Catch a Falling Star

      Чимин поворачивает ключ в квартире Кима и благодарит небеса, что ему попались такие люди, как Тэ и Джин. Вот уже больше месяца, как он живет здесь, пытаясь скоротать одиночество. Работа и дом — это все, что ему остается. Изредка приезжает Чихен, он таки поступил собственными силами в университет, который хотел. Протекция всемогущего Ким Намджуна ему не потребовалась, и у Чимина отлегло от сердца — он ничего не должен бывшему альфе, а брат сможет получить высшее образование.       Пак отправляется сегодня на вторую смену — ему нравится работать по вечерам, когда больше заказов и голова не забита дурными мыслями. Работа поглощает его целиком и полностью, и да — работа развозчика пиццы тоже такой является. Это, конечно, не в модных тряпках для журналов сниматься, и не рожи в кино корчить, но и такой труд тоже почетный. Не то, чтобы Пак раньше этого не понимал, просто сейчас подобная работа приобрела для него особую ценность, а каждая вона — свой собственный вес.       Заработанные деньги омега не особо копил, их едва хватало, но все же понемногу откладывал, все время говоря Тэхену, что у него все отлично. Только часто в его холодильнике появлялись свежие фрукты, натуральные соки, пирожные, а Тэхен постоянно таскал его в разные кафешки, прикрываясь тем, что беременному отказывать нельзя. Конечно, нельзя, но и Пак не слепой — Тэхен мог отлично поужинать с Джином, но вместо этого пытается скрасить одиночество Чимина. И он, правда, не знает, за что заслужил такого друга — уже и ревности былой к Тэхену нет, осталась только теплота и благодарность за помощь.       — Ты все еще любишь его, я же вижу, — сказал однажды Тэхен, прогуливаясь с омегой по парку неподалеку от дома.       — А толку мне с этой любви, Тэ? — Чимин ежится в куртке, потому что вечерний ветер пробирает до костей. А может потому, что мясо снято и нервы обнажены — Чимин выворачивается до боли перед другом, стараясь сдержаться и не расплакаться. — Моя любовь приносит только боль. Я словно проклятый, понимаешь. Все, кто рядом со мной — несчастны. Хосок в коме, Чонгук не хочет меня видеть, Намджун — и тому я сделал больно. А что в итоге, Тэ? Я остался один. Ты знаешь, Чонгук первый, кто после Хосока смог понять меня и кому я мог доверять. Он такой…       — Я знаю, — не дает ему закончить мысль Тэхен.       — Вы… были… вместе? — робко спрашивает Чимин, набравшись наглости.       — Да.       Удивление не последовало, все, о чем подозревал омега, просто подтвердилось.       — Я знаю, каким он может быть, Чимин. И также знаю, каким не может быть. Он не может быть железным, понимаешь. Он любит тебя, глупыш. Мы встречались с Чонгуком… до тебя.       — Долго? — еле выдавил из себя потерянный Чимин.       — Достаточно, — ответил Тэхен, не желая говорить, что в три раза дольше, нежели провели вместе Чимин и Чонгук. Это обидно. — Это было до Джина. Он не знает.       — Я не это имел ввиду, прости, — Чимин мысленно дает себе оплеуху, будто обвинил друга в измене.       — Все нормально, Чимин. Это жизнь, и я в чем-то благодарен Чонгуку. Я не просто отпустил его — это было ожидаемо. Яркие вспышки любви, чисто омежье желание защитить этого малыша и не более — я это понял, когда он приходил после встреч с тобой. Тогда я узнал, что утро ты начинаешь с кофе. А еще ты самый удивительный и самый смелый, ты не надменная кукла, как выглядишь в рекламе, а еще не умеешь стоять на каблуках — Чонгук мне рассказывал почти все о тебе, он даже не замечал, как делал это легко и непринужденно, словно я не его любовник, а его друг, которому он решил похвастаться омегой. Мне не было больно, Чимин, уже тогда я понял, что ты лучше меня. Для него, — Тэхен на одном дыхании произнес все то, что давно хотел кому-то сказать. Как оказалось, легче всего было поделиться с Чимином — кто бы знал, что незримый соперник теперь станет лучшим другом.       Чимин ошарашенно слушает и не может найти слов. Или их не нужно искать? Тэхена хочется поддержать, но так ли ему нужно напоминать о прошлом, если у омеги впереди дай бог счастливая жизнь с любящим альфой. Заметив неловкость Чимина, Тэхен взял его маленькую руку и согрел от холода. Тэ с беременностью немного изменился — уже стали пробиваться другие нотки аромата, округлились бедра, ранее уставшее лицо приобрело более отдохнувший вид. Омега сейчас больше заботится о себе, а Джин помогает ему в клубе, хотя об интересном положении омеги, наверное, уже подозревает.       — Что ты будешь делать дальше? — внезапно спрашивает Тэхен.       — Не знаю, честно, — Чимин разводит руками. — Я действительно не знаю, Тэ. Я виноват и мне кажется должен всем в этом мире, но что я могу им вернуть? Я разбит и, кажется, уже не способен любить.       — Ты о Хосоке? — напрямую спросил Тэхен, зная, что этот вопрос Чимину неприятен. Но когда-то нужно ставить точки над і.       — Что мне сказать? — Чимин поднимает на него глаза, полные слез.       — Правду. И в первую очередь самому себе, — Тэхен присаживается на скамейку и тянет вниз Чимина. — Ты же разлюбил Хосока, Чим?       — Я не знаю.       — Не лги мне. Я понимаю, что ты не на исповеди, да и я на батюшку не очень похож, но не нужно мне врать, — Тэхен не злится, просто не любит, когда ходят вокруг да около. Все это — потерянное время, а оно — дороже всего.       — Я не знаю, Тэ, не знаю, — чуть ли не заламывает руки Чимин, находясь на грани истерики.       — Чимин-и, ты не должен чувствовать свою вину за то, что случилось, — Тэхен гладит его по спине, пока омега спрятал лицо в ладонях и пытается успокоиться. — Хосок сделал свой выбор потому, что был слаб, а ты оказался сильнее его — даже в таком дерьме ты выплыл, а он — нет. Чонгук добился того, что уничтожил твою карьеру, он уничтожил твой брак, оставил тебя без средств, но он не смог убить в тебе любовь. Не позволяй своей ненависти взять верх и принять неправильное решение. Не отталкивай Чонгука и не сближайся с Хосоком — это не принесет вам счастья.       — Что же мне делать, Тэ? — у Чимина в голосе ломается вся надежда наконец-то разложить все по полочкам.       — Не спеши, все наладится, вот увидишь, — тихим успокаивающим голосом говорит Тэхен, а Чимин подсаживается ближе и укладывается у него на груди, вдыхая носом удивительный запах беременного омеги.       — Я бы тоже так хотел, — мечтательно бурчит Чимин куда-то в воротник курточки.       — Как?       — Твой запах…       — А, ты об этом… Мы не планировали, честно скажу, но все так быстро получилось, и я даже рад этому, — смущенно говорит Тэхен, привлекая друга к себе. — У тебя все еще впереди, Чимин-и. Пойдем, я провожу тебя, а потом возьму такси. Джин бурчит, когда меня нет дома до его прихода.       — Он тебя очень любит, — мечтательно произносит Чимин.       — Как и Чонгук тебя, малыш, — Тэхен щелкает его по покрасневшему носику-кнопке, и они уходят, скрываясь в темноте аллеи, ведущей к дому. Разговор по душам выдался нелегким, но им обоим стало спокойнее, ушла недосказанность и все стало на свои места.

