Catch a Falling Star

      — Уехал? Как уехал?       Чимин, пять минут назад колотивший в дверь, стоит растерянно и смотрит на рабочих, что подъехали на технике и выгрузились возле дома Хосока.       — Куда уехал??? — он уже орет и совершенно не понимает, что ответа от рабочих он не услышит.       — Молодой человек, мы не знаем, кто и куда, но то, что уехал — это точно. Дом продан и подлежит сносу, здесь будет территория под парковую зону, поэтому просим вас освободить место работ. Иначе нам придется выдворить вас насильно, — пожилой рабочий терпеливо объясняет Чимину, но по глазам омеги видит, что безуспешно. Тот по-прежнему ничего не понимает и поглядывает на дверь, словно оттуда кто-то выйдет.       — Эй, ребята, заезжайте. Скоро бульдозер подъедет и начнем, — рабочий командует техникой, которая подъезжает вплотную к дому и Чимин понимает, что ему здесь больше делать нечего.       Он берет свою сумочку от Prada и тащит ноги вдаль от дома, где они с Хосоком провели немало приятных моментов. Чимин вытаскивает телефон и снова набирает ставший родным номер. Цифры отбиваются в голове, а в пальцах жжет предвкушение того, что сейчас Хосок поднимет трубку, скажет, что он готовит сюрприз и вся эта история со снесенным домом и его пропажей окажется просто дурным сном. Как оказывается, нет — в трубке раздается уже знакомое «Телефон абонента выключен или временно недоступен».       Где же ты? Чимин смотрит в небо и прикусывает губы. Он не опускает голову, потому что глаза наполняются слезами и сейчас расплывется макияж, но ему, кажется, уже без разницы. Омега садится на лавочку возле дома и смотрит на носки своих туфлей. Он прошел сюда пешком от самого центра, игнорируя звонки родителей, друзей из Академии и даже Чихена, который не только звонил, но и слал сообщения. Сейчас не важно ничего, кроме того, где запропастился Хосок. Сидеть и бездействовать — хуже всего, но звонить по больницам Чимин не решается. Если он узнает, что что-то случилось — он этого не переживет.       На город опускается вечерняя прохлада. Противный шум техники за спиной не дает отключиться и забыть о том, что вообще здесь происходит. С совершенно потерянным видом Чимин встает со скамейки и на дрожащих ногах проходит мимо рабочих, заворачивая в узкий переулок, что шел к дому.       — Эй, молодой человек! С вами все в порядке? Может помощь нужна? — тот же самый рабочий, что говорил о сносе дома, кричит ему в спину.       Неужели он настолько плохо выглядит, что его принимают за больного или сумасшедшего. Омега только машет рукой, что все нормально и помощь ему не нужна, и бредет по переулку дальше. Оживленный проспект раздражает его огнями, но Чимин старается не обращать внимания на все то, что происходит вокруг. Он максимально сосредоточен на том, как найти Хосока, и вообще почему он пропал? Ушел? Сбежал? Нашел другого? Из всех вариантов Чимину не подходит ни один.       За спиной раздается резкий звук клаксона и Пак дергается от страха. Он настолько погрузился в себя, что резкий звук спровоцировал испуг. Чимин обернулся на дорогу, с которой раздался сигнал, и посмотрел на автомобили. Не трудно было догадаться, что это белый ламборджини – автомобиль медленно ехал за ним. За рулем — Ким Намджун, с которым он не виделся несколько дней и был несказанно счастлив, что тот перестал его беспокоить звонками. Встреча настолько неожиданная и настолько же предсказуемая, что Чимину становится противно — этот фарс шит белыми нитками, стоит ли подыгрывать Намджуну и удивляться, что он не ожидал его встретить?       Автомобиль выезжает немного вперед, а передняя пассажирская дверь открывается.       — Садись.       Чимин смотрит в боковое зеркало и прекрасно понимает, что Намджун его видит. Да, видок у него еще тот — размазанная косметика, круги под глазами от слез, что он выплакал сегодня и неделю до этого, смятая рубашка, чего Чимин никогда не допускал ранее, а сегодня просто стащил со стула первую попавшуюся. Он отрицательно мотает головой и продолжает идти дальше, но дверь не закрывается, настойчиво давая понять, что водитель просто так не откажется от своей идеи. У конца улицы автомобиль заворачивает вправо и останавливается, преграждая Чимину дорогу.       — Почему ты такой упрямый? — Намджун немного раздражен, но старается это скрывать.       — А почему ты такой настойчивый? — Чимин совершенно бесцветным голосом без единой эмоции интересуется, но скорее констатирует факт. Ему абсолютно не нужно знать, почему Намджун настойчивый — этого не поймет только слепой.       — Я ни на чем не настаиваю, но считаю неприемлемым оставить тебя в этом районе ночью совершенно одного. Давай подвезу.       — А ты мне что, в охранники заделался? — Чимин смотрит с вызовом и понимает, что лучшая защита — нападение.       — Отнюдь нет, для этого есть бодигарды, я просто хотел сделать жест вежливости и не больше.       — Не больше? — Чимин откровенно слышит ложь, но его ноги так устали, а голова раскалывается от того, что он наплакался за весь день, поэтому он решается сдаться.       — Чимин, думай, как хочешь, но это действительно жест вежливости. Садись, я вижу ты чем-то расстроен? Устал, тяжелый день?       Чимин глубоко вздыхает и, ничего не отвечая, садится в автомобиль. Ходить по району одному в ночи действительно не лучшая идея — раньше он был всегда с Хосоком, но про местных хулиганов был от него же и наслышан. Намджун заводит мотор и плавно выезжает из переулка. Какое-то время в машине сохраняется гнетущая тишина — разговор не хочется начинать никому и все же.       — Чем ты расстроен? — Намджун решает спросить в лоб.       — Я потерял очень дорогого человека, — зачем вообще он отчитывается — не знает, но облегчить душу хочется первому встречному. Жаль, что им оказался Намджун.       — Я могу чем-то помочь?       — Даже если бы мог — не помог, — Чимин язвит даже сейчас, в горле саднит от того, как сильно хочется плакать, но за сегодняшний день слез уже не осталось. Только боль и непонимание.       — Ты всегда такой? — Намджун включает тихую музыку и сворачивает с оживленного проспекта. Здесь можно расслабиться и поговорить, но Чимин явно не настроен.       — Какой? Да что ты вообще прицепился ко мне? Какая разница тебе какой я? Это мои проблемы и тебя они не касаются.       — Верно, пока не касаются, — в голосе только металлическая твердость и Чимин слышит подвох.       — Пока?       — Ну да, — хмыкает Намджун.       — Пока что? — Чимин специально выводит его на злость, на крик, да на что угодно, лишь бы Намджун дал повод обидеться, убежать и ограничить отношения с этим человеком. Его напускная галантность только раздражает.       — Пока ты не станешь моей парой.       — Ты вообще идиот или да? — брови Чимина от наглости собеседника медленно поползли вверх. — Ты что себе позволяешь?       — Я вижу, выбора ты мне не оставляешь.       — Какого выбора, Намджун. Я один раз сходил с тобой в кафе, извинился за испорченный пиджак на вечеринке и больше тебе ничего не должен.       — Открой бардачок.       — Там пистолет? Наручники? — Чимина уже трясет в истерике и в голову лезут самые бредовые мысли.       — Ты глупый? Нет, я не вожу с собой пистолет, хотя имею разрешение на ношения оружия. Он у меня дома, если захочешь — покажу где, — Намджун гадко улыбается пошловатой улыбкой и у Чимина похолодело.       — Нет уж, спасибо, обойдусь.       — И все же — открой бардачок.       Трясущимися руками Чимин нажимает на защелку. Внутри несколько папок, коробка салфеток, в дальнем углу — пачка презервативов.       — Возьми верхний конверт и посмотри внутрь.       Прикасаться к этим предметам не очень хочется, они кажутся Чимину грязными и порочными, он кончиками пальцев берет конверт и смотрит внутрь. Там несколько фотографий с корпоратива, где они стоят в довольно компрометирующей позе — Чимин положил руки на грудь Намджуну, тот его держит за плечи — ну парочка ни дать, ни взять. На других фотографиях — они в кафе «Greenwich» соприкасаются бокалами и смеются, произнося тосты. Боже, ведь все было так невинно и по-дружески, но на фото они совершенно не выглядят такими. Или это Чимин себе надумывает, или снимки действительно несут двоякий смысл.       — Ты подонок! Ким Намджун! Что ты хочешь сделать с этими фотографиями? — кричит Чимин, потрясая пачкой снимков.       — Ничего. Пока — ничего, а если бы хотел, то уже сделал, — с той же самой улыбкой Намджун выезжает на оживленную улицу к мосту через реку Хан. В район Чимина ехать не так близко, сам-то Намджун живет в Каннаме, а вот ехать в Хондэ еще минут двадцать, если дороги не загружены.       Чимин яростно смотрит на бумагу — она жжет ему пальцы, сердце бешено колотится, и он с ужасом понимает масштаб происходящего. Если это просочится в сеть репортерам, то уже завтра им припишут роман, а после завтра поженят. Потом на накатанной схеме — все средства массовой информации будут копаться в грязном белье, выискивать следы измен, флирта и другую грязь, которую только могут сочинить журналисты. Это так типично для их богемного мира, но Чимину долгое время удавалось держаться подальше от этого благодаря Хосоку — они встречались крайне осторожно, Чимин часто был в маске, а в глухом рабочем районе никто из журналюг бы и не догадался искать восходящую звезду Кореи.       Чимин старательно складывает фото в стопочку и рвет пополам, а после опускает стекло автомобиля и выбрасывает вещественные доказательства в окно. Белая бумага на скорости разлетается по автостраде, садится красивыми самолетиками на обочины, а несколько частей отнесло ветром, и они точно попадут в реку.       — Нет, ты точно идиот, — хмыкает Намджун и улыбается. — Ой, какой же ты ребенок…       — Как ты мог сделать это? — Чимин чеканит по слову, пытаясь сдержать злость.       — А ты думаешь, если выкинул фотографии, то избавился от улик? У меня они сохранены на флешке, поэтому можешь выкидывать их сколько хочешь, — уверенным движением руки Намджун переключает рычаги на коробке передач, задевая рукой Чимина. Тот отдергивает ее, как от огня и шипит.       — Насколько же ты прогнил, что можешь совершать такие вещи?       — Какие «такие»? Ты слишком драматизируешь. Здесь можешь не включать актера — на меня это не действует. Кстати, ты расстался со своим бойфрендом?       — С чего ты взял? И какое это имеет значение?       — Значит расстался. В таком состоянии топать одному домой можно только после расставания с бойфрендом.       — Ах какой ты умный, господин Ким! Вот просто возьми пирожок с полочки за смекалку.       — Ну я ведь прав… — Намджун продолжает улыбаться с неким чувством довольного кота, которому поставили миску сливок.       — Едь быстрее, пожалуйста, у меня совершенно нет никакого настроения разговаривать, — Чимин отворачивается к окну и чертит пальцем сердечко на запотевшем стекле.       Через несколько минут они подъехали к дому Чимина, возле калитки которого стояла его мать, возившаяся в почтовом ящике. Чимин, не поблагодарив, хлопнул дверью и пошел домой, буркнув «до свидания».       — Господин Ким, может быть вы зайдете на чай? — она распинается перед ним, как перед президентом страны, не меньше.       — Нет, спасибо, госпожа Пак, уже поздно. Я так понимаю, что все получилось?       — Да, господин. Чимин уже как неделю сам не свой, постоянно звонит кому-то, но никуда не ходит. Вот только сегодня…       — Да, я знаю, где он был, но дом по тому адресу подлежит сносу, поэтому нам не о чем беспокоиться. Видимо, этот Хосок все же принял правильное решение. Что ж, теперь дело за Чимином, — Намджун потирает руки и разглаживает костюм. Вечером он собрался еще посидеть с Юнги в кафе, надо уже ехать.       — Господин Ким, я сделаю все, чтобы Чимин как можно быстрее забыл его. Поверьте, эта первая любовь такая ветреная и глупая, он больше надумал себе, поэтому так переживает и не идет на контакт. Дайте ему время, господин Ким, — матушка берет его за рукав и подобострастно смотрит в глаза. Если Чимин дурак и упустит такого партнера, то ей придется приложить все усилия, чтобы этого не случилось.       Намджун погладил ее по руке и одобрительно похлопал.       — Надеюсь, госпожа Пак, надеюсь. А пока я не буду форсировать события. Всего хорошего.       Белый ламборджини медленно уезжает в темноту. Гула мотора почти не слышно, а навык вождения Ким Намджуна заставляет по достоинству оценить альфу — плавный разворот в узком переулке этим «кораблем» заставляет госпожу Пак стоять, словно загипнотизированной. Вот это альфа, а не то что менеджер среднего звена в ожидании прибавки к зарплате!

***

      Празднование дня рождения Ким Хенджуна тянулось слишком долго и Чимин изрядно устал. Намджун поздравил актера общим от них подарком — презентовал дорогие часы от известной торговой марки для коллекции, которые Чимин выбрал в качестве презента. Намджун до противного дотошный — старается задействовать Чимина даже в малейшем мероприятии, перекладывая на него незначительную по объему, но очень ответственную работу.       От напускной улыбки уже скулы сводит, а до конца вечера еще долго. Журналисты не снуют — ни вволю наделали кадров, куда попали и Намджун с Чимином. За почти год их показушных отношений ничего не меняется ровным счетом — стервятники из прессы готовы следовать за парой по пятам, лишь бы получить материал.       Чимин изрядно устал — за последнее время в его карьере произошли существенные изменения. Ему поменяли менеджера в агентстве, контрактов стало больше и загруженности тоже. Реклама, участие в шоу-проектах, съемки в дораме в главной роли — все это накладывало огромную ответственность на Пака. В тайне Чимин подозревал, что такие подвижки — дело рук Намджуна. Уж слишком совпало то, что Чимин, согласившийся встречаться с Намджуном, резко поднялся вверх по карьерной лестнице. Теперь его приглашали в проекты и считали это за честь — как же, сам омега господина Кима сотрудничает с ними.       Отчасти Чимин был рад тому, что на него навалилось столько работы. В первое время он так отвлекался от мыслей о Хосоке, но в перерывах между съемками все же не терял надежды его найти. Они объездили полстраны и уж точно весь Сеул, но нигде Чимин не мог найти следы Чона. Общие друзья ничего не знали, телефон выключен, контактов никаких нет.       Спустя несколько месяцев пустых исканий, когда слезы одиночества уже не душили, а на своей личной жизни Чимин решил поставить крест, в его жизни вновь появился Ким Намджун. Они встретились на вечеринке, он снова подвез Чимина домой и пригласил его в кафе. Родители, что прожужжали все мозги, были довольны тем, что почти склонили Чимина дать Киму положительный ответ, но последней каплей стал Чихен, который однажды пришел в комнату вечером просто поболтать.       — Все еще ждешь?       — Наверное, — глухо отвечает Чимин, всматриваясь в их общее фото. Чихен знает, где лежит небольшой альбом, спрятанный от глаз посторонних.       — Ты думаешь, что стоит? Чимин, прошло уже три месяца, а от него нет никаких новостей. Ты не можешь жить так всю жизнь, — Чихен взял брата за руки. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ну посмотри на себя, ты же на тень стал похож, осунулся, словно больной.       — Спасибо…       — Ты сам все понял, я же не со зла. Может быть нужно дать ему шанс?       — Я не люблю его, — для Чимина это ясно, как божий день.       — А себя ты любишь? Ты можешь наплевать на всех, но не на себя. Подумай над этим.       Чихен встает и уходит, оставляя брата вместе с последними фотографиями, сделанными с Хосоком. Наверное, он прав. Все эти недомолвки и тяжелые взгляды в последнее время вылились в откровенный разговор, в котором Чихен был не на стороне брата. Чимин остался один, без поддержки тех, кому доверял, кто раньше вселял в него надежду и давал крылья, а теперь нужно надеяться только на себя. Он так устал быть сильным…       Намджун появляется из-за угла весьма неожиданно и обнимает Чимина за талию. Именинник уже хорошенько выпил, гости понемногу разбредаются кто куда, можно и им ехать домой.       — Ко мне или тебя отвезти в Хондэ?       — Как хочешь.       — Можно подумать, ты сделаешь так, как я хочу.       — Можно подумать, у меня остались варианты, Ким Намджун? В конечном итоге это уже давно ничего не решает.       — Правильно, значит ко мне. Сегодня я не хочу засыпать один, — Намджун наклоняется к Чимину и целует его в шею. — А с тобой и вовсе могу не заснуть.       — Ай, прекрати, смотрят же, — Чимин отталкивает Намджуна с недовольным видом и разворачивается на выход к парковке.       Через полчаса они подъезжают к домовому комплексу из нескольких построек. Охраняемая парковка, въезд только по пластиковым картам, собственные улочки, фонтанчики и прочая дребедень Чимина давно не удивляет — он был здесь сотни раз. Наверное, только при первом визите он удивился, что люди могут так жить, но потом все приелось и приобрело серый цвет. Намджун включил свет в многоуровневой квартире, нетерпеливо подталкивая Чимина. Он бросил ключи, захлопнув дверь, что противным писком оповестила об автоматическом срабатывании замка на закрытие.       Ким подхватил Чимина под задницу и понес на руках в кровать. От него веяло приторными духами, они стоили бешеное количество вон, но Чимину никогда не нравились. Он слегка отворачивается, стараясь не вдыхать раздражающий запах, как его тут же кладут на кровать. Намджун нависает сверху и пожирает его глазами, по кусочкам разделяя тело на фрагменты и любя каждый. Он везде отметился, везде оставил свой след. Он одержим этим упрямым мальчишкой, который уже столько времени не может признать, что он — лучшая партия для Чимина.       Намджун склоняется над омегой, нежно прикусывая нижнюю губу. Чимин ерзает, но деваться некуда. Они одни в этой квартире, а он — один на всем белом свете, где искать поддержки и защиты не у кого. Ким нетерпеливо расстегивает маленькие пуговицы рубашки, в нетерпении разрывая последние три. Как только показалось тело Чимина, у него сорвало все тормоза, и он впился в соски омеги, терзая их грубо, вбирая в рот и покусывая, чтобы те сразу же встали, заострившись горошинами под ладонью, что ведет от шеи, по груди и дальше к низу живота.       Чертова физиология берет свое и Чимин даже немного возбуждается, вспоминая Хосока, его прикосновения, его шепот и клятвы любви, которые на деле оказались всего лишь пустым звуком. Ах, как же он любил, когда Хосок любил его — так нежно и трепетно, как фарфоровую статуэтку, что может рассыпаться в одночасье. Не так, как Намджун, который уже по-хозяйски шарил у Чимина в брюках, резко расстегивая молнию и проникая под боксеры. Горячая ладонь ложится на его член, сжимая уже вставший орган, а сам альфа резко перекидывает Чимина, оказываясь под ним. Он подмигивает и кивает на свои брюки, под которыми уже топорщится вставший член.       Отточенными движениями Чимин делает эту процедуру в который раз. Он знает, как альфе приятно, но не хочет концентрироваться на его удовольствии. Ему вполне сейчас хватит того, чтобы сконцентрироваться на своей боли и том чувстве опустошенности, которое всегда стоит и будет стоять между ними. Словно пропасть, которую они никогда не преодолеют, даже мостики кидать не нужно. Чимин справляется с брюками, а Намджун приподнимает таз, чтобы быстрее избавиться от мешающей ему одежды. Маленькие ручки ложатся на низ живота, поглаживая напряженные мышцы. Чимин знает, что будет дальше, поэтому смотрит сверху вниз на партнера и закусывает губу — когда-то он играл в одной дораме и именно эту сцену признали режиссеры самой сексуальной. Чем быстрее все закончится, тем лучше.       