Catch a Falling Star

      Приехав к себе домой, Тэхен отпоил Чимина крепким чаем и они проговорили почти до утра. Спать никто из омег не хотел, а поболтать было о чем. Тэ погрузился в воспоминания и рассказал Чимину о детстве Чонов, их семье, о том, какие страхи держит в себе Чонгук и боится, что они станут реальностью.       — Почему вы помогаете мне? — Чимину неудобно «тыкать» малознакомому омеге, да и вообще не слишком комфортно коротать ночь в чужой квартире и причинять неудобства.       — Во-первых, давай перейдем на «ты», — усмехнулся Тэхен и взял его за руку. — У меня такое впечатление, что вежливое обращение придает мне как минимум еще десяток лет, а я еще не хочу стареть. Во-вторых...       Тэхен задумался, почему он помогает Чимину. Может быть потому, что для Чонгука еще есть место в сердце омеги? Выкинуть Гука из жизни не так просто, хотя сейчас Джин полностью завладел Тэхеном и не дает ему расслабиться. Его любовь чувствуется каждую минуту, но Чонгук… Чонгук другой... Он тот, кто сорвал в Тэхене все предохранители, заставил его почти в тридцатник почувствовать себя на все глупые шестнадцать и творить с ним такую дичь, о которой даже Сокджину рассказать стыдно. Возможно, Тэхен так и не может отпустить этого малолетку, что утверждается за счет других — сначала за счет опытного омеги, которого когда-то поманил пальцем и незаметно привязал так, что теперь с кровью от сердца отрывает; за счет Чимина, того и ломать-то не надо — он и так уже сломлен, ногтем только придави — и нет его. Ответить на этот вопрос Тэхен не мог, а искать правду было слишком больно, да и несвоевременно.       — Я не бросаю друзей в беде, Чимин. Хосока и Чонгука я знаю с детства, поэтому они мне не чужие. К сожалению, Чонгук часто бывает излишне вспыльчив, он эмоционален, но его можно контролировать, если…       — Вы… ты так хорошо его знаешь? — сердце Чимину подсказывало, что между ними нечто большее, нежели дружба. Он еще в тот раз в клубе заподозрил это. Ну не понравился ему Тэхен! Внутреннее чувство соперничества с омегой включилось тогда и появляется снова, хотя Пак его душит на корню — кто он Чонгуку теперь? Никто, даже не предмет для насмешек или издевательства. Просто никто. А это еще больнее.       — Ты сейчас не о том думаешь, Чимин, — Тэ ушел от разговора, чтобы и не врать, и не говорить правду. Еще этих знаний Паку не хватало, чтобы добить себя окончательно. — Что ты будешь делать дальше?       — Дальше? — Чимин удивился, будто впервые задумался о будущем. — Я не знаю… Нужно устроиться на работу…       — Ты вернешься к родителям?       — Нет, не хочу, — Паку стыдно, как никогда. Если раньше он мог сказать им, что у него все хорошо и он живет с любимым человеком, то теперь от «все хорошо» остался только пшик, как от мыльного пузыря. Ничего не хорошо, а любимый человек его возненавидел — такого эпичного поражения Чимин не получали никогда. Слова матери резко зазвучали в ушах. Он действительно такое ничтожество?       — Тебе нужно решить что-то с жильем и деньгами, — напоминает Тэ о мирских вещах. Хватит страдать и витать в облаках, в конечном итоге Паку нужно что-то есть и где-то жить. А после разгрома в сети Тэхен понял, что с этим будет не так просто.       — У меня есть карточка, Тэхен, не стоит беспокоиться, — Чимину стало неловко, но собеседник его прервал.       — Спорим, что она заблокирована? — Ким хитро прищурился и посмотрел на Чимина. До него еще не дошли самые простые вещи. — Проверь.       Чимин вытащил телефон и привычно ввел пароль в интернет-банкинг. Он так всегда проверял движение средств по карте, но теперь шесть цифр не особо важны — банк хотя и пропустил в систему, зато на весь экран красным высветилось «АННУЛИРОВАНО». Боже, как же он мог забыть, это же Ким Намджун! По выражению лица омеги Тэхен понял, что был прав.       — Чимин, я просто знаю людей этого круга. Они не жадные, но мстительные. Для Ким Намджуна это сущие копейки, но он решил наказать тебя, не просто ограничив в средствах, но и полностью заблокировав доступ. Заработанные тобой деньги заморожены на счету, и только он сможет их вернуть. Ты же понимаешь, что это способ манипуляции?       Чимин внимательно слушал Тэхена и только качал отрицательно головой.       — Нет, Намджун не такой. Я ему не нужен после всего, что случилось. Он всего лишь заблокировал счет.       — Чимин, я просто предупредил, — вздыхает Тэхен.       — Спасибо.       — Итак, денег у тебя нет.       — Я возьму у… — Пак хотел сказать «родителей», но осекся. Какое право он теперь имеет вообще что-то просить, если из-за него они остались без средств к существованию. Чихен может не поступить в университет, а маме и отцу придется снова найти работу. Благотворительность и шахматный клуб исчезли, как по мановению волшебной палочки. Карета превратилась в тыкву, а кучеры — в мышей. И все по его вине. После такого он просто не может заикнуться ни об одной сотне вон даже на пачку рамена! Пак зависает на минуту, а на его лице читается вся горечь поражения. Тэхену все ясно.       — Я понял, Чимин, я сделал бы так же. Ты знаешь, мы с тобой очень похожи, — Тэхен сказал, а мысленно подумал «поэтому и привлекаем одних мужчин». — Чимин, у нас с Джином есть свободная квартира. Вернее, это его квартира, но он там не живет. Он живет со мной. Ты можешь воспользоваться ей, пока не решишь вопрос с жильем.       — Почему ты мне помогаешь? — Чимин задает вопрос второй раз, потому что с первого раза ответ его не устроил. Это что такая благотворительная лавочка, где помогают омегам бывших друзей, думает Пак, но в голове пролетает слово «любовников»?       — Не ищи злого умысла, Чимин. Тебе нужно о многом подумать и многое решить, а ты забиваешь голову мелочами.       — Спасибо. А можно одну просьбу? — у омеги в глазах столько надежды, что Тэхен сразу понимает — просьба из разряда невыполнимых, поэтому он так надеется на поддержку Тэ.       — Говори, конечно, — смягчается Тэхен.       — Могу ли я навещать Хосока? Когда Чонгука нет. Пожалуйста, — Чимин чуть ли не плачет, но Тэхен его полностью понимает — он чувствует за собой вину за произошедшее.       — Расскажи мне, что случилось, — просит его Тэхен и подливает чай покрепче. Уже половина четвертого утра, а спать не хочется совсем.       — Я не знаю, как это рассказать, да мне никто не поверит, даже ты, — Пак разводит руками. — Это полный бред.       — И все же, — настаивает Ким.       — Он исчез, Тэхен. Просто исчез, — Чимину самому не верится в то, что происходило. — Мы были очень… близки. Он не мог ничего мне не сказать…       На глаза Пака наворачиваются слезы, но шоковая терапия для него сейчас самое лучшее средство сбросить напряжение. Тэхен хороший психолог, поэтому давит дальше, чтобы омега выплакался. Потом станет легче.       — Что значит исчез? Конкретно, Чимин.       — А ничего конкретного. В один из самых обычных вечеров я не смог ему дозвониться, а из своей квартиры он съехал — я туда приехал уже на следующий день, потому что было поздно. Телефон не отвечал несколько суток, я звонил нашим общим друзьям, даже в больницы и морги звонил, а потом ездил к нему на работу — с Хосоком все хорошо, но он в тот же день уволился без объяснений. И никто, понимаешь, никто мне не мог сказать, что случилось!       — Ну ты же знаешь, что этому есть объяснение, — Тэхен настаивает мягко, но уйти от ответа не дает.       — У меня его нет, Тэхен. Я очень хочу спросить Хоби, почему он так со мной поступил, — Чимина прорывает на слезы и он, не сдерживаясь, рыдает Тэхену в грудь, а тот только гладит его по голове.       — Ну тише, тише, все прояснится, когда Хосоку станет лучше. Он обязательно поправится, и вы поговорите, а Чонгук… — Тэ замолкает, потому что давать прогнозы относительно младшего — самое неблагодарное дело. — А Чонгук, он… он просто такой, не думай о нем.       