***

      Возвращаясь домой, Чимин всегда проезжает мимо Центрального госпиталя и заходит проведать Хосока. Медсестры уже привыкли к его поздним визитам, поэтому Пак в очередной раз кивает на посту сотруднице и открывает дверь. Хосок все в той же позе, мониторы работают, как часы, и Чимину кажется, что палата — заколдованное королевство. Здесь ничего не меняется, будто застыло во времени и какие-то злые силы наложили на Хосока проклятие. Узнав о Хоби, Чимин поначалу надеялся, что его присутствие сможет помочь альфе и вытащить его из комы, но все его мечты оказались пустышкой — он слишком самонадеян и природа играет против него.       Хосок не реагирует на прикосновения, но Чимин старается сжать его руку, чтобы получить ответное шевеление пальцами — все бесполезно.       — Хосоки, — Чимин умоляюще смотрит на него и ждет реакции.       Он часто, сидя здесь, вспоминает обо всем, что произошло за последнее время. Его визиты к Хосоку кажутся такими правильными, словно он должен здесь быть, здесь его место, но в то же время приходить становится все тяжелее. Чимин словно грязный, запятнанный своей любовь к Чонгуку. Он никогда не думал, что это самое светлое чувство, что проснулось в нем, может стать для него камнем на шее, который хочется либо сбросить, либо утонуть с ним. Последнее получается лучше. Ему очень хочется освободиться от этих чувств, но он не может, а вина перед Хосоком поглощает его полностью.       — Хосоки, ты же поправишься, правда? Ну ответь мне, — Чимин гладит холодную руку, прислушиваясь к мониторам. — Мне так тяжело видеть тебя здесь. Неужели это все из-за меня? Ну почему твой брат винит меня в этом? Где ты был все это время? Ты знаешь, сколько я тебя искал?       Чимин упрекал Хосока не раз, и вот снова он чувствует комок в горле. Говорить становится все труднее, потому что воспоминания накрывают с разбега. Он помнит, как звонил по друзьям, торчал у его дома, даже больницы обзванивал — все тщетно.       — Новую жизнь захотел начать? Без меня? — всхлипывает Пак, все еще не понимая причин поступка старшего. — Неужели ты не понял, что мне не важны деньги и карьера, я ради тебя на все пошел бы. Ты знаешь, почему я стал успешным? Я в этой чертовой работе захлебывался только потому, что не мог сидеть без дела и смотреть в потолок. Я бы с ума сошел…       Пак вытирает покрасневший нос и непрошенные слезы, появившиеся на глазах. Он все еще не может поверить в то, что Хосок его бросил. Но сейчас он ставит в упрек другое — если бы не Хосок, не случилась эта неправильная любовь с Чонгуком. Или случилась, даже спустя время? А вдруг бы он не нашел брата? В голове коротит от множества вопросов, а в висках пульсирует сосуд, болезненно отбивая чечетку.       — Прекрати, таким, как ты, важны и деньги, и карьера, — Чимин слышит голос за спиной и оборачивается. В дверях, облокотившись об косяк, стоит Чонгук. — Долго ты еще будешь сюда приходить?       Альфа спрашивает раздраженно и подходит к постели брата, огибая ее с противоположной стороны, словно боится приблизиться к Чимину. Брезгует.       — Почему ты все решаешь за него?       — А ты видишь, что он может что-то говорить? Хосоки? — Чонгук берет руку брата, обвитую проводами, и приподнимает над кроватью. Она безвольно падает на простыни, словно не живая. — Ты же сделал его таким, а теперь пытаешься играть в святого. Хочешь вымолить прощения? Ты его не получишь!       — Чонгук, ты слишком жесток! Я правда не знаю, почему он так поступил, — Чимин начинает оправдываться и повышать голос. От несправедливых нападок становится больно и обидно, а слова из любимых уст режут по сердцу до крови. — Я любил его!       — Любил? — Чонгук вскакивает со стула и подходит к омеге. — Любил, значит? А теперь — не любишь? Такого Хосока ты не любишь? Он же не нужен тебе, признавайся. Ты предал его тогда и хочешь очистить свою гнилую душонку сейчас?       — Я не предавал его! Я любил твоего брата!       — Прекрати истерику, уже поздно, ты мешаешь больным, — одергивает Чонгук омегу, разошедшегося не на шутку.       — Я мешаю тебе, Чонгук! В этой жизни я мешаю только тебе, и ты так хочешь от меня избавиться, но не тут-то было! Я не брошу Хосока!       — Ты можешь больше не играть в благотворительность, ты уже не в высшем обществе — здесь такие штучки не проходят, — кривится Чонгук, возвращаясь на стул напротив. — Теперь ты обнажил свою уродливую натуру, поэтому спокойно становись самим собой. Тебе же так комфортно?       Чонгук откидывается на спинку стула и, покачивая носком туфли, с прищуром смотрит на Чимина.       — Какой же ты подонок! Как я мог… — Чимин вовремя затыкается, понимая, что сболтнул лишнее.       Он берет сумочку, разворачивается и выходит из палаты, приподняв голову. Тихонько закрывает дверь, чтобы не шуметь, и отправляется в квартиру. Там на книжной полке припасено несколько бутылочек соджу на особый случай и похоже он наступил.