Намджун заводится за секунду, звереет и переворачивает Чимина вниз. Он не любитель долгих прелюдий, когда перед ним этот омега. С другими он мог тянуть сколько угодно, но секс с Чимином всегда на секундомере — с каждой прошедшей секундой ему сдерживаться все сложнее, поэтому он проводит рукой по нежной коже спины, вдавливая Пака в кровать аж до боли. Остановившись у копчика, его пальцы ныряют между упругих половинок, надавливая на стенки ануса. Чимин всегда узкий, он не любит длительной прелюдии тоже, а может быть не с ним, но Намджун старается об этом не думать, и, размазав по члену естественную смазку, проникает внутрь.       Теплое нутро, обволакивающее его половой орган, заставляет забывать обо всем. Пак высоко стонет, но скорее от боли, чем от наслаждения, хотя Намджуну нравится и разбираться он не хочет — альфа проникает глубже сантиметр за сантиметром, он вдавливается в это богоподобное тело с рельефными мышцами, выступающими под бархатной кожей. Еще пара толчков и он быстро кончает — в глазах аж звездочки появились, а сердце стучит, как бешеное, и воздуха в легких не хватает. Намджуну так нравится, он в очередной раз получает удовольствие и, откинувшись на подушки, пытается восстановить сбившееся дыхание.       Чимин отвернулся к стене. В первый раз он горько плакал, как только Намджун засыпал, а сейчас просто привык. Он изучил каждый завиток узора на стене, поскольку часто не может заснуть от воспоминаний, мучающих его. Завтра снова съемки, нужно ехать в Тэджондо и встать рано, поэтому ему бы выспаться сейчас, но Чимина отвлекает шорох простынями и характерные ощущения, когда альфа придвигается ближе, обхватывая его за талию рукой.       — Когда мы уже объявим о помолвке? Пойми, это уже некрасиво. Мы слишком долго вместе появляемся на людях — скоро пойдут домыслы и нелепицы, — Намджун говорит успокаивающим голосом, вырисовывая круги пальцем внизу живота Чимина.       — Когда хочешь, мне не принципиально, — он вздыхает и поворачивается к Киму лицом. — Правда, делай как знаешь.       — Хорошо, нам надо появиться на каком-то событии и подготовить вопросы для журналистов, чтобы все прошло гладко. Я наберу тебя, чтобы поставить мероприятие в график. Дресс-код, визажист — ну как всегда, сам знаешь.       — Ладно, спи, мне завтра рано вставать.       Утром Чимин делает кофе и смотрит в зеркало. Мешки под глазами от бессонной ночи ему закрасят — не проблема. Он быстро одевается и набирает код от квартиры, пока Намджун еще спит. Очередное утро и такси из Каннама уже становятся привычной реальностью, прочно вошедшей в его жизнь.

***

      Центральный неотложный госпиталь в Сеуле — это целые восемь часов для тех, кто здесь работает, и целая вечность для Чонгука, который ждет. Он сидит у операционной палаты и, не моргая, смотрит в стену. Противный зеленоватый оттенок за пару часов надоедливо врезался в сознание и даже закрыв глаза он все равно видит перед собой зеленые стены. Его плечо нежно касается чья-то рука, а кресло рядом прогибается. Чонгук не хочет открывать глаза — уж лучше стена, чем врач, который скажет: «Мы сделали все, что могли…».       Только не сейчас, когда Чонгук впервые за столько лет ощутил себя вновь счастливым. Нет, не победы на ринге и не жаркие ночи с Тэхеном приносили ему эту эйфорию, а мысли о брате, что когда-то скажет: «Я горжусь тобой!». Чонгук понимает, что какой бы ни была реальность, ей нужно смотреть в глаза. Он открывает веки и видит Тэхена, который с не менее ужасной миной смотрит на него. Боже, он совсем забыл, что звонил тому пару часов назад. Тэхен примчал ночью, видно Гук вытащил его из постели — он без макияжа, отросшие волосы наспех собраны резинкой. Тэ такой домашний и родной, что Чонгук утыкается ему в грудь и набирается пленительного омежьего запаха.       — Как он? — спрашивает Тэ и гладит того по спине, успокаивая. Лишь вы Хоби выжил — мысленно молит Тэхен, понимая, как сейчас паршиво себя чувствует Чонгук.       Чонгук пожимает плечами и еще больше зарывается в Тэхена. Зажмурив глаза, он снова видит зеленый цвет, но тот почти не раздражает — пока он видит его, у Хосока есть шанс и операция еще идет. Тэхен отстраняется от Чонгука и пытается оценить его состояние. Он скорее шокирован и напуган — еще бы, увидеть, как твой брат шагнул с крыши в первый же день после многолетней разлуки — такого и врагу не пожелаешь.       Тэхен сходил за кофе из автомата, чтобы не заснуть. Вдвоем они продержались в объятиях друг друга почти до утра — за окном огромного холла на третьем этаже еле-еле забрезжил рассвет, как двери операционной открылись и оттуда вышел врач.       