К шести утра Пака сморило окончательно, и он заснул. Тэхен позвонил Джину, который из последнего удерживал Чонгука от спиртного. Нажраться — самый тупиковый способ бежать от реальности, поэтому, слегка накачав Чонгука пивом для расслабона, Джин, как ответственный менеджер, попрятал несколько бутылок виски, что были у Чонгука в квартире. Обычно он держал их для Вонхо, когда они отмечали победу после очередного боя, а потом продолжали праздновать здесь. Гук пил крайне редко, а если и пил, то немного, контролируя дозу. Приканчивал бутылочку тренер, которому уже по выходу на пенсию ничего не мешало расслабиться, оттянувшись за всю спортивную карьеру.       Он сообщил Тэхену, что все относительно в порядке, можно не переживать за Чонгука. Оставив клуб сегодня на Джина, Тэ прилег на диван, глядя на спящего Чимина. До чего же бывает любовь слепа и эгоистична, раздумывает омега. Чонгук ранит всех, кто его любит, его месть настолько сильно овладела сознанием, что даже самые ужасные вещи он оправдывает тем, что кто-то это заслужил. Обидчивый ребенок, вершащий судьбы. Многие обиды родом из детства, думает Тэ. Когда Чонгука гнобили все вокруг, он, как улитка, прятался поглубже в свой домик и складывал все это на полочку, словно ждал того момента, когда может отомстить. Сначала он делал это на ринге и благо, что Вонхо научил его контролировать злость и силу, иначе первый бой мог окончиться для Чонгука тюрьмой. Зато уж на Чимине он отыгрался сполна, но не учел, что за все есть расплата.       Завтрак Тэ в глотку не лез, а с утра и вовсе мутило. Сказывался, наверное, недосып, но к середине дня Киму удалось поднять омегу запахом кофе, который он специально сварил для него. Аромат дорогого сорта напитка распространился по всей комнате, буквально пробуждая в Чимине все рецепторы. Он потянул носом, а потом смешно чихнул в подушку — ну точно ребенок. Господи, ему то за что все это!       — Вставай, соня, — Тэхен открыл тяжелые шторы, и Чимин потянулся. Сначала он не понял, где находится, но потом страшные воспоминания накрыли его и теперь затошнило уже Чимина. От ощущения того, что им воспользовались и выкинули. — Иди, выпей кофе и поедем в больницу, а потом на квартиру.       — Спасибо, — Пак все еще не верит, что он здесь, и плетется на кухню. Омега взглядом окинул дорогую обстановку, суперсовременные приборы, огромный холодильник. Все почти как у Намджуна. Воспоминания заставили немного содрогнуться.       — Да, я люблю роскошь, — признается Тэхен. — Именно поэтому мы с Джином обустроились здесь. Его холостяцкая квартира меня не устраивает.       Ревность у Чимина потихоньку тухнет, как и огонек надежды на то, что его жизнь скоро наладится. Омеге кажется, что ком неразрешимых проблем только увеличился. Помимо того, что он остался без денег и без работы — слава Богу, что с жильем помогли — он еще и не может разобраться со своими чувствами. При виде Хосока на больничной койке у него сжалось сердце и, если Чонгук винит его, то так оно и есть. Но Чонгук…       — Давай, давай, не стесняйся, — Ким подталкивает вазочку с печеньями и следит, чтобы Чимин позавтракал. — Между прочим, кофе на голодный желудок вредно.       — Откуда ты знаешь, что я пью кофе до завтрака?       — Догадайся, — по лицу Чимина пробежали однозначные и неприятные мысли. Они его обсуждали. — Ладно, проехали.       Через десять минут омеги уже были внизу, и Тэхен заводил двигатель. Больница их встретила тем же оживленным шумом, что и вчера — снующие люди, постоянное движение персонала, посетители в зоне ожидания. Чимин всего этого вчера не заметил, поэтому огляделся по сторонам. Если ему удастся приходить сюда почаще, нужно ознакомиться, что здесь и как. Аптека, кафетерий — жить можно. Здесь, в клинике, все кажется нереальным и призрачным, и Чимину хочется думать, что это мираж, но его мысли прерывает Ким. В палате Хосока не было никого, только медсестра пришла, поменяла капельницу и исчезла.       — Витамины и минеральный комплекс, — кивнул Тэхен, глядя на заинтересованного Чимина. — А еще его кормят через зонд.       — Как вы справляетесь? — Чимин просто в шоке. Чонгук и Тэхен все время заняты, когда они успевали все делать — просто непонятно.       — Чонгук нанял сиделку с медицинским образованием, она здорово помогает. Ну и конечно, препараты, мы покупаем.       — Можно? — Чимин спрашивает у Тэхена, словно тот должен запретить или разрешить касаться Хосока. Он кажется ему таким далеким, чужим, изменившимся, что даже такие простые вещи нужно заранее оговаривать.       — Чимин, я не Цербер, — Тэ обнимает его за плечи и легонько подталкивает. — Конечно, можно.       Чимин придвигает стул ближе и рассматривает альфу. Обилие аппаратов, проводов и приборов, следящих за его показателями, Пака поражает и пугает. Он с осторожностью берет Хоби за руку и некоторое время просто держит в ладонях, словно на пробу, а потом сжимает его длинные узловатые пальцы. Реакции от альфы никакой, а Чимин тяжело вздыхает.       — Если бы я только знал, что случилось…       — Уверен, узнаешь, — Тэхен старается его приободрить и даже улыбается.       В больнице они пробыли около часа. Чимин то и дело посматривал на мониторы, а еще всматривался в лицо альфы в надежде увидеть хотя бы одну эмоцию на свое присутствие. К сожалению, даже сейчас Хосок оставался безучастным.       До дома Джина ехать пару кварталов, а в середине дня автомобилей не так много. Тэ быстренько показал квартиру — большую, добротную, что ему тут не понравилось — Пак так и не понял, а потом Ким вручил ему ключи и торжественно приказал обживаться. С чего начать свою новую жизнь — омега не знал, поэтому пока просто сел в центре огромной гостиной прямо на пол и попытался сложить в голове паззл, кусочки от которого никак не хотели соединяться. Поразмыслив, он решил поехать домой за вещами и забрать небольшую заначку, о которой не знал Намджун. Там денег немного, но на первое время хватит. Чимин откопал в кармане маску, а в первом же маленьком магазинчике купил самую дешевую черную кепку с козырьком. Если раньше у него был бодигард, то теперь надеяться приходилось только на себя.       Спустя час он стоял перед калиткой дома, не решаясь войти. Сколько он себя помнил, никогда не было такого неприятного ощущения. Домой хотелось всегда и даже зудящая по Намджуну мама раздражала лишь фоном. Раньше здесь была его крепость, а теперь ноги просто не несли. Чимин нехотя достает свои ключи, открывает калитку и идет в дом. Сверху он уже слышит топот Чихена, увидевшего брата из окон своей комнаты.       — Минни! — младший заключил его в объятия и повис на нем, как мартышка. — Ну наконец-то ты появился!       На шум вышли родители со сдержанным выражением лица, но губы отца чуть приподнялись в улыбке, а глаза потеплели.       — Как ты мог! — звонкая пощечина от матери прошлась как раз по скуле, но Пак был к этому не готов совершенно и даже не успел отвернуться. Может еще и синяк останется. Это первый раз в жизни, когда мать позволила себе перейти границы в воспитании. Очень неприятно и унизительно.       — Мама, перестань! — крикнул Чихен, вставая между ними. — Чимин!       — Я уйду сейчас, не беспокойтесь, — надломленным голосом без эмоций сказал омега, стараясь не смотреть на родителей.       — Погоди, стой, куда ты уйдешь? Чимин? — брат тормошит его, заподозрив по голосу неладное. Человек, сбежавший с собственной свадьбы с любовником, не может быть таким подавленным.       — К хахалю своему он пойдет! — в матушке Пак начали пробиваться нотки чисто ее характера — немного низковатые, опошленные, расчетливые. — Чем тебе господин Ким не угодил? Ну скажи, Чимин? Он для тебя делал все, что ты хотел, организовывал съемки, водил по ресторанам и приемам, ты ни в чем не нуждался! Ну что тебе не так!       — Мама, хватит лицемерия! — Чимина пробивает покричать, и он не может себе в этом отказать. — Неужели мне нужно было все то, что делал Намджун? Ты думаешь, я такое ничтожество и не мог сниматься без него? Конечно, великий благодетель для семьи Пак! Как же мы раньше-то без него жили? Приемы, рестораны, тряпки — это все ничего не значит, если ты человека не любишь. Я больше не мог быть игрушкой для него, пойми ты! Вам было очень удобно жить за счет меня, только не вам трахаться с Намджуном и рожать ему детей. Он таскал меня по всем приемам, как красивую зверушку на поводке, а потом начал вымещать на мне злость, когда я поступал по-своему. Я не хочу так больше жить, извини!       — А сейчас! Сейчас ты чего добился? Ты стал жить лучше? — кричит мать, наступая на сына и отпихивая Чихена в сторону. — Ты опозорил нас и опозорил господина Кима! Ты думаешь только о себе! Конечно, ты же нашел великую любовь, мой мальчик…       Госпожа Пак чуть ли не визжит, а у Чимина от ее голоса закладывает уши.       — Можешь не поздравлять! — ядовито выпалил Чимин. — Если тебе станет легче, то мы расстались. Считай, что я наказан. Но отныне я больше не буду марионеткой в чужих руках — ни в твоих, ни в руках Намджуна. Извините, что мне пришлось ухудшить ваше финансовое положение.       Чимин язвил, как мог, потому что больше ему нигде выговориться не дали. На последней фразе у омеги наворачиваются слезы, и он убегает на второй этаж. Чихен зло кинул взгляд на мать и побежал за ним, буквально врываясь в комнату, куда Пак не успел захлопнуть дверь. Он повалил хена на кровать и скрестил вокруг худого тела руки и ноги, зажимая того, чтобы не двигался.       — Я не отпущу тебя, пока ты не успокоишься и не расскажешь мне все, — он шептал Чимину в ухо низким голосом, пытаясь успокоить. Пак проплакался, но смог собраться с мыслями и поделиться с братом.       — Офиге-е-еть, — тянет младший и подпирает щеки кулачками. Он все еще не может поверить в то, что Хосок нашелся и они с Чонгуком братья. Но он совершенно не верит и в то, что Чонгук такая сволочь. — Минни, этого просто не может быть! Он на тебя так смотрел, хен, он любит тебя!       — Сумасшедший! Он сказал мне убираться из его жизни — вот тебе и вся любовь. Я тебя сильно с экзаменами подставил, да? — Чимину совестно за поступление брата.       — Не страшно, я и своими силами поступлю, не нужна мне их стипендия. Ты-то что делать будешь?       — Найду работу, буду по возможности проведывать Хосока, постараюсь жить дальше. Ты знаешь, раньше бы я впал в депрессию, но теперь меня не сломить. Я должен узнать правду, почему Хосок меня бросил.       — Ты должен бороться за Чонгука! — Чихен даже несмотря на такую выходку альфы все еще защищает его.       — Нет, Хенни, он слишком сильно меня ненавидит. Такое не прощают, а я не хочу жить с ним и чувством того, что он меня винит в случившемся. К тому же, я буду рядом с Хоби.       — Извини, Чим-Чим, но мне кажется, ты себя обманываешь. Отдавать долги — это хорошо, но и хоронить себя не нужно. Ты уже с Намджуном пробовал и ничего не вышло, не нужно входить второй раз в одну реку. Это неправильно.       — Наоборот, я научился смотреть реальности в глаза. Я не хочу быть зависимым ни от Намджуна, ни от Чонгука. Это была больная любовь, но не была ошибкой. Ты знаешь, Чихен, даже с Хосоком у меня не возникало такого сильного чувства. Мне стыдно перед ним за это, будто я изменил ему. Не с Намджуном, там никогда ничего не было, а с Гуком. Он мне помог понять, что есть другой мир, он заставил меня поверить в себя и жить ради себя. Больше я ошибок не повторю. Ладно, возьму кое-какие вещи, номер телефона не меняю, поэтому можешь звонить, а пока я хочу несколько дней побыть один.       — Береги себя, хен, — Чихен обнимает брата и прижимает его к себе. — Я буду тебе звонить.       — Обязательно, — похлопывает его Пак по плечу и продолжает копаться в шкафу. Самое необходимое он собрал, карточка со сбережениями в кармане. Пак огляделся на свою комнату и без сожаления вышел. Больше его здесь ничего не держало.

***

      Вернувшись в квартиру Джина, Чимин задумался о работе. То, что ему теперь запрещена дорога на телевидение — это точно, но возможно скандал уляжется и ему удастся найти местечко хотя бы в каком-то шоу на маленьком канале. Вряд ли ему дадут много эфирного времени, но попробовать стоит, а пока… пока Пак листал газету с предложениями о работе. Везде требовались либо специалисты узкого профиля, либо альфы для тяжелого физического труда. Традиционно для Пака оставалась студенческая подработка — быстрые деньги, но мало и трудозатратно. Чимин отбросил газету и уставился в потолок — лучше пойти завтра попытать счастья в округе. Район не самый бедный, поэтому можно надеяться на приличное место и стабильный заработок. А пока он открыл бутылочку соджу и включил телевизор. О несостоявшейся свадьбе уже все забыли и по телевизору о нем ни слова — Намджун явно замял скандал, и здесь Пак ему даже благодарен.       Уже с утра Чимин понял, что был проклят небесами. Голова раскалывалась, лицо опухло, во рту помойка, а вокруг кровати разбросано несколько бутылок соджу и пакеты от орешков и чипсов. О, Господи, что он вчера творил в чужой квартире! Порядочный Пак давно так не напивался. Как назло, кофе тоже не было, и это самый главный минус говняного утра. Омега быстро прибрал бутылки, подмел крошки и проветрил комнату. Ничего себе новая жизнь!       Он почистил зубы, принял душ и переоделся в свои вещи. Теперь хотя бы выглядел приличнее, а не как босота из рабочего квартала. Джинсы, облегающие задницу, и модная дизайнерская футболка сделали из него чуть ли не чеболя. Чимин нанес минимум косметики и отправился в кафетерий на углу за живительной влагой. Все остальное его интересовало в последнюю очередь.       Добродушный кореец средних лет, что держал кофейню на углу, не узнал его в маске, а потому Чимин легко разговорил его. Обычно с ним соблюдали дистанцию или сразу набрасывались для совместного фото, но сейчас не тот случай.       — Господин Со, а работы неподалеку не найдется, не подскажете? — Чимин ведет себя непринужденно и даже заинтересованно. В кофейне ему понравилось, он мог бы и официантом тут подработать, но владелец, похоже, и сам хорошо справлялся.       — Район у нас не слишком, я тебе скажу, — что кореец имел в виду, Пак понял сразу. — Кроме двух торговых центров и нескольких ресторанчиков в округе все остальное — офисные здания, даже не знаю, чем помочь. Вот пиццерия на углу открылась недавно — там спроси.       — Спасибо, господин Со. Кофе у вас очень вкусный, — Чимин подмигнул и отправился в пиццерию, потягивая из стаканчика карамельный латте.       Вид у него был явно не человека, нуждающегося в деньгах. Одежда выдавала дорогую фирму, но Чимин решил быть настойчивым и сразу попросил встречи с хозяином заведения. По сути, ему отказали почти сразу — низенький китаец, владелец пиццерии, не поверил в то, что Чимин стеснен в средствах.       — Господин Ли, мне действительно нужна работа, — доказывал ему Пак и лучше бы он пришел сюда, как бомж, в лохмотьях — тогда бы и то больше шансов было получить работу. Убедить китайца было непросто и омега даже отчаялся, не желая дальше спорить, но похоже Ли решил проверить его.       — Пока могу взять только в доставку, — он развел руками, словно это единственная вакансия в его пиццерии.       — Согласен, — Чимин ответил быстрее, чем подумал его мозг. — Когда приступать?       — Приходи завтра во вторую смену. Будешь работать с семи утра и до трех часов дня, а вторая смена с трех до десяти. И не опаздывай! Велосипед то есть? Или ты пешком собрался разносить?       — Есть, — с вызовом ответил Чимин и понял, что все его сбережения пойдут на приобретение двухколесного друга. Иначе ему не видать эту работу, как своих ушей.       — Ну тогда ладно, — снисходительно сказал Ли и еще раз вслед крикнул, чтобы Чимин не опаздывал.       Проблема отсутствия велосипеда перестала быть проблемой, когда через два часа служба доставки привезла ему новенький велик с большим багажником. Чимин оглядел его, проверил шины, возле дома сделал пару кругов. Теперь они с двухколесным другом вместе будут зарабатывать на жизнь. Пак прикрепил велосипед на парковке у дома на минусовом этаже и остался доволен. Такая работа все же лучше, чем ничего.       Первый рабочий день, а вернее вечер, прошли относительно хорошо. Заказов было достаточно, но ему повезло — все точки были недалеко от пиццерии и Пак успел справиться до половины десятого вечера. Хозяин добродушно улыбнулся и пообещал выплату в конце недели, если Чимин будет работать хорошо. Завтра предстояла утренняя смена, а значит ему совсем немного осталось поспать, а вечерком можно заскочить к Хосоку.

