Новый год
10 июля 2021 г., 19:43
В приближении Нового года Чимину хочется устроить маленький праздник. Прежде всего для Хосока, который очень медленно возвращается в социум, а по большей части — просто смотрит в окно. Чимин и этому рад. Омега упорно надеется, что все его старания не пропадают даром, поэтому он продолжает усиленно заниматься с альфой. В логопедии они продвинулись не особо: Хоби может выговаривать некоторые звуки, которые сам не складывает в слова, но Паку кажется, что положительная динамика есть.
Тэхен, приезжающий навестить друга, только качает головой, прислонившись спиной к дверной коробке в уже ухоженном и аккуратном домике. Здесь не богато, но все необходимое есть, а самое главное — почти двадцать четыре на семь щебечущий Чим с иногда дебильной улыбкой. Тэ хочется встряхнуть друга за шкирку и раскрыть глаза на то, что Хосок целенаправленно игнорирует все его старания, но Пак, поворачиваясь к Киму, хвастается:
— Тэхени, смотри, сегодня мы можем посчитать листы! — на лице появляется та самая улыбка блаженного и Тэ вздыхает, превращаясь весь во внимание. Специально, конечно, потому что со стороны ему видится совершенно другая картина.
Чимин оборачивается на Хосока и с нетерпением просит:
— Перелистай страницы вперед, ты же помнишь, что вторая глава начинается на седьмой.
Чимин сует Хосоку книгу и напряженно ждет, а Тэхен закусывает губу, чтобы не разреветься. Наблюдать то, как Чимин прозябает здесь, он просто уже не может. В глазах все равно скапливается влага, и Тэ переводит взгляд на потолок, чтобы не скатились слезы. В комнате тишина, книга на коленях у Хосока, а шуршания страниц как нет, так и не было.
— Ну мы же сегодня читали ее, Хоби, — продолжает уговаривать Чимин.
Врачи посоветовали начинать с развития мелкой моторики, включая ее в самые непредвиденные ситуации. Даже пролистать книгу для человека, перенесшего травму головного мозга и длительную кому — настоящий подвиг. Сложить нужным образом пальцы, удержать страницу, повторить действие не один раз — это все огромная работа для инвалида, как для младенца. Пак садится перед Хоби на пол, открывает книгу и помогает перевернуть первый лист. Хосок раздраженно смотрит на омегу, после чего кидает книгу в окно, едва не разбив стекло.
— Хватит! — не выдерживает Тэхен. — Чимин, сделай мне чай!
Чимин, негромко вздохнув, плетется за Тэхеном на кухню и ставит чайник на газовую плиту. В этом районе подача газа слабая, поэтому про колонку для обогрева говорить не приходится — Чонгук принес электрические обогреватели, но готовят еду они на газовой плите. Чимин гремит чашками, а Тэхен со своим уже большим животом едва втискивается в пространство между столом и кухонным уголком.
— Можно подумать, что у тебя двойня, — глядя на мытарства друга подмечает Чимин.
— Очень смешно, мелкий, — кряхтит Тэ, устраиваясь поудобнее. — Джин меня еле терпит, а с двойней точно сбежит.
— Не жалуйся, Тэ, он тебя любит, поэтому и терпит, — Чимин улыбается и упирается руками в бока.
— Я такой припезденный, когда беременный, — вздыхает Тэхен. — Сам замечаю.
— Перестань, ты самый лучший, хен, — Чимин присаживается рядом и обнимает друга.
— Скажи мне, как ты это выносишь? — Тэ вперился в него немигающим взглядом.
— Что? — непонимающе спрашивает Чимин.
— Хосока. Он же издевается над тобой, — резонно говорит Тэхен, поглядывая на дверной проем.
— Нет, что ты. Просто ему не так легко вернуться к обычной жизни, — Чимин тут же тараторит, потому что про Хосока он может разговаривать часами. — Врачи предупреждали, что его состояние нестабильное, а проявления агрессии — это отчасти норма для таких пациентов. Я совсем не умею с ним ладить… Вот Чонгук…
Чимин умолкает, ощущая себя иногда совсем неумелым и даже потенциально вредным, раздражающим Хоби, но бросить его он не может. Курсы в реабилитационном центре дали Паку много теории, но сейчас, когда дело дошло до реальной жизни, он чувствует, что что-то делает не так. Чимин пытается не давить на альфу, ищет моменты с хорошим настроением, не нагружает его занятиями, а когда Хоби не в духе и просто смотрит в окно, то Чимин садится рядом и тоже смотрит. Ему кажется, что такие минуты тишины сближают, ведь омега вспоминает прошлое, их счастливые моменты, но предусмотрительно молчит, не зная, нужны ли такие эмоции Хосоку.
Напоминать о прошлом больно, а думать о будущем — еще больнее. Чимин старается сосредоточивать всю свою энергию на альфе, но Чонгук, что черной тучей появляется по вечерам после тренировки, не дает о себе забыть. Он чаще всего просто бурчит «добрый вечер» и уходит на кухню, а Чимин собирается домой — его время окончено. Хорошо, что в пиццерии ему пошли на встречу и хозяин скорректировал график так, что Хосок не оставался один — Пак всегда здесь, когда Чонгуку нужно отлучиться из дома.
— Но это не нормально, — слова Тэхена режут слух, заставляя друга почувствовать себя еще более никчемным. — Ты понимаешь, что такое поведение — не нормально. Я просто не узнаю Хосока, но Чимин — ты так скоро совсем загнешься, если будешь все принимать на свой счет. Может быть, вам обратиться к специалистам?
Тэхен совсем немного намекает, хотя знает, что получит отрицательный ответ. Чонгук упертый и не отдаст брата в реабилитационный центр, а Чимин еще упертее — он этот крест и чувство вины будет тащить на себе до конца своих дней. Хочется просто треснуть себя по лбу и прикрыть глаза, чтобы потом, открыв их — увидеть совершенно иную картину, но нет — реальность более жестока, чем нам хочется.
Чимин молчит, слушая свист чайника. Залипнув в своих мыслях, Пак дергается, когда в комнате слышится грохот — еще несколько книг полетели с полки. Он обессиленно откидывает голову на стенку и говорит удивленному Тэхену:
— Не пугайся, Тэ, так часто бывает. Хоби может дотянуться до первых двух книжных полок, поэтому сбрасывает книги в знак протеста или когда у него плохое настроение.
— Я заметил, — хмыкает Тэхен. — И часто такое?
— Я не считал. Да, частенько. Скорее привык, — Чимин говорит безжизненным голосом и Киму кажется, что у того самого скоро в голове переклинят какие-то тумблеры и он станет не лучше Хосока.
— Так, все! Перестань киснуть, налей чай и расскажи, что ты думаешь делать на Новый год, — друг бодрит Чимина и омега тут же оживает. Чимин хлопочет у стола, приносит печенья и наливает ароматный цветочный чай.
— Мы с Чонгуком хотели пригласить только близких друзей, чтобы провести праздник в семейном кругу, понимаешь, — тараторит Пак.
— Хм, интересный семейный круг у вас получается, ну да ладно, — замечает Тэхен, а Чимин, не обращая внимания на подкалывания друга, продолжает.
— Чонгук хочет купить елку, мы ее нарядим, а потом придумаем символические подарки, но самое главное — запустим в небо фонарики. Я надеюсь, что Хосок захочет — мы планируем одеть его потеплее и вывезти на прогулку за дом, а уже там загадать желания. Ну и конечно я приготовлю что-то вкусненькое, хотя давно этого не делал, — смущается Чимин.
Живя с Намджуном, они преимущественно обедали в ресторанах либо заказывали еду на дом, поэтому большой практики в готовке у него нет, но самые простые блюда он уже делал дома и у него даже получилась вкуснейшая шарлотка. Тэхен смотрит на Пака, хотя сам в затею верит мало. Судя по настроению Хосока ему никакие праздники не в радость, но Чимин уже загорелся этой идеей, поэтому спорить бесполезно.
— Хорошо, тогда мы с Джином привезем вам теплый плед из верблюжьей шерсти. Как раз в «Магнате» видел такой, — сообщает Тэхен и натягивает улыбку в поддержку омеги. Пак только благодарно кивает, а потом прижимается к Киму, обхватывая его за руку.
— А что твои? Все так же?
Тэхен спрашивает о родителях. С момента последней встречи ситуация не изменилась — они все так же не ищут встречи с сыном, хотя Чихен забегает и рассказывает, что дома все относительно неплохо. Сбережений, что остались еще со времен, когда Пак жил с Намджуном, пока хватает, но былой роскоши уже нет. Отец думает устроиться на работу, а мама сократила свои расходы на косметику, а на благотворительных мероприятиях и вовсе не появляется, предпочитая поддерживать контакты с подругами через интернет.
Чимину не стыдно. Чимин просто устал быть средством оплаты чьих-то прихотей, пусть и родительских. Поначалу было стыдно, но он нашел в себе последние остатки совести заявить о своем «я». Он не подстилка Ким Намджуна, за счет которой можно поправить свое материальное положение. И если родители этого не поняли, то ему здесь больше нечего сказать.
— Все так же, — вздыхает омега. — Чихен навещает. Я скучаю по нему, а скоро и ты перестанешь приезжать.
Чимин гладит большой живот омеги, а Тэхен только отмахивается.
— Рождение ребенка — это не повод ставить крест на своей жизни и тем более — вычеркивать из нее людей, которые тебе дороги, — Тэ откусывает кусочек шоколадного печенья и смешно измазывается. Он стал таким сладкоежкой, что за кондитерку готов на все. — Поэтому не смей так говорить, Чимин. Что-нибудь придумаем.
— Спасибо тебе, Тэ. Я не знаю, как бы был без твоей поддержки, — шепчет омега на ухо и целует друга в щечку, а сам моментально заливается румянцем.
Тэхен не резко поворачивается, словно ожидал этого, и мажет по губам Чимина, останавливаясь и целуя того в ответ. Чимин подается назад, но Тэ придерживает его за шею и нежно раздвигает уже ослабевшие губы, которые не сопротивляются напору. Чимин скучает по телесному контакту, он тухнет на глазах, и еще чуть-чуть и Тэхен не выдержит этой муки, на которую омега обрекает сам себя. Ким облизывает пухлые губы Чимина, медленно и мучительно сладостно прикусывает нижнюю, оттягивая на себя, а Пак охает, упираясь рукой в стол и приближаясь к Тэхену.