Омега среагировал мгновенно и сорвался к нему, но тот лишь покачал головой и пожал плечами. Чонгук уставился на доктора, не желая пропустить ни слова:       — Операция закончена. Больному повезло, что он упал на крышу кафе — это смягчило удар, но пока мы не можем давать прогнозы. Угрозы для жизни нет, он остается в стабильно тяжелом положении. Хочу вас предупредить сразу — пациент в коме. Сколько она продлится — мы не можем сказать. Первое время мы будем наблюдать за ним в реанимации, а потом переведем в палату интенсивной терапии. Если он не очнется, вам нужно подумать о том, как поступить дальше. Мы сделаем все, что может, но его организм должен бороться. Пока прогнозы неутешительные…       — К нему можно?       — Пока нет. Как только его состояние окончательно стабилизируется, мы разрешим посещения, а пока возьмите визитку клиники. Кто из вас будет опекуном?       — Я… — сказал Чонгук и молча подписал бумаги на лечение, что дал врач.       Тэхен ходит по коридору, отсчитывая шаги.       — Он обязательно поправится, слышишь? — Тэ присаживается на корточки перед Чонгуком, который без сил опустился в кресло и снова уставился в зеленую стену. — Гук, да очнись же! Сейчас не время впадать в депрессию! Ты нужен ему!       Чонгук поднимает на Тэхена глаза, полные слез:       — Я нужен ему? Ты думаешь, если это было так, он бы сбросился с крыши, Тэ? Я столько искал его, а он…       — Чонгук, был дождь, возможно, он оступился на мокром?       — Тэхен! Я все видел своими глазами! Он хотел этого! Он сделал это намеренно! Вот так он рад тому, что мы встретились?! Да если бы я знал, что так все закончится!       — Ну перестань, Гуки, ты здесь не причем. Если причина и есть, то она не в тебе. Прекрати себя винить! — Тэхен готов уже орать и сделал бы это, не будь они в больнице.       — А в чем тогда причина?       — Если ты будешь заниматься самобичеванием, то причину не найдешь. Она явно кроется не здесь. Подумай, о чем вы говорили, что могло спровоцировать этот поступок?       — Да ни о чем, пили пиво, болтали, вспоминали детство. Хоби вообще на новости залип, когда я заметил, что он подошел к краю…       — Что за новости?       — Не знаю, какая-то модель выходит замуж за бизнесмена или что-то такое… уже не помню, — Гук прислоняется головой к стене, пытаясь собраться с мыслями.       — Странно…       — Более чем.       — Думаю, нам надо вернуться к нему домой. Возможно, там мы найдем объяснение. Поехали, моя машина на парковке госпиталя.       Они спустились на лифте и в холле госпиталя столкнулись с Джином.       — А ты здесь откуда? — Тэхен с удивлением уставился на партнера, забыв даже сказать доброе утро. Такой же вопрос завис и у Джина, пока он переводил взгляд с Тэхена на Чонгука и на Тэхена обратно.       — И тебе доброе утро! — Джин подчеркнуто вежлив, словно напоминает о личном пространстве — то, куда ни Тэхену, ни Чонгуку вторгаться нельзя. Джин поклонился и спеша ушел, чтобы не начались расспросы, что он делает в госпитале.        За все время их знакомства ему удавалось скрывать то, что происходило дома и для всех Джин так и остался альфой-одиночкой, который не особо обращает внимание на противоположный пол. Лишь поначалу Тэхена это задевало, а Чонгук просто не любил лезть в душу, поэтому тайна Джина так и осталась тайной для всех, кроме Вонхо.       Хансону на прошлой неделе резко стало плохо, и врачи настояли на госпитализации. Он протянул на препаратах почти три года, что уже можно было считать огромным плюсом для пациента с гепатитом, но таблетками убил свой иммунитет, продолжая добивать организм и дальше.       Морально Джин был готов ко всему и даже сейчас, заходя к врачам, был уверен, что без единой дрогнувшей мышцы бы принял известие о смерти мужа. К счастью, Хансон был жив, но больше напоминал мумию — цвет кожи не отличить от серого пола плиток на полу, щеки ввалились, обострив все изгибы костей, руки стали настолько тонкими, что Джин невольно вспоминает, как когда-то давно на этих ухоженных пальцах красовалось обручальное кольцо — сейчас это лишь жалкая пародия на то, что осталось от его красавца-супруга.       Джин присаживается на кровать и не может понять — спит он или нет. Приборы монотонно пищат, как и всю неделю, изменений никаких он не видит. Альфа кладет руку на лоб и поправляет смоляные пряди волос, что разметались по худому лицу. Хансон, почувствовав прикосновение, открыл глаза и благодарно посмотрел на мужа:       — Ты снова пришел… Я же просил не приходить…       — Я не могу тебя оставить, — твердо отвечает Джин, поправляя под головой подушку.       — Ты слишком добр ко мне после того, как я тебе испортил жизнь.       — Зачем ты так? У нас были и хорошие моменты…       — Ты помнишь? — Хансон пытается выдавить подобие улыбки, но получается плохо. Он тяжело сглатывает, видно, как ему трудно говорить, поэтому Джин кладет ему палец на губы, заставляя помолчать.       — Я все помню. Я помню каждый день, который провел с тобой, — Джин замечает, как омега закрывает глаза и отводит голову в сторону — у него выступили слезы, но Ким продолжает. — Ты должен быть сильным, ведь ты победитель. Я полюбил тебя таким и не собираюсь вспоминать плохое.       — Воспоминания, которые останутся обо мне, принесут тебе только боль… — Хансон еле разговаривает, он тяжело дышит и пытается вместить как можно больше слов в свои предложения, но теряет мысль и, кажется, бредит. — Ты должен оставить меня и найти себе нормального омегу. Он обязательно полюбит тебя… я не смог тебе ничего дать… прости…       Пациент засыпает от действия снотворных с наркотическим эффектом, которые ему вводят в капельницу. По-другому выдержать боли не получается, поэтому врачи приняли крайние меры, чтобы хоть как-то облегчить состояние больного. Джин кладет его руку на кровать и укрывает одеялом — больничные стены так гнетут, а Тэхен, который все еще не выходит из его головы, так здесь не кстати…       Джин вышел из госпиталя, набирая по пути Вонхо.       — Привет, представляешь, встретил Тэхена в клинике. Чуть не спалился.       — Ты все еще надеешься? — раздается дружеский голос с таким чутким пониманием в интонации, что аж мурашки по коже.       — А не должен? — вопрос от Джина завис в воздухе. — Ладно, давай вечером поговорим. Кстати, я и Чонгука видел, что там у него приключилось — он сильно расстроен.       — Мне Тэхен звонил — у Чонгука брат чуть не погиб. Попытка самоубийства. Все, приезжай лучше, не телефонный разговор. Жду.       Вонхо закончил разговор и отложил телефон. Должен ли Джин надеяться — он не знал, но уже как полгода подозревал о том, что между Тэхеном и Чонгуком что-то есть. Он не особо любил лезть в чужие дела, поэтому пока оставался сторонним наблюдателем. Похоже, скоро дело примет другой оборот…

***

      Лифт до сорокового этажа полз мучительно долго, а потом еще совсем непреодолимыми оказались ступеньки на крышу, куда Чонгук вчера взбежал за три широких шага. Дверь в помещение, что снимал Хосок, оказалась закрытой, но не на замок — в тот момент о двери Чонгук думал меньше всех. Тэхен зашел первый, внимательно оглядывая помещение. Здесь небольшой беспорядок, все типично, как для холостяка, но что-то настораживает. Чонгук заходит следом, присаживаясь на низкую кровать. Он оглядывается, словно вчера мог пропустить важную деталь и всматривается в плакаты на стене.       — Точно, его я видел в рекламе, — Гук тянется рукой к плакату, но понимает, что показывать можно на каждый — со всех плакатов на него смотрит один и тот же человек, только с разных ракурсов и в разной одежде. Вот реклама духов, вот Gucci, а вон в том углу висит просто постер из какого-то фильма. — Кто это?       Тэхен пожимает плечами — он не знает актера, видимо, он еще не слишком знаменит, но вот лицо знакомое — действительно по ТВ крутят часто. Омега ходит по комнате и пытается осмотреть вещи, шкаф, роется в карманах пиджака — что же может привести к разгадке, он и сам не знает, но отчаянно пытается помочь Чонгуку, иначе тот сожрет себя, подавая под соусом самобичевания три раза в день — на завтрак, обед и ужин.       Тэхен не находит ровным счетом ничего, поэтому открывает небольшой шкаф. Книги, что стоят стопкой на столе, ему малоинтересны — классика корейской литературы, несколько детективов, научно-популярное издание — ничего стоящего. Порывшись в ящике стола, он закрывает его — и тут тоже ничего. Только тетрадь небольшая, которая стала поперек, не дает дверце захлопнуться. Тэхен не понимает, как мог пропустить ее и откуда она выпала — он открывает тетрадь и видит почерк Хосока. Совсем такой же, как в школе, почти не изменился.       В тетради на последней странице фотография. Общая. Хосок с… человеком с постеров. Тэхен присматривается — фото явно старое, они сфотографировались на фоне кафе «Монтеррей», которое уже как два года назад закрыто — Тэ знает, сам любил там бывать. Странно. Омега крутит фотографию и замечает на обороте надпись: «Я люблю тебя каждую секунду своей жизни и надеюсь, что мы вместе сложим их в вечность. Пак Чимин».       — Гу-у-ук! Смотри, я кое-что нашел, — Тэхен протягивает фотографию Чонгуку, который всматривается и понимает, кто на фото. Лишних вопросов можно не задавать, на обороте подпись — Пак Чимин.       — Это что? — он немного еще не в себе и боится подтвердить свои мысли. — Несчастная любовь? Ты хочешь сказать, что Хосок сделал это из-за него?       — Пока я ничего не хочу сказать, но первая зацепка уже есть, — Тэхен садится прямо на пол, не брезгуя тем, что здесь давненько не прибирались. Он перелистывает тетрадь, но больше фотографий не находит, а дневник он протягивает альфе. — Похоже, тебе все же предстоит это прочитать.       Чонгук пролистывает дневник и угукает. Почему-то он не хочет это делать здесь и сейчас. Дневник брата жжет ему руки, и он в предвкушении того, что скоро узнает ответ. Гук скручивает тетрадь и сует ее во внутренний карман куртки:       — Подкинешь меня домой?       — Конечно.

