётов. Я не спрашивала, почему; в конце концов, только логично, что я мешала бы своими бесконечными расспросами. Поэтому каждый раз я зависала в салоне, отсыпалась, читала и безостановочно ворчала. Джейк со смехом напоминал о нашем знакомстве в кабине пилота, мол, и так уже один раз ворвалась туда и перевернула его жизнь с ног на голову.       И так было всегда — до сегодняшнего дня. После дозаправки в Майами он позвал меня к себе.        — Что изменилось? — я спросила это чуть грубее, чем рассчитывала.        — Да ничего. Просто подумал, действительно, а что в этом такого? Просто постарайся ничего не трогать.       Ага, легко сказать. Теперь я сижу в кресле второго пилота и верчусь на месте, пытаясь держать руки при себе. Джейк говорит, что взлёт и посадка — самые ответственные моменты полёта, так что мне нужно делать то, что он велит — то есть, ни в коем случае никуда не лезть.       Уши привычно закладывает, когда «Делайла-2» отрывается от земли; я прослушиваю к чёртовой матери разговор Джейка с диспетчером. Видеть приближающиеся облака из огромных окон кабины пилота — совсем не то же самое, что наблюдать за удаляющейся землёй из крошечного иллюминатора. Но как только я бросаю взгляд на Джейка, тут же забываю про облака.       И понимаю, зачем всё время так рвалась сюда во время полётов.       Руки сжимаются на штурвале. Брови сведены на переносице. Плотно сомкнутые губы тронуты лёгкой улыбкой, которая становится чуть шире, когда Джейк резко выдыхает через нос. И ему так чертовски идут эти нелепые огромные наушники — я говорю, что они нелепые, только потому, что сразу же попыталась примерить их, едва оказалась здесь.       Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Джейк переключает какой-то рычаг и выдыхает, снимая наушники и поворачиваясь ко мне.        — Автопилот, — поясняет он, хотя я ни о чём не спрашивала. — Мы набрали высоту. Принцесса? Ты чего?       Вздрагиваю и понимаю, что всё это время наблюдала за ним, приоткрыв рот.       Если бы я увидела его в деле в день знакомства, я трахнула бы прямо в первой «Делайле», едва мы заехали в клятый ангар.        — Ничего, — получается свистящий шёпот, который всё равно не слышно за шумом двигателей, так что качаю головой и говорю уже громче: — Нам долго лететь?        — Знаешь, — протягивает Джейк, — от того, что ты сидишь здесь, время в полёте не изменится. Да что с тобой, в самом деле?       По блеску его глаз понимаю, что он очень хорошо знает, что со мной. Но всё равно отвечаю.        — Просто я сейчас, — сжимаю губы, мысленно договаривая «чуть не кончила, наблюдая за тобой», — очень хочу тебя… — Он вскидывает брови, и в отместку за самодовольную ухмылку я быстро заканчиваю: — Поцеловать.       Джейк смеётся, откидываясь в кресле.        — Насколько сильно? Как думаешь, это подождёт до земли?       Неосознанно сжимаю бёдра и резко выдыхаю.        — Да. Подождёт.       И ты тоже у меня дождёшься.       Лететь нам действительно недолго; от Майами до Ла-Уэрты всего около полутора часов, высоту мы набрали за двадцать минут, значит, до того, как Джейк выключит автопилот, минут пятьдесят. Отстегнув ремень, я встаю с кресла и потягиваюсь — нарочно медленно, не одной же мне страдать. Джейк улыбается, глядя на меня, а потом как бы между делом замечает:        — Думаю, эти шорты всё-таки слишком короткие, Принцесса.        — Нормальные шорты, — фыркаю я. А Джейк вдруг хмурится.        — Блин. Принцесса, я, походу, забыл у предков свою куртку. Не помню, чтобы клал её в чемодан.       Глубоко вздыхаю — далась ему эта куртка, от неё на Ла-Уэрте толку ноль. Но она ему дорога, как память, вот и таскает её уже… Сколько лет? Дохренища, вот сколько. Всё-таки вооруженные силы Соединённых штатов не скупятся на материалы, судя по всему, раз она до сих пор жива. И кто бы знал, что Джейк, считая, что оставил её в Луизиане, может так расстроиться? Но я однажды спрашивала — он действительно вбил себе в голову, что куртка приносит ему удачу. Мол, сколько всего он с ней пережил, из скольких передряг выбирался, в общем — всякая суеверная чушь. Кто бы мог подумать, что мой до одури практичный муж может верить в это?        — Почти уверена, что она в моём чемодане, — замечаю я. — Мы собирались впопыхах. Я не помню точно, но…        — Ладно, — Джейк отмахивается, но я вижу, что он действительно расстроен. — В конце концов, я всегда могу попросить ма прислать её…        — Я пойду посмотрю, — сдаюсь я, — в моём чемодане всё равно бардак. Хуже уже не будет.       Выхожу в салон, мимоходом чешу дремлющего в кресле Снежка за ухом (Джейк наверняка опять будет ворчать из-за голубой шерсти на кожаной обивке и из-за того, что я не закрыла переноску и позволила питомцу вылезти) и подхожу к своему чемодану, закреплённому у стены в хвосте. Куртка находится сразу же — лежит сверху на моих кое-как скомканных вещах. Хотя родители Джейка очень удивились, что в свадебное путешествие мы решили отправиться домой, в этом на самом деле нет ничего странного или неожиданного: я истосковалась по Ла-Уэрте и жутко устала со всеми этими церемониальными подготовками, так что теперь нуждаюсь в своём месте силы. В своём доме. С моим мужем… теперь официальным, по всем возможным правилам и законам.        — Нашла, — возвращаюсь в кабину пилота, и Джейк заметно расслабляется. От его улыбки я опять замираю, любуюсь — и прежде, чем успеваю подумать, сажусь к нему на колени и целую.       По-моему, я поняла, почему он не хотел пускать меня сюда во время полётов.        — Тебе удобно? — ворчливо спрашивает Джейк, когда я отрываюсь от его губ.        — Нет, — откликаюсь я, ёрзая на его коленях. Кресла пилотов явно не предназначены для таких манёвров.        — Мне тоже, — Джейк улыбается, запускает ладонь в мои волосы и целует меня ещё раз. Медленно, чувственно, жарко. Его язык скользит по моим губам, и я прижимаюсь ближе, насколько вообще можно в этом положении. Открываю глаза, чтобы посмотреть на него, и тут же закрываю, когда наши языки сталкиваются. Возбуждение глухо пульсирует во всём теле, требует выхода, а я не могу даже пошевелиться — вдруг действительно задену что-то на приборной панели и случайно выведу самолёт из режима автопилота? Впрочем, это маловероятно: Джейк прижимает меня к себе очень крепко.       Не знаю, сколько это продолжается — мы целуемся с таким пылом, будто самолёт держится в воздухе только за счёт нашего взаимного притяжения и нам необходимо поддерживать работу двигателей таким своеобразным способом. У меня даже начинают болеть губы, когда Джейк вдруг отстраняется.        — Нам почти пора на посадку. Сядь на место, пожалуйста.       Сползаю с его колен и чуть не падаю — и от того, что ноги затекли так сидеть, и от того, что просто сложно устоять на своих двоих после таких поцелуев.        — Я в салон, — вдруг вспоминаю, что так и оставила чемодан открытым, — там уже пересижу.       Джейк кивает, снова надевая наушники. Я быстро возвращаюсь в салон — Снежок поднимает голову и фыркает, прежде чем спрыгнуть с кресла и затрусить в сторону своей переноски. Чертовски умный зверь. Поумнее некоторых людей будет. Например, тех, кто оставляет в самолёте открытый чемодан…       Как раз успеваю закрыть его, прежде чем зажигается табло «Пристегните ремни». Сажусь в кресло, и оставленная на спинке куртка Джейка падает мне на голову. Пристегнув ремень безопасности, беру её в руки, и мне приходит максимально дурацкая идея. И максимально несвоевременная.       И всё-таки я исполняю задуманное, даром что когда «Делайла-2» идёт на снижение, всё это жутко неудобно и приходится вертеться ужом, будучи пристёгнутой к креслу — внутренности перекручиваются и кружится голова, так что идея кажется ещё более придурочной.       Не успеваю даже посмотреть в иллюминатор на стремительно приближающуюся Ла-Уэрту. И едва шасси касаются посадочной полосы, нарушаю все инструкции по технике безопасности и отстёгиваю ремень.       