***

      С утра голова болит пиздецки. Именно так, как Чимин и хотел — нажраться до звездочек в глазах. Их он видит на потолке, на стенах и даже у себя на руках. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь не задернутые шторы, шалят по всей комнате, появляясь в разных местах и раздражая омегу еще больше. Чимин откидывается на подушку — как только он пытается встать, к горлу подкатывает тошнота. Соджу на голодный желудок и нестабильное эмоциональное состояние — говно-эксперимент. Больше он так не будет. Наверное.       Спустя час Пак все еще находит себя в кровати, проваливаясь в сон на короткие мгновения. Нет, он не зависим от алкоголя, убеждает себя Чимин, шаря рукой по простыни. Кажется, вчера он не допил бутылку. А почему в кровати, если она должна стоять на полу? О, здравое мышление дает о себе знать, улыбается Чимин, свесив голову с кровати, но зря — все желудочное содержимое откликается чередой спазмов и Пак еле успевает добежать до унитаза, прощаясь с остатками алкоголя в своем организме.       — Привет, — еле мычит Чимин сменщику и просит подменить его на два дня. Конечно, он заберет вечернюю смену. Да-да, он приболел и ему нужно только два дня, а потом он будет в норме.       Откинув телефон на соседнюю подушку, Пак тоскливо посмотрел в окно. Скоро осень, это последние деньки, когда солнце так бесцеремонно заглядывает в окно, совершенно не считаясь с тем, как ему плохо. Кажется, уровень жалости к себе начинает зашкаливать и омеге это не нравится.       Все два дня он откровенно прокрастинировал, пялясь в потолок. У Джина совершенно холостяцкая квартира — потолок покрашен и без рисунка. Скукота. Звонил Чихен, но омега сослался на занятость — мелкому совсем не обязательно видеть его таким разбитым. Выходя на работу на вторую смену, Чимин берет лист заказов на обслуживаемый им район и прикидывает, сколько он может развезти за раз. Большая часть в непосредственной близости между собой — надо же какая удача, он горячими успеет развести пять коробок. С работой Чимин справляется быстро, но менеджер смотрит на него умоляюще:       — Последний заказ, Пак, и можешь быть свободен, — улыбаясь, он протягивает коробку и лист с заказом. — Двойная пепперони уже ждет своего хозяина.       — Фу, Сиджи, ты говоришь, словно сутенер предлагает свою лучшую проститутку, — кривится ему в ответ Чимин. — Кому понадобилась эта горячая девочка на ночь глядя?       — Не знаю, мужик какой-то звонил. Доставка в Каннам, поэтому постарайся сделать все быстро, и чтобы не остыла, — напутствует менеджер, глядя на часы. — За десять минут должен успеть, это не слишком далеко, если поедешь по Донгван.       — Да понял я, что клиент крутой, — Чимин пристегивает коробку к багажнику и проверяет прочность. — Все, давай, до завтра.       — Осторожно, и не забывай улыбаться — может и ты себе в Каннаме кого-то богатенького найдешь!       Не дай бог, думает Чимин, садясь на велосипед. Менеджер Сиджи слегка туповат, да и не в курсе всей ситуации, поэтому омега старательно крутит педали, отдаляясь от пиццерии. Делать ошибку второй раз он не хочет.       Нужная высотка стоит на окраине района — его постоянно расстраивают, словно у сеульцев денег на новое жилье прибавляется каждый день по миллиону вон. Теперь Чимин знает, что такое считать деньги и не иметь безлимитной банковской карты, но его это волнует сейчас меньше всего. Прохладный ветер роется в его волосах, мимо мелькают огни автострад, на улицах почти никого нет, поэтому Чимин снова бросает взгляд на часы. Почти десять и до конца смены осталось пару минут. Ничего страшного, он успеет отвезти последнюю коробку и можно возвращаться домой. Заворачивая за дом, Пак ставит въезда велосипед, прикрепляя его замком к перилам, и кланяется консьержу.       — В третий корпус, седьмой этаж, 344 апартаменты, — говорит он седому корейцу, который сидит возле пульта. Пак вспоминает, что каждая квартира здесь связана с охранником и он должен предупредить о развозчике пиццы. Только бы не ждать, а то уже и холод пробирает. Чимин нетерпеливо мнется у окошка и ему нехотя кивают головой, включая турникет на вход. Как же он от этого отвык! Пак брезгливо морщится, словно эти турникеты запятнаны богатством их хозяев и от них можно заразиться деньгами. Тонкая талия и тощие бедра отлично проходят и при закрытом турникете и Пак легко минует преграду, проходя внутрь.       Здесь такие же самые клумбы, площадки и фонтанчики, как в его бывшей квартире у Кима. Обалдеть — сейчас это кажется таким уродливым и неуместным, что Чимин удивляется, как он только раньше не видел этого. И правду говорят, что обеспеченная жизнь, как пелена на глазах, через нее не видишь ничего другого — только деньги, роскошь, тачки, шмотки. Пак вздыхает и нажимает кнопку громкий связи — бодрый, но пьяный голос приглашает доставщика войти и подняться на этаж. Еще пара минут и он свободен — Пак смотрит на лифт, который спускается очень медленно. Сука, даже лифт и тот здесь пафосно снисходит для тех, кто не их круга. Чимин думает, что это паранойя — лифт не оценивает людей по социальному положению и ему надо меньше пить, а то совсем уже головой тронулся.       Наконец-то перед носом нужная дверь и цифры 344. Пак нажимает на звонок, утупившись лбом в стену. Он очень хочет спать, руки слабеют, и он едва успевает подхватить коробку, чтобы не выронить. Этого еще не хватало.       — Дружище, открой, а то я совсем не могу уже подняться… — бурчит голос хозяина квартиры.       — Кихен, последний раз мы так пили в университете, когда обмывали диплом. Ты был как чип. Сиди уже, открою, — снисходительный грубый голос отзывается хозяину и дверной замок щелкает изнутри.       Чимин думает, что точно надо пить меньше, потому что перед ним стоит Намджун. Ким, не моргая, смотрит на омегу — он сегодня еще не так пьян, как его друг, но это точно не привидение?       — Ваша пицца, господин… — Чимин от шока не может вспомнить имени заказчика, хотя всегда смотрит в бумаги заранее.       — Даже так, — усмехается ему Намджун, забирая из рук коробку. — Кихен, я распишусь за доставку! — кричит он вглубь квартиры и получает утвердительное мычание.       Чимин молча протягивает бланк и пытается раствориться в воздухе, но у него это плохо получается. Сознание почти не контролируется, а сердце бьется, предвещая скорую паничку. С Чонгуком рядом такого не было, но ему нужно учиться жить без него — Чимин вдыхает большую порцию воздуха, пока Намджун, как специально, ищет графу получателя и расписывается своими фирменными вензелями.       — Не думал, что встречу тебя в таком… э-э-э, — Намджун не может подобрать слов, чтобы не оскорбить омегу, но подспудно Чимин чувствует это превосходство — Намджун все еще директор крупнейшего медиахолдинга, а он — доставщик пиццы. Какая ирония судьбы!       — Отдай бланк, — негромко просит Чимин, желая побыстрее закончить. Ему его завтра к отчету прикрепить о развозке, чтобы получить свой процент. — Пожалуйста.       — Не хочешь зайти? — предлагает Ким, кивая внутрь. — Я тут университетского друга встретил, можем посидеть, выпить соджу.       Намджун смотрит на Чимина и просто пожирает его глазами — за месяц, что они не виделись, да и не увиделись бы, если не случайность. Чимин похудел, появилась усталость, тщательно маскируемая не самой качественной косметикой, но от этого он не утратил своей былой красоты и привлекательности для альфы. Ему бы сейчас выспаться в Каннаме у него дома, посетить салон красоты, спа-процедуры — и опять жизнь бы заиграла прежними красками. Немного алкоголя расслабляет, настраивает на игривый лад, а внизу живота собирается возбуждение. Чимина хочется так, что аж бедра сводит от дрожи. Ким берет Чимина за подбородок, поднимает лицо и заглядывает в глаза.       — Почему ты такой упертый? — спрашивает Намджун, дергая его руку на себя и втаскивая в квартиру Кихена.       — Отпусти! — Чимин вырывается из железной хватки, но рука бывшего крепко держит его за запястье. — Отпусти меня, слышишь!       Пак на грани и уже осматривается, чем можно стукнуть Намджуна. Он готов на все, лишь бы защитить себя от альфы даже несмотря на то, что между ними раньше было. Чимин за последнее время слишком сильно полюбил себя и свою свободу, чтобы играть с Намджуном в его игры, а тем более — стать очередной жертвой. Пьяный альфа все равно сильнее и на крики Чимина раздается только тишина — Кихен в алкогольном угаре посапывает на диване в своей квартире и совершенно не реагирует на то, что происходит вокруг.       Намджун прислоняет отбивающегося Чимина к стенке, но ему все нипочем — кулачки Чимина совсем не больно бьются в грудь, а ударить между ног омега не попадает — альфа заблокировал его бедра так, что остаются лишь жалкие потуги до смешного слабые и нерезультативные. Чимина распинают за обе руки, схватив запястья одной, а второй больно вдавив руку в мягкий живот. Альфа шарится в поисках пуговицы на джинсах, но Чимин максимально усложняет ему задачу, извиваясь так, что пуговица выскальзывает из рук разозленного Кима. В мгновение Пак получает болезненную пощечину, а настойчивая рука все-таки достигает своей цели — пуговица не удерживается и с грохотом падает на паркет, откатываясь куда-то в сторону.       Молния, не удерживающая брюки на похудевших бедрах, сдается сразу, играя против Чимина. Омега скулит и плачет, потому что позорно побежден. В мыслях он просит одного: умереть от чего угодно, только не быть обесчещенным альфой. Намджуна мало волнует вообще все происходящее и он подхватывает Чимина под задницу, скрутив руки до боли так, что Пак не может ими пошевелить. Пока боль владеет его телом, простреливая до самых мозгов, Намджун широкими шагами пересекает другую комнату, похоже — для гостей, и думает, что Кихен не будет против, если друг здесь немного развлечется.       Альфа кидает Чимина на постель, а дверь Джун закрывает на ключ. Он подходит быстро, словно спешит, расстегивая на ходу ремень, выпутывая из петли пуговицу на классических костюмных брюках. Влечение полностью охватило его, потому что Чимин сейчас такой беззащитный, каким был для него раньше – его хотелось приласкать, оберегать. Тот дерзкий мальчишка, которым он стал с Чонгуком, уверившись в своем превосходстве — сейчас просто заплаканный омега, который полностью зависит от его желания, а самое главное — он создан для того, чтобы Намджун его желал.       За время, что они не были вместе, альфа так и не смог притронуться к другому омеге, а вот этот Чимин, лежащий перед ним абсолютно разбитым, униженным, он так возбуждает его, как никто другой. Намджун наклоняется над омегой, выпутывая рубашку из брюк. Джинсы мальчишки слетают с ног за одно мгновение, а в следующее на пол летят брюки альфы.       — Я знаю, что вы не вместе, — Джун наклоняется к его уху, ведет языком по краешку и шепчет так, словно гипнотизирует его. — Так чего же ты сопротивляешься, Чиминни? Ты же оказался никому не нужен, кроме меня, но ты этого не оценил.       Чимин мотает головой, пытаясь увернуться от Намджуна, но еще больше злит того и на тонкую белую шею с пульсирующей в бешеном ритме венкой ложится ладонь альфы, лишающая кислорода. Намджун знает, что у Чимина панические атаки, поэтому специально приближает это состояние, но вовремя убирает руку через пару секунд. Омега задыхается от страха, его сердце стучит так, что готово выпрыгнуть, но альфа плевать. Намджун стаскивает нижнее белье с Чимина, переворачивая того на живот и вдавливая голову в мягкую кровать. Воздуха становится еще меньше и Чимин в страхе хрипит, но инстинкт самосохранения включается, хотя и в последний момент.       Пак приподнимает голову, хватает ртом воздух, а Джун освобождается от белья сам, продолжая удерживать омегу. Он сейчас не представляет угрозы для альфы — так, жалкое зрелище, но все равно чертовски возбуждающее. Ким раздвигает ягодицы, даже не пытаясь быть нежным. Его кроет по полной, потому что это тело всегда сводило его с ума, и он прощал Чимину все, даже измены. Джуну сейчас противно от самого себя, от слабости, что он не может устоять перед грехом оттрахать Чимина так, как это было раньше, когда они жили вместе. Взять его, как хозяин, когда омега принадлежит только ему.       Будь проклят тот момент, когда он вообще встретил Пака и положил на него глаз — с того самого дня в его жизни началась адская карусель, которая кружилась только возле него одного. Омега был центром его жизни, его увлечений, желаний — он готов был под ноги бросить ему весь мир, но неблагодарный омега предпочел ему самого обычного телохранителя — гору мышц без особого интеллекта. Его хочется за это наказать — за все нереализованные планы и мечты Джуна, за то, что выставил его в дураках перед друзьями и партнерами, но больше всего — за нелюбовь. Джун до конца верил, что омега сможет его полюбить, но это черствое сердце ни разу не пошевельнулось от его ласк. Может быть сейчас, когда Чимин остался один, столкнулся с жестокой реальностью, он поймет…       Альфа придавливает Чимина полностью своим туловищем и лишь приподнимает бедра, размазывает предэякулят по члену, чтобы войти в совершенно неподготовленного, сжатого по максимуму Чимина, что уже не плачет, а только мелко трясется. Его