***

      Жесткий диван, на который Гук кинул куртку, неприятно поддавливал в спину. Чон уже третий час читает дневник без остановки. Там совсем не много — всего около тридцати страниц, да и почерк брата не изменился — такой же ровный и красивый, да и Чонгук, в принципе, не тупой, но читает по кругу уже который раз, начиная с первой и до последней страницы, а потом заново. У него это семейное — наносить себе раны еще больше, еще глубже, а потом сидеть и ковырять, пока кровь не хлынет. Хосок такой же — Гук в тридцати страницах уже понял.       На каждой странице — только число, нет месяца и года, но Хосок не забыл проставить дату. Он просто каждый день каждого месяца и каждого года чувствовал себя одинаково и не важно это февраль, май или ноябрь.       «1.       Сегодня первый день и я чувствую себя не очень паршиво, и это странно. Я думал, что мне будет больно, но мне никак. Это интересно и так ново для меня. Каждый день я привык быть с тобой, думать о тебе, звонить и слышать твой голос, представлять твои глаза и улыбку. Твой... ключевое слово, от которого мне нужно отвыкать и сегодня я клянусь, я впервые попробую сделать это.»       «3.       Прошло уже два дня, как я один. Ты знаешь, сегодня на улице хорошая погода и я не мог не вспомнить наш пикник на холме в Санчжодо. Помнишь, когда я забрал тебя после Академии, когда ты выиграл конкурс. Ты был такой смешной, в белой шифоновой рубашке с широкими рукавами, словно ангел, который сошел с небес, а я посадил тебя в старенький пикап, который одолжил у друга и повез на пикник. Я помню, как ты измазался соусом, а я аккуратно вытирал его, но все равно запачкал рубашку. Тебе тогда здорово дома досталось, но это все ничего, ведь в тот день я полночи простоял под твоим окном, а ты не ложился спать, пока не начало светать. Я помню это очень хорошо.»       «8.       Чимин, я тебе никогда не прощу, что ты меня потащил в театр в джинсах. Мне было так стыдно за свой внешний вид, но ты сказал, что «Лебединое озеро» можно смотреть в любом виде и мне оно действительно понравилось, хотя я не театрал. Может быть завтра пойду на постановку. Приехали артисты из Франции. Интересно, ты бы захотел со мной пойти? Прости, если сейчас ты один, но так лучше, поверь. Ты сможешь найти свое счастье.»       «9.       Чимин, я уже второй день пишу, обращаясь к тебе. Ты видишь, я не сдержал обещания тебя забыть. Я слабый и я тебе не нужен. Я даже здесь не могу сделать что-то для тебя и исчезнуть из твоей жизни. Я всегда с тобой, я здесь, я каждую минуту жду, что это все окажется глупым сном и мы снова встретимся. Ты знаешь, я даже готов вернуть тот день в парке, когда впервые увидел тебя. Кстати, твой платок, я его так и не вернул. Я оставлю его себе — только тот платок и еще несколько фотографий, хорошо? Я все равно не смогу отпустить тебя и все, что я делаю, идет крахом. Я не продержался и дня, мой мальчик.»       «11.       Сегодня я продал дом и наконец-то съеду из гостиницы. Я найду себе новое жилье и начну новую жизнь. Еще я хочу найти себе новую память, где не будет тебя, и сердце, которое не будет любить тебя. Я правда этого очень хочу, потому что дни без тебя невыносимы. Иногда я думаю, что не нужно слушаться твоей матери. Я такой эгоист, прости меня когда-нибудь, если сможешь, но я часто думаю, что мы могли бы быть вместе. Ты бы бросил карьеру? Стал звездой? Возможно, но, если есть хотя бы одна капля сомнения, что этого не произойдет, я откажусь от тебя. Я не могу заставить тебя в угоду моим прихотям жить так, как ты не должен этого делать. Ты достоин большего, чего я дать не смогу, поэтому не имею никакого права ограничивать тебя.»       «14.       Ты помнишь, как мы вешали замочек на мосту в парке? Я ходил туда вчера вечером. Он до сих пор на месте. А ключ мы выбросили, помнишь? Не нужно было. Я бы открыл замок и дал тебе свободу, чтобы ты не был птицей в клетке. Но ты ушел, а получилось, что птицей стал я. Лучше бы я не встречал тебя, не ссорился с братом, не ходил в этот парк. Ты знаешь, я иногда даже кричу на него, что это он виноват, хотя знаю, что все не так. Он косвенно стал причиной нашей встречи и это я его должен благодарить за то, что смог быть с тобой пусть даже и короткой время.»       «18.       Чимин, я снова обращаюсь к тебе по имени. Я нашел небольшое помещение в центре. Тебе кажется я богач, да? Да, я богач, потому что могу видеть снова любимого человека каждый день. Ты думаешь, я влюбился? У меня новый омега? Да, Чимин, я влюбился и безумно люблю его. И я снова вижу его каждый день, представляешь? Ты заинтригован? все просто, малыш, я снял помещение на крыше, напротив которой установлен гигантский телевизор. Ты уж знаешь, что там показывают рекламу с тобой, да? Я вижу тебя утром, когда просыпаюсь, а потом прихожу с работы, беру бутылочку пива или соджу, и снова смотрю на экран. Он такой огромный и мне кажется, что я тону в тебе. Снова твои глаза, твоя улыбка. Ты так хорошо это делаешь, а я просто обречен смотреть на тебя снова и снова.»       «23.       Прости, сегодня я не думал о тебе почти весь день — я простудился и не пошел на работу, проспал и только к вечеру сходил в аптеку. Я знаю, что ты бы ругался — пить таблетки от простуды надо сразу. Но почему-то мне впервые стало абсолютно без разницы, что будет, если я не куплю лекарства. Наверное, от простуды не умираю, а от одиночества — да. Мне одиноко, Чимин, в аптеке я спрашивал — такого лекарства не продают. Ты думаешь, что я сошел с ума? Наверное.»       «27.       Сегодня еще один удачный день — я купил постер с тобой в газетном киоске. Мой мальчик, ты становишься чертовски популярен, а я рад, что могу хотя бы так прикоснуться к тебе. Ты знаешь, после того вечера я ни разу не был возле твоего дома. Возможно, я когда-то забуду дорогу, но это будет после. После чего — не знаю, то ли после зимы, то ли через год, а может быть через десять лет. Я не провидец, но точно знаю, что забуду. я и к себе дорогу иногда забываю, когда брожу по Сеулу от остановки до остановки. Там на многих из них — баннеры с твоим фото. Я долго смотрю, а потом вспоминаю, что завтра на работу. Я не знаю, зачем туда хожу, но так надо. Если я не буду есть и спать, не смогу каждое утро видеть тебя.»       «30.       Вчера…»