Поцелуй выходит неторопливый, но такой, словно старший забирает на себя всю боль Пака. Он скользит по деснам, а Чимин стонет, неловко отодвигаясь и разрывая поцелуй. Омега начинает сам, он зарывается пальцами в отросшие волосы Тэ и снимает заколку, распуская хвостик. Ему хочется тепла старшего, о котором он часто вспоминал после той ночи. Тэхен становится удивительным сосудом с лечебным снадобьем, которое выпьешь — и раны все рубцуются на глазах.
У Чимина звенит оповещение в телефоне и омеги разрывают поцелуй, прижимаясь лбами и смотря друг другу в глаза. Тэхен единственный человек, с которым Чимину сейчас спокойно. Их взгляды говорят больше, чем слова, которые сейчас становятся лишними.
Хосоку необходимо принять лекарство и Чимин сделал себе специальный таймер, напоминающий ему обо всех действиях. Ответственность у Чимина переходит в гиперопеку и Ким улыбается, глядя на то, как Пак приподнимается на носочках и тянется на верхнюю полку за таблетками.
— Подожди минуту. Нужно за полчаса до еды, — объясняет омега и наливает стакан воды. Скрывшись в комнате Хосока, он что-то говорит тому ласковым голосом, но Тэхен почти не слышит. Чимин возвращается с пустым стаканом и ставит на плиту молоко, чтобы сварить свежую кашу. Наблюдая за всем этим, Тэ думает, что сошел бы с ума, окажись он на месте омеги.
— Тебе завтра на утреннюю?
— Ага, — отвечает Пак, поглядывая на часы. До начала рабочего дня еще одиннадцать часов, но ноги отваливаются уже сейчас, а ему еще домой нужно добраться.
— Я тебя подкину, — Тэхен облизывает пальцы, испачканные в шоколаде, а Чимин, глядя на него, только улыбается.
Чонгук приходит через десяток минут, впуская морозный ветер в коридор. Он снимает толстый пуховик и сбрасывает ботинки, проходя в комнату к брату. Проверив, что с Хосоком все в порядке, Гук заходит на кухню.
— Привет, — Чимину неловко и он отворачивается к плите, помешивая овсянку.
— Добрый вечер, — бурчит альфа.
Тэхен внимательно наблюдает за тем, что происходит, и никак не может взять в толк, где система дала сбой. Омега не верит в божий промысел, но четко знает, что в жизни нужно найти своего человека и такой обязательно есть. Чонгук был просто не его, а вот Джин — уж точно вторая половина. Здесь же, между Чонгуком, Хосоком и Чимином все настолько неправильно сплелось, что распутать этот клубок на данный момент он просто не видит способов.
Пословица «третий лишний» приходит ему в голову не первый раз, но кто из них лишний — Тэхен определить не может. Без Чимина оба Чона не обретут своего счастья; оставшись с Хосоком, Чимин обрекает себя на вечные мытарства с инвалидом, а будучи с Чонгуком — на пожизненные угрызения совести. В этом треугольнике нет параллельных линий, законы геометрии не обманешь — все линии, что образуют углы, поразительным образом не дают решения задачки. И каждый угол автоматически выбрасывает третьего участника из игры, а Тэ, словно двоечник в школе, не может решить это задание.
— Спасибо за чай, я пока прогрею машину и подожду тебя, Чимин, — Тэхен выбирается из-за стола, идет прощаться с Хосоком и обещает скоро снова его навестить.
Чимин рассказывает Гуку, как прошел день, и выключает кашу, напоминая про время ужина. Собравшись, омега выходит во двор и ежится от зимнего холода. К счастью, сегодня ему не придется ждать двадцать минут автобус, и Пак, перепрыгивая по обмерзшим плиткам, садится в машину к Киму.
***
Новый год, который предвкушают большинство сеульцев, в этот раз оправдал все надежды. За пару дней до праздника начал падать неторопливый снег, лениво покрывая белым саму столицу и ее окрестности. В районе, где жил Чонгук, снега выпало особенно много, и он не успевал расчищать подъездные дорожки к дому и груды снега во дворе. Чимин сегодня работал во вторую смену, но елку Гук уже купил — лесная красавица стояла за домом и ждала своего часа. Наряжать самому настроения не было, зато жгучая боль в мышцах требовала разрядки и Чонгук уже который час, как заведенный, орудовал лопатой. Физический труд приносит удовольствие, заставлял почувствовать себя живым и немного отвлечься от всего, что происходит в его жизни. А происходит что-то дико неправильное, чего он осознать не может. Не может вспомнить, когда позволил себе переступить ту запретную черту и полюбить омегу брата, вспомнить, как впустил ненависть в свое сердце, что теперь черным нарывом разъедает его изнутри. Не может понять, как держится Чимин, будучи рядом с ним и рядом с Хосоком, когда бросает на него взгляды, полные отчаянной обреченности, смешанной с надеждой. Как это все живет и сочетается в жизни Чимина и в его тоже — Гук просто не понимает. Вроде бы и не дурак, но чувствует себя таким беспомощным и слабым, когда омега, выходя в очередной раз из комнаты, где Хосок буянит, находит в себе силы натянуть улыбку и заверить, что все будет хорошо, а Чонгук знает, что хорошо не будет и улыбаться уже не может — душевных сил просто нет. А у Чимина есть. Все хорошо не будет, потому что возврата нет. Он прошел ту точку, когда мог остановиться и не ранить близких. Тэхен, Чимин, даже Джин и Вонхо — перед каждым из них он чувствует вину в разной степени. Месть разрушила его отношения между людьми, поставив где-то шаткий заслон, как с Тэхеном, а где-то каменную стену, как с Чимином. Только стены не вечны, и они рушатся. Мимолетными взглядами, случайными касаниями, бытовыми ситуациями, которые неловки изначально. Чимин в его жизни, как наваждение, что не уходит даже сейчас. Альфа думал, что после того, как заберет Хосока из больницы, вытравит Пака из сердца и из памяти, но судьба распорядилась по-другому. Чонгук не заметил, как наступил вечер. Он прочистил весь двор, садовые дорожки, дойдя до небольшого участка земли, ограниченного забором. Зайдя домой, Гук увидел дремлющего в кресле брата. Книги стояли на месте, приступов агрессии не было. Странно, он творит такое только тогда, когда дома Чимин. Часто Хосок смотрит на полки, что-то невнятное мычит, словно старается передать мысль, но Чонгук его не понимает, а Чимин — тем более. Старые книги из дома, перенесенные сюда для создания уюта, фотография мамы в рамочке, кое-какие мелочи из старого дома — статуэтки, украшения, ловец снов. Что-то из прошлой жизни, с чем связаны хорошие воспоминания… Чимин приедет завтра утром, и они обязательно нарядят елку. Гук укрывает брата одеялом, подтыкая края, и решает не будить.***
— Чего ты такой на взводе? Вроде бы праздник на носу, а ты злой, как черт, — Намджун прицепился к Юнги, что то и дело матерится себе под нос. — Клиент задроченный попался. Исправлял татуировку — ему набили всякую хрень, а мне переделывай! — Юнги закидывает тощую ногу на ногу и кутается в свитер с высоким воротом. — Два часа, Джун, два часа! — Так это не долго, — хмыкает Ким, вспоминая, по сколько времени могут затянуться сеансы у друга. Ему ли не знать — из-за работы Юнги часто передвигал по времени их встречи, а в последнее время они и так стали редкими. — Два часа мы обсуждали эскиз! — не выдерживает Мин и снова матерится. — Оу! Извини, по больному… — Да уж, — с досадой бросает Юнги и наконец-то прикладывается к коньяку, что принес официант. — Ах, хорошо! Теплая жидкость разливается внутри, согревая Юнги, который благодаря своей худобе промерзает раньше остальных. Ким всегда стебется с него по этому поводу, но сегодня не до смеха. Мин смакует любимый напиток, не спеша ощущая послевкусие и горечь во рту. — Юн, хотел спросить, — начинает он издалека. — Валяй! — расслабленно и довольно, словно кот, отвечает друг. — Ты же встречаешься с Пак Чихеном? — Ну-у-у допустим, — тянет Юнги. — А тебе что? — Хочу узнать… про Чимина. — Э-э нет, в этом я тебе не помощник. Хочешь узнать — найми детектива, а в отношения с омегами мы с тобой никогда не влазили. Сам знаешь, после этого дружбе конец, — философствует Юнги, а на самом деле просто знает, как это бывает в реальности. Они с Намджуном никогда не мешали в свою дружбу омег, может быть поэтому и общаются до сих пор вместе. — Ты не понял, я хочу извиниться, — Намджун потупил взгляд на край стола и отпил глоток безалкогольного пива со своего бокала. — Не хочу тянуть в новый год старые проблемы. — Ага, а может быть ты просто еще любишь Чимина? Он, конечно, еще тот геморрой в заднице, но признайся, Джун — извинения тебе эти на хрен не сдались, — Юнги потягивает коньяк и говорит все, как оно есть. Он долго знаком с Кимом, чтобы разводить с ним пустые разговоры, и если уже дошло до личных тем, то манерничать тут нечего. — Юн, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы я тебе врал, но сейчас я говорю правду, друг. — Херовый, значит, я друг, потому что ничего тебе не скажу: сам кашу заварил — сам и разбирайся. Не сердись, Джун, но я мало что могу рассказать. Домой он не вернулся, где живет не знаю, — больше половины информации Юнги просто умалчивает. — А вы давно виделись? — Да нет, — он чешет затылок, но точной даты не помнит. Тот вечер вообще у него в полном провале. — Я потерял чек из пиццерии, где он работает. — Вот видишь, ты даже знаешь больше меня, — улыбается Юнги. — Можно подумать! — язвит Ким. — Ты к старости стал скрытным и подлым. — Нет, просто не думаю, что твои извинения сейчас кому-то нужны, — бросает в сердцах Юнги. — Они… вместе? — Намджуну неловко, но хотя бы на этот вопрос он пытается получить ответ. — Юнги, скажи мне. — Нет, — сдается друг, — но больше я тебе ничего не скажу. — Эх, ладно, придется прочесывать Каннам, — сетует Ким. Утром он действительно звонит в детективное агентство и рассказывает все, что знает. Оплату