Спасение
29 июля 2021 г., 18:06
Белоснежные хлопья неторопливо падали как сейчас, так и неделю назад, когда новогодний праздник еще приносил надежду на лучшее будущее. То, что его не будет, стало понятно всем, кто собрался у могилы Чон Хосока. Чонгук стоял молча, стиснув зубы. Тэхена держал за плечи Джин и, казалось, он был его единственной опорой. Заплаканные глаза омеги оставались совершенно пустыми и от слез стеклянными. Ким ощущал, как дрожит тепло одетый Тэхен в его руках, но поделать ничего не мог. Его любви хватит на всех, но боль утраты лучшего друга нужно пережить самому и его беременному супругу от этого никуда не деться.
Джин помнит, как позавчера, словно умалишенный, залетел в больницу после истеричного звонка Тэ. Ким никогда не был в таком состоянии — всегда хладнокровный, с деловой хваткой, умеющий сдерживать свои эмоции, он рыдал в трубку и не мог внятно произнести ни слова. Половину из обрывков разговора Джин понял, а расположение клиники пробил по геолокации телефона Тэ. Люди в белых халатах, снующие по первому этажу, и противный запах лекарств до сих пор всплывают в памяти. Он дождался, когда Чимина приведут в чувство и осмотрят врачи, после чего отвез его и супруга в квартиру. Чонгук, не проронивший ни слова, остался в клинике оформлять документы.
Кутаясь в пальто с высоким воротником, Джин внимательно смотрит на Юнги и Чихена. Младший Пак всегда хорошо относился к Хосоку и тоже пришел проститься с ним. Чихен уткнулся в грудь Юнги, тихонько плача и стараясь не нарушать гробовую тишину. Мин гладил его по спине, но это не успокаивало. Чихен натура впечатлительная, а это были вообще первые похороны в его жизни, на которых он присутствовал.
Неподалеку стоял Вонхо, скрестив руки перед собой и понурив голову. Чонгук стал ему как младший брат, как сын, он его боль чувствует, будто свою. Вонхо знает, что ни одно рассечение на ринге, ни одна травма сейчас не болит Чонгуку так, как напрочь растерзанное сердце. Хосок, что заменил ему отца и мать, всю жизнь был его опорой, его стрежнем. Тренер рад, что Чон-старший смог воспитать такого брата — сильного духом, целеустремленного, победителя по жизни. Он уверен, что даже сейчас Чонгук справится, просто ему нужно время.
Чимина на похоронах нет.
Чонгук бросает на могилу последнюю горсть земли, за ним по очереди это делают остальные. Ноги Тэхена уже не держат, и он жалобно смотрит на супруга. Джин кивает Вонхо, и они уходят. Вслед за ними бредут Юнги и Чихен, но младший постоянно оборачивается на фигуру поникшего Чонгука. Мин терпеливо ведет его по кладбищенской дорожке к воротам. Хватит с него впечатлений.
— Здесь вся моя семья… — скрипучим голосом с надрывом говорит Чонгук.
Вонхо стоит молча, уставившись на надгробия родителей. Аккуратно поставленные памятники, фотографии родителей, даты смерти и вполне типичные эпитафии. Тренер смотрит на фото и вглядывается в лицо Чонгука. Он похож и на мать, и на отца. Кто бы что ни говорил, братья взяли ровно по половине — у Чонгука тяжелый взгляд под чернющими густыми бровями, сведенными к переносице, а в глазах ранимая теплота. Хосок был произведением искусства — на его профиль можно смотреть вечно: у старшего Чона идеально ровный нос без горбинки, доставшийся от матери, тонкие брови, которые он никогда не хмурил, а оттого и лоб без морщинок.
Такое впечатление, что Чонгук и Хосок — игральная карта джокера. Они едины изначально, но являются зеркальным отражением друг друга. Разбив свою вторую половину, что случается с первой? Вонхо не знает. Он вздыхает и подходит к Гуку, похлопывая его по плечу.
— Ты не должен сдаваться, — так же подавленно отвечает Вонхо.
— Тренер, ты всегда мне так говоришь, но в этом бою я проиграл.
Чонгук устало садится на промерзшую от мороза лавочку у могилы родителей. Его плечи полностью покрыты снегом и Вонхо сбивает снежинки с воротника.
— Гуки, крепись, — он присаживается на корточки и хлопает Чонгука по колену.
— Для чего? — Чонгук поворачивается на Вонхо, и тот впервые видит слезы, стоящие в глазах альфы. Он никогда не плакал. Никогда. — Меня больше ничего не держит здесь.
— Эй, слышишь, перестань, я не дам тебе похерить свою жизнь, — Вонхо оторопел. — Ты что такое вздумал? Ты в своем уме или на ринге последнее отбили?
— А что мне теперь делать? — ощетинился и вскочил со скамейки Чонгук. — Я потерял все, что у меня было! Я смысл жизни потерял, хен!
— А ты попробуй его найти? Посмотри вокруг, Чонгук. Самое главное — человеческая жизнь. Пока мы живы, мы можем что-то менять и к чему-то стремиться. Как только сердце перестает биться — ты здесь, под двумя метрами земли и это конец. Неужели ты думаешь, что Хосок хотел для тебя такой жизни: бесцветной и пресной, словно по принуждению, Чонгук. Ты должен справиться, мой мальчик, ты должен преодолеть все трудности и вновь встать на ноги. Гуки, у тебя ни одного нокаута на ринге, и я просто так не дам тебе проиграть, понял, сучонок?
Вонхо поднимается и трясет его за курточку, а затем легко ударяет в челюсть, но Чонгук не удерживается на ослабевших ногах и падает прямо в снег у могилы Хосока. Альфа, скрестив руки на груди, внимательно смотрит на парня. Он сам себе клянется, что если нужно — измолотит его тут до полусмерти, лишь бы не видеть эту безвольную массу под именем Чон Чонгук. Хорошо, что все ушли, иначе Тэхен бы точно кинулся его защищать.
Чонгук опирается на руку и переваливается в снег, наблюдая за тем, как из рассеченной губы капает на белое алая кровь, резко контрастируя своей теплотой с ледяным холодом. В висках пульсирует только один вопрос: «почему?», но на него никто не даст ответа. Гук расплакался, уткнувшись в колени и пачкая брюки в кровь. Спустя пару минут он увидел протянутую руку Вонхо:
— Вставай, ты должен оправдать надежды брата. Пойдем.