пробивает дрожь от самых плеч до кончиков ног, но, к счастью, в таком состоянии душевная боль перекрывает физическую и Чимин практически не чувствует, как Джун раздвигает стенки ануса и входит, растягивая уже давно не бывавшего с альфами Пака. Чонгук был последним…       За пару ритмичных толчков Намджун кончает от самого вида Чимина. Белая толстовка, которую он задрал до лопаток, обнажила тонкую талию, которую Ким сдавил пальцами, входя и выходя на грани крышечных оргазменных содроганий во всем теле. Чимин его наркотик, его яд, его единственное удовольствие в этой жизни, только он способен вызывать в Намджуне такой фейерверк эмоций, от которого хочется покинуть эту грешную землю и улететь на другую планету с омегой вдвоем. Ким входит еще по инерции, несколько раз достигая самой глубины, но омега не чувствует ничего, словно потерял сознание. То, что происходит, происходит не с ним, он должен быть дома у Джина, засыпать или смотреть телевизор, но только не это…       Намджун, смахнув крупные капли пота со лба, вытер остатки соленой влаги с висков. Из-за длительного отсутствия секса Джуну казалось, что он просто залил Чимина литрами спермы — ее так много, она липкая, стекает везде — по пальцам, по бедрам, на простыни. Перед Кихеном придется извиниться, но это потом, а сейчас Ким переворачивает Чимина на спину и смотрит в абсолютно безучастные, безжизненные глаза. Там нет ничего, кроме зверского отражения лица Кима — он после секса голодный, как зверь, и только сейчас понял, что натворил.       Ким ослабил рубашку, нависая над Чимином. В голове стучала кровь, собравшаяся со всего организма и казалось, что башка просто разорвется от боли. Альфа обессиленно падает рядом и смотрит в потолок. Чимин молчит, потому что говорить слишком больно, да и нечего ему сказать. Он садится на кровать и подбирает свои вещи, молча натягивая трусы и джинсы. Намджун его не останавливает, приложив руку к собственному лбу и пытаясь нормализовать сердечный ритм. Чимин шатается и еле топает к двери, попутно надевая один кроссовок и рядом находит второй. Он опирается об стену, прислоняется спиной и головой к углу, еле удерживая тело на ватных ногах. Где-то вдалеке, в проеме комнаты он видит мирно спящего незнакомца — друга Намджуна и хозяина квартиры. Чимин всхлипывает и криво улыбается, переводя взгляд на альфу, лежащего на кровати.       — Я заплатил тебе за свадьбу? Ты доволен? Мы в расчете, Ким Намджун, — Чимин поднимает с пола бланк заказа, засовывает его в задний карман джинсов, которые без пуговицы держатся только на предательнице-молнии. — Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся.       — Чимин, подожди! — Намджун вскакивает с кровати, но встречается с вытянутой ладонью.       — Не подходи ко мне, мразь.       Стук двери окончательно перелистывает еще одну страницу в его жизни. На следующей странице уже будут новые герои, а старые останутся в прошлом. Ким садится на край кровати и берется за голову, раскачиваясь и чуть ли не воя от того, что сделал с Паком.

***

      Начало двенадцатого ночи. Боже, он провел в той квартире почти час! Чимин стирает слезы и морщится от запаха Намджуна, которым пропиталась его кофта, да и он сам провонял тоже. Срочно нужно отмыться от этого дня. На автомате Пак берет велосипед, но из-за боли сесть не может, поэтому тащится из Каннама пешком. Простенький телефон, лежащий в кармане, завибрировал. Черт, треснуло стекло — Пак потер его пальцем в надежде, что он ошибается. На экране номер Тэхена. Разговаривать не хочется ни с кем, но Чимин отвечает на вызов.       — Привет, Чим, ты где так поздно ходишь? Я проезжал мимо, хотел поболтать. Сегодня был у врача, поговорил с Джином, — Тэхен тараторит в пустоту, но понимает, что ответа нет. — Чимин, ты слышишь? Чим?       — Да, — хрипит Чимин не своим голосом. Горло еще болит и звуки получаются, как из преисподни. — Я скоро буду.       — Где ты? Что случилось? — Тэхен сразу почувствовал неладное. — Чимин, скажи мне, где ты, я приеду! Черт тебя побери, Чимин, не молчи!       — Не нужно приезжать, лучше не клади трубку, поговори со мной.       Чимин совершенно не помнит, что плел ему Тэхен, лишь бы вытаскивать из него хоть какие-то слова. Из окна Ким увидел омегу, подвозящего велосипед к подъезду. Светящиеся фонари откидывали одинокие лучи на его узкие плечи, делая его визуально еще меньше. Тэхен выключил чайник, запихнул продукты в холодильник, чтобы Пак не возмущался этой помощи, и открыл дверь, встречая друга из лифта.       — Слава Богу, ты дома! — Тэхен выбежал в тапочках прямо на площадку, вешаясь на Чимина, но тот только вздрагивает. Тэхен осматривает друга с ног до головы, потому что чужой аромат, смешавшись с запахом секса, говорит только об одном — Пак был с альфой. Тэ слишком чувствителен во время беременности, его носом можно наркотики искать, как служебной собаке, а уж это определить проще простого. Он заводит Пака в квартиру и закрывает дверь. Заметив красное пятно на щеке, Тэхен идет в холодильник за кусочками льда и вытряхивает их в целлофановый пакет. Обмотав его в полотенце, Ким прикладывает лед к щеке Чимина.       — Что случилось, не хочешь поделиться? — осторожно спрашивает Тэ. Он совершенно не знает, как помочь другу в такой ситуации, но от Чонгука наслышан, что у Пака панические атаки — этого еще не хватало!       — Неудачное окончание рабочего дня. Повздорил с клиентом, — глухо отвечает Чимин, присаживаясь в коридоре на пуфик и откидывая голову об стенку.       — Чимин, но…       — Да, меня изнасиловали, вернее — взяли без моего согласия, хотя какая теперь разница, — замолкает Чимин, а Тэхен, прикрыв рот ладонью, ошарашенно смотрит на него.       — Нужно вызвать полицию! Почему ты мне не позвонил и не рассказал, Чимин!!! Ну какой же ты глупый! Где это случилось? На тебя напали? Ты сможешь описать насильника? — тысяча вопросов в секунду от Тэхена отбиваются молоточками в голове Чимина.       Ким присаживается перед ним на колени, потому что ноги ослабли. Он обнимает Пака за ноги и гладит по щеке.       — Мы найдем их, Чимин, полиция их накажет.       — Нет, Тэхен, не надо, — Чимин забирает у него телефон, который омега дрожащими руками вытащил из кармана, и откладывает на полочку.       — Ты боишься? Чего?       До Тэхена доходит, что имя Чимина, которое полоскали в прессе несколько месяцев назад, может снова поднять кучу дерьма — жалеть изнасилованного омегу не будет никто, а особенно после того, как он сбежал с собственной свадьбы. Ошметки репутации не склеить, зато ему вспомнят все и скажут, что это карма за его поступки. И только имя несостоявшегося супруга так и осталось обеленным и непорочным.       — Не надо искать насильника. Это Ким Намджун.       Если бы Тэхен был на девятом месяце беременности, он бы родил ребенка той же ночью. Негодование и желание найти справедливость сменилось ступором.       — Что?       Чимин сидит молча, прижимая к щеке лед. Его трясет, но он держится из последних сил. Ноги не слушаются, хотя голова понимает, а мозг приказывает срочно пойти в ванную и смыть с себя следы прошедших событий. На теле словно ожоги остались, которые болят так, будто кожу сдирают по живому, оставляя кровоточащие раны.       — О Господи… — Тэхен выдает единственное, на что способен. Он берет телефон и предупреждает Джина, что домой ночевать не приедет. Чимина нельзя оставлять одного.       Сев на пол на попу, Тэ зарывается руками в волосы.       — Ты хочешь спросить, как это произошло? — его вопрос предвосхищает Чимин и рассказывает дальше. — Это судьба, Тэ, это мое наказание. Так должно было произойти. Это был мой последний заказ, я отвозил пиццу в Каннам.       Тэхен округляет глаза — как можно было пойти в логово к зверю?!       — Не удивляйся, я не знал, что там Намджун, в заказе стояло другое имя.       — Черт возьми, а как же…       — Они пили вместе, это его друг. Дверь открыл он, а потом… — Чимин срывается и начинает громко плакать. То, что держалось внутри, огромной лавиной вылилось наружу. К счастью, Тэхен был рядом. Обнимая омегу, он приподнял того с пуфика и повел в ванную.       — Пойдем, Чим, тебе станет легче.       Боясь оставлять омегу одного, Тэхен сделал все, чтобы помочь тому быстрее справиться. Он скинул и запихнул подальше кофту и футболку, джинсы и нижнее белье тоже полетели под ванную. Надо будет выкинуть и привезти свои, подумал Тэхен, все равно скоро его вещи будут малы из-за уже появившегося животика.       Чимин стал под душ, совершенно не стыдясь друга. Защитная реакция в виде подтормаживающего сознания не давала в полной мере проанализировать, что произошло. Тэ прислонился к стиралке, наблюдая, как Чимин яростно трет колени, живот. На бедрах и ягодицах красные пятна — то ли остались ссадины, то ли Пак их натер сейчас.       — Хватит, Чимин, — Ким наблюдает, как друг уже который раз проходится по одному и тому же месту. — Держи полотенце.       Омега приносит большое розовое полотенце, в которое можно укутать трех Чиминов. Если бы он не был беременным, то точно бы смог донести друга до кровати на руках — Чимин знатно похудел, хотя и раньше следил за фигурой. Пак замотался и, оставляя мокрые следы от босых ног, прошмыгнул в комнату. Тэхен выключил воду, осмотрел вещи, убрал на всякий случай режущие предметы и поплелся за ним.       В темноте, даже не зажигая свет, было видно, как Чимин скрючился под одеялом, прижав ноги к животу.       — Можно? — спросил Тэ, но не получил ответа.       Омега подошел к кровати и лег рядом, укутывая Чимина, как в кокон, поплотнее, чтобы защитить от этого жестокого мира. Мокрые волосы он убирает с лица, осторожно касаясь щеки, чтобы не задеть больное место. Лоб Чимина горячий и, намучившись, омега проваливается в сон.       Тэхен не спит, обдумывая все, что произошло. Вряд ли Намджун подставил Чимина, скорее всего — это действительно случайно, но черт возьми — жизнь этого мальчишки — сплошная случайность обстоятельств, которые с ним не должны были случиться. Встреча с Хосоком и его исчезновение, появление Кима и Чонгука в его жизни — все это слишком много для одного человека. Тэхен не уверен, что сам бы не поехал кукушкой, случись с ним все это дерьмо.       Чимин мечется и во сне что-то бормочет. Тэ слышит, что это имя Чонгука, но только немного улыбается — даже сейчас этот сучонок не отпускает сознание Пака, несмотря на все, что сделал ему в последнее время. Тэхен притягивает Чимина к себе — его плечи такие маленькие, он такой беззащитный, что его хочется пожалеть. Материнский инстинкт просыпается, не иначе, думает беременный омега и чмокает Пака в лоб. Такой маленький, но уже такой сильный.       — Поцелуй меня, — шепчет Чимин.       Тэхен хочет открыть рот, что он не Чонгук, и вряд ли сейчас возможно организовать присутствие альфы здесь, но Чимин открывает глаза и совершенно осознанно смотрит на Тэхена.       — Поцелуй меня, пожалуйста, — повторяет он.       Тэхен смотрит на слегка припухшее от плача лицо омеги — несмотря на все, он еще остается таким красивым, что нельзя отвести глаз. Они с Чонгуком — идеальная пара, думает Тэхен и наклоняется ближе.       Тэхен не бисексуален и никогда не думал, что омеги могут ему нравиться. Они удивляют его своей сущностью, характером, грациозностью и утонченностью. Он любит смотреть на омег, наблюдать за их поведением, манерностью и кокетливостью в отношении с альфами. Омеги — удивительные существа, к которым Тэхен относится сам.       Но есть омеги, которые Пак Чимин. Его реально хочется, как сексуальный объект, и это Тэхен осознал только сейчас, услышав просьбу младшего. Он будет сумасшедшим, если пойдет на это, но Чимин умеет ломать людей — это точно. Одним взглядом из-под полуопущенных век, одними приоткрытыми губами, из которых показывается юркий язычок, облизывающий сухие корочки.       И Тэхен ломается, потому что слышит:       — Я просто хочу, чтобы меня любили.       Тэ накрывает его пухлые губы, а Чимин подается вперед. Тэхен ощущает моментально возбуждение внизу живота и мысленно просит прощения у живущей внутри маленькой жизни. Он гладит щеки Чимина, прикусывает нижнюю губу и проводит по ней языком, а тот стонет, выдыхая жаркий воздух.       — Тэ…       Ким понимает без слов, он привстает над Чимином и углубляет поцелуй, вдавливая его в пушистую подушку. Пак такой отзывчивый и страстный, что трудно остаться гетеросексуальным рядом с ним. Их языки сплетаются в борьбе за первенство проникнуть в чужой рот, и если поначалу Тэхен побеждал, то Чимин схватил его за шею и просто нагло ворвался в его рот, больно прикусывая за губу. Потянув Тэхена на себя, он повалил его на кровать, обращаясь аккуратно, как с фарфоровой куклой. Мешающее одеяло, создающее препятствие, тотчас убирается, а Чимин остается полностью обнаженным, нависая над Тэхеном.       Тэ смотрит в глаза Чимина и находит там только боль, которая сжирает омегу. Он проводит ладонью по шее, по пульсирующей венке, спускающейся к ключицам. Под длинными пальцами Тэхена Чимин дергается, но потом прижимается к старшему, кусая его за мочку уха. Омега стягивает теплую кофту с Кима, расстегивает медленно каждую пуговицу, лаская его загорелую грудь. Она отзывается слабой болью, а соски тут же встают. Ноготками Чимин царапает их, выводит круги вокруг темных пятнышек. Тэхен, глядя на это, возбуждается еще больше. Он ласкает Пака за плечи, пока тот справляется с последней пуговичкой и наконец-то распахивает рубашку.        