Catch a Falling Star

      Неловкое утро в мотеле, поцелуи после пробуждения и жаркое «я тебя не отпущу» — все то, ради чего Чимин жил эти девятнадцать лет. И он абсолютно уверен, что при любом раскладе повторил бы снова то, что случилось прошлым вечером.       Счастливый Чимин переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Хочется пищать от радости и того чувства, что поселилось внутри него. Оно такое большое, огромное и светлое, что Чимину трудно удержаться, чтобы не прокричать всему миру, что он любит Чон Хосока, который сейчас лохматит ему волосы и целует за ухом, заставляя почувствовать прилив нежности во всем теле.       Чимин думает о том, что ему чертовски повезло с альфой — первый секс должен быть обязательно с любимым человеком, а не из интереса на пьяной вечеринке, о чем рассказывали ему друзья. Чим буквально задыхается от такой милоты, когда видит, приоткрыв глаза, растрепанного Хосока, уставившегося на него. Альфа натягивает на них одеяло сверху и зацеловывает смущающегося омегу.       После не менее жаркого утреннего секса они вместе принимают душ, сдают ключи от номера, и идут пить кофе в ресторанчик на углу, обмазывая друг друга кремом от пирожных, смеясь счастливо, словно дети.

***

      Роман с Хосоком полностью поглотил омегу, но он не забывал про учебу и работу. В конечном итоге, именно за счет его гонораров от съемок его семья жила в достатке, о чем Чихен частенько упоминал за завтраком, пытаясь прикрыть брата.       — Чимин сегодня опять у Джихена? — мама традиционно интересуется утром делами детей, разрезая на тарелке кусочек сочного бекона.       — Да, они готовят вместе проект на конкурс, поэтому приходится работать дольше, — Чихен знает, что врать не хорошо, но с привычным видом жует фрукты и пьет какао. Ему уже скоро в школу, а старшего еще нет — придется писать сообщение и предупредить.       — А что ты знаешь про Хосока?       — ? — Чихен только бровью повел, чтобы не выдать волнения в голосе. Он все знает про Хосока, абсолютно все.       — Ну тот знакомый, с которым Минни общается. Они же до сих пор дружат? — мама уставилась на младшего, изучая реакцию. Когда дети врут — видно сразу.       — М-м, не знаю, наверное, — Чихен откусывает яблоко, чтобы сделать паузу и придумать, что сказать. — У него спроси, ма.       — Спрошу, а еще хочу пригласить его на ужин. Должны же мы знать, с кем общается Минни.       — Ма, а ты не слишком его опекаешь? Он уже взрослый и может общаться с кем хочет. Тем более, он много работает — пусть развлечется, — Чихен осторожно прощупывает родительскую позицию, но понимает, что здесь все однозначно плохо.       — Нет, Чихен-и, он хотя и старше тебя, но совершенно доверчив и не разбирается в людях. Ты же знаешь, как омегу легко обмануть, а наш Чиминни такой добрый. Правда, дорогой? — мама с заискивающим взглядом смотрит на главу семейства, что только спустился к завтраку.       — Конечно, — механически кивает он, поддерживая жену. Разницы особой нет — самое главное согласиться, чтобы потом не выслушивать нотации.       — И все же вы слишком строги к нему, — Чихен желает всем приятного аппетита и уходит собираться в школу.       На Чихена нет такого давления, и он отлично понимает брата и сочувствует ему. Чимину пришлось рано повзрослеть, и старший совсем не виноват, что привлек своей неординарной внешностью телевизионщиков, которые стали зарабатывать на нем, задействуя в разных проектах. Он фотогеничен, талантлив, а самое главное — умеет носить столько масок, что не отличить, когда он настоящий, а когда притворяется.       Чихен сам сколько раз попадал на уловки брата и свято верил тому, а потом смеялся, как же профессионально его одурачили. Но Чихен также знал и настоящего Чимина, которого даже родители таким не видели, когда он снимал маску и грустил, скучал, впадал в депрессию от того, что набрал лишний килограмм. Брат благодарен, что Минни так близок с ним, поэтому всегда стоял за того горой, а уж с Хосоком и вовсе желал им счастья, видя, как светятся глаза Чимина после встречи с альфой.       Как только Чихен ушел в школу, госпожа Пак сразу же переключилась на мужа, делясь последними событиями:       — Вчера опять звонили от господина Кима. Боже, мне уже так неудобно ему отказывать, а тут еще Хосок! Ну за что нам столько неприятностей!       Глава семейства привычно ковырялся в тарелке, все больше поддакивая своей чересчур энергичной второй половинке.       — И что, Чимин даже не хочет с ним встретиться?       — Да ты же видишь, что нет. Он его даже никогда не видел, но уже сразу отказывает и слышать не хочет. Придется мне все брать в свои руки! Сколько времени прошло, как Минни общается с этим Хосоком, а мы еще не видели его ни разу. Нет, хватит тянуть этот цирк!       В гостиной хлопает дверь и в комнату входит Чимин. Слегка помятый, но безмерно счастливый, омега здоровается и пытается прошмыгнуть в свою комнату, а громкий крик из столовой заставляет почтить родителей своим присутствием.       Блондинистая макушка как можно более эффектно просовывается в дверной проем, а на лице появляется улыбка.       — Ма, па, я дома! — Чимин машет ручкой в надежде побыстрее убраться от пристальных взглядов.       — Чимин, задержись, пожалуйста, — тон не требует возражения, но Чимин свою маску не снимает и все с тем же улыбчивым лицом заходит в столовую и плюхается рядом, демонстративно поставив сумку с учебниками на колени.       — Где ты был, сынок?       — У Джихена, ма, мы готовились к творческому конкурсу, — омега идет четко по плану, что Чихен скинул в сообщении.       — Сынок, ты так много учишься! — наигранный тон и нотки контроля подчиняют сознание и Чимин мысленно сдается — за него же так переживают. — Не хочешь сегодня вечером прийти с Хосоком на ужин? Ну вы же общаетесь, мы тоже хотим с ним познакомиться.       — Ну мам, это, наверное, неудобно, он работает… — пытается отговориться Чимин, но его тут же осекают.       — Сын, я же слышу, что он постоянно провожает тебя до калитки по вечерам, значит, как минимум на чай может остаться, — госпожа Пак настойчива, как всегда, а Чимин мысленно решил — будь что будет. Если Хоби захочет — почему бы и нет?       — Хорошо, я сейчас пойду переоденусь, мне еще в Академию ко второй паре надо успеть, — Чимин не особо желает сидеть под пристальным взглядом матери, что становится излишне подозрительной.       — Удачи, сын, — слышит он в спину совершенно искреннее отцовское пожелание, но торопится еще больше.       На тарелку звонко падают вилка и нож, нарушая тишину помещения неприятным лязгом.       — Да от него альфой несет за километр, ты что — не слышишь? — госпожа Пак с уничтожающим взглядом уставилась на мужа.       — А что я должен делать? Ставить его в угол уже поздно, — промямлил отец и пожал плечами, продолжая завтрак.       — Понятно! Значит ты вмешиваться не хочешь? Снова я должна решать все проблемы!       — А ты видишь в этом проблему?       — А ты нет? Ты не понимаешь, что мы не можем долго тянуть. Пока интерес Ким Намджуна не остыл, его нужно брать горяченьким. Он — крупнейший медиа магнат в стране, владелец киностудии, нескольких популярных каналов, имеет собственные рейтинговые шоу и передачи. И это только то, о чем мы знаем! Если Чимин упустит такого альфу, он пожалеет на всю жизнь. Ты только представь, какие перспективы у Минни с таким мужем. Он будет сниматься не только в рекламе и короткометражках, с Ким Намджуном ему открыты любые дороги. Он мне еще потом спасибо скажет.       — Ну если ты так считаешь…       — Да, считаю! И ты должен поддержать меня. У нас бы не было ничего этого, если бы я не отвела Минни десять лет назад на пробы. Я разглядела в нем талант и должна позаботиться о сыне.

***

      — Зайдешь? — Чимин держится за пиджак Хосока и встает на цыпочки, чтобы поцеловать. Хоби нежно прижимает его к себе и целует медленно и тягуче, как это делает всегда по вечерам при прощании.       — Ну если ты хочешь, то ненадолго, нужно привести дом в порядок, на следующей неделе обещали приехать оценщики.       — Хочешь, я тебе помогу завтра? Скоро нужно готовиться к годовщине празднования KTV, но у меня еще есть время.       — Я специально взял выходной, но ты можешь присоединиться вечером после учебы. А если устал, то лучше поваляешься, пока я буду убираться.       — Нет, просто эти все светские мероприятия так выматывают, но я приду к тебе обязательно, — Чимин целует Хосока в шею и поправляет ему и себе воротник. — Мы выглядим хорошо?       — Ты выглядишь потрясающе, а когда мы продадим дом и снимем квартиру, то сможем не расставаться вообще. Я так жду этого, — Хосок трепетно смотрит на Чимина, у которого глаза от счастья загорелись.       Они уже давно хотели съехаться, но Хоби не желал начинать жизнь в старом доме — слишком много воспоминаний, да и для Чимина эта развалюха не подходит. Поэтому Хоби договорился продать дом, а потом с общих сбережений купить небольшое помещение недалеко от центра.       — Я тоже жду, пойдем, — насмелившись, Чимин тянет за руку Хосока. — Ма, па, мы дома!       Зная о строгих родителях Чимина, Хоби вел себя максимально учтиво, раскланиваясь, уделяя внимание хозяйке и улыбаясь во все тридцать два отцу омеги.       — Выпьете с нами чаю? — госпожа Пак осматривает оценивающе и крайне неловко, проходясь цепким взглядом от макушки до обуви — кроссовок, да еще и не брендовых.       Мама Чимина поджала губы и кивнула рукой в сторону столовой. Хосок в очередной раз вежливо кланяется и благодарит за чай, а Чимин усаживается рядом и сжимает его руку под столом, чтобы подбодрить.       — Расскажите о себе, господин Чон, — дистанция Хосоку противна сразу, он не любит официальных «господин», а тот факт, что он старше Чимина на восемь лет, такое обращение еще больше подчеркивает.       — Х-м, я живу в Инсандонге, — при упоминании бедного рабочего района у госпожи Пак нервно забилась жилка на шее. — Работаю в компании по поставкам биоорганических продуктов. Родители у меня умерли давно, но у меня есть брат. Он живет отдельно. В общем-то, это все, ничего интересного, — подытожил альфа.       — Весьма скромно, господин Чон.       — Да, я не роскошествую, но планируется повышение, поэтому я буду зарабатывать больше, если вы об этом.       — Ну что вы, я отнюдь не считаю чужие деньги. Нам своих хватает. Правда, Чимин? Вы же знаете, наш Чиминни…       — Ма, перестань… — у Чимина такое чувство, что он сейчас расплачется. Так Хосока еще не унижали.       — Не стоит недооценивать себя, Минни! Тебя ждет большое будущее.       — Я уверен в этом, госпожа Пак, — подтверждает Хосок, но сразу натыкается на ледяной взгляд напротив. Да, дружеское чаепитие явно оставит неприятный горький осадок и не только от чая с бергамотом, который Хосок ненавидит, но пьет так аппетитно, что даже Чимин завидует его игре.       — Что ж, надеюсь ваша дружба не будет препятствовать карьере моего сына, — госпожа Пак кинула дежурную фразу, но уже сделала свои выводы — Чон Хосок Чимину не пара.