***
Джин привез Тэ на свою квартиру. На последних месяцах омеге было совсем неудобно выходить в зал или ресторан, чтобы уладить проблемы с клиентами. Да что там — элементарная усталость, увеличивающийся живот, отеки и накатывающая сонливость делали из омеги муляж руководителя заведения. От картонной рекламы было больше пользы, чем от Тэхена, который только и посматривал на часы, чтобы поскорее вернуться домой. Джин за последнее время отлично поднаторел в клубном бизнесе, поэтому с легкостью заменял супруга. — Я не могу его оставить, пойми, — Тэхен гладит мужа по щеке, пока тот, не выключая двигателя, обнимает омегу на пассажирском сиденье. — Тэ, я все понимаю. Я сам был в такой ситуации. Чимин явно не заслужил одиночества, как и Хансон. Именно поэтому я оставался с ним, но Хансон уже тогда был обречен, а мы должны вытащить Пака из этого дерьма, — Джин заглядывает в потеплевшие глаза омеги и видит там столько нерастраченной нежности, что ему становится больно. Скоро у них появится малыш, которому омега будет уделять внимание, но даже сейчас его супруг не может не быть папочкой. — Чонгук ничего не говорил? — Нет, заеду к нему завтра вечером. Сегодня у него переночует Вонхо. — Правильно, — вздыхает Тэхен. — Их нельзя оставлять одних. Странная штука эта жизнь. Они поломали друг друга, но сами же являются лучшим лекарством. Почему в людях столько тупости? Джин барабанит по рулю пальцами, а Тэхен водит скручивает бахрому на теплом шарфе. — Эта обида в Чонгуке может жить долго. Ты знаешь, когда мы с Вонхо начали раскручивать его спортивную карьеру, я всегда ему удивлялся. Даже думал, что ничего из этого не выйдет. Я работал и не с такими спортсменами, но Чонгук показал, что он зубами выгрызет то, к чему стремится. Он упорно тренировался, мог по нескольку часов кряду колотить грушу, а потом обессиленный падал на пол, отдыхал, и снова шел на ринг. Он и в жизни, и в спорте очень характерный. — Весь в отца, — вздыхает Тэ. — Тот поначалу тоже был неплохим мужиком, пока не приложился к бутылке. Хосок был совсем другим… — Мне жаль, ведь я не был с ним близко знаком, но уверен, что он был хорошим другом. К тебе, Тэхен, тянутся самые светлые люди, — Джин пытается неловко улыбнуться, насколько это уместно после похорон, но больше сжимает дрожащую руку мужа. — Нужно возвращаться к жизни, Тэ. — Да, я знаю, — Тэхен тяжело вздыхает, а в груди все клокочет так, что снова хочется разреветься. — Но у меня есть ты и наш малыш, а у Чимина никого нет. Он остался совсем один. — А ты не пробовал поговорить с Чихеном? Может быть родители… — Да, я уже думал об этом, — обрывает супруга омега. — Надо будет сначала поговорить с Чимом, а потом думать, что делать дальше. Если нужно, я поеду к ним. Ему нужно куда-то вернуться, но хочет ли он этого — я не знаю. Сейчас слишком рано о чем-то говорить. Ладно, езжай. Я позвоню тебе, когда меня забрать. — Хорошо, — кивает Джин и берет лицо Тэхена в ладони. — Тэ, я люблю тебя, малыш, все будет хорошо. — Спасибо, милый, — Тэхен утыкается Джину в грудь и сразу же чувствует его руки, поглаживающие спину. Он всегда рядом, надежный и сильный, понимающий и любящий. У Тэхена сердце заходится в стуке от того, как сильно он любит Кима и дорожит им. — Я тоже люблю тебя. Тэхен целует со всей ответной болью, что накопилась за последние дни. Джин не торопится, он максимально нежен и внимателен к своему омеге, а поэтому получает от него сполна любви. — Будь осторожен. — Хорошо. Лифт слишком долго едет наверх, соседка-омега слишком сильно надушилась парфюмом, секунды до встречи тянутся слишком… Это слишком начинает раздражать, и Ким готов заорать от всего, что творится в его жизни. Обретения и потери заставляют скакать его и без того нестабильную беременную психику, как на американских горках, но омега уверен, что после черной полосы в жизни идет белая, а после спада — обязательно подъем. О том, что дальше все будет только хуже, Тэхен даже не подозревает. Двери в квартиру открыты и Тэхену это уже не нравится. Хорошо, что не настежь. — Чимин! Громко кричать Ким не хочет в надежде на то, что Пак спит. В квартире полная тишина — не гремит посуда, не работает телевизор, не шумит обогреватель. Тэхен скидывает сапоги, снимает шарф и пальто, устало разминая спину. Седьмой месяц и таких еще два — за что, Господи, ему эти мучения? Он и так ощутил все прелести поздней беременности, а тут еще и поясница хватает, как у его деда с радикулитом. Тэхен ковыляет в комнату и обнаруживает Чимина сидящим в кресле. На Сеул опустился вечер, но электрическим светом еще можно не пользоваться, поэтому Пак находится в полумраке. Он смотрит впереди себя на стену, изможденный, уставший и потрепанный. Тэ уверен, что сегодня он даже ничего не ел. Ким плетется в холодильник, где почти ничего нет, но заначка в пару пачек рамена в квартире Джина все-таки имеется. Омега ставит чайник и возвращается в комнату. — Как все прошло? — спрашивает Чимин, но от его голоса Тэхена бросает в пот, и чашка с теплой водой чуть ли не выпадает из рук. Младший говорит так, словно Тэхен был не на похоронах его альфы, а на светском рауте, где представляли коллекцию Луи Виттон. Его голос ровный, без признаков того, что он плакал, интонация живая, с обычной человеческой заинтересованностью. Это конечно хорошо, но… Слишком. — Прошло, — устало отвечает Тэ, не желая вдаваться в подробности. Прошло и прошло, а если Чимин не начнет расспрашивать, то и вовсе хорошо. Омега не хочет вспоминать эту удушающую кладбищенскую обстановку, а всхлипывания Чихена до сих пор в ушах стоят. Он сам не знает, как бы пережил похороны, если бы не Джин, державший не только его тело, но и душу, порывающуюся