***

      — Ну что, герой-любовник, голова раскалывается? — Тэхен смеется над Чонгуком, который пришел в кафе после их почти двухдневного заточения с Джином в квартире. По словам Джина, вернувшегося под утро следующего дня, совесть Чонгука все же грызла — он только и делал, что сокрушался о случившемся.       — Раскалывается, — бурчит Чон, садясь у бара.       Тэхен взъерошил его волосы и потрепал по щеке. Чонгук кисло скривился и передразнил омегу:       — Мамочка.       — И так бывает, — снисходительно ответил омега. — Что будешь делать теперь? Вернешься к боксу?       — Да, я уже просил Джина найти мне партнера. Иначе просто сойду с ума.       — Тебе нужно где-то согнать злость.       — Наверное. Думал отдохнуть, но нет — только работать, — Чонгук крутит трубочку от апельсинового сока, который ему налил Тэ. Отличный детокс для организма.       — Ну да, ты хотя бы можешь работать…       — Тэхен, не начинай.       — Молчу, молчу, — Тэ бурчит себе под нос какую-то песню. — Поедешь сегодня в клинику?       — Скорее всего. Пока из меня спортсмен никакой, хоть там толку больше будет.       — Сто процентов, — Тэхен показывает большой палец и отвлекается на телефон.       Сообщение в какаотоке Чимину «в больницу сегодня не едь» доставлено в считанные секунды и тут же просмотрено с ответным «ок».       Чонгук допивает напиток и бросает свое обычное «до встречи». Тэхен машет ему рукой и набирает Джина. К сожалению, партнера найти не так просто, потому что никто из молодых бойцов свою карьеру с поражения начинать не хочет, а «старички» с Чонгуком уже пересекались и тоже не в восторге. Сейчас Джин вел переговоры с японскими партнерами, поэтому шанс был, хотя и небольшой. В любом случае Чонгуку нужно тренироваться, а не сидеть дома — так в голове хоть дурных мыслей меньше.       Получив сообщение, Чимин долго крутил телефон в руках. Сегодня он настроился поехать к Хосоку, но сообщение Тэ его расстроило. Неужели ему так постоянно скрываться? Неужели, найдя Хосока, он не сможет быть с ним? Это не справедливо и, черт возьми, Чон Чонгук, ты меня учил жить для себя. Чимин дорабатывает смену, получает предзаказы и маршрут на завтра, после чего ставит велосипед на парковке и выезжает в больницу. Если он встретит там Чонгука — это проблемы альфы, а не его.       Как назло, именно это и случилось, и Чимин с его удачей готов был поклясться, что он идет в пасть зверю. Чонгук сидел возле кровати брата и не сразу среагировал на открытую дверь. Подойдя ближе, Чимину хотелось накинуться на него, обнять сзади и по меньшей мере заставить выслушать, но гордость и обида не дали сделать ни единого шага к сближению.       Пак подошел к кровати с другой стороны и сел напротив. Чонгук, медленно поднимая взгляд на омегу, словно ждал его, только открыл рот, но Чимин опередил его.       — Ты не станешь здесь скандалить, Чонгук, — твердо сказал омега. — Нравится тебе это или нет, но я тоже не чужой человек и буду навещать Хосока. Если я и виноват, то хотя бы этим постараюсь быть полезным и искупить свою вину. Ты можешь выставить охрану, но у тебя нет доказательств, и я оспорю это в суде. Да хоть сам тут живи днем и ночью — ничто мне не помешает быть рядом с Хоби. Ты сломал жизнь мне, неужели ты сделаешь это с братом?       Злость Чонгука начала понемногу утихать, потому что омега говорил правильные и рациональные вещи. Возможно, Хосок даже чувствует его присутствие и быстрее поправится. Но все эти оправдания Чонгук придумал только для того, чтобы иметь возможность хоть иногда видеть Чимина. Альфа молча встал и вышел, не говоря ни слова, а Чимин остался в палате. Он поправил Хосоку подушку и, поглаживая по руке, долго с ним разговаривал, рассказывая о том, как искал его, скучал по альфе, пытался разгадать все тайны и в конечном итоге — отпустить. А еще Чимин рассказал о том, как встретился с Чонгуком, как полюбил его, и даже попросил у Хоби прощения за то, что так случилось.       Пока Чимин хлопотал возле Хоби, он даже не заметил, как альфа сжал пальцами больничную простынь. С того момента Чимин приходил в клинику часто, наплевав на то, есть там Чонгук или нет. Они могли просто пройти мимо, даже не посмотрев друг другу в глаза, но всегда провожали взглядами в спину, ощущая на себе чужой взор. Тэхен искренне удивлялся смелости Пака — даже после всего этого он смог собрать себя по кусочкам и выкарабкаться из грязи. Братья Чон — его стимулы жить, и мальчишка не позволил себе раскиснуть.

***

      В работу Чимин понемногу втянулся. Выматывали только смены со второй на первую, когда спать оставалось слишком мало и можно было вовсе не ложиться. Появившиеся синяки он бы замазал косметикой, но на дорогую не хватало денег, а дешевой он пользоваться не привык. Вместо этого Тэ притащил ему целую гору своих уходовых средств и выглядеть Чимин стал гораздо лучше, скрывая синяки.       Финансово тяжело было первое время, когда он не мог планировать свои расходы, зато омега сильно экономил, и это позволило ему даже собрать деньги на первое время, чтобы покупать продукты, оплачивать проезд и одеваться. Из дома он больше не взял ничего, да и после того случая там не появлялся, связываясь лишь с Чихеном. В очередной раз брат ему позвонил с необычной просьбой, на которую Чимин не знал, как реагировать:       — Ну пожа-а-а-алуйста, — ноет Чихен зная, что так может уговорить уже десять минут упирающегося брата.       — Странные у вас места для свиданий, — хмыкает Чимин и раздумывает над предложением младшего.       — Ну хен, ну ты же мне не откажешь? Будешь в маске и кепке, — упрашивает и почти уже уломал его Чихен.       — Ладно, — вздыхает Чимин. — Созвонимся позже, будешь должен.       — Спасибо, — несдержанно визжит в трубку Чихен, который ужасно соскучился за Паком. — Буду, буду, не сомневайся.       Чимин отключает телефон и откидывается на кровать. Он здесь живет уже почти два месяца, а так еще и не привык к этой кровати. Ну хоть спать стал лучше. Уставившись в потолок, он думал над предложением брата. Они с Юнги пригласили его на бой. Вернее, тянет его туда мелкий, он все еще стесняется находиться с Юнги в одиночку, а Чимин в их компании как раз для разрядки обстановки — и поболтать есть с кем, и неловкие моменты вовремя замнет. Старший брат все-таки.       О том, что Юнги дружит с Намджуном, Пак старается не думать. Ему вообще без разницы, пусть рассказывает, пусть сдает его с потрохами — ему все равно. После того случая на свадьбе Намджун все это время не искал с ним контактов. Они разошлись, словно никогда их ничего и не связывало, только вот теперь остатки прошлой жизни Чимин пожинает до сих пор. С глаз стекает благодарная слеза — он неимоверно рад, что тогда у клиники встретил Тэхена, а сейчас они стали чуть ли не лучшими друзьями. Тэ один из немногих людей, которых Пак подпустил к себе ближе. Он и брат — по сути, родных то больше и нет.       Чимин все еще ворочается и не может избавиться от волнения. Бой уже на следующей неделе. Сможет ли он сохранить инкогнито и не попасться на глаза Чонгуку. Надо у Тэхена хоть билет на ряд ниже попросить, чтобы не так заметно было. Но Пак надеется, что его спасет полумрак в зале и яркий ослепляющий свет на ринге — в таком контрасте рассмотреть зрителей тяжело, разве что напрягаться в одну точку долгое время. Во время боя Чонгуку некогда будет этим заниматься.       О том, что Чимин придет на бой, он рассказал только Тэхену. Ну и Чихен знал, как самый главный подстрекатель этой аферы. Тэ потрепал Пака по макушке и подбодрил — встретиться с Чонгуком вне стен больницы важно, чтобы начать новую жизнь. Не побояться посмотреть в глаза человеку, которого еще не так давно ты боготворил, а теперь…       — Ты же не ненавидишь его, Чимин? — спросил однажды Тэхен, засидевшись у Джина в квартире за чашкой чая.       — Не могу, Тэ, — Чимин понурил голову. — Он растоптал меня, переломал по костям. Знал бы ты, как мне было тяжело. Я все потерял из-за него, но я не могу его ненавидеть. Это как ненавидеть частичку себя. Он так сильно въелся в меня, я даже не понял этого, пока не потерял. Когда я вижусь с ним в больнице, мне больше всего хочется кинуться на шею, чтобы он обнял меня и защитил от всего, что навалилось. Я чувствую себя таким слабым без него.       На глаза у Чимина наворачиваются слезы, но он вовремя берет себя в руки.       — Ты молодец! — Тэхен погладил его по плечу. — Ты отлично справляешься.       — А ты как? — Чимин впервые задал вопрос, что мучил его долго. Между Чонгуком и Тэхеном что-то было, он просто чувствует это, поэтому решил спросить прямо, глядя в глаза. Тэхен, как ни странно, не юлит и не отворачивает голову, не бегает глазами и совершенно не чувствует неловкости. Наверное, в его возрасте он более сдержан и трезвее смотрит на ситуацию.       — У меня есть Джин, я нормально, — Тэ улыбается, но губы сжаты так, словно он сдерживает непрошенную эмоцию. От Пака это тоже не ускользает, но он не бередит старое. Прошлое на то и прошлое, потому что прошло. Смотреть нужно только вперед.