***

      Уже который раз Ким Намджун посещает светские балы и приемы и не может отделаться от мысли, что за ним следят. Сотни липких взглядов, словно грязных рук, пытаются дотронуться до него, облапать, прощупать. Особенно хорошо в области карманов ощущается, когда бесцеремонные омежки на одну ночь с тоннами косметики и искусственной улыбкой подсаживаются к нему и пытаются развести на еду и напитки, явно заранее забив в Google его имя и фамилию.       Ким Намджун — сын известного бизнесмена, что пошел не по стопам отца, а против его воли, но со скрепящим сердцем и финансовой поддержкой, альфа выстроил собственную империю в сфере медиа, к чему тянулся еще со школы. Получив два образования, к своим тридцати годам Ким четко видит людей, как рентгеном — тут и количество дипломов не играет роли.       Он медленно расхаживает по огромному залу, где присутствующие собрались на празднование годовщины центрального телеканала Кореи КТV. Сотни медийщиков, звезды эстрады и кино, шоумены и прочая богемная прослойка общества выставляют себя напоказ, желая потрясти массивными кошельками.       Намджун потягивает шампанское и пытается глазами выискать того, ради кого решил убить весь этот шикарный вечер. Иначе послал бы он своего заместителя, что спит и видит, как познакомиться с привлекательным омежкой.       Да чего греха таить — Ким сам такой, ведь заявился сюда ради одного человека, которого увидел в прошлом месяце на благотворительном аукционе и с того времени он не может выкинуть его из головы. Ким корит себя за то, что ему почти тридцать, а не пятнадцать, но все равно дает задание своей службе безопасности навести справки о человеке, которого он украдкой сфотографировал на смартфон. «Пак Чимин, 19 лет, омега. Студент Академии искусств, модель, начинающий актер. Не замужем, детей нет. Семья — родители, брат». Внизу листа приписан адрес и телефон.       Тогда удовлетворенный Ким откинулся на спинку кресла, понимая, что добыча поймана. Он лично устраивает в одном из журналов интервью для семьи Пак и приглашает их в ресторан для беседы. Пока журналист задает вопросы, пишет на диктофон, Ким изучает гостей. Госпожа Пак — типичная дама, что болтает без умолку. Находка для шпиона настолько восхищена своим сыном, что готова рассказывать о нем часами, и за тридцать минут беседы Намджун узнал больше, чем нужно — от прививок в детстве до аллергии на пыльцу лилий. Последнее взял на заметку.       Господин Пак — типичный подкаблучник жены. Он сидит напряженно, как на экзамене, поддакивает, боясь сказать лишнее слово, и внутри, видимо, очень рад, что жена взяла на себя вещательную функцию. Типичные Паки — типичная жизнь типичных сеульцев, которые типично выпрыгнули благодаря сыну в высшие слои общества. Все типично и от этого совершенно не интересно.       Нетипичный только их старший сын Чимин, которого Нам забыть не может и хочет до боли в паху. В свои почти тридцать у него было много омежек разных — блондинов, брюнетов, рыженьких, высоких, низких, вредных и покладистых, девственников и распутных, но такого не было.        После интервью Ким жмет руку господину Паку — это так по-европейски, что тот ошалел немного, а госпоже Пак низко кланяется и заверяет, что очень хотел бы поближе познакомиться с Чимином. Ким оставил ей свою визитку, пообещав перезвонить. Еще там у госпожи Пак округлились глаза при виде имени обладателя карточки, и она интенсивно закивала, заверив, что договорится о встрече. Первая крепость была взята без боя, но дальше войска не прошли — госпожа Пак действительно сожалела, что ее сын такой упрямец, поэтому каждый раз извинялась в трубку и обещала «все устроить».       Устраивать ничего не нужно — Намджун достал расписание Пак Чимина в агентстве, от которого тот работал, и знал, что сегодня на праздновании годовщины KTV омега должен обязательно быть.       Шампанское немного кружит голову, но Намджун доволен тем, что происходит сегодня. Наконец-то он познакомится с этим упертым Чимином и сможет завоевать сердце омеги, в чем не сомневался ни на секунду. Намджун вытягивает шею и поверх толпы видит открывающуюся дверь, в которую входят в гости.       Чимина он замечает сразу — яркий и неординарный, блестящий и такой неземной, что не верится вообще. Он одет в облегающий брючный костюм красного цвета, который идеально подходит к его цвету кожи и волосам. Костюм-тройка подчеркивает все изгибы тела, брюки облегают узкие бедра, жилет — идеально плоский живот. Отлично сидящий пиджак выделяет тонкую талию, под низом белая рубашка, а на шее — дорогое украшение. Макияж на идеальном лице идеален, как идеальна и вся блядская жизнь Ким Намджуна, что с появлением Пак Чимина в поле зрения приобрела совершенно новые оттенки — желания и нетерпимости.       Ким сглатывает собравшийся ком в горле и продолжает наблюдать. Омега приветливо здоровается со всеми, принимает бокал из рук официанта и не пьет. Он вежливо кланяется и пропадает в толпе, но Намджун не расстроен его исчезновением. Цель на сегодня намечена.        