закричать о несправедливости. Все так глупо произошло, Хоби не должен был уходить из жизни в тридцать с небольшим. — Он запретил мне приходить, — вздыхает Чимин с невероятным облегчением, принимая от Тэ чашку с водой и растворенной там таблеткой аскорбинки для поддержания сил. Пак с аппетитом выпивает кисловатую воду, будто вкуснее в мире ничего не пил, и стучит чашкой по стеклу журнального столика. Тэхен, замерев, с ужасом смотрит на Чимина. Он ожидал увидеть тело, содрогающееся в конвульсиях от рыданий. Он готов был лицезреть полностью разгромленную квартиру, в которой бы Чимин кидался вазами, чтобы заглушить боль от потери Хосока. В его сумке, черт возьми, целый пакет всяких успокоительных и антидепрессантов, которые только можно купить без рецепта, но ничего из этого сейчас Чимину не нужно. А вот Тэхен сейчас, похоже, выпьет пустырник. — Кто запретил, Чиминни? Тэ присаживается рядом и обнимает друга за плечи. Он не помнит, чтобы после случая в клинике Чонгук звонил Чимину и устраивал скандал. Собственно, по накалу между ними и так было понятно, что самым лишним на кладбище является как раз Пак, но напрямую от Чонгука он это не слышал. Или омега что-то пропустил. — Хосок, — отвечает Чимин с улыбкой на лице. Тэхену хочется, как в детстве, потереть глаза и проснуться. — Чимин, все в порядке? — Тэхен спрашивает очень осторожно, ибо на любой из ответов он прямо сейчас грохнется на пол. Тэ до побеления пальцев вцепляется в кресло под собой, а второй рукой прижимает к себе Чимина, поглаживая по волосам. — Да, в порядке, а почему ты спрашиваешь? — Чимин совершенно нормальными глазами уставился на Тэхена, ломая в голове того все шестеренки. Если окружающим не слышно, как скрипит его мозг, он просто не поверит. — Хосок не мог этого сделать, малыш. Ты ничего не путаешь? Имя Чонгука в тишине квартиры произносить не хочется. Лишние триггеры Чимину не нужны, потому что Ким всерьез тревожится за его состояние. — Нет, не путаю, Тэ. — Но Хосок не мог разговаривать… — Тэхен пытается подойти ближе к теме, пусть даже по свежим ранам, но все равно это необходимо. — Но он сказал мне это, — Чимин снова слегка растягивает улыбку и заинтересованным взглядом смотрит на омегу. — Чимин, он не мог такого сделать, — настаивает Тэхен и продолжает расспрашивать дальше. — Когда он тебе это сказал? — На прошлой неделе, — утвердительный ответ и опьяняюще янтарные глаза. Тэ смотрит на омегу и думает, что вечерняя паршивая реальность может посоревноваться с утренними событиями и, черт возьми, выиграет. Ему нужно держаться, рядом с Чимином он единственный адекватный человек, который может мыслить и принимать решения. Сейчас Тэ мечтает вернуться на пару десятков лет назад, пойти к маме и посидеть у нее на коленках, ибо переносить тяготы взрослой жизни его психика не готова. Чимин, словно дитя малое, продолжает смотреть на Тэхена и еще больше прижимается к нему. — Чимин, ты знаешь, где я сегодня был? — Тэ всматривается в поведение друга и снова встречает щенячий взгляд. — Да, — кивает Пак. — На похоронах Хосока. А вот сейчас Тэхен точно упадет с кресла, если продолжит связывать воедино очевидные вещи. Его спасает свист электрического чайника, и он идет заваривать рамен. После того, как Чимин поел, Тэхен уложил его спать, но Пак еще долго смотрел, как Тэ бесцельно шатается по квартире. В голове куча мыслей и одна страшнее другой. — Тэ, обними меня, — просит Чимин, высунув нос из-под одеяла. Вздохнув, Тэхен идет в ванную, чистит зубы и переодевается. Своей пижамы здесь давно нет, поэтому он натягивает на себя одну из просторных рубашек Джина, пуговицы которой смешно топорщатся на животе. Чимин обнимает Тэхена, кладет руки на живот, поглаживает его и засыпает, уткнувшись носом в шею омеги.***
— Джин, мне нужен контракт в Америке! — Да с чего ты взял, что я всесильный и у меня есть связи во всем мире! — кричит Ким, уставившись на Чонгука. Он уперся ладонями в рабочий стол Тэхена, отодвинув бухгалтерские отчеты за месяц. На противоположном конце стола точно в такой позе стоял Чонгук. Из его ноздрей разве что дым не валил, а так вполне походил на огнедышащего дракона. — Я знаю, что у тебя куча знакомых. Не понимаю твоей упертости! Если ты не хочешь терять деньги — поставь меня на процент, я буду регулярно перечислять тебе сумму с каждого боя. Я не могу здесь больше находиться, ты понимаешь? Не могу! Мне здесь все напоминает о нем! Все! — Чонгук! Опомнись, ты ведешь себя, как мальчишка! Неужели ты думаешь, что от проблем реально сбежать. Открой глаза, Гуки, — Джин пытается достучаться до разума, но пока получается не очень. — Я тоже был в такой ситуации и понимаю тебя. Хансон после того, как подсел на иглу, много времени провел в больнице. Я видел, как угасала его жизнь. — Ты был готов к смерти! — выкрикнул Чонгук. — К смерти нельзя быть готовым, Гуки. Ты думаешь я втайне не надеялся, что Хансон останется жив? Гуки, я прожил с ним почти десять лет! Из них больше половины — лжи и предательства. Я вытаскивал его из притонов, борделей, постелей непонятных альф, которые мне звонили, чтобы я забрал обдолбанное тело после того, как они воспользовались им! Чонгук! Даже после этого ада я хотел, чтобы Хансон остался жив. Я не был готов прийти и узнать эту шокирующую новость. Но жизнь устроена так, что нас не спрашивают, кого мы хотим потерять, а кого найти. Я встретил Тэхена и полюбил его с первого взгляда, но не мог быть с ним, пока Хансон лежал в клинике. Представь, каково было мне, а? Разрываться от того, что есть долг и есть чувства! Это невероятно тяжело, Чонгук, но все случилось так, как должно было случиться. Ты должен идти дальше, а не прятать голову в