оставляет наперед, поскольку директор агентства — один из его клиентов, о котором выходил материал в специальной программе на одном из центральных каналов, принадлежащих Киму. Тот знает, что долги надо отрабатывать, поэтому через два дня на мессенджер приходит сообщение с местом работы и адресом квартиры Джина. Намджун не удивляется, когда пробегает глазами данные о владельце недвижимости — здесь все ясно, как Божий день, а он не догадался. Гораздо интереснее другой адрес, который Пак посещает в последнее время слишком часто. Домик в отдаленном районе, и омега там бывает почти каждый день. Ким бросает взгляд на часы — смена Чимина как раз закончилась и вполне возможно его застать по указанному адресу. Он оставляет указания секретарю и выезжает, чертыхаясь на навигатор, который, словно специально, уже второй раз сбивает его с маршрута. Соединение с сетью паршивое, поэтому Ким еле находит нужное ему место. Машину он оставляет за углом на соседней улице, а сам, прогуливаясь по парку, присаживается на лавочку. Обзор через дорожку прекрасный и Джун с интересом начал рассматривать домик. Шум автобуса где-то вдалеке отвлек его и через некоторое время в поле зрения появился плетущийся по дороге Чимин — альфа уставился на него, поднявшись со скамейки. Он похудел, потерял свой лоск, а блеск в глазах скорее больной и безжизненный, нежели тот, который привык видеть Ким. Чимин открыл калитку и скрылся за домом, а Намджун так и остался стоять, забыв зачем приехал. Он на автомате достал телефон, проверил сообщения, социальные сети и даже новостную ленту. Уезжать не хотелось, а оттягивать время как-то нужно. Джун снова сел на скамейку, раскидывая сапогом снег. Извинения альфы Чимину действительно не нужны — Джун в их последний вечер был откровенным подонком и признает это без всяких оправданий. Но из головы Пак не выходит, а сердце подспудно ищет встречи. Пока Ким раздумывает над происходящим, калитка снова скрипит и из нее выходит Чонгук. Не оборачиваясь, но бредет по улочке вверх на автобусную остановку. Юнги говорил, что они не вместе. Видимо не соврал — Чонгук уходит так, словно из чужого дома. Не обернулся, не помахал рукой, не задержался взглядом. Даже когда они с Чимином жили вместе, омега делал над собой усилие и изображал любящего партнера, провожая и встречая Джуна с работы, задавая дежурные вопросы, показывая искусственную заинтересованность. Между ним и Чонгуком этого нет, поэтому Намджун где-то внутри приободряется и лелеет надежду. Через пару минут Ким видит, как дверь в доме отворяется и Чимин, пыхтя, выталкивает на улицу инвалидную коляску. Порожек не особо удобный, но дальше выезд есть и Пак запирает дом, наклоняясь к сидящему и что-то бормоча ему. Намджун издалека не слышит, но прячется за ель, когда омега вывозит коляску за пределы калитки и подталкивает к пешеходному переходу. На не особо оживленной улице машины редкость, но Чимин упорно ждет зеленый сигнал светофора и проворно пытается пересечь дорогу. Колеса уже на въезде в парк загрузают в снегу — здесь хоть и чистят, но падающие весь день хлопья затрудняют проезд. — Помочь? — Ким не выдерживает мытарств омеги и выходит на дорожку. Напуганный Чимин, вцепившись в ручки коляски, отступает на пару шагов назад, дергая инвалидное кресло и мешая дремать Хосоку, который уже наклонил голову. Пак часто вывозит его в парк, и он здесь то спит, то просто сидит молча, то Чимин читает ему что-то. Врачи говорят, что свежий воздух полезен. — Прости, — Ким извиняется, глядя на испуганного блондина. — Как ты нашел меня? Юнги? — он все еще в ужасе, но бежать с Хосоком ему некуда. — Нет, можешь быть спокойным, по своим каналам, — откашливается Намджун, глядя на Пака. Чимин очень изменился. Кроме худобы и потухших глаз кое-где появились морщинки. Может быть они были и раньше, но при хорошем уходе за кожей Пак выглядел явно посвежее и здоровее. Румянец исчез, круги под глазами от недоспанных ночей, усталость от отсутствия отдыха. Волосы, что он раньше исправно красил у лучших стилистов, отросли и пробиваются черные корни. Пак прячет руки в рукава длинного пальто, делая вид, что мерзнет, но Ким уверен: из-за отсутствия маникюра. Омеге неловко выглядеть так, а Намджуну — бесстыже пялиться, подчеркивая состояние собеседника. — Мы можем поговорить? — миролюбиво предлагает Ким, переводя взгляд на Хосока. Где пропадает Чимин и что он делает — стало ясно и понятно. — Нет, точно нет, — омега с усилием разворачивает коляску и направляется по дорожкам вглубь парка, давая понять, что с Кимом разговор окончен. Хосок, проснувшийся в кресле, отчаянно мычит что-то и крутит головой, оборачиваясь на Намджуна. Человек, который забрал его Чимина, снова здесь. Все триггеры, что ранее не были активированы, заставляют Хосока биться в истерике и Пак останавливает коляску, боясь, чтобы Хоби не нанес себе травму. — Хосоки, — Пак присаживается перед ним и становится на колени в снег. Он берет его лицо в руки и пытается уловить взгляд, но Хоби отчаянно мотает головой из стороны в сторону. — Перестань, слышишь… — Чимин! — кричит Джун, чем еще больше добавляет истерики. — Тебе нужна помощь? Ким направляется к омеге, от которого его отделяет едва десяток метров, но омега тут же вскакивает с криками. — Не подходи! Намджун, не подходи! — Я хочу объясниться, Чимин! — альфа останавливается в паре шагов, не приближаясь дальше. — Я не хочу тебя видеть! Тебя больше нет в моей жизни, Намджун! Иди прочь отсюда! — еще секунда и у Пака случится истерика, но от панической атаки его бережет одна слабая мысль, что на нем ответственность за Хосока. Если его накроет прямо здесь, то лучше никому не станет. — Уходи, прошу тебя! Уходи! Чимин снова падает на колени перед Хосоком, пытаясь привлечь его внимание к себе. — Я здесь, Хосоки, все хорошо, я рядом, — он шепчет, взяв Хосока за руки, которыми он упирался в ручки кресла, пытаясь привстать. — Да уйди же ты! — он снова кричит Намджуну и тот разворачивается, так и не добившись внимания. Ким уходит из парка, направляясь к автомобилю. За спиной он слышит неразборчивый голос Чимина и полустоны-полукрики Хосока, по которым ни черта не понять. Картина, представшая перед ним, удручает, и альфа в полной мере осознал, чем наполнена теперь жизнь Чимина. Вырулив на дорогу, он возвращается в город, а зайдя к себе в квартиру устало опускается на диван. Не разуваясь, прямо в пальто ложится на кровать и смотрит в потолок. Надежда вернуть Чимина исчезла, но он забивает его новый адрес и номер телефона в контакты. Пусть будут.***
— Он нашел меня, — шепчет Чимин сквозь плач в телефонную трубку, пока Хосок, вернувшись после прогулки, разморился в теплоте и задремал. Его еле удалось успокоить, но сам омега вымотал себя полностью. Неприятные и болезненные воспоминания снова появились в памяти. — Кто нашел тебя? — сонно спрашивает Тэхен, который прилег отдохнуть, но уже пытается словить суть разговора. — Рассказывай, Чим. — Намджун! Я видел его сегодня, — истерика звонящего передается и Тэхену, который, забыв о своем положении, резко встал в кровати. В спине потянуло, и он скривился. — Сука, это уже никуда не годится, — шипит Ким в трубку от боли. — Что он сказал? — Ничего, я не говорил толком с ним, — Чимина трусит, и он закидывает успокоительное, громко запивая водой. — На таблах опять сидишь? — Тэхен слышит глоток сквозь разговор и буквально видит эту картину. В последнее время он стал замечать, что друг пьет таблетки, а на прямой вопрос успокоил: врач разрешил и рецепт на них есть. — Я одну, — оправдывается омега. — Просто меня сейчас накроет, не хочу, чтобы Чонгук видел в таком состоянии. Он запретит мне ухаживать за Хоби. — Чим, это все равно не решает проблему. Тебе скоро самому потребуется психиатр, если ты не прекратишь принимать все близко к сердцу. Заметь, не психолог, а психиатр. — Тэ, ты слишком за меня волнуешься, спасибо, но я справлюсь. — Ты меня сейчас культурно послал? — вздыхает Тэхен, понимая, что дальше разговор вести бесполезно. Пак упрямый, как осел, и если что-то втемяшил в голову, то просто так это не выбить. — Как ты мог подумать, эй, — слышит Тэ на другом конце и мысленно улыбается. — Ладно, расскажешь мне при встрече, я завтра заеду вечерком на квартиру, а то у меня дела. Пока. — Спасибо, Тэ, пока. Тэхен крутит телефон своими длинными ухоженными пальцами и поглаживает живот. Появление Намджуна его беспокоит, а треугольник грозится превратиться в квадрат с добавлением еще одной неизвестной. Не будучи слишком сильным в геометрии, Тэ не хочет решать задачу с квадратом. А значит, нужно действовать. Он открывает браузер и без труда находит данные Ким Намджуна. Известный медийщик не скрывается, а буквально на ладони у жителей страны. Он мелькает в деловых новостях, на первой строчке сайт его компании и Тэхен довольно цокает языком. Позвонив секретарю, он записывается на завтрашнее утро на прием, после чего переворачивается на бок и пытается заснуть. Разбушевавшийся малыш не дает папе отдыхать, а Тэ прикладывает руки к животу, согревая его своим теплом.***