Уже в середине вечера, когда официальная часть прошла и осталось только отсидеть банкет, Намджун решает действовать и оставляет своего друга Мин Юнги наблюдать за тем, что будет происходить дальше. Юнги — не медийщик и к богемной жизни имеет косвенное отношение. Он всего лишь классный тату-мастер в салоне в Итэвоне, а по совместительству — старый друг Намджуна, с которым встречается редко в виду особой занятости Кима. Он здесь только благодаря Джуну, с которым открыты двери на любые вечеринки. Вдоволь наболтавшись на мероприятии, Юнги уже собрался уходить, но был остановлен Кимом, который хвастался тем, что будет кадрить омегу всей своей жизни. Юнги помнил, что таких было несметное количество, поэтому особо не придал этому значения, расхаживая между столов с едой и выпивкой.        Он лишь краем взгляда успевает заметить Джуна, который идет за колонну и резко выворачивает оттуда, упираясь прямо в омегу в красном костюме, но тот нечаянно обливает его шампанским из нетронутого бокала. Игристое пенное растекается по белому костюму друга, и Юнги хотел было закричать «Ты что, слепой?!», но видит, как Намджун с укоризной, но без злости, придерживает за плечи омегу, на которого налетел.       — Извините, простите, — Чимин достает платок и пытается затереть пятно, но Намджун нарочно долго смотрит на него, словно ждет реакции. Повсюду журналисты, следующие за известным бизнесменом, а парочка репортеров с его канала. Они увлеченно делают кадры, но Чимин быстро закрывается рукой и отворачивается:       — Позор какой! Я так неуклюж, простите!       Намджун берет его под локоть и заводит за колонну — фотосессия окончена. Он бережно берет платок с инициалами «P. J.» и вытирает свой пиджак. Шалость удалась, а Чимин очень напуган, как и должно быть.       — Не расстраивайтесь так, все поправимо, — он улыбается, но не может слишком долго задерживать взгляд на этих пухлых губах, чтобы не привлекать внимания.       — Вы правда не злитесь? Я могу оплатить химчистку, — Чимин готов нести ответственность за свою оплошность, но Намджун улыбается еще шире.       — Неужели вы думаете, что я не могу оплатить химчистку? — его бровь удивленно ползет вверх.       — Да, конечно, я не подумал, извините, — Чимин понимает, что сегодня попадет на обложки всех газет и вероятно не из-за себя, а из-за этого франта, что стоит перед ним.       — Ким Намджун, — представляется тот.       — Ах вот как? — в голове у Пака всплывает имя того, на встрече с кем настаивала мама. — Значит мое имя вы, очевидно, знаете.       — Очевидно, мистер неловкость, — Намджун улыбается и заставляет Чимина густо покраснеть.       — Мы можем остаться друзьями и забыть это недоразумение? — Чимин глазами молит, чтобы Намджун сказал ему «да» и позволил быстрее смыться, а потом он и вовсе уедет домой.       — Друзьями? — Ким многозначительно поднимает бровь. — Навряд ли. Если только ты согласишься поужинать со мной. К примеру, во вторник в семь вечера в «Greenwich».       Чимин лихорадочно соображает, что с Хосоком на вторник была запланирована встреча, но он так хочет побыстрее убраться отсюда, от этих испепеляющих глаз, что машинально кидает «да», лишь бы быстрее уйти. Довольный Намджун кланяется и напоминает — вторник, семь вечера, «Greenwich».       — Ты же специально это сделал? — Юнги подходит к Намджуну и наблюдает за спешно удаляющимся Чимином.       — Конечно, — Ким достает свой платок и окончательно промакивает пятно. — Представляешь, даже химчистку мне предлагал?       — Смешной, — хмыкает Юнги и понимает, что друг влип.       Чимин подъезжает к дому на такси и все еще не понимает, как день может быть настолько дерьмовым? Что он скажет Хосоку? Что едет ужинать с человеком, которого облил шампанским? Бред! Хосок от богемного мира далеко, ему явно не понять, что это все — лишь условности. Конечно, Чимин знает, что нравится Киму, но это всего лишь ужин, а не свидание и не обещание руки и сердца. В конечном итоге будет повод объясниться, чтобы больше Намджун не искал с омегой встреч.       Вторник через три дня, ничего придумать Чимин не успевает, но ссылается на головную боль и пишет Хосоку, что не приедет. Госпожа Пак, наблюдавшая за сборами Чимина, отметила, что одет он слишком просто и даже совсем по-домашнему. Она знает, куда собирается сын, поскольку еще утром получила звонок с просьбой Намджуна поужинать с Чимином. Умиляясь этой галантности, госпожа Пак мысленно загадывает, чтобы все получилось.       Чимин сидит в шикарном ресторане в Каннаме. Здание полностью стеклянное и свет от улицы еще больше усиливает освещение внутри, играя на бокалах, столовых приборах. Намджун одет, как с иголочки, на нем черный костюм и такая же шелковая рубашка. Волосы выкрашены в пепельно-серый цвет и ему чрезвычайно идет. Чимин не может не отметить, что альфа красив и притягателен, но нет… совершенно чуждый и холодный, не вызывает тех чувств, что вспыхивают между альфой и омегой.       На противоположной стороне улицы заведение попроще на одну звезду, но готовят в нем также неплохо. Госпожа Пак помешивает сахар в чашечке кофе, который она заказала в ожидании своего собеседника. Хосок не опаздывает, приходит минута в минуту, но несказанно удивлен приглашением госпожи Пак. Отказываться невежливо, но сам факт приглашения нагоняет нехорошие мысли.       — Добрый вечер, господин Чон, — госпожа Пак максимально подчеркивает, что до Хосока ему еще далеко.       — Добрый, госпожа Пак. Вы хотели меня видеть? Что с Чимином? Он плохо себя чувствовал…       — С Чимином все в порядке, — перебивает разговор женщина и продолжает. — Но будет еще лучше, если мы с вами поговорим, и вы поймете, что я хочу сказать. Чимин — мальчик очень добрый, талантливый, застенчивый и безотказный. Он трудолюбив и больше всего хочет построить карьеру актера. Вы же знаете, господин Чон, он лучший на курсе и уже довольно востребован. Как вы видите вашу дальнейшую жизнь? Вы взрослый человек и явно понимаете, что не сможете обеспечить моему мальчику хорошую жизнь.       Хосок под столом кулаки сжимает и только открывает рот, чтобы умерить пыл госпожи Пак и научить ее не лезть в жизнь собственного сына, как она продолжает:       — Не перебивайте меня. Чимин может и не скажет вам, так скажу я. Ему тяжело признаться, что ваши отношения мешают его карьере. Поймите, вы испортите Чимину жизнь. Конечно, может он влюблен, он родит вам ребенка и вы будете жить на зарплату менеджера, а Минни — страдать, что не исполнил свою мечту. Это так эгоистично с вашей стороны запирать в клетку того, кто рожден летать. И я говорю это не потому, что он мой сын. Посмотрите налево в окно.       Хосок оборачивается все еще шокированный услышанным. В соседнем заведении «Greenwich» Чимин с каким-то человеком, гора еды на столе, бокалы с вином. Хосок мгновенно отворачивается, будто посмотрел чужое, запретное. Словно это не его Чимин мило улыбается незнакомому альфе. Получается, он соврал.       — Хосок, Чимин ужинает с Ким Намджуном, который заинтересован в нем не только, как в артисте, я надеюсь, вы меня понимаете. Он предложит ему контракт, обеспечить его всем, а что предложите вы? Чимин счастлив в том, что он делает. И если вы лишите его этого, станете ли вы счастливее глядя на то, как Чимин угасает. Любовь — это хорошо, но ей сыт не будешь, поэтому подумайте над тем, что я сказала, — госпожа Пак допивает кофе и оставляет щедрые чаевые.       За встречу Хоби не проронил ни слова, а они были и не нужны. Пак ему соврал. И ни слова матери стали решающими, а действия омеги. Пак ему соврал. Если он встречается на счет подписания контракта, то почему не сказал ему? Неужели Хосок настолько тяготит его? Боится обидеть? Хочет уйти? Так много вопросов у Хосока в голове еще не возникало.       Он продолжал сидеть в кафе, поглядывая на соседний «Greenwich». Омега смеется, закрыв рот ладошкой, а собеседник жестикулирует и что-то рассказывает, чем явно привлекает омегу. Пак так естественен и грациозен в своей красоте рядом с этим богатым человеком, что Хоби думает — он предназначен для таких. Не для менеджера среднего звена с надеждой на повышение, что в свои тридцать лет продает ветхое родительское жилье и не имеет собственного угла, а для тех, кто может обеспечить эту улыбку постоянно, радовать Пака мелочами, которые Хосоку не всегда доступны.       Он уходит из кафе, направившись в противоположную сторону от дома. Надо пройтись. По дороге альфа обдумывает все еще раз и даже больше — забегает вперед, но видит перед собой лишь настоящее — счастливое лицо Чимина с тем красивым парнем. Хоби выбрасывает телефонную карточку и покупает в круглосуточном магазине новый номер. Утром он собирает вещи и уже через пару часов оказывается в мотеле. Дом он продает в течение месяца — какая-то компания выкупила участок под снос. Но это неважно. На оставшиеся деньги он снимает помещение на крыше, чтобы каждый день делать себе больно — выходить и смотреть на огромный телевизор на здании напротив. Там в рекламе ежедневно показывали Чимина, потом шоу с его участием, отрывки фильмов, где он снимался в главной роли. С момента их расставания карьера Пака пошла в гору, а жизнь Хосока — под уклон.       Вся комната обклеена постерами с восходящей звездой Пак Чимином, в книгах совместные фото, а в коробке под кроватью дневник, где он записывал воспоминания, чтобы не сойти с ума. Но тяжелее всего снова вести календарь одиночества — один один, один два, один три…

***

      — Тэхен, тебе не пора в клуб? — Чонгук выходит из ванной и кидает полотенце в омегу, который еще нежится в кровати. На его щеках играют солнечные лучи, но он отворачивается от них и нехотя потягивается. Из-под одеяла показываются длинные пальцы, худощавые загорелые руки и растрепанная макушка.       Чонгук с Тэхеном вместе не живут, но часто остаются друг у друга на ночь. За почти три года «отношений» они научились прятать свои взгляды и намеки, списываясь лишь в мессенджере, кому покупать продукты на ужин. Тэхен прекрасно понимал, что это не любовь, как бы не прискорбно было признаться самому себе. Для Чонгука их отношения стали первым серьезным и длительным опытом, а Тэхен просто лечился от одиночества.       С разницей в десять лет он точно мог сказать Чонгуку, что тот еще встретит свое счастье, но упрямый альфа не хотел терять Тэхена, прикипев к нему душой и телом. Он стал словно мостиком в прошлое, что связывал его с той жизнью, когда они с братом были вместе и гуляли втроем, а Тэ и Хоби забирали его из детского сада.       — Я посплю еще немного, — бормочет Тэхен, а Чонгук щекочет его по голым щиколоткам, вмиг заставляя проснуться — Ким боится щекотки, как огня.       — Соня, ты мне еще вчера так и не рассказал — удалось Хосока найти? — Чонгук уставился на омегу.       — М-м-м, нет, — тянет Тэ и снова сладко потягивается. В такие моменты он очень нежный, такой софтовый, как плюшевый мишка, которого хочется обнимать и спасать от всего мира, укрыв в своих объятиях. — Ваш дом он продал два года назад, а телефон сменил. По крайней мере сим-карта не активна, но мы продолжаем искать, — зевает Тэхен и окончательно просыпается, выбираясь из-под облака пушистого одеяла.       — Сомневаюсь, что ваши хваленые детективы справятся, — Чонгук выходит из комнаты отнести полотенце в ванную и слышит в спину:       — А искать его в многомиллионном Сеуле просто отличная идея!       — Может и не очень, но я собираюсь пробить по друзьям, — слышится из ванной и Тэхен мысленно хлопает себя по лбу. Вот упрямец!       Чонгук действительно закинул удочку где только можно — соседи, друзья, сотрудники фирмы, где работал брат — никто не знал о том, куда запропастился Хосок. Но удивительным образом судьба оказалась благосклонна к Чонгуку и ему повезло — через друзей друзей он нашел человека, который сдавал Хосоку квартиру. Он и рассказал, где можно найти брата. Чонгук посмотрел на адрес — это центр города. Неужели за все время брат настолько круто поднялся, что смог накопить на квартиру в центре. Да, пусть и съемная, но цены то в центре лупят ого-го!       Чонгук бережно складывает бумажку с адресом и невольно думает о том, что им расставание пошло на пользу — он перестал быть тем якорем, что тянул Хосока вниз, связывал по рукам и ногам. Без него брат оказался намного успешнее, и Гуки даже жаль, что он не мог разделить с ним эту радость. Ничего, у них все впереди, думает Чонгук и едет домой за Тэхеном. Они купят пива и навестят Хоби, сделав тому сюрприз.       Взволнованные и явно излишне переживающие гости приехали по адресу, уставившись на высотку не меньше сорока этажей. В листе бумаги значился последний с пометкой ↑, поэтому Чонгук решил не томить себя догадками, и они с Тэхеном поднялись на последний этаж в поисках квартиры.       Как оказалось, мечты Гука о процветании брата были напрасными — квартирой в центре было полужилое помещение на крыше небоскреба. С пентхауса этажом ниже орала музыка — там было что-то типа клуба и децибелы зашкаливали так, что уши закладывало.       — Н-да, — Тэхен рассматривает валяющийся мусор, который ветром разнесло из бака, стоящего у двери в помещение.       Видимо, Хосок все же пытался наладить быт — на крыше из ящиков стояло подобие стола со стульями, простая клеенка, натянутая на бельевых веревках, имитировала беседку. На столике недопитый бокал из-под пива, кое-где банки, перекатывающиеся от ветра по крыше. Чонгук озирается вокруг, но больше они не могут понять — дверь в помещение закрыта, остается только ждать прихода брата.       — Ничего не пойму, — Чонгук растерянно ходит по крыше и пинает пустую банк. — Он не может здесь жить. Да у нас дома в разы было лучше.       Тэхен не комментирует, а только стоит неподалеку, пытаясь не запачкаться.       — А может он здесь и не живет, а только аренду платит, — Тэ строит догадки, но понимает, что зря — место явно обжитое, просто хозяина нет дома. Ситуация странная и Тэ больно видеть, как Гук подавлен — огромная надежда на удачу сегодня лопнула, как мыльный пузырь.       — Ладно, поехали, тебе в клуб надо, — Гук смотрит на телефон и забивает геолокацию «квартиры», чтобы отметиться здесь.       — Ты со мной?       — Нет, подвези меня в Намдэмун, хочу зайти к Вонхо, а вечером приеду к тебе, — Чонгук обнимает Тэхена и жарко целует, выбивая из того дыхание. Чонгук сносит крышу мгновенно — что три года назад, что сейчас, а Тэхен не противится, потому что все это время он то и пытался делать, что выкинуть мальчишку из головы и из постели. Не получается ниоткуда.       — Я буду скучать, — совершенно искренне выдыхает омега между поцелуем и получает в ответ:       — Я тоже.       Пробыв у Вонхо почти весь день, Чонгук совершенно позабыл про время. Тренер настаивал, чтобы Чон не бросал поиски брата и даже настоял на том, чтобы Гук сегодня же вечером вернулся в центр и попробовал еще раз. «А почему бы и нет» — подумал альфа и сбросил Тэ сообщение, что перед тем, как приехать к нему, еще раз съездит к брату. Чонгук засунул телефон в карман куртки и вышел на оживленную улицу. Автомобили сновали между переулками и с гулким сигналом встраивались на центральные магистрали, витрины горели яркими огнями, привлекая покупателей приобрести то, что им не нужно, зато по аукционной цене, со скидкой или подарком от магазина.       Чонгук закуривает сигарету и вдыхает прохладный влажный воздух — начинается небольшой дождь, от которого уже становится стеклянным асфальт, а в нем отражаются витрины, еще больше усиливая световой эффект. Очередной обман, что выдается красиво прикрытыми словами. Впрочем, как и везде.       Со стороны дома напротив — еще одна раздражающая реклама туфлей-слипперов от Gucci. «Блин, без задников, точно неудобные, зато только за имя сдерут втрое дороже» — для Чонгука Gucci ничего не значит, но Тэхен от их продукции без ума, спуская миллионы вон на очередную лимитку. «А как преподносит!», мелькает в голове у Чонгука, и он залипает на огромный телевизор, что яркими красками освещает добрую половину улицы.       