песок. Помни, что Чимин тоже многое потерял, и ему ничуть не легче, чем тебе. — Не говори мне о нем, пожалуйста, — скривился Чонгук, когда резанули по больному. — Ты слабак. Если ты отступишь — ты все проиграешь. Ты жизнь проиграешь, Чонгук! — Джин, ты классный спортивный менеджер и, может быть, в ставках шаришь получше меня, но свою жизнь я уже проиграл — это точно! — Чонгук бесится и готов отстаивать свою позицию до конца. — Нет, Чонгук, ошибаешься. Ты проиграл только в одном раунде, но, если ты поставишь все на следующий — тебе может повезти. — Да уж, так повезло, что лучше некуда. Я искал брата, вытащил его с того света и все это было зря, понимаешь, зря! — Ты не хочешь слышать меня, Чонгук! Где твоя принципиальность, стремление к победе? Я всегда на ринге ставил на тебя, я в тебе уверен на сто процентов, так почему сейчас ты сдаешься? — Потому что это не спорт, Джин, это жизнь. Я не могу спокойно ходить по Сеулу, я боюсь глаза поднять на высотки. Мне больничные стены уже мерещатся, а запах лекарств из дома не улетучивается. Я хочу уехать отсюда и ты — мой шанс! Джин, помоги мне с контрактом, иначе я поеду туда вагоны разгружать или в Макдональдсе работать. Сокджин устало сел в кресло. Все его доводы Чонгуку просто пустой звук. О Чимине лучше вообще не говорить — заводится на раз. — И что ты хочешь? — Ким устало потирает виски и достает из сейфа коньяк. Два стакана он наполняет напитком отменного качества и один подставляет Чонгуку. — Я узнавал, что в Америке в смешанных единоборствах есть ниша в бойцах среднего веса. Бринкс, Райли, Стид, Макгрегор и Джонсон почти не выступают, они ушли в тренерскую работу. — Я знаю… — сдается Сокджин, осведомленный о последних изменениях в мире профессионального спорта. Чонгук кидает на него хитрый и довольный взгляд. Да, он его дожал. — Так вот, я хочу попробовать набраться опыта там. Если повезет — останусь, на первое время деньги есть, жилье сниму. Мой английский не слишком хорош, но я выучу, сам знаешь — в англоговорящей среде заходит легче. — Когда ты последний раз взвешивался? По-прежнему семьдесят восемь? — Да. — Средний вес ты не потянешь, Чонгук. Тебя изобьют до смерти в первом же раунде. — Ты плохо меня знаешь, хен, — примирительно говорит Чонгук. — Я наберу массу, а об остальном не беспокойся, мне же не завтра выступать. — Вонхо знает? — Нет. Я сначала решил с тобой поговорить. Поддержишь? — У кого ты хочешь тренироваться? — А ты можешь и такое устроить? — Пока я только спрашиваю, но мои возможности не безграничные. Азиатские боксеры сейчас популярны. Знаешь, корейская волна, халлю и все такое… Если сделать тебе грамотное портфолио, то можно попробовать. Итак? — Джонатан Бэнкс. — Джонни Бэнкс? Он же тяжеловесник, — Джин внимательно смотрит на Гука, который явно хорошо подготовился к разговору и знал, что уломает менеджера. — Или ты с прицелом на будущее? — Как получится, — с надеждой вздыхает Чонгук. — Не к нему, так к кому-то другому. Лишь бы подальше отсюда. — И Америку ты выбрал по тому же принципу — подальше отсюда? Китай и Япония тебя не устраивают? — Хен… — Чонгук склонил голову и большими оленьими глазами смотрит на Джина. Тот и сам понимает, в чем кроется причина дальнего отъезда, но корчить друг перед другом рожи и врать нет смысла. Все, как на ладони. — Я позвоню Бэнксу после боя, когда составлю твое портфолио. Мне нужны все статистики поединков, проценты по защите, количество ударов в минуту и еще много чего, поэтому не раньше, чем через три недели. Да, еще видео боев…***
Тэхен вертел в руках визитку психолога, которую получил от Намджуна. За почти полторы недели с похорон Хосока ситуация мало изменилась. Чимин существовал так, словно он — подопытный кролик в лаборатории. Пока ему включают свет, кормят и гладят — все отлично. Сам же Пак жил в своем мире и лишь реагировал на раздражители — по-иному не назовешь. Доктор Ли… Тэ все еще пялится на цифры мобильного, но пересиливает себя и звонит врачу. Нужно признать, что ситуация вышла из-под контроля. Доктор Ли — частнопрактикующий психолог, и по отзывам в сети он один из лучших специалистов. Врач приезжает в квартиру после проведенного приема, где его уже ждал Тэхен. — Он принимает препараты? — доктор решает сначала выяснить общую ситуацию. — Я назначал… — Да, конечно, — с готовностью помочь Тэхен на удивление проворно встает с кресла и топает в кухню. Лекарства Чимина он предусмотрительно забрал, а тот и не вспоминал про них. — Я решил не давать их до вашего прихода, доктор, — Тэ протягивает блистер с оставшимися таблетками. Психолог рассматривает недолго и тут же отбрасывает на диван. — Это обычная биодобавка, которой торгуют сетевики. Абсолютно бесполезная штука, я назначал другие, — господин Ли открывает в телефоне приложение с медицинскими картами своих пациентов. Удобная вещь — на выезде и в кабинете можно всегда иметь общую картину по каждому клиенту. — Наверное, он соврал мне, доктор, — обескураженный Тэхен разводит руками и с досадой продолжает, — Чимин сказал, что пьет безопасные препараты, назначенные вами. — Последний визит был почти полгода назад… — бубнит врач и тщательно смотрит последние назначения. — Амитриптилин, Кветирон, Эсциталопрам — ничего из этого он не принимал? Тэхен отрицательно качает головой понимая, как он проебался. Нужно было сразу разобраться с тем дерьмом, которое пил Чимин. — Хорошо, расскажите мне о нем: фобии, навязчивые идеи, приступы агрессии, депрессивные состояния были? — доктор смотрит на Тэ и Ким подробно рассказывает о том, что Чимину пришлось пережить в последнее время, а особенно — подробно докладывает о последних днях. — Хорошо, я поговорю с пациентом, а вы можете подождать