***

      Бой с японцем, с которым подписал контракт Джин, начался в восемь вечера. Всю неделю омега ходил, как чумной, в ожидании встречи в неформальной обстановке. Если в больнице это хотя бы было оправдано, то здесь он не может себя раскрыть. Волнительно, черт возьми. Пак надевает маску, натягивая ее почти до глаз, черную кепку с козырьком и бесформенную курточку с жутким цветным принтом. Верх безвкусицы, но так нужно.       На ринге уже собрались многие зрители, хотя сами боксеры не показывались. Такао Мурата — только и слышал Чимин со всех сторон. Имя нового партнера будоражило лишь потому, что он посмел бороться с самим Чонгуком. Все поражались удаче или недальновидности самоубийцы — так называют тех, кто начинает свою карьеру с заведомо проигрышных боев. Имя Чонгука всплывало реже, в нем просто были уверены, поэтому к столику букмекера тянулась уверенная вереница тех, кто хочет улучшить свое финансовое положение.       Двери раздевалок с боксерами были закрыты плотно, но Тэхену удалось проскользнуть к своему подопечному. Джин был где-то около ринга — его менеджерские способности просто поражали, он уже договорился на несколько боев еще, встретив своих друзей в сфере спорта. Для Тэ такие разговоры были нудноватыми, он визуал, любит смотреть, а не слушать, поэтому, всецело доверяя Джину, отправился осматриваться, здороваться с клиентами, знакомиться с новыми людьми. Деловые контакты не помешают никогда, но раздевалка Чонгука все еще оставалась для него магнитом.       — Привет, — бросает Чон омеге, разминая кулаки.       — Ты в отличной форме, Чонгук, — Тэ сделал комплимент, которым всегда настраивал его перед боем. Правда, теперь, в новых границах их отношений, поцелуи и жаркие объятия не уместны. Повисла неловкая тишина, которую нарушил омега. — Ну что, готов побороться с японцем?       — Ты ставил? — хитро прищуривается Чонгук.       — Как всегда.       — Я тебя не подведу.       Добродушная улыбка, а на самом деле болезненный оскал раненого зверя. Тэхен видит, что Чонгук не в своей тарелке. Он просто чувствует это на расстоянии, ему не нужны никакие радары для определения его настроения. Говно оно и есть говно.       — Я знаю, я тоже в тебя верю, Гуки, — Тэ улыбается и скрещивает руки на груди. Чонгук остается безбожно красивым в своей агрессии. Его зубы стиснуты, глаза холодные, словно мечут в противника тысячи острых кинжалов. Он всегда настраивается так на бой, но сегодня внутри отрешенность и несобранность.       Чонгук проходит мимо Тэ и останавливается. Воспоминания накатывают на него полной, и даже тот первый секс в душевой с Тэхеном появился перед глазами так живо, словно наяву, но так не вовремя. Ему нужна поддержка только одного человека, которого здесь нет. А Тэхен здесь. И он рядом, а у Чонгука дыра внутри такая, разве что ветер не свистит.       Он поднимает на омегу глаза, полные боли, и делает шаг навстречу. Тэ отходит к стене раздевалки, упираясь в кафель лопатками, но это его не спасает от той боли, которой хочет поделиться Чонгук. Он кладет ему голову на плечо, утыкаясь в шею, и отчетливо слышит нотки чужого запаха. Джин идеально подходит Тэхену, они хорошая пара. Омега не обнимает в ответ, но внутренне весь напрягается по струнке и только гладит по плечам, чтобы успокоить. Чонгук ведет носом туда, где запах становится все меньше, пробивается собственный аромат омеги, Чон касается носом подбородка, сталкивается с Тэхеном лбами и мысленно спрашивает, глядя в зеленые омуты.       Тэхен не отказывает, но и не разрешает. Он просто зарывается в волосы альфы и притягивает его к себе, раскрывая губы. Это временное помешательство, это акт взаимопомощи, успокаивает себя Тэхен, распластанный по стене мощным телом Чонгука. Тот вжимает его в стенку, оголодав по этим губам, по соблазнительным контурам его тела, по его запаху, что раньше сводил с ума. Он оттягивает нижнюю губу и так жадно прикусывает ее, что Тэхен вскрикивает от боли. Он стал слишком чувствительным в последнее время, а Гук причиняет дискомфорт не намеренно.       Еще секунду, думает Тэхен и молит о том, чтобы в раздевалку никто не зашел. Это сумасшествие на грани подростковой дурости, когда их могут спалить тут же, но Тэ не отрывается, он еще больше прижимает Чонгука к себе, а тот с жадностью исследует его рот, соскучившись по ранее знакомым изгибам и юркому язычку. У обоих уже слюна течет от возбуждения, но Гуку это не надо, а Тэхену — тем более. Он немного впивается ноготками в плечи альфы, чтобы отрезвить его, и отстраняет Чона на безопасное расстояние. Гук тяжело дышит, словно пробежал стометровку на время, и виновато смотрит в пол. Сорвался.       — Чонгук, со мной эти штучки не пройдут. Я — не твое лекарство, Гуки, у тебя передоз Чимином, малыш, — Тэхен глубоко дышит, пытаясь унять сердцебиение, и гладит Чонгука по щеке, убирает слегка отросшие волосы, чтобы не мешали. — Вы оба отравлены своим ядом и медленно угасаете.       — Ты поможешь мне от этого избавиться? — Чонгук облизывает губы и смотрит на Тэхена, у которого ноги слабеют и становятся ватными. На его талии оказывается рука альфы, крепко впиваясь пальцами в тело. Гук вытаскивает все наружу, рвет душу в клочья и раскидывает вокруг без шанса собраться воедино. Он такой сложный и в то же время простой, но для Тэхена понятный и предсказуемый. Последняя фраза определяет все.       — Я беременный, Чонгук.       Гук вскидывает глаза и смотрит на омегу. В глазах Тэ не прочитать ровно ничего — он просто поделился фактом.       — Джин знает?       — Нет еще.       — Поздравляю, — Чонгук искренне рад, но в сердце оборвалось еще что-то, что заставляет чувствовать его одиноким. Поддержка Тэхена значила для него очень много. Гук целует его коротко и быстро в уголок рта, больше мазнув по щеке, нежели попав по губам.       — Спасибо, мне это важно, — тихо отвечает Тэхен и просто обхватывает кулаки Чонгука своими ладонями. Красивые длинные пальцы ложатся на крупные, жилистые руки с мозолистыми косточками. Чонгук в последнее время много тренировался, поэтому кисти огрубели и стали, как раньше, которыми их помнит Ким. Он любил целовать руки Чонгука, потрескавшиеся после боя, с мелкими ранками на косточках, которые омега мазал кремом, а Гук не давал руки, меняя их только на поцелуй. В груди защемило от воспоминаний и Тэ переключил свое внимание на рядом лежавший халат. Он накинул его на Чонгука, помог вдеть руки и завязал пояс.       — Я буду за тебя болеть, чемпион, — Тэ затягивает узел и похлопывает по каменным мышцам пресса. — Не подведи.       