Can I call You tonight?

      Теплый вечер окутывал Марсель персиковыми облаками заката и мягким морским бризом. Все дышало свежестью и покоем, даже на улице было необыкновенно тихо для этого времени суток. Туристы не шумели, машины проезжали совсем редко, и только крики чаек иногда рассекали воздух.       Эйбрэхем любил тишину. Он понял это уже в том возрасте, когда обычно тянутся ко всему громкому, яркому, необычному. Он любил моменты, когда можно было вынырнуть из суматохи жизни, вздохнуть полной грудью. Насладиться видом моря и яркого заката, позволить ветру ласково растрепать так старательно уложенные с утра волосы. Тогда он чувствовал себя по-настоящему счастливым, пусть и не осознавал этого. — Эйби, милый, боюсь мне без тебя не обойтись! — позвал мелодичный женский голос, принадлежавший матери мальчика, любующегося закатом.       Тот отреагировал мгновенно, тихо и виновато ойкнув от осознания того, что оставил мать без помощи. Мадам Леруа любила брать с собой на гастроли много платьев, и зачастую ей было сложно самой застегнуть чемодан. И каждый раз она позволяла себе эту оплошность, каждый раз буквально сидела на сумках, тихо смеялась и извинялась перед сыном, едва застёгивающим замок. И хоть Эйбрэхем отрицал, что она его отвлекла, женщина прекрасно понимала, что разрушила чудесное мгновение. Так ли давно она сама любовалась марсельскими пейзажами, будучи совсем еще юной? Хотелось бы верить, что это было только вчера. Наконец-то закончив с упаковкой чемоданов, Элен однако же не засуетилась, а в своей привычной манере уперла руки в бока, обвела комнату задумчивым взглядом, размышляя о том, ничего ли она не забыла. И, остановившись на сыне, ласково поправила прядку столь темных, как и у нее самой, волос. — Не переживай, кругом объедем Францию и останемся здесь на небольшой отдых. Я ведь давно заметила, что Марсель тебе по душе. Если бы не твой настырный отец, я бы и не уезжала отсюда. Подлец совсем вскружил мне голову!       Женщина звонко засмеялась, и Эйбрэхэм не мог не подхватить ее улыбки. Он знал, что мистер Пауэрс (Элен наотрез отказалась менять фамилию, выходя замуж) слишком привязан к месту работой и не может покинуть родного американского городка. А мадам Леруа слишком его любит, чтобы заставлять бросить все, что он нажил собственным трудом.       Гармонии в этой семье можно было позавидовать. Любящие друг друга муж и жена, не ограничивающие друг друга в карьерном росте, умница и красавец сын, столь же амбициозный музыкант, как и его мать, наследник дела отца. В их доме всегда царила любовь и понимание, на достаток они не жаловались, чего еще можно пожелать?       Думая об этом, Элен иногда не верила своему счастью. Она всегда считала себя не более, чем посредственной французской певичкой, и не понимала, за что судьба к ней так благосклонна. Впрочем, сейчас это ее мало волновало. Не более, чем опоздание в аэропорт. Однако и это переживание отступило с новым порывом морского бриза, пробравшимся через открытый балкон. Женщина хотела было выйти, полюбоваться с минутку открывающимся видом, как вдруг пошатнулась. В глазах потемнело, и на мгновение мадам Леруа даже показалось, что она теряет сознание. — Мама? — раздался над ее ухом голос сына, в его темных карих глазах отражалось недюжинное беспокойство.       Эйбрэхем едва успел подстраховать Элен от падения, помогая той присесть на диван. Голова у женщины все еще шла кругом и гудела, но та не чувствовала более никакого недомогания. — Все хорошо, милый, просто утомилась, или свежий воздух в голову ударил. Ничего страшного.       Однако страшное было. В самолете мадам Леруа стало хуже, рейс приостановили, и ее госпитализировали в срочном порядке. Никто и не догадывался, что это был последний раз, когда она могла полюбоваться закатом с балкона своей квартиры. Ее сын практически не покидал палаты, наблюдая за тем, как его мать, его учитель и кумир угасает. Ее красота, ее жизнь и силы утекали как песок сквозь пальцы. Врачи делали все, что в их силах, но болезнь прогрессировала. Рак нашли слишком поздно. За пару месяцев от когда-то свежей и полной амбиций и стремлений женщины осталась лишь бледная, худощавая тень. Да и та вскоре скрылась под землей. Счастливые люди долго не живут, и это была та страшная правда, с которой не каждый способен смириться.