здесь. После сеанса я обязательно расскажу о результате, — доктор убирает телефон, включив запись разговора, а Тэ кивает на дверь в комнату Пака. Сеанс длился вечность. Теперь Тэхен точно знает сколько это — вечность. Он успел попить успокаивающий чай, позвонить Джину, полазить в соцсетях, заказать себе в интернет-магазине белье для беременных омег и снова выпить чай. Казалось, этот круговой марафон не закончится никогда, но спустя полтора часа доктор вышел из комнаты, потирая лоб. Красивая седина у висков и теплые глаза располагали к нему Тэхена, но больше привлекал профессионализм врач объяснял коротко и доступно, так, как нужно омеге. — Полагаю, что нужно еще понаблюдать за пациентом примерно неделю, может чуть больше… — Доктор, не называйте его так, — Тэхен слегка сморщился, но от врачебной этики никуда не деться. — К сожалению, господин Ким, мои клиенты такие же пациенты, как и с другими патологиями — кардиологическим, обменными, желудочно-кишечного тракта. Психика — тончайшая сфера медицинского знания, куда вторгаться крайне опасно. Часто люди, улыбающиеся вам в ответ, имеют глубокие запущенные психические отклонения. Проблема в том, что окружающие это не всегда вовремя замечают. Мои пациенты попадают в клинику на стадиях выраженных расстройств, корректировать которые не просто. — А Чимин? — с надеждой спрашивает Тэхен. — Вы сможете ему помочь? — Я сделаю все, что в моих силах, но пока обнадеживать вас не хочу. Я проведу сеанс во вторник, четверг и субботу, а в остальные дни опишите мне, как себя ведет пациент. Это очень важно. Список препаратов я вам оставлю. — Да, конечно, спасибо, — спохватывается Тэ, благодарит за визит и оплачивает услугу врача. На работе Тэхен устроил Чимину отпуск, договорившись с хозяином придержать за Паком место. Тот был на хорошем счету, а текучка в пиццерии явно не позволяла разбрасываться ценными кадрами. Но себе Тэ не мог устроить выходные, поскольку предстояло рассказать много формальностей Джину по ведению бухгалтерских счетов, оплате налогов и прочей дребедени. Если с практическими вопросами альфа научился справляться, то бумажная сторона его тяготила. Тэхен приезжал на несколько часов, потом ездил к Чимину, а после — к себе домой, удобно устроившись на диване с подушкой под спиной. Обычно Чимин бывал дома, но часто бесцельно бродил по городу и рассказывал о том, где они гуляли раньше с Хосоком. Киму очень хотелось закрыть Чимина в квартире, чтобы не было этих опасных походов, но он понимал — под колпак омегу не спрячешь. Закроешь — выйдет не в дверь, так в окно. В один из вечеров усталый Ким решил набрать друга, потому что ему было не спокойно. Вот не спокойно и все тут! — Чимин! Ты как? — Гуляю, — отвечает Пак на фоне гула машин и Тэ понимает, что позвонил не зря. — Где ты, Чим, черт возьми! — Тэхен сразу подскакивает с дивана, будто и не беременный. — Ты же не собирался вечером никуда выходить! — Я не выхожу, я тут гуляю. — Где «тут»? — Тэхен нервно расхаживает по огромной комнате и понимает, что слова «не выхожу» и «гуляю» явно не вяжутся, а это значит, что после вчерашнего сеанса улучшений еще нет. У Чимина прогрессирует тяжелое психическое расстройство, сложное название которого упомянул доктор, но окончательный диагноз еще не назвал. А вот и первые звоночки — дезориентация в пространстве и невосприятие себя в мире. — Ты можешь мне назвать место, где ты сейчас стоишь? Чимин! Опиши, что ты видишь вокруг, — Тэхен судорожно пытается понять, что ему делать и кого звать на помощь. Искать Пака по всему городу — не вариант, но и оставить все так нельзя. — Я здесь, — медленно растягивает слова Чимин. — Тут много домов и они все такие большие. У Тэхена сейчас начнется истерика, и он точно родит. Блядь, Пак Чимин, только седьмой месяц! — Чиминни, я слышу шум машин, ты в центре, милый? — Тэхен специально затягивает разговор и лихорадочно соображает, что ему делать. — Да, я жду Хосока из магазина. Приехали. Эта выдуманная реальность Чимина погубит, а Тэхен прокусывает губу до крови, чтобы не сорваться и не наорать на друга. Так, спокойно, Тэ, вдыхай и выдыхай, как учили на курсах — это поможет собраться и не сойти с ума. — А где магазин, Чимин? Как он называется? — Я не знаю, но Хоби ушел уже давно и все не возвращается, а мне страшно. — Ты в центре, малыш? — Я жду его дома, Тэ, но мне не по себе. Вдруг он не придет? — О, Господи, куда же ты попал, Чиминни? Какой дом, старая заброшка, где вы раньше жили? Ким от накатывающей истерики тупеет на глазах. Дом уже давно снесли и разбили там парк, но, черт возьми, где же большие дома? — Так, Чимин, давай заново — прочитай мне улицу и номер дома, если ты рядом с вывеской. Я приеду и заберу тебя, ЧимЧим. — Зачем мне искать номер дома и улицу? — заторможенно выдает Пак, а у Тэхена трясутся руки и сейчас выпадет телефон. — Я нашел его в дневнике Хосока. Вот сейчас он вернется из магазина, и мы будем читать письма, которые он мне не отправил. Знаешь, Тэ, в дневнике так много писем, но только одно с адресом — вот я и пришел сюда. Господи! Тэхену хочется расшибить себе лоб об стену. Как же он не догадался! Чимин в квартирке, которую снимал Хосок на крыше. Черт его побери, да где он только адрес взял! Дневник, дневник, дневник — Тэхен помнит о дневнике что-то от Чонгука, но остальное не очень. Хвала небесам, хоть что-то становится ясно! — Чиминни, а Хосок сейчас где? — вкрадчиво спрашивает Тэхен и быстро набирает по второму телефону Чонгука. — Я же говорю — Хосок в магазине, я жду его, — терпеливо поясняют на том конце. — Здесь так много света и очень громко, а еще страшно и одиноко. — Отлично, малыш, ты жди Хоби, а я что-то придумаю, окей? Только не