Компания Намджуна в высотке не шокирует Тэхена — он привык бывать и не в таких местах, но да — здесь все отлично: пафосно, до блеска вылизано, немного давит на психику, особенно для тех, кто пришел впервые. Тэ оставляет машину на охраняемой парковке и поднимается лифтом, пройдя сквозь вышколенного охранника. Видимо, беременный омега с огромным животом не представляет опасности, поэтому охранник ничего не спросил, а только исподтишка взглянул на лист визитеров, полученный от секретаря. Тэхен сам не любит опаздывать, но и Намджун чертовски пунктуален. Ровно без двух минут десять из его кабинета выходит сотрудник, и секретарь уже приглашает его, неся за ним апельсиновый фреш. Отчасти такой педантизм пугает — не мудрено, что с таким альфой Чимин чувствовал себя, словно в клетке. Жизнь по расписанию точно не для Пака. — Господин Ким, — Намджун вежливо встает и приглашает Тэхена сесть за стол. Броский омега еще при первой встрече в клубе зацепился в его памяти, а сейчас стал еще краше. Темные волосы, собранные в густой хвост, светлое пальто из дорогого кашемира, белый пушистый шарф с геометрическим рисунком — явно стоящий немалых денег хендмейд, который укладывается своими длинными концами на аккуратно выступающий живот. — Не стоит, я ненадолго, — благодарит Тэхен и присаживается на диванчике. — Итак, вы вчера виделись с Чимином? — Почему вас это удивляет? Мы достаточно долго, — Намджуна откашливается, пытаясь подобрать слова, — знакомы с Чимином, поэтому… да, виделись. — Поэтому вы решили изнасиловать его в знак особой дружбы? Интересное «знакомство», господин Ким, — Тэхену мерзко говорить эти слова, но он не намерен играть перед этим напыщенным павлином и утаивать то, что он знает про тот страшный вечер. — Вы же понимаете, что после всего произошедшего ваш интерес к Чимину как минимум тянет на криминал, а если он не заявил… — Тэхен, могу я вас так называть? — Намджун тянет время, чтобы сформулировать мысли в голове. — Я не прошу извинений за случай на квартире моего друга, потому что виноват и признаю это. Я хотел поговорить с Чимином и предложить… э-м помощь. — Помощь? — кривится Тэхен, глядя на выкручивающегося, как уж, Намджуна. — В чем же состоит ваша «помощь»? Может быть в том, чтобы довести его до очередной истерики? — Прошу вас, Тэхен, — Намджун примирительно прерывает его, подходит ближе и садится на стол, чтобы придать разговору непринужденной атмосферы. — В вашем положении не стоит так нервничать, но вы не можете не признать, что Чимину совершенно не место там, где он сейчас находится. Он мог иметь все — квартиру, автомобиль, карьеру, деньги, признание публики, а сейчас у него только пиццерия и Хосок в инвалидном кресле. — Вы хорошо осведомлены, господин Ким, — язвит беременный омега и ерзает на диване. — Отнюдь нет, вы осведомлены больше, ведь он живет в квартире вашего супруга, — парирует Намджун, внимательно глядя на омегу. — Тэхен, я не желаю Чимину зла, но поймите меня правильно — я все еще люблю его. Да, я предупреждаю ваш порыв гнева и еще раз признаю, что виноват, но мое отношение к Чимину не меняется. — Даже после того скандала, господин Ким? — Даже после того скандала, — вздыхает Джун. — Чимин здорово испортил мою репутацию, но больше навредил себе. Я не мог поступить по-другому. Мой бизнес не может пострадать, поэтому пришлось расплатиться репутацией Чимина. Я признаю, что это жестоко, но вы и сами человек из нашего круга и знаете, что в большом бизнесе — большие ставки. Мне больно видеть то, во что превратился Чимин. Он наказывает сам себя за то, что не совершал. — Отлично, — хитро щурит глаза Тэхен, прикрывая живот пальто. — А кто совершал? Мне кажется, или ваше появление в жизни Чимина и исчезновение Хосока приходятся на одно время. Подозрительно, не так ли, господин Ким? — Вы можете подозревать меня в чем угодно, но только не в том, что я не люблю Чимина, — уворачивается Намджун от прямого вопроса, но сомнения Тэхена только подтверждаются. Жаль, что пока нет доказательств, но его жопная чуйка работает всегда и это главный аргумент. Что ж — всему свое время, господин Ким. — У вас странная форма любви — вы пользовались им, наряжали, словно куклу, таскали за собой на мероприятия, как визитную карточку. Отчасти я вас понимаю, господин Ким — Чимин исключительный, но… — Но, простите, что перебиваю, — извиняется Джун, — сейчас положение Чимина не лучше. Он не счастлив ни с Чонгуком, ни с Хосоком. — Не вы ли этому причина? — злится Тэхен, идя напролом. — Я — его шанс вернуться в медиа и начать жизнь заново. Он еще слишком молод, чтобы заживо себя хоронить и быть сиделкой. Только в работе Чимин был по-настоящему счастлив. У него горели глаза, когда он был на сцене, софиты ласкали его тело лучше всяких мужчин — вы же помните это, не правда ли? — заискивающе говорит Намджун, а Тэхен не может не согласиться. Чимин тогда и Чимин сейчас — небо и земля. — Я знаю, что ему нравится быть признанным, но при этом он не тщеславен. Редкое сейчас качество, не правда ли? Чимин отдает себя везде — на съемочной площадке, благотворительных акциях, везде. Он не перестает меня удивлять своей непорочностью, за все это время Чимин ничуть не испорчен славой. Она облизала его с ног до головы, но так и не запятнала ни разу. Я знаю, что он бывает другим. Все скандалы в газетах и в социальных сетях я контролировал. Это помогает поддерживать популярность, но я всегда держал баланс. Ни одна статья и ни одна заметка в прессе не выходила без моего ведома. Вы думаете, что я его испортил? Сделал так специально? Отнюдь нет — это часть образа, который нравился людям. Знаете, такие контрасты — Чимин, жертвующий миллионы вон на приют для животных и Чимин в рекламе шубы из натурального меха. Лицемерие, скажете вы? Нисколько — пиар-технологии! Ему нужен только грамотный толчок и совсем немного поддержки. Чимин очень талантлив, его заметили еще во время обучения в Академии. Вы знаете, что это такое, когда ты идешь, а за тобой следят сотни глаз? Они любят тебя, хотят быть похожим, повторяют образы, улыбки. Они боготворят тебя так, что даже земли под ногами не чувствуешь. Толпа готова носить на руках, а из уст поклонников не сходит имя — Чимин, Чимин, Чимин. Намджун говорит, словно змеей обвивает, понижая голос и гипнотизируя Тэхена. — Не знаете. Чимин знает. Для него это не пустой звук, это его жизнь. Он поступил в театральный еще до встречи с Хосоком. Он бредил тем, чтобы играть и перевоплощаться и это ему удается лучше всего. Он на своем месте там, а не в захолустье Сеула рядом с инвалидом, чьи перспективы пока не понятны. — Вы так говорите, словно он — удачный проект, приносящий вам деньги. Вы же пользовались им! — не выдерживает Тэхен. Обида за Хосока давит, но отчасти Намджун прав. — Заметьте, он — мой самый удачный проект, — улыбается Намджун, покачивая ногой. — У него большое будущее, но во все нужно вкладывать. Вкладывать в ваш клуб, чтобы получить прибыль, тоже нужно. Я отдал многое, чтобы Чимин стал тем, кем он стал. Поверьте, в медиасфере есть много лиц, которых тянут к славе большие кошельки, но не один из них — не Пак Чимин. Они никогда не смогут занять его место, поэтому я даже не берусь за это и всем отказываю. Его звезда еще не погасла, он затмит всех, как только вернется к работе. Для меня он исключительный. В нем зарыты таланты, о которых вы даже не подозреваете. Он может дать фору всем и стать звездой не только в Корее, но и за пределами страны. Я хотел положить ему под ноги всю Азию и даже весь мир, только бы завоевать его сердце. Тэхен, у меня хватит денег и связей сделать это, но не для всех — только для Чимина. — Вы одержимы им… — Тэхен открывает рот и не без шока смотрит на Намджуна. Это действительно нечто большее, нежели бизнес, а возможно даже любовь… — А может быть по-другому? — Ким ухмыляется, показывая ямочки на щеках. — Все, кому удалось приблизиться к Чимину хоть на шаг, одержимы им. Именно поэтому мне больно видеть то, что сейчас происходит. Тэхен затыкается, с достоинством принимая свое фиаско. Он шел сюда в надежде растоптать Кима и запретить ему портить жизнь другу, но после разговора с Намджуном мысли в голове рассеялись. Перед ним не тиран, а еще один человек с раненым сердцем и душой, разодранной в клочья. Все, кому удалось приблизиться к Чимину, одержимы им. — Извините, что наш разговор перешел в мой монолог, — напоминает о себе Намджун притихшему и задумавшемуся омеге. — Вы, наверное, хотели тоже что-то сказать? Ким ведет себя с достоинством и этого у него не отнять. Тэхен чувствует, что он искренен с ним, хотя завеса тайны все еще не отдернута. Появление Намджуна в жизни Чимина не перестает беспокоить омегу, но Тэхен понимает, что больше ничего Ким не скажет. Ощущение странное и немного будоражащее. Словно Тэ сейчас проповедник, которому излили душу и рассказали о грехах. Прощение? Нет, это не в его компетенции, увольте. — Не стоит извинений, — вздыхает Тэхен. — Наша встреча была полезной, но я хотел бы вас попросить воздержаться от визитов к Чимину. — Снова депрессия? — У него сейчас трудный период, эмоциональная нестабильность и он снова на медикаментах, — объясняет омега в надежде на понимание. — Конечно, — соглашается Ким и подает руку Тэхену, который уже неуклюже поднимается с дивана, переваливаясь, словно мишка. — Спасибо, господин Ким. — Вот, возьмите, — Намджун возвращается к столу и берет две карточки. — Это визитка психолога, к которому ходил Чимин, а вторая моя. В случае необходимости свяжитесь со мной, и я обязательно сделаю все, что от меня зависит. — Спасибо еще раз, — слова благодарности застревают в горле Тэхена, и он надежно прячет визитки в клатч. — Не стоит провожать, я на машине. — Спасибо вам, Тэхен, что приехали сюда. Мне важно, что у Чимина есть такая поддержка. — Да, конечно, — неловко отвечает Тэхен, выдавливая из себя улыбку, и выходит из кабинета, прощаясь с секретарем. Намджун возвращается обратно и садится в кресло, разминая спину. Ким Тэхен не плохой человек, а самое главное — может здраво мыслить. Джун удовлетворенно потирает руки и на душе становится немного легче.***