Животик у Тэхена сейчас, как перевернутое блюдечко. Раньше он был ровным и даже впалым, но под действием гормонов Тэхен стал таким сексуальным. Ким высвобождается из рубашки и спихивает ее с кофтой на пол, желая ощутить кожей холодность воздуха и теплоту тела Чимина. В беременность желание возросло в сотни раз и порой ему стыдно признаться Джину, что снова хочет секса. Сейчас Джина рядом нет, а есть только Чимин, от поцелуев которого жгут губы. Ниточка слюны тянется, когда Пак снова возвращается к его устам и вылизывает рот, словно в последний раз. Тэхен уверен, что это первый и последний раз, поэтому отдается так, как только может. Он сам приподнимает бедра и просяще стонет, пока Чимин возится с шнуровкой на свободных удобных брюках. Развязать их ничего не стоит, они слетают с ног Кима и вслед за ними — нижнее белье. Оба омеги оказывается абсолютно голыми и безмерно счастливыми в своей глупости — кому-то слишком много любви нужно отдать, а кому-то ее не хватает настолько, что только дружеская искренняя любовь, в которой Пак уверен, может заглушить всю ту боль, которая скопилась в его груди.       Тэхен толкает Чимина на кровать и сам садится ему на бедра. У обоих уже стоит, но Ким больше чем уверен, что Пак не понимает в полной мере, что происходит. Может быть, это и к лучшему — Тэ наклоняется, посасывает его высунутый язык, который просит внимания, ласкает пальцами худую грудь, проводит хаотично и бездумно по животу, устремляясь вниз. Чимина так давно не любили. Последним был Чонгук…       Не любили, а сейчас любят. Тэхен искренне любит этого мальчишку, к которому проникся дружбой на грани с… Раздумывать о вечном как-то не хочется, пока внизу живота пылает пожар — Тэхен ложится на Чимина и, не разрывая поцелуя, трется своим вставшим членом об его. На талию Тэ ложатся цепкие руки и руководят его телом, раскачивая омегу и прижимая к себе.       — Тебе не больно? — спрашивает Чимин, немного ослабляя хватку.       — Нет, мой хороший, — хрипит Тэ в поцелуй. — Не останавливайся.       Чимин обхватывает его ногами, цепляясь за поясницу и придавливает к себе. Тэхен высоко стонет, он разрывает поцелуй и выпрямляется на руках, сбрасывая с себя омегу. Член стоит так, что разрывается от налившейся крови, и Ким реально боится своего сексуального голода. Чимин сползает вниз, ловко пролезая между раздвинутыми ногами и оказывается лицом между бедер Тэхена. Тэ упирается руками в спинку кровати и смотрит себе на пах, где его яйца уже исчезают во рту Чимина, а на член ложатся маленькие пальцы. Странно, но ранее пухлая рука омеги похудела, на нее падает свет луны и виднеются вены, придающие ему такой опасной сексуальности. Глядя на эти руки, двигающиеся на стволе, Тэхен полностью отдается ощущениям. Во рту Чимина горячо, он умело посасывает сначала одно, а потом второе яичко, перекатывает их в руках, выпуская изо рта с громким хлюпаньем.       Пак шершавым языком вылизывает мошонку, а Тэхен кричит, потому что внутри все сжимает в предоргазменной волне. Он слишком чувствительный, слишком, раньше Тэ мог выдерживать ненасытно трахающего его Чонгука, а теперь одно прикосновение внизу приводит его к последней грани. Чимин ласкает внутреннюю сторону бедер, а Тэхен, неосознанно, опускается ниже. Язык вылизывает его член от самого основания до покрасневшей головки, с которой уже течет. Младший собирает смазку и растирает ее по пальцам, а потом обмазывает головку, делая круговые движения по стволу, провоцируя появление новой порции. Наконец ее становится достаточно, чтобы Чимин скользнул по члену, между яиц к мошонке и оказался возле ануса, пульсирующего от возбуждения. Пак проскальзывает одним пальцем, а Тэхен только воет еще громче, до побеления костяшек вцепившись в край кровати.              — Ч-чимин…       — Больно?       — Н-нет, хорошо, — выдыхает Тэхен и насаживается на палец, выравнивая спину.       На весу делать это чертовски неудобно, а Пак не помогает, он только целует бедра, проходится по яйцам и ввинчивается пальцем вглубь, достигая потаенных мест. Сейчас Тэхену кажется, что ни с Чонгуком, ни с Джином, ни с кем другим ему не было так хорошо, как с Чимином. Омега снова целует его, наблюдая снизу за содрогающимся членом.       Животик Тэхена, выпуклый и аккуратно красивый — самое лучшее, что видел когда-то Чимин. Не вынимая пальца, он заводит руку за вставший и плотно прижатый член и ласкает ладонью кожу на лобке, ощущая пульсацию тела Кима. Пак поднимается к пупку, но не выше, оглаживает выпуклость ровно по ее границам, а потом снова ныряет вниз, собирает смазку и добавляет ее, проникая двумя пальцами.       У самого член стоит и хочется прикоснуться к нему, но омега только сводит ноги до боли, стараясь отвлечься процессом. Тэхен громкий, а Чимин вторит ему хриплым голосом. Он тянет его за бедра вниз, сажая себе на лицо и вылизывая Тэхена, как течную сучку, чем, в принципе, должен заниматься Сокджин, но сейчас это не имеет значения. Тэ виляет попой, стараясь увильнуть от языка, потому что боится кончить раньше, но Чимин крепко удерживает его, раздвигая сжавшиеся края. Входить становится легче — то ли подготовка, то ли гормоны ослабляют этот процесс, но Чимину невероятно нравится делать то, что он делает. Языком он чувствует идеально гладкую слизистую, он вылизывает края, расширяет анус пальцами и пытается достать глубже, но Тэхен не выдерживает и отталкивается от него, собирая всю силу в руках.       Терпеть больше нет сил, но возбуждение и слово «брать» стали на одну чашу весов со словом «давать» и Тэхен отдает себя, сколько может. Он переворачивается к Чимину и накрывает губами его вставший член, вбирая сразу до конца. Пак стонет и выгибается, подаваясь бедрами вперед. Тэхен не из робкого десятка, ему не тошнит и даже слезы не выступили от того, что Пак долбится ему в самую глотку, не контролируя свое возбуждение. Чимин запрокидывает голову, свешивая ее с кровати, а Тэхен, поднимая глаза и не отрываясь от процесса, обращает внимание, как красиво смотрится лунный свет на шее омеги. С него надо картины рисовать и беречь, а эти придурки только топчут, не понимая, какой сокровище с ними рядом. Тэхен отрывается от члена, потому что горло конкретно саднит, он переползает выше, прикусывает кожу возле пупка, выпячивает задницу, и, как кошка, вытягивает ноготки по телу Чимина, царапая соски.       