Смущенная улыбка с уже совершенно новым отношением. Гук переварил услышанное и смотрит на омегу не с диким вожделением, а с гордостью, желанием защищать. Кто знает, мог ли бы он быть на месте Джина, если бы все не случилось так, как случилось. Если бы его сердце не раскрошилось пополам от маленького светловолосого омежки, которого выгнать оттуда никак нельзя, как ни старайся. Гук кивает Тэхену, и тот выходит в зал. Свет ламп, бьющий в лицо, раздражает, а он порядком устал и вымотан, поэтому поднимается к себе на балкон, где его уже ждет Джин. Проходя мимо трибун, он замечает Юнги и Чихена, и сидящего на нижнем ряду Чимина. Тот только приподнимает кепку и кивает, что все в порядке. Тэхен, пытаясь натянуть улыбку, поднимает незаметно большой палец вверх в знак поддержки. Подойдя к Джину, он опирается об него спиной, словно ищет опору ватным ногам, и тут же получает поцелуй в шею.       — Я не видел тебя с полчаса и уже соскучился, — руки Джина опоясывают Тэхена, а ладони спускаются на живот. Ким и раньше чутко отвечал на прикосновения альфы, но теперь только кладет ему затылок на плечи и шепчет:       — Поцелуй меня.       Джин разворачивает омегу к себе и задергивает штору на балконе наполовину. Меньше глаз, смотрящих на них, успокаивают Тэ, пока он тает в руках любимого. Джин целует медленно, чувственно, не так, как Чонгук. Тот больной собственник с желанием обладать, а в руках Джина Тэ — наивысшая ценность. Его боятся разбить, как хрупкий сосуд, но, распаленный альфами, Тэхен не хочет медлить, сегодня ему претит безопасность, и он задергивает вторую половину тяжелой бархатной шторы.       — Я хочу тебя, здесь, — выдыхает Тэ в лицо Джину, обхватывая его ладонями.       Медленные и тягучие поцелуи прекращаются, альфу кроет от такого сексуального омеги, который разве что не течет под ним, но ему плевать. Он скидывает строгий пиджак, развязывает шейный платок и просовывает руки под блузку, вытаскивая ее из узких брюк, что еще впору омеге. Тэхен сам расстегивает пуговицы, потому что ждать больше не может и стонет, когда губы альфы спускают по его шее и ключице к груди, которая уже болезненная от прикосновений. У Тэхена сердце колотится тысячами раз в минуту, к голове приливает жар, а желания ждать больше нет ни одной секунды.       Джин расстегивает пуговицу на своих брюках, высвобождая вставший член, который, как по часам, реагирует на возбужденного омегу. С брюками Тэхена расправляются за считанные минуты, и он поворачивается и наклоняется, упираясь локтями в широкие балконные подоконники. Штора не колышется под своей собственной тяжестью, но Тэхену кажется, будто вокруг него летает по кругу все помещение, а воздух накалился так, что дышать становится нечем. Джин проникает без подготовки в разгоряченное тело, потому что анус под действием гормонов мягче и не требует растяжки.       Тэхен закусывает губу и выпячивает задницу так, чтобы со всей своей жадностью вобрать больше, но больше и не надо — Джин входит на всю длину, трахает его с оттяжкой, держа за талию, выходя на полную и сразу же тараня снова до самого горла, из которого у Тэхена уже слышится предоргазменный скулеж. Он задевает все самые чувствительные места, и омега стонет, как сучка, но ему совершенно не стыдно, он продолжает подвиливать бедрами, а Джин только гладит его по заднице, оставляя отпечатки своих ладоней от легких шлепков по нежной коже. Омега успевает схватить платок, лежащий рядом, и кончить в него, иначе забрызгает все вокруг.       Джин, понимающий всю неудобность момента, только придерживает его за низ живота, ощущая под рукой каждый ритмичный спазм, проходящий по телу омеги. Он дожидается, прочно придерживая член у основания, пока Тэ, обессиленный, падает на колени и отходит от оргазма. Омега понимает с полуслова, он становится на колени и собирает длинные волосы в пучок, держа их одной рукой, а второй рукой придерживает Джина за ягодицу. Член альфы пропадает между этими губами, которые ему до невозможности хочется целовать снова и снова.       Упершись в бортик балкона, Джин старается не смотреть вниз, на свои спущенные джинсы на полу и боксеры на щиколотках. Тэхен перекладывает его руку на свой затылок, чтобы он держал пряди волос, а сам длинными пальцами сжимает бедра Джина, царапает внутреннюю сторону, перебирает руками по ногам, добираясь до его эрогенной зоны — косточек на щиколотках, которые специально щиплет, а потом снова поднимается вверх. Он насильно раздвигает ноги альфы, протискивает руку, массирует яички и ныряет между половинок.       Джин не сжимается, ему до бешенства нравятся пальцы Тэхена на любой части своего тела, но проникающий первый заставляет его сжаться, хотя он совсем не против, несмотря на то, что он альфа, Тэхену разрешено все самое сокровенное на его теле, а омега ценит это доверие, поэтому не спеша проталкивает фалангу как можно глубже, достигая простаты и не переставая ритмично двигать губами на члене. Он вбирает воздух так, что создавшийся вакуум четко очерчивает его щеки и Джин, все-таки смотря вниз, видит, как его головка движется внутри самой раскаленной лавы у омеги во рту.       Его кроет и ничего не нужно больше для того, чтобы кончить с протяжным стоном омеге в рот. Он проглатывает все, успевая собрать пальцем даже подтекающую с подбородка сперму. Тэхен улыбается, и толкается ему лбом в низ живота, поглаживая опадающий член. Пока он может это делать, не изнуряя себя, омега не против, а Джин, отходящий от крышесносного оргазма, только гладит его по волосам, пуская приятную волну. Они смущенно одеваются и открывают шторы, оглядываясь с балкона вниз — публика активизировалась, потому что вышел рефери и начал свою привычную речь. Джин обнял Тэ и скрутил его в своих объятиях:       — Я люблю тебя, Тэхен, больше жизни люблю.       — Я тоже тебя люблю, милый.       Оглушающие крики толпы после слов рефери говорят только об одном — на ринг выходит один из участников боя. Первым дали право выхода на ринг Такао Мурата. Он старше Чонгука на год, в официальных боях участия не принимал, а в полулегальных схватках выступает впервые. Джин щурится, присматриваясь к партнеру:       — Что-то мне кажется, Мурата отлично натаскали на спаррингах. Хотя мы и не знаем его статистики, нужно быть осторожным.       — Ты переживаешь? — спрашивает Тэхен, полностью доверяя альфе. Если что-то не устраивает Джина, то и КимТэ становится не по себе.       — Я верю в Гуки, он профессионал. Должен справиться, — Джин растягивает губы в ободряющей улыбке, и Тэ успокаивается. Значит все должно пройти хорошо.