Чимин впопыхах закидывает подписанные клиентами бланки и спрашивает график на завтра. Изменений в пиццерии нет и это хорошо — ему удалось выпросить на праздники пару выходных. За усердную работу Чимину даже дали премиальные, а в следующем квартале обещали поднять зарплату на десять процентов. Пак, переминаясь с ноги на ногу, молча выслушивает хозяина, но в мыслях его ноги уже несут к остановке, а жопонька усаживается у окна автобуса в направлении дома Чонгука и Хосока. Отлично, если никто не заболеет и заказы резко не возрастут, то выходные состоятся. Пак кивает, сумбурно благодарит и оставляет в пиццерии велосипед. Из-за частых заносов он не всегда годится, но в районы по-богаче, куда коммунальная техника заезжает чистить снег в первую очередь, он даже зимой умудряется ездить на велике. Почти час на дорогу удручает омегу, зато он с давно позабытым чувством предновогоднего праздника разглядывает магазины, витрины которых уже украшены изображениями Санты, волшебными сапожками для подарков, огромными коробками, перевязанными лентами, шариками и дождиком всех цветов радуги. Вся эта мишура вселяет какую-то легкость и желание жить дальше. Надежда на будущее теплится в его душе, но самое главное сейчас — вытащить Хосока из болезни. Пак рисует пальчиком на заиндевелом стекле сердечко и продолжает смотреть сквозь не на улицу. Жизнь снова играет яркими красками. — Привет, — Чимин открывает дверь и заходит в дом, оставляя сумки. Он даже купил несколько украшений на случай, если Чонгук забудет. Гук, возившийся на кухне, как всегда буркнул «добрый день». Он чинил стулья для гостей, но поднял взгляд на задержавшегося Чимина. — Все готово, — сказал альфа. — Да, извини, — Чимин отлип и бережно поставил сумки. — Пойду к Хосоку. Спустя несколько минут Чимин вернулся за лекарствами и проверил продукты в холодильнике. Нужно сварить бульон для свежего супа и Пак достал курицу, чтобы помыть и опустить в кастрюлю. — Я помогу, — вздыхает Чонгук, когда Чимин пытается одной рукой прикрыть дверцу холодильника. — Что ты давал на завтрак? — интересуется Пак. — Сейчас еще немного и будем обедать. — Утром рагу, но я не голоден, — бурчит Чон, отворачиваясь и снова занимаясь стулом. Чимин готов поспорить, что Чонгук не завтракал. Гук, сев в углу, молча продолжает работать. Он стискивает зубы, чтобы держаться и не завыть. Он хочет, черт возьми, обедать с Чимином, есть его даже недоваренный или пересоленный суп, только бы их жизнь обернулась по-другому. Только бы возвращаться сюда к омеге, который будет ждать его с горячим обедом, спрашивать, как прошел день. А Чонгук будет бесконечно болтать о спарринге, новом партнере, предстоящем бое и разбитой на тренировке руке, подставляя ее Чимину для обработки перекисью. Хосок, скрипящий колесами в комнате, разрушает все мечты, за которые Чонгуку нереально стыдно, а оттого еще противнее мечтать. Брата в той воображаемой жизни нет. Чимин пошел в комнату посмотреть, что нужно Хо, а Чонгук отбрасывает отвертку в угол и зарывается пальцами в волосы. Вина перед братом за свои мысли не дает ему покоя. Он чувствует себя последней сволочью, животной тварью, недостойной носить звание человека. Он не может, он не должен выбирать между омегой и братом. Семья — самый драгоценный дар, которого Гук был лишен с детства, а Хосок заменил ему и мать, и отца. Чон помнит, как Хоби грел его в холодной постели, подкладывал в рюкзак бутерброды, защищал от отца, что в алкогольном угаре бил его, оставляя синяки по всему телу. Чонгук все помнит и эти воспоминания — живые. Они — их общая реальность, их прошлая жизнь, что связала братьев в тугой узел. Мечты с Чимином — их общий мираж, чего нет и не будет, потому что брата предать он просто не может. Все, их история с омегой закончится здесь, он никогда больше не сможет прикоснуться к нему. Чужое. Не его. Чимин заходит внезапно. — Все хорошо, не переживай. Взгляд янтарных глаз на миг срывает все предохранители и Чонгук сжимает кулаки. Сколько он так еще выдержит — одному Богу известно. Через час, когда Чимин накормил Хосока и Чонгука, настало время наряжать елку. Темнеет рано, но к вечеру они должны управиться и Пак даже успеет на последний автобус. Праздник через два дня, поэтому тянуть больше некуда. Чонгук выходит во двор и заносит в коридор лесную красавицу. Она небольшая по величине, но очень пушистая. На специальной треноге альфа крепит ее в углу коридора, а Чимин несет ящик с игрушками. — Я подумал, что нужно принести, — он протягивает коробку, а Чонгук кивает на кладовую. — Кое-что осталось из дома. В жилище Хосока, что он снимал на крыше, действительно была коробка с елочными игрушками и Чонгук не смог ее бросить среди остального хлама, забрал сюда. Когда он был маленьким, хен наряжал елку и рассказывал историю каждой игрушки. Из-за бедности они не могли позволить себе дорогие украшения, но мама всегда что-то мастерила и Чонгук, даже не помня матери, все равно ощущал тепло ее рук, прикасаясь к каждой игрушке. Чимин бережно открывает коробку, но все украшения не бьющиеся: что-то сшито из ткани, есть вырезанная и раскрашенная деревянная лошадка, помещающаяся в ладошку, фонарики из цветной бумаги, украшенные дождиком, небольшие шарики, сделанные из фетра и декорированные красивыми пуговицами. — Чонгук, они прекрасны… Чимину даже становится стыдно за купленные шары. Они ужасно дорогие, настоящее стекло — половина заначки Пака ушла на них, но ни один из шаров не передает теплоты того, что находилось в картонной коробке Чонгука. Сделанное своими руками ценное вдвойне. Чимин бережно перебирает украшения и осматривает каждое — все цело, сохранились даже хвостики для навешивания. Елка, украшенная сверху фигуркой огненного дракона, выше Чимина, но он не теряется и тянет табуретку с кухни, чтобы дотянуться до самой верхней ветки. Хосок задремал, и они могут украсить дерево не переживая, что альфе нужна помощь или уход. Пак бодро вскакивает на табуретку и вешает деревянную лошадку, а Чонгук помогает снизу, поскольку за омегой не успеть. Они лишь изредка переговариваются по необходимости, разделенные невидимой стеной. Новый год у Чимина в семье всегда праздновали весело, и он хотел бы рассказать об этом, но Чонгук, часто в праздник коротавший время с братом, а иногда и один дома, не хотел делиться этим. — Подай, пожалуйста, шар из коробки, — попросил Чимин, закончив развешивать старые игрушки. Чонгук роется и выбирает большой красный шар. Омега, залюбовавшись елкой, впадает в воспоминания и пугается, когда альфа громко говорит: — Возьми. У Чимина сердце екнуло от неожиданности, и табуретка пошатнулась, но Чонгук успел подхватить его за спину и поставить ногу на перекладину, чтобы стульчик устоял. Пак, интуитивно схватившись за руку Чонгука, выбивает у него шарик, который вдребезги разбивается, рассыпаясь красивыми серебряными искорками на полу. — Ай, как обидно, — Чимин краснеет от прикосновений, потому что рука еще лежит на талии, и спрыгивает вниз. — Я его специально выбирал, Хосоку нравится красный цвет. Чимин собирает осколки, сев на корточки и шаря по полу, чтобы Чонгук не растоптал. — Давай, я помогу, — альфа присаживается рядом и тянется за крупным куском стекла на полу, а Чимин тут же ойкает и отдергивает руку. Под платяной шкаф залетел осколок, об который Пак порезался до крови. — Ай! — он смотрит на быстро расползающееся на пальце пятно и уже стекающие капли крови. — Наверное, сосуды задел. — Пойдем, надо промыть, — Чонгук говорит коротко, стараясь не обращать внимания на окровавленную руку, по ладони которой уже красными ручьями льется кровь. Чимин глубоко распорол палец и просто так здесь не обойтись. Омега подошел к раковине, смывая кровь, пока Гук возился в аптечке. К счастью, она была полна всяких средств против травм. Действительно, чего только не найдется у боксера в доме. Чимин, закусив губу, с обидой смотрит вниз на исчезающую в стоке красную дорожку. Какой же он неуклюжий! Досадно, хоть плачь! Боли почти не чувствуется, пока палец под струей холодной воды. Шуршание вдали прекращается и Чонгук подходит ближе, становясь прямо за Чимином. Он вдыхает аромат геля для душа с волос, видит каждую прядь, которая без выравнивания плойкой на концах закручивается, смотрит сверху на вздернутый носик, застывшие слезы и подрагивающие губы. Их хочется поцеловать, а всего Чимина — скрутить в охапку, сжать в тисках рук до боли, чтобы он не мог вырваться. Грудью альфа чувствует тепло от спины Пака и прижимается ближе. Непозволительно близко. Слишком близко, потому что чувствует усиливающийся запах. Настроение у Чимина в говно. Уровень никчемности зашкаливает, эмоциональные качели уже третий день не дают спокойно жить. Встреча с Намджуном выбила из колеи и в другой раз он бы не истерил, как тогда. Что с ним происходит — Пак понять не может. Это как панические атаки, только таблетки мало помогают. Руки трясутся над раковиной, заставляя красную строчку плясать. — Давай сюда, — низким голосом говорит Чонгук. Его присутствие у Чимина отключает мозг, он, как сумасшедший, совершенно не понимает где он находится и что происходит. Если бы Пак помнил, что вместо таблеток нужно принять подавители, было бы проще. Сейчас бы альфа даже не взглянул на раненую руку, а Чимин справился сам. Но приготовления к новому году, мысли о предстоящем празднике и его подготовке напрочь выбили такую естественную потребность, как прием подавителей. В XXI веке омеги отлично обходились таблетками, только принимать их нужно вовремя — за неделю «до»: и течка пройдет почти не ощутимо, и беременность не страшна. Новинки фармацевтической промышленности давно шагнули вперед и стали обыденными в косметичке каждой омеги, словно тушь или тюбик губной помады. Полностью занявшись реабилитацией Хосока, Чимин совершенно забыл о себе. — Я перевяжу, — настаивает Чонгук. — Нужно остановить кровь. Пак хлюпает носом, но руку из-под рукомойника не убирает, иначе закапает пол. Чонгук, наблюдая за нерешительным омегой, вздыхает, прижимая его к раковине почти вплотную так, что он животом врезается в край. Ноющий низ отзывается сладостной болью, а когда альфа рядом — боль усиливается во сто крат. — Не будь, как ребенок, Чимин. Руку нужно перевязать. Омега стоит не шелохнувшись. Он крепко вцепился в раковину, чтобы не упасть. Чонгук впервые за долгое время так близко. И это дурманит. Он готов кусать губы и волком выть, хоть все руки себе изрезать, лишь бы альфа не уходил. Нет, течка, конечно, влияет на организм, но черт возьми, стоящий рядом Чонгук вставляет во сто крат больше. Он, как лавина, обдает жаром своего тела, тут и течки не надо, чтобы температура у Чимина скакнула выше некуда. Пак глубоко вдыхает, собираясь развернуться и отдать руку альфе, но Чонгук не выдерживает и разворачивает Пака, больно дергая за запястье. — Да что же ты такой упертый! — в сердцах бросает Гук. — Посмотри, сейчас в обморок хлопнешься. Тебе плохо? Чимин бледный, с испариной на лбу и на висках. Глаза испуганные, он смотрит на Чонгука, а у самого губы дрожат. Гук осматривает палец и еще раз споласкивает под водой, а потом быстро наносит кровоостанавливающую пенку. Они такую на ринге при рассечениях используют, когда зашивать нельзя, а боксировать еще надо. Альфа отставляет аэрозоль и внимательно смотрит на палец. Сквозь густой пышный слой едва можно заметить кровь, она мигом запекается, окрашивая в красный лишь нижнюю часть средства. — Ну вот и все, — говорит Чонгук, а у Чимина в голове звучит так, словно это приговор к расстрелу. Ну вот и все — их близость закончилась, вместившись всего в пару минут. — Возможно, даже зашивать не придется. Чонгук роется в аптечке и достает специальный пластырь. Такие не продают в аптеке, Вонхо достает по специальным каналам, зато за здоровье Чонгука он спокоен. Альфа, подув немного на руку, отрезает пластырь и наматывает вокруг пальца. Чимину хочется схватить его за руку и закричать: «Остановись!», но он только отрешенно смотрит, как Чонгук крепит липкую полоску. Интересно, сердце им можно замотать, чтобы не кровоточило? Крупные слезы скатываются по щекам — Чонгук не дотрагивался до него так давно. Случайные касания не в счет, от них тоже бросает в жар, но сейчас, когда альфа держит руку и не отпускает, Чимин готов вздернуться. От всей той безысходности, которую он ощутил за один раз, большим снежным комом. Он надеялся, что глупая, созданная им реальность сможет заменить то, что было с Чонгуком, что мечты о будущем с Хосоком станут явью, нужно только постараться. Конечно, Пак Чимин, лги себе еще больше, чтобы затоптать чувства, рвущиеся изнутри. Вспоминай события двухлетней давности, возрождай в памяти счастливые моменты с Хоби, лги себе так, как никогда и никому не врал. Думай, что ты отлюбил Чонгука, а внутри переболело. Мечтай, как полоумный о том, что у тебя все еще впереди. Посмотри на Хосока и твердо скажи себе, что твоей любви хватит на двоих. Заткни себе рот и перестань по ночам реветь в подушку, когда ты ощущаешь на своей коже несуществующие прикосновения. Сходи с ума от голоса Гуки, бросайся сюда в мороз и в лютый холод, когда после смены в пиццерии ноги отваливаются и умереть лишь хочется. Думай, Чимин, о том, что ты все вытерпишь. Ты же железный, ты все сможешь. Ты сможешь быть рядом и ни разу не покривить душой, что ты тут, как узник в камере, под пристальным взглядом тюремщика в инвалидном кресле. Скажи сам себе, что ты, безумец, не хочешь отмотать время назад. Ты бы любил Намджуна такой искренней и сильной любовью, что каждый альфа бы завидовал ему. Только тогда бы ты не прошел тот ад, который прошел за эти месяцы. Слезы Чимина капают на руку Гука, который все еще не выпускает ладошку Пака. Чонгук отодвигает одним движением руки аптечные принадлежности и подсаживает Чимина на кухонный стол. Омега инстинктивно разводит ноги, обхватывая ими Чонгука за спину, чтобы не упасть. Альфа не выдерживает первым, он берет лицо младшего в ладони и целует в раскрасневшийся от плача носик. — Больно? — Чонгук спрашивает не про порез и Чимин это понимает. — Очень, — давясь слезами отвечает Пак. Чонгук поглаживает сзади за шею, он не спешит, вглядываясь в залитые слезами глаза. Эти янтарные зрачки, когда Пак не носит цветные линзы, удивительно красивого цвета, как коньячное море, в котором Чон готов утонуть. Они пьянят его, как трезвенника, впервые попробовавшего градус. Альфа поддается инстинкту, он целует Чимина нежно, вспарывая душу своими прикосновениями к сухим распухшим губам. Омега соскучился, он невероятно соскучился, поэтому ерзает на столе, пододвигается ближе, но Чонгук не дает ему даже пошевелиться, сразу обхватывает его руками, больно сжимая за плечи. Низ живота Пака просто разрывает от боли. Чимин негромко стонет в поцелуй, когда язык альфы проходится по губам, задевает подбородок, вновь возвращается, требовательно раздвигая губы, словно это какой-то марафон и время идет на секунды. Чимин разрешает, он просто не может отказать, потому что время обмана ушло — ему никогда не избавиться от Чонгука, не вытравить его из своего сердца. Он слишком в нем, врос каждой клеточкой, течет по венам, проникает в легкие и отзывается мурашками, когда ладонь альфы задирает футболку и ложится на горячую поясницу. Чимина кроет, он позволяет вылизывать свой рот, сам сплетается языком с языком Чонгука, сталкивается зубами, мажется смешавшейся слюной. Альфа рычит внутри, он подхватывает Чимина под задницу и, не разрывая поцелуй, несет в другую комнату. Пак боясь, что это все мираж, только крепко цепляется Чонгуку за волосы, оттягивая их назад. Гуку не больно, он еще больше сжимает омегу, давая понять, что не отпустит, а тот ослабляет пальцы и тихонько всхлипывает, когда надежда захлестывает его, словно море. Чонгук ногой толкает дверь в полутемную комнату, где им некогда зажигать свет. Он бережно опускает Пака на кровать, вылизывает подбородок, шею, параллельно скидывая с себя мастерку и снимая футболку через голову. Чимин горит, он жаркий, как печка, его ладони ложатся на голую грудь альфы и уже очередь Чонгука стонать от прикосновений маленьких пальчиков, пробегающих по ребрам, спускающихся к мышцам пресса, дорожке волос от пупка вниз. Кофта Пака тоже вмиг оказывается ненужной, Гук бережно снимает ее, чтобы не повредить израненную руку, но потом удерживает омегу, распиная за запястья по обе стороны. — Да что же ты такое… — шепчет Чонгук, прикусывая ключицу. — Почему ты мне покоя не даешь. Чимин молчит, потому что смысл слов не доходит — в дурмане страсти, подкрепляемой естественными процессами в организме, он превратился в одну сплошную эрогенную зону. Где его ни коснись — и Пак ответит стоном возбуждения, а член внизу наливается кровью, но больше всего ему неловко из-за появляющегося пятна на кровати. Аромат течного омеги сносит крышу и Чонгуку уже плевать — он пытается расстегнуть пуговицу, но мучается с ней, и Чимин помогает сам, ерзая под Гуком и выпутываясь из брюк. — Чонгук… — Что, мой хороший, — Гук уже внизу, он прикусывает плоский мягкий животик, вылизывает тазобедренные косточки, выпирающие от излишней худобы. — Чимин, я… Альфа вовремя останавливается, чтобы не сказать то, о чем пожалеет. Он ртом вбирает полностью член Чимина и ныряет рукой под попу. Пак просто горит, он извивается под рукой Гука, толкается вперед на пальцы, не понимая, насколько близок к цели. Чон скидывает спортивки с бельем, после чего переворачивается на спину, усаживая Чимина сверху. Пак, словно в бреду, оставляя на Чонгуке повсюду мокрые дорожки от смазки, сам насаживается до конца, выгибаясь и закладывая руки за голову. От проникновения Чонгука создается ощущение полноты, словно в Чимине чего-то не доставало, но теперь он цельный, живой. Чонгук готов смотреть на это вечно, он придерживает Пака за талию и проводит руками вверх, задевая ореолы вставших сосков, которые в лунном свете из окна контрастируют с белой кожей. Чимин скулит, потому что хочется до невозможного. Он готов убить себя за этот животный инстинкт, но черт возьми, крышесносный секс с Чонгуком стоит того, чтобы потом молиться на стертых до крови об простыни коленях у храма Будды, выпрашивая прощения за низменные чувства. Омега прогибается в пояснице и поднимается, удерживаемый большими сильными натренированными руками. Чонгук ритмичными движениями помогает Чимину, подкидывает бедра сам, вбиваясь, кажется, до самого горла. Чимин кричит вперемешку со стонами, а у Чонгука грудь ходит ходуном от воздуха, что он не успевает заглатывать между фрикциями. В голове не остается ничего — ни раскаяния, ни ненависти, ни стыда. У Чимина тоже, поэтому он насаживается еще чаще, еще рванее, ощущая, как головка раз за разом проходится внутри по узким стеночкам. Чонгук — не Намджун, не Тэхен и не Хосок. Чонгук, как недостающий паззл. Все ощущения от его проникновений настолько полные, что не хочется больше ничего. Пак снова приподнимается и резко опускается, он совсем не чувствует боли, а течка облегчает его состояние. Чонгук рычит и все чаще вскидывает бедра, доводя Чимина до исступления. Пак высоко стонет, когда его