***

      Но в то время, как Эйбрэхему приходилось свыкаться с правилами посещения в больнице, для Рори в его 12 это стало вполне обычным делом. Сам он, к счастью, был здоров, но вот отец с юношества болел и проходил обследования каждый год, а он его навещал. Ничего необычного.       Только на этот раз мальчик едва успел в приемные часы и его чуть было не пустили. Вовремя подсобила лечащая докторка Алана Милна, которая знала его семью в лицо. Она и дала ему компресс со льдом для подбитого глаза. — Вторая палата. И будь потише, кажется, он еще спит.       Рори быть тихим не умел, однако сейчас виновато и понуро скользнул за нужную дверь, тяжко вздохнув. Отец уже проснулся и делал какой-то набросок в альбоме, даже не заметив посетителя. Мальчик шмыгнул носом, привлекая внимание. — О, а я уже и не надеялся. Что с глазом? — Ребята сказали, что я мелкий, слабый и похож на девчонку. А я не похож! И я ему, а он мне…       Далее последовало очень эмоциональное объяснение хода драки и стратегии каждого противника, но в том наивном и детском слоге, на который способен был подрастающий ребенок. Алан, однако же, злиться не стал, да и сил на это не было. Это был не первый раз, когда его сын возвращается с подобным ранением, к тому же Рори он верил, а значит, это действительно была самооборона. Но с обидчиками он должен был разобраться сам. И, судя по концу рассказа, это вполне получалось. — Ну ты и даешь, Рори, стал совсем сильным! А как там Рейчел?       Рейчел — мачеха Рори, родную маму он и вовсе не знал. Тут он как-то помрачнел, сел на стул рядом с капельницей, сложив руки на коленях. Мальчик даже как-то стал выглядеть совсем по-взрослому. Оно и понятно, он был более сознательным и смышлёным, нежели ребята его возраста. Так было всегда. — Она с Эмили. Сказала, что не сможет прийти.       Алан вздохнул. Он был виноват в том, что привел эту женщину в дом, ослепленный ее минутным вниманием. Теперь последствия приходилось расхлебывать и его сыну, по принуждению ставшему нянькой для младшей сестры. Мистер Милн не хотел бы омрачать детство Рори еще и этим. Они ведь оба прекрасно знали, что, как только старший ребенок вернется домой, мать девочки упорхнет и оставит все на него. И упорхнет не к мужу в больницу, а незнамо куда. Отцу семейства было горько осознавать, что из-за его оплошности на этих несчастных детей скоро может свалиться еще больший ворох проблем. — Но ничего! Когда я говорю учителям, что сижу с сестрой, пока ты в больнице, они освобождают меня от домашки, — улыбнулся Рори, демонстрируя щелку меж передних зубов, — а значит, я и порисовать успею. Тебе завтра принести что-нибудь?       Оптимизму и силам Рори можно было позавидовать, тот никогда не унывал. Алан видел в нем себя и мог лишь гордиться сыном. — Масляную пастель, ты знаешь, где ее найти. И не ввязывайся больше в драки. Будь хорошим примером для малышки!       Рори активно закивал головой. Его приводила в восторг мысль о том, что он старший брат. Пример! Конечно, забота о ребенка утомляла, он злился и обижался, но лучше уж злость будет направлена на его обидчиков, чем на семью. Или Рейчел. Рейчел Рори с самого начала недолюбливал.       Но, к сожалению, много поболтать не удалось. В палату вошла новенькая медсестра, которая и не пускала Рори на входе, а сейчас начала его выгонять. Мол, часы приема закончились. Язвительно показав ей язык и получив за это вслед замечание от отца, мальчик умчался так же стремительно, как и пришел. Медсестра тем временем обеспокоенно сообщила: — Мне не нравятся ваши анализы, мистер Милн. Я не знакома с вашей историей болезни так долго и близко, как миссис Браун, но уже могу сказать, что это не приведет ни к чему хорошему. — Спасибо, что не при сыне, Карла. Как думаешь, он справится? — Не будьте таким пессимистом! — хотела было ободрить девушка, но, встретившись взглядом с мужчиной, поняла, что это бесполезно. Есть люди, просто знающие, что долго не проживут, и смирившиеся с этим. — Думаю, да. Он у вас шустрый, ко всему привыкнет. Мне так кажется, — добавила Карла смущенно. Все-таки она в этой истории сторонний персонаж.       Нужно будет сказать Рори, как только его выпишут с обследования. Алан давно думал над этим и наконец принял решение.