Когда мы заезжаем в ангар, я уже стою около двери в кабину пилота. Ещё минута… Так, нет, кроссовки тоже надо снять.       Захожу в кабину и закрываю за собой дверь; Джейк ещё переключает какие-то рычаги и не смотрит на меня.        — У тебя там всё… — Он разворачивается и осекается. — М-м… В порядке? — Его брови взлетают вверх, и он прочищает горло. — Принцесса, я же говорил — слишком короткие шорты.        — Какие шорты? — спрашиваю я, чуть задирая полы его куртки и демонстрируя обнажённые бёдра.        — Ага, — Джейк понимающе ухмыляется. — Теперь я понял, откуда ветер дует. Решила осквернить мой самолёт?        — Будто в первый раз, — фыркаю я. — И, нет, Арагорн. Наш самолёт, — протягиваю вперёд левую руку; крошечный сапфир в обручальном кольце ловит блик белой лампы. — Всё моё — твоё, и наоборот, разве нет?       Джейк смеётся и встаёт с кресла. Подходит вплотную, и я уже не чувствую себя такой смелой и дерзкой — только абсолютно голой под его курткой. Отступаю назад, упираясь в стену кабины.        — Это точно, — Джейк убирает прядь волос мне за ухо и наклоняется, прикусывает мочку. Потом поднимает к лицу мою руку и целует внутреннюю сторону ладони, просто едва ощутимо касается губами — но этот жест кажется таким интимным, что сердце пропускает пару положенных ударов. Особенно когда он проводит губами к пальцу с кольцом и улыбается. — Так ты хочешь начать наш медовый месяц?       Даже слабый кивок даётся с трудом, и я понимаю, что забыла дышать.       Джейк дёргает вниз молнию, снимает с меня свою куртку так быстро, словно это жизненно необходимо.       Несколько секунд я плавлюсь под его взглядом, а потом будто раздаётся выстрел сигнальной ракеты — и я бросаюсь в его объятия, позволяя сминать губы поцелуями.       Быстрее. К чёрту его футболку — мешает. Хочу видеть и чувствовать под ладонями его гладкую кожу, касаться, прижиматься грудью ещё теснее.       Губы Джейка спускаются к шее, и я задыхаюсь, позволяя пальцам замереть на ремне его джинсов — всего лишь на пару мгновений, дольше — нельзя. Щелчок пряжки — жужжание молнии, и джинсы тоже ко всем чертям, вместе с трусами. Всё это падает к ногам Джейка, но я не собираюсь ждать, пока он разуется — есть дела поважнее и поинтереснее. Провожу ладонью по члену, наслаждаясь прерывистым выдохом на ухо. Прижимаюсь губами к плечу, опускаюсь поцелуями ниже, но Джейк перехватывает инициативу, приподнимая меня на руки.        — Нет, Принцесса, — хрипло шепчет он, вжимая меня в прохладную стену, — не выдержу твои игры.       Мои игры? Действительно хочу переспросить — целую долю секунды, прежде чем он наполняет меня — и становится не так уж важно, что он имеет в виду. Обвиваю его бёдра ногами, вжимая в себя ещё сильнее — обхватываю ладонями его лицо, заглядываю в потемневшие глаза, впитываю его взгляд — и теряюсь без остатка.       Толчок бёдер — до дрожи в кончиках пальцев. Ритм — бешеный, кровь рвано бьётся в ушах с каждым столкновением наших тел. Джейк удерживает меня под ягодицы, сминает кожу пальцами, и я запрокидываю голову, насколько позволяет стена, подставляю шею поцелуям сухих губ. Он везде — ощущаю это так сильно, и ещё сильнее с каждым новым выпадом бёдер — под моей кожей, глубже, ярче, разрядами тока по венам. Чувствую, как прижатые к шее губы изгибаются в бесконечно порочной усмешке, как под его дыханием горит кожа — цепляюсь за плечи Джейка, будто пытаюсь удержаться в сознании, будто есть хоть какой-то смысл в этих попытках.       Ещё… И это переполняет, срывая с губ пронзительным вскриком имя Джейка, и он чёрт-возьми-да не останавливается, пока я не обмякаю в его руках, пока окружающий мир не смазывается в мешанину ярких пятен, где в обилии цветов сильнее всего выделяется изумительный оттенок его глаз.       И я думаю (когда снова могу соображать), что «осквернение» кабины пилота — лучший способ начать медовый месяц.