сперма забрызгивает живот и грудь Чонгука, а тот моментально собирает ее рукой и обмазывает низ живота Чимина, ведет вверх, раздражает грудь, поднимается по подбородку, а Чимин только и успевает словить пальцы Чонгука, измазанные своим семенем. Он посасывает их, не переставая раскачиваться на Чонгуке, но слабость, внезапно накрывшая тело, берет свое. Альфа удерживает его за спину и резко переворачивает, оказываясь сверху. Чимин, раскрытый для него, лежащий перед Гуком с широко разведенными ногами — чертово произведение искусства. Для него нет критериев красоты, потому что он сам красота. Надломленная линия бровей, пот, скатывающийся по вискам, подрагивающие веки и язычок, время от времени пробегающий по сухим губам. — Посмотри на меня, — просит Чонгук хриплым голосом. — Чимин… Паку не стыдно, и он открывает затуманенные после оргазма глаза. Веки тяжелые, словно свинцовые, в висках стучит кровь, и он совершенно ничего не соображает. Чонгук придерживает Чимина за бедра и смотрит на свой член, выходящий и входящий в пульсирующую дырочку. Смазка льется, хоть в пригоршню собирай, облегчая проникновение. Чувствительная головка проезжается по местам особой узости и у Чонгука захватывает дух от того, как Чимин сжимает его. До боли, до отчаяния, до последних сокращений, когда Чонгук резко толкается и глубоко кончает, не выходя из омеги. Внутри Чимина разливается долгожданное тепло, и он только всхлипывает, притягивая Чонгука за шею к себе. — Останься… — шепчет Чонгук, не желая отпускать Чимина домой, и целует его везде, куда попадает — в шею, в ключицу, в плечо. — Останусь, — шепчет омега и засыпает в объятиях Гука.***
Утром Чимин проснулся один. Гука не было, он чем-то гремел во дворе. Пак оделся и встал с кровати. Поясница тянула, простыни промокли, и он с ужасом вспомнил о том, что произошло вчера. — Хосок! — Пак быстро натянул брюки и кофту и забежал в комнату. Хосок спал в постели, видимо вчера Чонгук таки переодел брата и уложил спать. Ничего из этого Чимин не помнит. О, Господи, сиделка из него никудышная! Чимин еще сам слаб, голова кружится и руки немного трясутся, но он проверяет время — отлично, первую таблетку в день он еще не пропустил. Только половина восьмого утра. — Чего ты так рано встал? — неожиданный голос за спиной пугает и Чимин дергается. — Отдохни еще, я сам. Чонгук уже почистил двор в ожидании гостей. Осталось съездить за продуктами, докупить нужное, и Чимин будет готовить. — Нет, все нормально, — Пак краснеет и отводит взгляд. Чонгуку тоже неловко и он возвращается на улицу, чтобы расчистить последнюю дорожку. Спустя час он уезжает, а Чимин уже готовит диетические блюда для Хосока — ему нужно отдельно — и гремит на кухне посудой. Тэхен, приехавший немного раньше назначенного времени почти вслед за Гуком, здоровается с братьями и проходит в кухню. Чимин поет песню и виляет задом. — Вау! — присвистывает Ким. — Я сплю? Или ты действительно поешь и танцуешь? — Ой! — оборачивается удивленный Чимин. — Садись, Тэ, ты так рано! Чимин сбрасывает с руки полотенце и обнимает Тэхена. Тот морщит нос, потому что запах течного омеги не услышит только мертвый. Ким отстраняет друга и встречается со щенячьим виноватым взглядом. — Чим… — только и говорит друг, неловко протискивая свой живот вперед, а потом уже и себя, и все так же кряхтя усаживается на стул. — Вы… В кухню заходит Чонгук и громко кашляет. По поведению этих двоих все становится понятно и Тэхен опирается головой об стену. Ее хочется разбить, но от этого легче не станет. Треугольник упорно не хочет решаться, а все возможные варианты сгорают на глазах. Переменные снова поменялись местами, алгоритма нет, а возможные варианты проваливаются уже при первых действиях. Черт возьми, зачем учить в школе математику, если в жизни даже задачу с треугольником не решить. Джин приехал вместе с Юнги и Чихеном, которых подобрал в городе. За столом они посидели совсем немного — подарили подарки «хозяевам дома»: Тэхен прямо тут захотел пристрелить своего альфу за такой непозволительный ляп. Но он перевел все в шутку, и никто почти не заметил. Хосок, сидевший между Чонгуком и Чимином, почти не выражал эмоций. Было видно, что он устал от гостей, но они, не засиживаясь, быстро разъехались. Чимин убрал остатки приготовленного в холодильник, помыл посуду, а Чонгук теплее одевал хена, укутывая его ноги подаренным пледом. — Сейчас мы встретим Новый год, брат, — уговаривает он Хосока. — Как всегда, помнишь? Ты учил меня запускать фонарики, а сегодня мы сделаем это вместе. Когда мы так вместе были, помнишь, я, наверное, еще в школу ходил. Хосок что-то мычит, но не противится, хотя и особого интереса не высказывает. Хорошо, что хоть не устраивает истерик, как с Чимином, думает Гук, надевая на брата шапку и рукавицы. — Вот так, теперь ты готов! Чимин! Чимин вытирает руки, быстро всовывает ноги в сапоги и накидывает пуховик. — Пойдем, Хосоки? — Пак берется за инвалидную коляску и подталкивает ее к выходу. Гук идет следом и с фонариками и зажигалкой. Во дворе дома неспешно падает редкий снег, едва прикрывая белым землю. Хорошо, что он успел убраться — коляска отлично проезжает за дом, с которого открывается вид на небольшую равнину, а вдали им горят огни Сеула. Город не спит — зажжены огни в высотках, шумят клубы, на площадях устраивают массовые концерты, для жителей и гостей города выступают еще малоизвестные, но перспективные группы айдолов. Чонгук зажигает фонарик, что-то шепчет и запускает его в небо. Синий фонарик быстро взлетает и, подхватываемый ветром, отдаляется от дома. Такой же, только зеленый, запускает Чимин. Он складывает ладони у рта и молится, чтобы его желание сбылось. Хосок только отстраненно наблюдает за небом, даже не следя за улетающими светлячками. — А теперь вместе, Хоби, — Чимин дает ему в руку красный фонарик и помогает расправить. Такое ощущение, что руки брата не просто плохо двигаются, а делают все наоборот. Хосок отталкивает фонарик, и он падает у его ног. Чимин, всхлипнув, поднимается на ноги и убегает в дом. Все, что он делает — неправильно, все не нравится Хосоку и Чимин для него совершенно точно раздражитель. Омега бросается на кровать и рыдает так громко, что Чонгук слышит сквозь окно, выходящее во двор, его захлебывающиеся рыдания. За него сердце разрывается от боли — так нельзя! Чтобы там ни было, но Хосок поступает жесткого по отношению к Чимину. — Зачем ты так, хен? — не выдерживает Чонгук и разворачивает коляску к себе. На обмерзлых плитках она легко поворачивается, но Гук останавливает инвалидное кресло, упершись в него руками. — Почему ты так с ним?! Ты что не видишь, что ему тоже тяжело? Хен! Он ухаживает за тобой, готовит еду, купает тебя, дает лекарства, занимается, а ты так поступаешь! Почему, Хосок? Чонгук кричит тому прямо в лицо, выплевывая обиду, накопившуюся внутри. Хосок воет, пытается закрыть уши и мотает головой, пряча ее в высокий воротник теплого пуховика. — Нет уж, послушай! — Чонгук резко отнимает его руки и фиксирует их внизу. — Я не знаю, что между вами произошло, но он уже наказан за все, что совершил. Если ты сделал это из-за него, то я отомстил, понимаешь, я! Я сломал ему жизнь, лишил его семьи, друзей, карьеры! Я! Я! Я! Чонгук орет так, что слышит вся округа, но альфа не унимается. — Я сломал его! Я пообещал тогда, что отомщу, и я отомстил. Я отнял у него все, понимаешь, все! Все, что ему было дорого — теперь ему не принадлежит! Я отомстил за тебя, брат, а ты добиваешь его еще больше! Так нельзя, он не вынесет столько, хен! Перестань, слышишь! Ты не имеешь права так с ним поступать! Я не позволю! Гук выплевывает с придыханием последние слова и садится на лавочку, закрыв голову руками. Хосок рядом все еще воет, по его лицу текут слезы, а Чонгук не обращает на это внимания. Смотреть на каждый день ломающегося Чимина больнее. Еще одна жизнь рушится на его глазах. — Пойдем, Хосоки, уже холодно, — Чимин, успокоившись, выходит из дома, вытирает слезы Чона-старшего и говорит. — Не нужно с ним так, Гук. Помоги мне лучше. Чонгук закусывает губу и помогает закатить коляску в дом. Чимин готовит теплый чай с липой, приносит Хосоку таблетки, не забывая закинуть одну и себе. Новогодняя ночь удалась, ничего не скажешь. После того, как Хосок засыпает, Чимин вызывает такси и под укоризненный взгляд Чонгука уезжает на квартиру. Сегодня им лучше побыть порознь.***