В этих туфлях модель спускается по ступенькам, сверкая своими пяточками и соблазнительными щиколотками, плавно переходящими в идеально загорелые ножки. Камера поднимается вверх, ведя по острым коленкам, соблазнительным бедрам, облаченным в классические коричневые шорты с белой полоской на ткани. Шорты на подтяжках, а худощавое тело одето в полупрозрачную белую блузку. От разглядывания соблазнительных очертаний у Чонгука уже слюна начала во рту выделяться — хорош, чертовка!       Камера останавливается на шее, в углублении ключицы видна фирменная бижутерия Gucci, на руке, что стыдливо прикрывает ворот блузки — такой же фирменный браслет. «Весь из себя такой Gucci-бой», пролетает раздраженно в голове у Чонгука, который с детства брендовые тряпки ненавидит и даже сейчас, когда у него есть деньги на покупку всей этой одежды, он с ненавистью обходит бутики десятой дорогой, чувствуя себя неуютно. Вот Тэхен — он родился для того, чтобы бренды носить. Он сам, как модель, ничуть не хуже этого…       Чонгук глубоко вдыхает сигаретный дым, продолжая наблюдать за рекламой на противоположной стороне улицы. Альфа тут же закашливается, когда камера поднимается максимально вверх, фиксируя кадр на пару минут на пухлых манящих губах, идеально ровных зубах, маленьком носике. Видео продолжается, а Чонгук кашляет, чуть ли не до слез, словно подросток, впервые попробовавший сигарету. Да, Вонхо так и не смог отучить его от этой дурной привычки.       Камера показывает глаза — удивительно красивые, янтарного цвета, от которых слепнуть хочется. Образ из рекламы прищуривается и соблазнительно подмигивает. Омега смотрит в объектив нагловато, упорно, он явно имеет большой опыт и отлично работает на камеру. Модель с напускной стыдливостью опускает веки, явно красуясь пышными ресницами, и пальцем закручивает прядки волос, еще раз демонстрируя браслет.       Внезапно трансляция прерывается и на экране появляются адреса магазинов, где в Сеуле можно купить одежду этого бренда. Чонгук со стеклянными глазами продолжает смотреть на уже сменившийся видеоряд. Кондиционер для белья его отнюдь не интересует, ведь в голове все еще стоит ухмылка этих пухлых губ. Чонгук ойкает, обжигая пальцы. Он забыл про тлеющую сигарету — черт бы побрал эту рекламу. Будто он когда-то собирается покупать все эти вещи!       Раздражение плавно переросло с товара на модель. «Очередная пустышка», подумал Чонгук и отметил, как ему повезло с Тэхеном. К чему было сравнивать его умного и трудолюбивого Тэ и эту модельку, что получает бешеные деньги за минуту рекламы, Чонгук так и не понял, потирая место ожога на пальце. Он словил такси и назвал адрес в надежде, что ему повезет.       Дождь усилился, и дворники в авто противно поскрипывали, не справляясь с дождевым потоком. Расплатившись за такси, Гук поднялся на крышу и дернул дверь постройки — заперта. Он накинул капюшон и снова достал сигарету, став под козырек. «Он стал курить чаще, надо бросать», подумал Гук и услышал шуршание за спиной. Чонгук резко обернулся и увидел брата, который поставил пакеты из супермаркета и рылся в брюках в поисках ключа.       — Хосок! — тот дергается и стремительно оборачивается. — Хен!       Чонгук подбегает к Хосоку и сгребает его в охапку, чуть не раскидав содержимое пакетов.       — Хен! — Чонгук не перестает повторять это сладкое для него слово.       Боже, как давно, на самом деле, он этого ждал. Только сейчас, обнимая оторопевшего, но во всю улыбающегося Хосока, Чонгук понимает, что найти его нужно было раньше. Послать всю гордость в задницу, запихнуть все обиды и найти того единственного человека, при имени которого так теплеет на душе.       — Хосок, хен, — Чонгук, как мантру, повторяет его имя и слаще этих звуков во всем мире нет.       «Хен» — в этом слове столько теплоты, столько простого чонгукова счастья. Хен пахнет домом, воспоминаниями, когда маленький Гу-гу приходил к нему в кровать греться и счастливо засыпал в крепких объятиях брата. У Чонгука от воспоминаний в горле ком, но он губу закусывает, чтобы не выдать свою слабость, и отстраняется, все еще не выпуская Хосока и держа брата за плечи.       — Гуки, мой маленький Гуки, — только и успевает пробормотать Хосок, которого Чонгук снова сгреб в объятия.       Наконец-то отлепившись друг от друга, Хосок достает ключи и приглашает Чонгука войти. Помещение не большое, здесь есть подобие кухни, но количество коробок в углу говорит о том, что Хосок готовит сам мало и питается в основном готовым фаст-фудом. Гук скидывает промокшую капюшонку и вешает ее в прихожей. Внутри кровать, телевизор, несколько пиджаков и рубашек на стойке для одежды и много книг. Гук ухмыляется – брат не изменился, он все также любит читать! Некоторые книги, он замечает, из их дома. На стене куча плакатов, как у подростка. Изображения кажутся знакомыми, но Гук не обращает внимания — его взгляд сконцентрирован только на брате.       — Ты продал дом? — Чонгук уже знает ответ, еще Тэхен говорил, но дежурно спрашивает, чтобы начать неловкий разговор.       — Да ты садись, Гуки, — Хоби приносит небольшой пуфик, а сам располагается на низкой кровати. — Продал, тяжело мне было там жить… — слово «одному» Хосок не договорил, запнулся, чтобы не ставить брату в вину свое одиночество.       Хоби рад — он смотрит на Чона и не может поверить. Возмужал, стал крепче, вытянулся, черты лица изменились и все больше стали напоминать отцовские. Та же упертость во взгляде, дерзость и вызов в голосе — словно и не было тех лет в разлуке. Хоби сжимает руку брата, а тот не может опомниться от счастья. Боже, какой он дурак!       Хосок вспоминает о пакетах и хлопает себя по лбу. Там несколько банок пива, пачки чипсов, рамен — типичная еда холостяка, замечает Чонгук, но об этом решает поговорить чуть позже и устраивается с банкой пенного напитка напротив хена. Они рассказывают наперегонки друг другу все то, что произошло за эти долгие годы и, конечно, Хосок шокирован новостью о Тэхене. Гук решил не умалчивать от брата, но и статуса определенного омеге не присвоил, поскольку сам не определил, как называть человека, с которым тебе просто хорошо и до визга в подушку уютно. Гук торжественно обещает их скорую встречу, а Хосок в свою очередь рассказывает об окончании каких-то курсов, повышении до старшего менеджера, продаже дома. Он даже вспоминает о соседях с района, которых встретил недавно.       Разговор плавно перетекает в непринужденную болтовню с кучей подколов, воспоминаний из детства. На улице давно стемнело, но Гук совершенно позабыл, что его ждут. Они с Хосоком изрядно опьянели — к пиву дома нашлась бутылочка соджу, а на голодный желудок быстро развезло. Рамен, что они заварили, так и остался нетронутым. Слишком много впечатлений нахлынуло на обоих альф.       Когда улица опустела и дождь закончился, братья Чон вышли на крышу под устроенную Хоби беседку. Сеул все так же манил своим светом и теперь Гук понял, почему брат выбрал именно это место — здесь до звезд рукой подать. Тяжелое ночное небо словно специально опускалось к ним, как драгоценное полотно, усеянное мириадами маленьких бриллиантов, что светили то ярче, то тусклее, но в каждой из них была своя прелесть и загадка. Гук не ценитель прекрасного и не философ, это больше по части хена, но даже он завороженно уставился в ночное небо.       — Слови падающую звезду, — кричит веселый Чонгук Хосоку, а тот вытягивает руку вперед, подставляя ладонь, и искренне смеется.       Они снова вместе, снова рядом и, если бы Хоби действительно словил падающую звезду, то загадал бы только одно желание — вернуть время вспять, чтобы Чонгук не ушел из дома, а Хосоку не пришлось бы приходить в школу его уговаривать, а потом плестись через злосчастный парк, где он встретил Пак Чимина. Если бы только звезда могла исполнить его желание, не было бы той пустоты в душе, что жрет ежесекундно. Не было бы телевизоров ярких, с которых смотрит он, и смотрит не в глаза — в душу. Он улыбается с экранов, а Хосок умирает, он появляется на очередной светской вечеринке в новостях, а Хосок понимает, что лучше бы он лишился зрения, чем видеть чужие руки на тонкой талии, липкие взгляды очередных папиков, фальшивые улыбки, оценивающие прищуры, что только и вешают ценники, определяя «стоимость» человека.       Потому что Пак Чимин — не вещь, он не имеет цены, он тот, на кого Хосок будет молиться до конца своих дней будучи уверенным, что сделал в жизни правильный выбор и дал свободу тому, кого любит больше всего. Если бы только звезды могли…       — Восходящая звезда кино и телевидения Пак Чимин, — отчетливо тараторит диктор одного из центральных каналов, а Хосок дергает при упоминании этого имени и подходит ближе, чтобы рассмотреть огромный экран на соседнем здании. Такие по всему городу размещены и по большей части рекламу крутят, но десятичасовые новости — это святое, транслируют везде.       Чонгук лениво поворачивает голову, смакуя остатки пива. Он ловко пинает носком уже пустую жестянку и нехотя встает, смотря в спину брату. Тот неподвижно уставился в экран.       —… объявил о своей помолвке с медиа магнатом Ким Намджуном. Пара начала встречаться еще год назад, они познакомились на юбилейном мероприятии канала KTV, а в последнее время все чаще появлялись вместе на светских мероприятиях.       — О, я видел его сегодня, — Чонгук тычет пальцем в воздух, пытаясь указать на лицо в телевизоре. Рука плохо слушается, а количество выпитого дает о себе знать. — Это он тапки рекламировал… — в голове всплывает образ блондина, но в памяти почему-то зацепились только слипперы от Gucci и охуительно красивые щиколотки, косточки которых хотелось поцеловать и выпивший Чонгук уверен, что он бы это сделал, встреть он эту модельку в неформальной обстановке.       —… Пак Чимин, чтобы избежать сплетен, сам дал пресс-конференцию, — продолжает диктор, а с экрана на Чонгука пялятся бесстыжие глаза. — По его словам…       Чонгук дальше не слышит диктора, следя расфокусированным взглядом за хеном. Он стоит у самого края, смотрит вперед, а руку выставляет перед собой так, словно хочет дотянуться до чего-то…       — Эй, эй, хен, — Чонгук вмиг трезвеет, а разделяющие их пару метров он преодолевает за пару секунд, но время играет против него.       Хосок шагает вперед и срывается с крыши.       — Хо-о-оби!!! Не-е-е-ет!!!!!