уходи никуда, а то Хо вернется, а тебя нет, х-х-хорошо? — Тэхен слышит одобрение от Чимина и тут же выдыхает, прощаясь с другом. Нервы натянуты до предела так, что гудки на звонке Чонгуку отбивают прямо в головном мозге. — Чонгук!!! Слава яйцам ты взял трубку, засранец! — Тэ слышит размеренное дыхание и короткое «ну». — Помоги мне, Чонгук, ради всего святого, только ты его можешь спасти!!! Чимин на крыше! — Где? Что случилось? — голос в трубке становится более напряженным с нотками волнения. Тэ попал в точку. — Я не знаю, что случилось, но у него с головой плохо совсем. Езжай на квартиру к Хосоку в центр, прошу тебя, Чонгук. Там недалеко, Гуки, ради всего святого, помоги ему. — Я понял, до связи. Тэхен обессиленно садится на диван и смотрит на часы. Джин должен скоро вернуться, поэтому срываться в центр Сеула нет смысла — все равно Тэ сейчас там лишний, да ему и самому не помешает помощь. На дрожащих ногах он еле дотопал до кухни, придерживая напряженный, окаменелый живот, и налил себе воды. Зубы стали гулко стучать об стеклянную чашку, а от больших глотков спазмированным горлом он только закашлялся. — Не переживай малыш, все будет хорошо, — Тэхен поглаживал свой живот, откинув голову на стенку в кухне. По вискам стекал пот, к голове резко прилила кровь и бросило в жар. — Просто взрослые могут быть такими глупцами…***
Чонгук, будучи недалеко от центра, словил первое такси и приехал к высотке, где жил Хосок. В голове была совершенная каша от того, как все, что он пытался отпустить, резко вернулось и накрыло его за одну секунду. Чимин, о котором он старался не вспоминать, тут же спутал все его планы своим необдуманным поступком. Почему-то в момент разговора с Тэхеном он перестал думать о нем, как о причине всех бед в его жизни. Чимин на долю секунды стал величайшей ценностью, за которую он готов отдать свою жизнь. Сейчас, сидя в такси и раздумывая под легкую японскую лирику, льющуюся из динамиков, Чонгук не успокаивался, а наоборот — сердце обрывалось с каждой остановкой светофора, с каждым поворотом к тому злосчастному месту. Поднимать глаза на тот дом он боялся до сих пор. — Приехали, — бодренько крикнул ему водитель, вырывая из оцепенения. — С вас тридцать тысяч вон. Чонгук не глядя кинул полтинник и быстро вышел из машины. Лифт, как назло, полз слишком медленно. За эти минуты он десятки раз косился на лестницу, но понимал, что время играет против него. Последний этаж, а потом еще два пролетал до выхода на крышу — да как он вообще умудрился тут оказаться! В раскрывшиеся на последнем этаже двери альфа буквально вылетает, распихивая толпу, ожидающую на этаже. Он бежит по лестнице и попадает на крышу, стараясь не греметь, чтобы не испугать Чимина. Быстро обводя глазами пространство, он выцепляет одинокую фигурку, сидящую на самом краю и свесившую ноги. Пак стал еще меньше, а в тонкой курточке его можно и не заметить. Альфа неслышно подошел к краю крыши, но скрип снега под ногами выдал его с головой. Чимин даже не дернулся и не повел головой, только немного поерзал, кутаясь в курточку. — Холодно, — сказал Чонгук, осматривая все вокруг. Банок и бутылок из-под спиртного нет, значит скорее всего омега трезвый. Ну на наркоте он никогда не сидел, поэтому остаются беды с башкой. Гук, хоть и не является мозгоправом, но по опыту общения с Паком уже может претендовать на личного лекаря разбитых сердец. — Холодно, — бесцветно подтверждает Чимин совершенно чужим, незнакомым ему голосом. Или он так отвык от омеги, или Чимин действительно стал тем воспоминанием из прошлого, даже голос которого не можешь вспомнить. Чонгука неприятно передернуло. — Что делаешь? — играть в дурачка ему конечно не приходилось, но сейчас самое время попробовать и это. — Сижу, — Чимин подтверждает очевидное и нервно болтает ногой над пропастью. Чонгук, выглядывая вниз, снова дергается. Ему, черт возьми, понадобилось собрать в себе все силы, чтобы снова прийти сюда, а этот омега, как ни в чем не бывало, играет со смертью. — Пойдем домой. Давай мне руку, — переговорщик из него никудышный, потому что Чимин даже не оборачивается в ответ. — Пойдем, — повторяет альфа. — Нет, я посижу еще, а ты иди, — Чимин говорит уверенно, как совершенно вменяемый человек, только сидит он не на лавочке в парке, а на краю крыши высотки, и это единственное, что останавливает Чонгука от того, чтобы реально развернуться и уйти. Чимина в его жизни слишком много, а сейчас и вовсе перебор. Такой Пак, уничтоженный и растоптанный, не приносит облегчения. Вся месть ушла на второй план, осталась только цель — спасти. Он, в конце концов, его телохранитель, и пусть сейчас ему не платят, потерять клиента нельзя. — Чимин, могу я побыть с тобой? — Чонгук приближается медленно, оценивая возможные действия омеги. Сейчас один неверный шаг, и он будет соскребать его мозги с мостовой, но Чон упорно продвигается, не сводя взгляда со спины парня. — Побудь, — все тем же ровным тоном отвечает Чимин. — Здесь так хорошо, я люблю наблюдать за звездами. Мы с Хосоком часто это делаем. Чонгук, приближаясь к омеге, на нервах пропускает его странные слова в настоящем времени. Он не анализирует, что там лопочет Пак, самая главная цель — схватить его за плечи и стащить вниз с края крыши. Чону кажется, что он сейчас дырку в спине просверлит взглядом, но он продолжает молить Всевышнего, чтобы не повторились ужасы той ночи. Буквально сейчас перед его глазами всплывает образ Хосока, стоящего на краю, его занесенная над пропастью нога, его шаг… Вспоминать это мучительно больно, но альфа переступает через себя и свои страхи, двигаясь вперед. — Помоги мне, — шепчет он Чимину и Пак оборачивается. — Пожалуйста, дай мне