Еще пара недель после праздника течет в вяло-размеренном темпе. Чимин, как и раньше, возвращается на работу в пиццерию, а Чонгук — к тренировкам. Джин договорился о бое с приезжим сюда англичанином. Сам он живет в Америке, но любит поразмять кулаки с теми, кто не выступает на официальных аренах. О Чонгуке он наслышан, поэтому парень его не на шутку заинтересовал. Чон, предвкушая неплохой бой, готовится на максимуме — отжимания по утрам, потом спортивный зал, а вечерами ринг у Тэхена. Чимин всегда страхует и сегодняшний день не исключение. — Во сколько тебе нужно быть на работе? — Чонгук уже выходит за калитку, но оборачивается на Чимина, который вышел его проводить на крыльцо. Пак смешно ежится в курточке и топает ногами в домашних тапочках. — Как обычно, к трем. — Хорошо, я вернусь раньше. Не стой, холодно, — Чонгук разворачивается и уходит, а омега еще долго мнется, пока спина Гука не скрылась из виду. — Хоби, еще одна таблетка, потом завтрак и будем заниматься, — Пак плотно прикрывает дверь, чтобы не задувал зимний ветер и готовит лекарство. Хосок пьет препарат плохо, отворачивается, но приставучий Чимин его уговаривает, не отлипая и тараторя что-то свое. Сегодня Чимин попробует новый тренажер, который он купил в реабилитационном центре. Внешне он похож на доску с выпуклыми фигурами разной формы, цвета, размера и текстуры. Новинка в сфере реабилитации больных с мозговыми нарушениями показывала хорошие результаты у самых сложных пациентов, поэтому Чимин, не раздумывая, приобрел этот тренажер. Прошлой ночью он провел время за освоением методик самостоятельно и понял, что это не так просто, зато теперь он полностью готов к занятиям с Хосоком. Время пролетело быстро — Пак приготовил завтрак, успел еще раз пробежаться по книжке-руководству и выбрать первые простые упражнения. Остужая кашу с мелко дробленым мясом, он притопывал в такт, а потом пошел кормить Хоби. — Хосоки! — Чимин заносит тарелку и оставляет у кровати, а сам поправляет подушки, чтобы альфа удобнее сел. — Сейчас будем кушать… Омега суетится, растягивает слова, но Хосока это злит, и он снова тянется к книжной полке. — Да что там такое? Хосок! Давай я тебя покормлю, а потом хоть все книги переберем по одной. Хосок отрицательно мотает головой и тянется к полке. Чимин устало поднимается и снимает первые три — два приключенческих романа и одна книга сказок. Чон мычит и скидывает их на пол. Хорошо, что не в стекло или не в него, думает Чимин и достает следующие. Кулинарная книга и детектив — тоже не то. На первой полке в конце только фотография мамы, но на нее альфа не указывает. Вторая полка — старые потрепанные тетради, еще пара книг. Из одной выпадает их совместная фотография и Чимин не решается ее поднять, чтобы не расстраивать альфу. Он отвлечет Хосока и сделает это позже. Пак отлично помнит тот момент, когда они фотографировались — такие счастливые! У Чимина защемило в груди, но носком обуви он зашвыривает фото под кровать, чтобы потом не забыть вернуть в книгу. Хосок не унимается и что-то требует снова. Уже и каша остыла, ее придется греть опять, но Чимин упорно ищет то — не знает что. Последняя стопка на третьей полке — еще пара тетрадей и папка, в которой… Чимин смотрит на Хосока, а тот успокаивается. Неужели он хотел всего лишь эту папку? Омега открывает ее, а внутри находит еще кучу их снимков и исписанную тетрадь. Дневник, о котором когда-то говорил Чонгук. Чимин перелистывает несколько страниц, а из каждой просто сквозит болью. Пак не читает, просто некоторые слова сами вырываются взглядом из контекста. Он не может поверить в то, что Хосок так страдал, когда бросил его. Черт, у Чимина в голове не укладываются мотивы его поступка, и он только поднимает глаза на Хоби. — Почему? Почему ты бросил меня? Скажи, что я сделал не так, Хосоки? — у Чимина ходуном ходят руки, но сейчас не время истерик. Он вытирает слезы и прячет дневник в свою сумку, а пустую папку, как ни в чем не бывало, ставит на полку. Книги стоят рядом и Чонгук даже не заметит, что содержимого папки нет. Читать это сейчас Чимин просто не может, он не вынесет той правды, что скрыта внутри. Если там есть ответы на все вопросы, он прочтет его с Тэхеном. Омега возвращается в комнату буквально через пару минут. Помешивая кашу на плите, ему не терпелось оказаться дома и прочитать дневник. Он выключил газ и попробовал на температуру — в самый раз. Пак аккуратно переступает порог, чтобы не разлить завтрак, и чуть ли не выпускает тарелку из рук. — Хосок! Тебе плохо? Хосоки! Ответь мне! Черт возьми! — Чимин трясет его за плечи, но Хосок обессиленно сползает по подушкам. Его дыхание сбивается, он словно заглатывает воздух, губы быстро синеют, на прикосновения и крики Чимина альфа не реагирует, а взгляд моментально становится стеклянным, словно в пустоту. — Да что же делать?! — завывает Чимин и набирает номер скорой, а потом звонит Чонгуку. Беспокоить Тэхена в его положении не стоит, он и так еле катается уже со своим животом. Медики приезжают спустя двенадцать минут, в каждые из которых Чимин умирал ровно шестьдесят раз в минуту. Врач, осмотревший Хоби, приказал нести носилки и что-то затараторил о срочной госпитализации. — Что с ним?! — Чимин плакал и заламывал руки. — Скажите, что с ним?! — Подозрение на инсульт, но необходимо сделать томограмму головного мозга. Тогда можно оценить объем повреждений и назначить лечение. Готовьтесь к операции — похоже на обширное кровоизлияние. Документы, страховой полис, медицинская карта… — работник «скорой» диктует четко, а у Чимина все валится из рук. Он не может собрать документы и совершенно забыл, где полис, хотя Чонгук ему говорил, что в шкафу. — Быстрее, пожалуйста, — торопит Чимина медик, а носилки с Хосоком уже грузят в машину. Пак запихивает все в свою сумку и наспех накидывает нужные документы сверху. — Мы едем в клинику неотложной хирургии, там хорошие специалисты по неврологии, поэтому надейтесь на лучшее. Чимин уже не слышит врача, только спешит в автомобиль. Он спрашивает адрес и скидывает смс Чонгуку, а сам неотрывно смотрит на Хоби. — Держись, Господи, держись… — Чимин шепчет искусанными до крови губами и заклинает, чтобы Всевышний не забирал у него альфу. Они столько прошли, вытащили его из комы! Так нельзя! Это несправедливо! Пак сжимает дрожащей рукой безжизненную ладонь Чона-старшего. Мигалки включены, дороги в рабочий день загружены, но машину скорой пропускают все автомобили, и они быстро добираются до места. Внизу их уже встречает бригада специалистов, носилки с пациентом стремительно скрываются за поворотом, а Пак спешит за ними, расталкивая посетителей на первом этаже. Обследование затягивается, и Чимин вышагивает из стороны в сторону, но уже через время в дверях приемного покоя показывается Чонгук. Взмыленный, злой и очень взволнованный он оглядывается вокруг, чтобы найти брата. — Чонгук! — Пак машет ему издалека, а сзади видит ковыляющего Тэхена. — Что с ним? — бросает обеспокоенно Гук, подбегая и оглядываясь по сторонам. — Он на томографии, подозрение на инсульт, — бормочет Чимин, стискивая в руках мокрый платок. — Ему стало плохо, я хотел покормить его, но он… но он… Чимин рыдает и не может сказать ни слова. Под испепеляющим взглядом Чонгука у него язык не слушается, но тут подоспевает Тэхен и обнимает Пака за плечи. — Успокойся, Чимин, все будет хорошо! Надо верить в лучшее, слышишь! Чимин рыдает на груди у Тэхена, а тот только и успевает наладить дыхание. Через несколько минут каталку с Хосоком вывозят к длинному коридору, в конце которого в одну комнату сбегаются медики. Сверху загорается красная лампочка с надписью: «Не входить!». Чимин срывается вперед, но прямо перед его глазами закрываются стеклянные двери и Пак упирается носом в табличку «Операционная». — Извините, но вам дальше нельзя! — слышит Чимин через щелочку. Двери плотно закрываются, а Пак прислоняется к стене и оседает вниз прямо на пол. Чонгук, стоящий через десяток метров, присаживается у крайнего стула, а Тэхен что-то набирает в телефоне. Весь мир кружится вокруг Чимина в непонятном танце. Люди в белых халатах — их стало почему-то слишком много — обступили его со всех сторон и медленно приближаются, а Пак хочет заорать: «Не подходите!». Он поднимает глаза на потолок, где вместо одного большого светильника появились десятки маленьких. Они горят яркими разноцветными огоньками, танцуя над людьми вокруг, и до боли врезаются в глаза своими противными лучами. Чимину хочется закрыть веки, вмиг потяжелевшие, чтобы не видеть больше этого мучительного света. Голоса то усиливаются, то стихают, Чимин хочет понять, откуда слышит самый громкий. Он поворачивает голову в сторону усиливающегося звука, но последнее, что он слышит, это крик Тэхена: — Помогите, у него обморок! Кто-нибудь, врача! Чимина приводит в чувство дежурный медик с приемного поста. Нашатырь, вовремя подсунутый под нос, заставляет его чуть ли не выдать все содержимое желудка наружу, но Чимин с утра ничего не ел. Он только сплевывает в подставленный тазик противный жгучий желудочный сок и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Что со мной? — Ты потерял сознание, — Тэхен гладит его по волосам, а Чонгук крепко сжимает руку, бросая на омегу обеспокоенные взгляды. — Уже все хорошо, но ты меня напугал! — Господи, Тэ, я приношу всем только несчастья! — Чимин откидывает голову назад, пытаясь надышаться воздухом. — Не говори так, слышишь! И вообще — не смей меня расстраивать, если я из-за тебя здесь рожу, я тебе этого не прощу! Мы с Джином вообще-то планировали партнерские роды! Чимин выдавливает улыбку — Тэхен ругает его, как мальчишку, пытаясь подбодрить. Пак сжимает его руку и смотрит на операционную. Красный огонек гаснет и вместо него загорается зеленый. — Сколько времени прошло? — Чимин оборачивается на Тэхена и спрашивает с тревогой. — Около часа. Предчувствие непонятное — зеленый свет говорит об окончании операции, но пока врачей еще нет. Из–за двери выходит седой хирург в кое-где запачканном кровью халате и снимает устало шапочку, вытирая пот со лба. Три пары глаз уставились на него неотрывно в ожидании новостей. — Мы сделали все, что могли, но спасти пациента не удалось. Геморрагический инсульт с обширным субарахноидальным кровоизлиянием на фоне ранее полученных повреждений — для каждого второго пациента это летальный исход. Попытки реанимировать пациента не привели к успеху, у него дважды была остановка сердца — шансы спасти нулевые, простите. Соболезную вашей утрате, крепитесь! Документы для захоронения и выписку вы можете получить в медицинском бюро. Тело будет направлено в морг. Еще раз соболезную. Развернувшись, доктор устало поплелся по коридору. — Нет!!! Нет!!! Нет!!! — кричит Чимин, теряя сознание второй раз.