***

      Когда выходит Чонгук, не накрывая голову капюшоном и смотря на все отчетливо, не пряча взгляда, толпа звереет и неистово ревет. Их любимчик не выступал давно, поэтому поклонники изголодались. Каждый изгиб его тела, мимика, движение головы и рук фиксируются сотнями пар жадных глаз, а когда он скинул халат, обнажив мышцы, разве что слюна омег, внимательно рассматривающих его, не стекала по гладкой коже, натертой кокосовым маслом.       Противники становятся в позиции и дан старт первому раунду. Чонгук уверенно ведет, он со всей силы лупит по противнику, не давая тому опомниться. Чимин только исподлобья смотрит, а на его плечо опускается рука брата. Чихену передается волнение старшего. Юнги не комментирует, а только наблюдает — угораздило же его влюбиться в брата омеги, что сбежал от его лучшего друга. Он-то и вовсе между двух огней.       Все продолжают напряженно следить за боем, которого прошло уже четыре раунда. Чонгук уверенно ведет по очкам, у него больше попаданий и отличных ударов, которые буквально выключают соперника. Хотя и сам Такао не слаб, должен признать Чон, бьющий его в челюсть. У него много мышечной массы, причем правильной, хорошо накачанной, но опыта в ведении боя не достает. Или Чонгуку кажется, или Такао тупит и пропускает самые очевидные удары. Пока Чон даже тактики не меняет, ему достаточно гасить противника привычными комбинациями, а уже ловчиться на джеб в сочетании с другими элементами он пока не видит смысла.       Рефери объявляет перерыв и Чонгук уходит в свой угол. Над ним колдует врач, Вонхо вальяжно толкает его в плечо — тренер доволен боем, а если Чонгук выиграет, они сорвут неплохой куш. Нет, Вонхо за спорт всеми руками и ногами, но деньги никогда не помешают. Он растирает Чонгуку плечи так по-отцовски, как наставник или старший брат, и дает ему удар кулаком в перчатку, чтобы подбодрить перед следующим раундом. Гук немного растерян, потому что еще не словил тот кураж, когда противник ему интересен, а пока он только отрабатывает бабки пришедших — Такао не разогрел его до того уровня злости, который хочет скинуть Чонгук.       В седьмом раунде Чонгук от нечего делать смотрит за плечи сопернику. Вялый Такао, прыгающий перед ним, как горный козел, ему наскучил, но Гук тянет бой для красоты. Если бы он уложил его в первом раунде все бы обиделись, не наоравшись вдоволь. Широкий японец с покатыми плечами извивается, наступает и делает пару шагов назад, а Чонгук выцепляет для разнообразия сидящих в зале. Какой-то мужик в синем свитере уже выпрыгивает со своего места, выкрикивая его имя. Нет, дорогуша, так нельзя, иначе ты потом не придешь еще раз, улыбается ему Чонгук и даже немного кивает, установив зрительный контакт. В этот момент он снова проезжается кулаком по лицу Мурата, и от его резкого разворота во все стороны брызжет слюна, от которой Чон ловко уворачивается. Мужик в синем, словив дзен, уже беснуется в желании видеть японца побежденным.       Неподалеку от него пара — альфа в строгом костюме и разодетый в пух и прах омега. Как же тебя, сердечного, сюда занесло, в эту грязь, кровь и пот. Альфа заинтересованно смотрит, видимо тоже ставил деньги, а омега, выпрямив спину, как столбиком сидит рядом, уцепившись партнеру за рукав. Какая приторно правильная парочка, они проживут долгую и счастливую жизнь, думает Чонгук и уворачивается от удара, а сам бьет партнера в живот. Напряженные мышцы пресса защищают внутренние органы, но Гук и лупит не сильно. Здесь, скорее, психологический момент, который срабатывает — Такао дезориентирован и следующий удар валит его на ринг.       Противник дышит часто и глубоко, словно запасается кислородом, а Гук под всеобщие крики продолжает осматривать толпу. Его взгляд останавливается на Юнги и Чихене. Пак-младший для него становится новостью, ему неловко перед ним за то, что случилось, но злости в глазах омеги он не видит. Наверное, правильно будет отреагировать, и Гук кивает головой. Юнги приподнимает руку, а Чихен улыбается. На душе стало немного легче.       Такао тем временем встал на ноги. Седьмой раунд подошел к концу, а короткий перерыв вновь пролетел с задрочками Вонхо. Ходячая гора мышц улыбается альфе так открыто, что Гук не может не обнять его, похлопав по спине. И пофиг, что он весь пропотел, а у Вонхо новая футболка — стерпит. Чон хитро улыбается, глядя на тренера, и выходит на ринг. Стиль боя Такао наконец-то меняет, поэтому Чонгуку почти интересно.       Он продолжает рассматривать толпу, остановился на Юнги, из знакомых пока мало кого видит, но цепляется взглядом за парня в черной кепке и чудаковатой курточке. Раздражает сразу. Зачем пришел на бой, если сидишь, утупившись в колени, только деньги тратил! Неприятно, фу! Да и не шел бы! Весь сжался, словно боится кого-то. Гук успевает вломить еще один удар, спускаясь взглядом по загадочному зрителю. Узкие плечи, цвета волос не видно, на лице маска, худые руки сложены вместе на коленях, как у провинившегося школьника.       Гук смотрит на маленькие руки и пухлые пальчики и его прошибает единственная верная мысль. Черт, маячащий перед ним Мурата только отвлекает, не дает рассмотреть. Он впивается взглядом в сидящего и мысленно просит поднять глаза. Это не может быть ошибкой, но ему так важно знать, что Чимин пришел его поддержать, что это становится мыслью номер один. Нет никакой цели — только узнать, кто сидит на пятом ряду в центре. Гук знает, что сидящий ощущает его взгляд, ну посмотри же! Нет, он упорно пялится вниз, вцепившись в колени. Нервничает. За него переживает.       Чонгук не замечает, как пропускает удар, больно получив в челюсть. Досадно, но он делает пару комбинации и выводит Такао из равновесия. Мурата встает только на одно колено, а потом пружинит и ударяет Чонгука, засмотревшегося в зал. Черт возьми! Вонхо орет пуще бешеной собаки, но Чон работает на автомате, глядя на зрительское место. Воспользовавшись моментом, японец бьет в грудную клетку и серией ударов опрокидывает дезориентированного Чонгука на пол. Альфа не встает, потому что, лежа на полу, он четко видит глаза Чимина из-под кепки.       Омега вскрикнул и прижал пальцы к лицу. Сомнений быть не может — это он. Гук распластался на ринге, восстанавливая дыхание, и смотрит на Пака. Отлично, можно списать это на травматический шок. Омега привстает со своего места, мнет края куртки, подается вперед к перилам, но Чонгук отрицательно качает головой. Он не встанет, а у них есть ровно десять секунд, пока рефери ведет счет. В зале идет шепот между зрителями, а Чонгук уже мысленно ощущает, как их счетные машинки в голове прощаются со ставками. Сегодня он проиграет миллионы вон, но выиграет десять секунд с Чимином, за которые готов жизнью заплатить.       После окончания счета он демонстративно легко поднимается. Публика отчасти разочарована, кто-то радуется, что ставил на японца, остальные верят в то, что это просто плохой день. Плохая жизнь, блядь, сплевывает под ноги Чонгук и рефери поднимает вверх руку противника. Бой окончен, победитель определен.       Чон уходит с ринга впервые под неодобрительный шум толпы, но на его лице придурковатая улыбка. Тэхен, который так и остался стоять на балконе, только смеется и кутается в теплые объятия альфы. Джин с удовольствием прижимает его к себе и не может надышаться его запахом. У него снова увеличивается напряжение, и он очень хочет побыстрее попасть домой с Тэхеном, чтобы отшлепать непослушного омежку.       — Я так и знал, — Тэхен утыкается в пиджак Джину и сотрясается от смеха, стуча пальчиками по его плечу.       — Ты совсем не огорчен? Ты же ставил, я видел, — удивляется Ким.       — Я отдал сдачу, которую мне дали на автозаправке, — Тэ вытирает выступившие от смеха слезы, картинно поддевая их накрашенными ноготками нюдового цвета, чтобы не испортить. Крупный перстень с лазуритом оттеняет цвет его глаз, и Джин залипает на этих руках. Их бы в дело, да придется подождать… — Это была игра на публику, вернее — для одного зрителя. Я предвидел, что так может случиться, поэтому в этот раз решил не рисковать нашими деньгами.       — ? — Джин только и поднимает бровь.       — Чимин здесь, — поясняет омега, окончательно успокоившись. — Они идеальная пара, чувствуют друг друга на расстоянии.       — Как мы с тобой, — уточняет Джин.       — Как мы с тобой, — подтверждает Тэхен и обнимает Сокджина за талию, укладываясь на широкую грудь. Он — аристократ до мозга костей. Как альфа попал в такой мир спортивной грязной индустрии — Тэхен до сих пор понять не может. Всегда в костюме, наглаженные рубашки, галстуки, в помещении, пропахшем потом, духи, туфли начищены до блеска, даже когда он месил пыль в этом подвале во время ремонта. Ким Сокджин — загадка, которую Тэхену хочется разгадывать.       — Как ты думаешь, что будет, когда Хосоку станет лучше? — неожиданно спрашивает альфа.       — Все усложнится, — это единственное, что может сказать Тэхен, поэтому пока он думать об этом не хочет. — Пойду поздравлю победителя, а ты разберись с документами и поедем домой.       Тэ целует альфу в щеку и быстренько выходит, спускаясь с балкона вниз, к рингу, а Джин вальяжно, рисуясь собой, идет к судейскому столику, словно он менеджер выигравшей стороны.       Омега открывает дверь, пока Чонгук еще не успел пойти в душ. Он помогает ему снять перчатки, а Гук виновато смотрит в пол.       — Много потерял?       — Совсем нет, — Тэхен пытается успокоить Чонгука, но этим только выдает себя. Чон не дурак, он понимает, что КимТэ всегда хорошо вкладывается в бой.       — Ты что, знал? — черные глаза уперлись прямо в Тэхена. Запах Джина становился сильнее и раздражал Гука больше.       — Я предвидел.       — Черт бы его побрал, — Чонгук колотит кулаком в стену, забыв, что он снял перчатки. На разбитых кулаках вмиг показалась кровь.       — О, дружочек, так не годится, — Тэхен сжимает его руки в ладони, чтобы Чонгук перестал беситься, и вытирает кровь смоченным в раковине полотенцем. — Что же ты так разнервничался?       — Тэхен, я не могу без него, — Гук садится на лавочку и обхватывает голову руками. — Какой же я дурак.       — Ты мразь, Чонгук, ты самый большой подонок и тварь, малыш, — Тэхен гладит его по голове и присаживается на колени. Низ живота тянет, а состояние в последнее время не лучше, ему нужен отдых. — Ты подлец, но ты осознаешь это. Чон Чонгук, ты разрушил его жизнь больше, чем Ким Намджун. Ты только подумай, так у него хотя бы была работа и обеспеченная жизнь, а сейчас у него все равно нет альфы, так еще и жизнь не сахар.       Тэхен не хочет рассказывать, насколько плотно он общается с Чимином, и что тот живет в квартире Джина. Пока эти знания Чонгуку ни к чему.       — Но у мальчишки огромное сердце и он простит тебя, — продолжает Тэ. — Хотя ты и не заслуживаешь. Я бы не простил.       Тэхен берет его за щеки. Лицо заплаканное, глаза красные, на скуле уже синяк, кое-где разводы от крови, а еще есть несколько мелких рассечений, что уже не кровоточили. Красавчик, но отделался легко. Тэхен наклоняется ближе и легонько целует его в губы в последний раз.       — Я пойду, а тебе в душ, — Тэ встает и выходит из раздевалки. — Я напишу по больнице, там нужны лекарства.       Чонгук слышит последнюю фразу, откладывает в памяти это, как пунктик, и плетется в душ. Его тело ломит, но голова соображает относительно неплохо. Жаль, что Чимин так быстро ушел, подумал альфа, становясь под холодные струи.

***

      Выйдя на улицу, Чимин сразу услышал за собой топот Чихена и Юнги.       — Я в порядке, — он вдыхает глубоко, чтобы снять стресс. Он очень сильно перетрусил за Чонгука. — Все нормально, не волнуйтесь.       Юнги и Чихен смотрят на старшего Пака, который на глазах возвращается к жизни. Чонгук их перепугал всех, да еще и облегчил Юнги кошелек, но это ничего.       — Пойдем, Чихен, узнаем, когда следующий бой, а потом подбросим Чимина домой, — предлагает Юнги.       — Нет-нет, спасибо, — не хватало, чтобы Юнги еще знал, где он живет. — Мне недалеко, да и еще не поздно.       Чимин машет им рукой и оставляет одних. Юнги человек хороший, Чихена не обидит, поэтому он за брата спокоен, а пока заворачивает за угол здания и встречается с… Ким Намджуном.       — Ты? Что ты здесь делаешь? — Чимин останавливается и оглядывается, словно ищет куда бежать. Намджун стоит на ступеньке соседнего с клубом магазинчика — он уже закрыт и только вывеска с расписанием работы колышется на ветру.       — Пришел поговорить, — сухо сказал Ким, разглядывая Чимина. — Что на тебе надето?       Он брезгливо поджал губы и сделал шаг вниз.       — Юнги сказал, где я? — спросил Пак, думая о предателе.       — И да, и нет. Юнги сказал, что идет на бой, а сопоставить место и угадать процент вероятности того, что здесь будешь ты — очень легко, — Ким сложил руки и все еще смотрит на Чимина. Он изменился, стал чуть наглее и упертее.       — Ты все такой же расчетливый, — разочарованно говорит омега, но немного расслабляется. Ким зол, но бить его не будет, да и Чимин больше не позволит. Хотя сейчас его даже защитить некому.       — Чимин, почему с тобой так трудно? — Намджун облокачивается на перила и продолжает. — Я ведь пришел поговорить, а ты сразу в штыки все воспринимаешь.       — О чем поговорить? Ким Намджун, после того, что я сделал, никто не захочет иметь ничего общего с таким омегой, — Паку хочется кричать, чтобы от него отстали и только. То, о чем он хочет забыть, возвращается к нему вновь, а вот тут уже и до панички недалеко.       — А ты бы хотел все вернуть? — задает вопрос в лоб Намджун.       — Нет, Джун, пожалуйста, нет, — Чимину не нравится тон разговора. Это явный перебор, Ким не может быть перед ним такой тряпкой.       — Чимин, мы можем попробовать, я думаю…       — Да что ты думаешь?! Ты ничего не знаешь! Что я делал эти два месяца? Где я был, где я живу, кто меня трахает по ночам? Почему ты это не спрашиваешь?       — Кто тебя трахает — я знаю, — откашливается Ким. — В квартире в Каннаме стоят камеры слежения.       — Что? — у Чимина открывается рот и не закрывается, пока он не понимает всего масштаба пиздеца.       — Мне нужно было знать о том, как ты себя чувствуешь, когда я в командировках. Тебе становилось хуже, психиатры не помогали, что я должен был делать? — оправдывается Ким.       — Поставить, блядь, камеры! И ты все это время знал? — Чимин все еще не может отойти от шока. — Что и с машины видеорегистратор смотрел?       Лицо у Чимина идет красными пятнами, когда он вспоминает, чем они занимались на капоте ламбы. Господи, да как он раньше не подумал, что регистратор же пишет круглосуточно! Идиоты!       — И регистратор смотрел, — спокойно отвечает Намджун.       — И как тебе после этого? Нормально? Ты стал тряпкой, Джун. Зачем я тебе такой блядовитый, слабый на передок? Чтобы опозорить тебя снова? — омега уже не контролирует слова, выдавая их общим потоком.       — Чимин, если ты хочешь, мы можем не регистрировать брак…       — Хочу! Хочу, Намджун! — орет Пак. — Только когда ты настаивал на свадьбе, а я тебя просил не делать все это — ты меня слышал? Почему ты вдруг захотел пойти на уступки сейчас?       — Чимин, ты мне небезразличен.       — Ты слышишь себя? — Пак крутит пальцем у виска. — Ты больной, Намджун! После всего, что я сделал, ты хочешь быть со мной?       — А ты?       — Нет, — отрезает Чимин. Он в ярости, а еще слышит сзади шум автомобиля, уезжающего от клуба. Сколько времени они уже ругаются, омега не знает, но оглядывается на останавливающуюся машину и громко вздыхает. Стекло водителя опускается и оттуда выглядывает Джин:       — Все нормально?       В салоне сидит Тэ и пододвигается ближе, чтобы выглянуть.       — Чимин, давай подвезем, — предлагает он.       — Спасибо, — Пак разворачивается, оставив Намджуна ни с чем, и захлопывает дверь, а дорогой автомобиль медленно и грациозно выезжает на улицы ночного города, оставляя Кима одного.