руку, я не могу больше идти. Черт возьми, у него действительно какой-то блок внутри и ноги отнимаются сделать следующий шаг. Чонгук внезапно понимает, что парализовал его не страх из прошлого, а то, что сейчас он может навсегда потерять Чимина. То, от чего он пытался бежать, настигло его в самом неподходящем месте. Еще тогда, на кладбище, Гук думал, что больше ему незачем жить, но сейчас, видя Чимина, который по-глупому улыбается и протягивает ему руку, Чонгук понимает, как Вонхо был прав – ему есть ради кого жить. — Помнишь, ты спас меня тогда у обрыва? — Чимин пальцами подзывает его ближе. — Теперь моя очередь. Между ним и альфой меньше пяти метров и Пак энергично машет рукой. Глядя на его ладонь, Чонгук медленно ступает, но омега решает не ждать и встает на краю крыши в полный рост. — Чимин, нет!!! — в один момент сердце у Чонгука падает куда-то вниз, а в животе создается напряжение, будто все внутренние органы вмиг потяжелели, весят, словно свинцовые, и давят, делая ноги совершенно деревянными, не слушающимися альфу. — Я спасу тебя, Чонгук, — Пак улыбается и до Чона доходит, о чем говорил Тэхен. Да, приступы депрессии, панические атаки — это все они проходили вместе, но сейчас у Чимина с головой явные проблемы: отсутствует чувство страха и самосохранения. Несмотря на то, что Гук никогда не был трусом, глядя на сапоги Чимина, стоящие на краю обледенелого бортика, у него спазмом сжался мочевой пузырь, придавленный все тем же свинцом. — Чимин, иди ко мне, — вкрадчиво просит Чонгук и протягивает ему руку. В глазах снова появляются страшные картинки с братом, от которых хочется орать в никуда, но ему сейчас нужно держаться ради омеги. Из них двоих от поехавшего кукухой Пака толку мало, и вся ответственность лежит на Чонгуке. — Иди ты сюда, — зовет его омега. — Смотри, какое чистое небо. Сейчас можно увидеть все звезды. Чонгук преодолевает шаг за шагом и клянется, что прибьет Чимина, как только ему удастся стянуть того с крыши. — Смотри, вон падающая звезда! Чимин резко выкрикивает и становится на носочки, протягивая руку к небу. За долю секунды, пока омега отвлекся, Чонгук подбегает к нему и стягивает за талию с края крыши, прочно хватая не только за хрупкое тело, но и за запястье. Они оба падают на жесткое покрытие, забросанное строительным мусором и еще черт знает чем, а Чонгук больно ударяется спиной, но тут же перекатывается, подминая Чимина под себя. — Ты что задумал? Чимин? Ты слышишь меня? — он хлещет Пака по щекам, а у того бледнеет лицо и закатываются глаза. Того и гляди в обморок упадет, будто и нет того смелого мальчишки, что минуту назад балансировал на краю крыши. До Чонгука доходит, что Пак вообще не оценивал свои действия и опасность, которая ему грозила, но сейчас, лежа здесь и осознав все, его психика просто включает защитную реакцию. — Не смей, Чимин! Чонгук делает по старинке и дает Чимину сильную пощечину как тогда, в парке. Омегу уже начинает трусить в его руках, но Гук только приподнимает его тело и, положив голову себе на колени, начинает лупить его по щекам. Пак упорно не желает возвращаться в реальность, у него уже синеют губы, по вискам крупными жемчужинами блестят капельки пота, а сам он обмякает, моментально тяжелея в руках Чонгука. — Чимин! Давай же! — Чонгук ударяет его по скуле, на которой уже не сходят пятна от ударов. Альфа трясет его за плечи, но все попытки тщетны — Чимин не приходит в сознание, хотя и паническая атака отступает. Чон снова тормошит его и снова пытается привести в чувство, но только через добрый десяток секунд веки начинают дрожать, а тело неестественно изогнулось, словно в конвульсиях. — Чимин! Ты слышишь меня? — Чонгук пытается ухватиться за остатки сознания омеги и разворачивает его лицо к себе. — Посмотри на меня, черт бы тебя побрал, сука! Как же я ненавижу тебя! Расфокусированным взглядом Чимин обводит все вокруг. Глаза медленно двигаются в стороны, словно Пак специально задерживается на предметах. Он безучастно проходится по лицу Чонгука и отворачивает голову в сторону. В свете Луны и сияющих высоток, что своими неоновыми вывесками пестрели по всему центру Сеула, кожа на лице Чимина была белой, как бумага, а на щеках плясали огоньки реклам, раздражающие зрение омеги. — Не вздумай закрыть глаза! — орет на него Чонгук, поддерживая за голову. В таком состоянии он может откинуться снова с минуты на минуту, но Чимин только хрипит и что-то несвязно мычит, переваливаясь на одну сторону. Чонгук удерживает его под грудью, но стоящего на четвереньках Пака начинает тошнить. Он сплевывает желудочный сок, прижимая руки к животу, который скручивает спазмами, и пытается встать. — Все! Все закончилось! Все, Чимин! — Чонгук удерживает его лицо и вытирает мокрыми салфетками. Неудивительно, от такой высоты и стресса можно все внутренности со страха выплюнуть. Воды у альфы нет, но это и хорошо — повторную рвоту лучше не провоцировать. Обезвоживание на фоне стресса для Чимина может стать фатальным, и он снова грохнется в обморок. — Поехали, я тебя отвезу. Чимин уже не такой разговорчивый и позитивный. Такое впечатление, что он осознал все, что произошло. Пак со страхом оглядывается назад, где внизу под десятками этажей по шумящим автострадам едут машины, превратившиеся в маленькие точки. Заплакав, Чимин зарылся в куртку Чонгука, а тот притянул его к себе, поглаживая по спине. — Все закончилось, Чимин, все хорошо. Я спасу тебя, — Чонгук притягивает его еще ближе, зарываясь носом в блондинистые волосы. Они не такие ухоженные, как раньше, пробивается собственный темный цвет у корней, но Чон не обращает внимания. Он вдыхает с них тонкий пудровый запах и отмечает, что Чимин стал пользоваться косметикой. В последнее время, когда денег у омеги не хватало, расходы на себя он сократил до минимума. Новый приятный запах, исходящий от омеги, напомнил Чонгуку те времена, когда Пак блистал в высшем обществе. Его место там, среди этой богемной компании, но сейчас он здесь — с накрывающей паничкой и на краю крыши, без средств к существованию и поддержки, без альфы и родных. С этим пора заканчивать как можно скорее, думает Чонгук, и отстраняет Чимина. — Я вызову такси, — глухо говорит альфа, отворачивая взгляд. Он прочно держит заплаканного омегу и дрожащими пальцами набирает номер службы.***