Комната перед глазами Чимина вертится так, словно он — центр вселенной, а весь мир решил ублажать его желания. В голове полная пустота, а тело превратилось в один сплошной возбужденный центр; куда не прикоснись — отдает тысячами микрооргазмов. Тэхен заводит его, прикусывая темные горошины, выкручивая их, у него у самого от такого Чимина ведет не меньше, но, когда Пак снова накрывает грудь Тэхена ладонью, тот прекращает пытки Чимина и ложится на кровать на спину, раздвигая ноги.       Чимин с совершенно обезумевшими глазами смотрит на Тэхена. Он ложится сверху, аккуратно, чтобы не надавить на живот, и целует Тэ глубоко, доставая до самого неба, вылизывая его широко раскрытый рот, как самый пошлый любовник. Вкус спермы смешался настолько, что им уже все равно. Пак, вытирая слюну, легкими поцелуями спускается к ключице, придавливает Тэхена за плечи и выпрямляется. Он смотрит в глаза омеги, спрашивая разрешения, но Ким двигается ближе, проезжаясь членом по мошонке Чимина. Тот бережливо приставляет головку к растянутому входу и медленно проникает, сантиметр за сантиметром, пока Тэхен кричит от наслаждения. В пустой квартире его крик слышится особенно громко, отбиваясь от стен.       Пак притягивает его за согнутые колени и толкается, он делает это так легко, но в том же время максимально контактируя с омегой внутри всеми поверхностями. Они сложились идеально, как паззлы, поэтому у Тэхена совершенно нет никакого дискомфорта. Чимин смотрит на член Тэ и оглаживает его рукой, одновременно работая бедрами. Смазка стекает больше, а Ким стонет громче.       — Сильнее, Чимин…       — Я боюсь, — шепчет Пак, целуя того в колено.       Тэхен показывает, что бояться не надо — он кладет свободную руку на свой живот и Чимин буквально чувствует свои толчки под ладонью. Кима бьет дрожь, которая передается младшему — он двигается в такт, достигая максимального, касается припухшей от возбуждения простаты и ощущает контакт с ней кончиком своего члена.       — Поцелуй меня, — просит уже Тэхен, чтобы избавить Чимина от страха.       Чимин честно пытается продолжать раскачиваться внутри Тэхена, но неловкие поцелуй, а по большей части — просто стычки губами и животные покусывания, выключают его из реальности. Язык снова проникает в горячий рот Тэ, но хитрый омежка удерживает лицо Пака руками и подается вперед.       — Сделай это, Чимин, я хочу кончить…       Тэхен отталкивает его от себя, давая свободу действий, а Чимин быстро наверстывает ритм и буквально через пару минут активных толчков Тэхен громко кончает, заливая себе живот и грудь спермой. Чимин держится, стараясь не смотреть на белесые капли, поблескивающие в ночном свете, но выгибающийся Тэхен, отчаянно хватающийся за простыни своими длинными пальцами — это выше его сил. Он пытается выйти, чтобы не запачкать Тэ, но тот только хрипит.       — Продолжай…       Чимин, не прекращая фрикций, кладет руку Тэхену на живот, замазываясь теплой липковатой спермой. Он кончает также бурно, громко и совершенно бесстыдно выгибаясь, придерживаемый руками Тэхена, ослабевшими от оргазма. Тэ почти отошел от блаженства, и он может наслаждаться изломленными бровями Чимина, приоткрытым ртом, волосами, что густой копной откинулись назад, достигая почти до лопаток, а другие прилипли к вискам, мокрым от пота. Тэхен старается запомнить его каждую клеточку тела, проводя по дрожащему от оргазма животу к члену, еще скрытому внутри него самого. Он чувствует пульсацию внутри и забирает все до последнего, а Чимин, обессиленный, выставляет руки назад, упираясь в кровать. Он тяжело дышит, буквально задыхается от нехватки воздуха и слышит в ушах только биение своего сердца, качающего кровь с бешеной скоростью.       Пак отстраняется и выходит из Тэхена, который разочарованно стонет, но понимает, что это не может длиться вечность. Сперма вытекает из его ануса, а Чимин, немного приподнимая уголки губ, пальцем расписывает вензеля на промежности, задевая слишком чувствительную дырочку. Палец легко скользит внутрь, Чимин сгибает его, а Тэхен снова кричит, сжимаясь вокруг непрошеного гостя. Палец исчезает, а Тэхен притягивает к себе Пака, укладывая на грудь, где более–менее чисто. Обессиленный, омега засыпает, но Ким еще некоторое возится пальцами в волосах Чимина и потом отключается тоже.       Утро будит Чимина запахом свежезаваренного кофе. Окна приоткрыты, комната проветрена и о прошлой ночи напоминают лишь смятые простыни. Сев в кровати, Чимин вспоминает о том, что было, и тут же валится на спину. Он открыл глаза и посмотрел в потолок, изучая его белизну.       — Доброе утро, соня!       В дверях стоит Тэхен — в махровом халате и тапочках он выглядит таким домашним, словно они — старая супружеская пара, живущая не один десяток лет вместе. — Кофе будешь?       — Спасибо, — выдавливает из себя Чимин, сразу же заливаясь краской.       На кухне уже нарезаны фрукты, сделаны горячие бутерброды, а на плите — турка с божественным ароматом, за который Чимин готов душу отдать, но пока он присасывается к кулеру и пьет уже второй стакан воды.       — Жажда замучила?       — Ты не помогаешь, Тэ.       Тэхен стоит в дальнем углу кухни и наблюдает за тем, как Чимин пытается вернуть себя к жизни.       — Садись, поешь лучше.       — Тэ… нам… мне нужно… извиниться, — Чимин лопочет слова, связно выговаривая лишь те, которые применимы к тому, что произошло. Из всей кучи мыслей в голове подходящих не много.       — Чимин, — Тэхен подходит ближе и берет Чимина за руки, целуя младшего в макушку. — Мой хороший, не нужно извиняться. Мы оба взрослые люди и мы хотели этого. Я всегда буду рядом.       Тэхен обнимает его и прекрасно понимает, что в данной ситуации Паку нужна только поддержка. Последствий произошедшему нет и быть не может, а тайна так и останется в пределах спальни этой квартиры. Чимин уткнулся в грудь Тэхену, а тот гладит его по волосам, спускаясь на спину. Огромный халат, завязанный кое-как, спадает, оголяя ключицы, острые плечи. Тэ кутает Чимина, чтобы тот не замерз, и целует в губы — нежно, продолжительно, обводя языком кромку. Чимин кладет руки ему на шею и тянется к омеге за последним поцелуем, горечью отдающим на губах, но их идиллию прерывает телефонный звонок. Смартфон Тэхена играет легкую, но выразительную мелодию и настойчиво просит хозяина оторваться от манящих губ Чимина.       Входящий от Чонгука — на экране высветилось его фото и омеги замерли, смотря на телефон. Тэ включает громкую связь, чтобы освободить руки — ему нечего скрывать от Чимина.       — Хосок пришел в себя, я уже лечу в клинику! — раздается из динамика обеспокоенный голос Чонгука, и звонок заканчивается.