Джин застает Тэхена не в лучшем состоянии. Омегу колотит, он бледный, а по телефону ничего связного Ким не добился. Единственное, что он понял — нужно ехать домой. Сидя уже третий час с рыдающим супругом в объятиях он молит Всевышнего, чтобы все обошлось. Тэ и так переживал, как перенесет беременность, но ситуация с Чимином добивает его постоянно. Не было ни одного дня, чтобы Тэ не контролировал омегу, не звонил ему, не завозил продукты под единственным предлогом — убедиться, что он жив, а вот о здоровье речь не шла. Положительной динамики не было, и они оба это понимали. Настало время озвучить неприятную, но неизбежную правду. — Тэхенни, — Джин ласково гладит мужа по волосам, собирая за ухо выбившиеся прядки. — Тэ, так больше не может продолжаться, ты же понимаешь. И я, и ты — мы оказываемся бессильны, а Чимин слишком нестабилен, чтобы оставлять его одного надолго. Ему нужна постоянная помощь, малыш. Джин уговаривает, хотя понимает всю безысходность. Тут слова не играют роли. Нужно признать, что они просто не справляются с этой ситуацией. На Джине полностью клуб, он привязан к нему с утра и до поздней ночи, а Тэхен и вовсе уже не выдерживает всего, что на него навалилось. — Чимин не обуза, нет, но ты должен думать о своем здоровье, — продолжает альфа, вытирая слезы супруга. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Тэ. Я много потерял в этой жизни, я просто не выдержу, если … Произносить дальше он не хочет. В горле и так ком, а глядя на совершенно разбитого Тэхена у него не находится тех слов, чтобы забрать хоть половину боли и облегчить состояние мужа. Он знает, насколько сильно супруг привязан к Чимину, но Тэхен сильный и он должен делать выбор правильно. Даже если это может принести ему боль. — Хочешь, я с ними поговорю? — Джин берет заплаканное лицо в ладони, слегка сжимая Тэхена за щеки. Обычно омеги во время беременности прибавляют в весе, но муж ничуть не набрал, кроме живота. Лицо похудело, под глазами круги, скулы заострились. Супруг отрицательно мотает головой. — Я сам. Они должны понять, что Чимину нужна помощь. Иначе я просто не знаю, что делать. — Все будет хорошо, я уверен в этом, — Джин прижимает Тэхена к себе и притягивает к груди, но в дверь раздается стук. — Не заперто, — вспоминает альфа и громко кричит через всю квартиру. Тэхен резко выпрямляется, тут же хватаясь за спину, и вскакивает с дивана. Без сомнения, это они, больше некому… — Чимин! — Тэхен бросается другу на шею и буквально виснет на нем, только живот мешает. — Как же ты меня напугал! Чимина! Тэхен плачет еще больше, а Джин гладит его по спине и переводит взгляд то на Чимина, то на Чонгука. — Кто его так? — шокировано спрашивает Ким, а беременный омега отстраняется и замечает синяки на лице друга, а кое-где и ссадины. От ужаса он прикрывает рот ладошкой, но Чимину, похоже, все равно. — Уложите его спать, — бросает Чонгук Тэхену, а потом просит Джина. — Сделай мне чай, пожалуйста. Чимина уводят. Тэ пытается что-то бормотать, заверяя, что все хорошо, но Пака это не особо волнует. Он не вслушивается в слова друга, но послушно бредет за ним в комнату, скрываясь от взгляда Чонгука, который в последний раз пробегается по волосам, маленькой худой спине, узким бедрам, на которых едва держатся джинсы. Он словно сканирует Чимина, пытаясь запомнить каждый сантиметр его тела, каждый изгиб, малейшую деталь. Что, Чонгук, пытаешься обмануть себя? Конечно, давай, это же так по-взрослому — решить проблему, убежав от нее. Это все меняет, правда? Время, расстояние, работа в Америке. Эта же та панацея, которая, как волшебная таблетка — раз и сотрет тебе память. И будет у тебя одна сплошная белая полоса в новой жизни. Где не будет бесячего Чимина, его истерик, его всего вообще в твоей жизни не будет. Потому что ты оставил его здесь — одного, полностью подавленного, без опоры и веры в себя. Ты сделал то, что хотел, так какого черта теперь тебе так плохо, что раненым зверем хочется выть и лезть на стенку, словно ты в заточении. Ты же свободен, как ветер, давай, езжай в свою Америку, найди себе омегу, обзаведись кучей детишек и перестань думать про эту истеричку, что сидит сейчас в соседней комнате. И не беда, если бы разделяли только стены — разделяет ненависть. Черная и злая, она жрет тебя изнутри, накидывает тебе платок на глаза, не позволяя открыть веки, чтобы увидеть, какой же ты дурак, Чон Чонгук. — Тебе чай черный или зелёный, Гук? Эй, не зависай. — А коньяк есть? — Есть. — Добавь в черный немного. Мне кажется, я сегодня измотался больше обычного, — пытается пошутить альфа, но кривая улыбка, как у инсультника, выдает перенесенный стресс. — Что случилось там? — Джин спрашивает и параллельно готовит на двоих гремучую смесь. Коньяк с чаем гарантирует, что через полчаса они будут оба вдрызг, но Джин тоже не откажется расслабиться. Последние недели и дни больше похожи на круги ада, нежели жизнь — такую и врагу не пожелаешь. — Стоял на крыше. Почти в том самом месте… Дальше он не продолжает, а Джин и не настаивает. Воспоминания царапают изнутри, разрывая все в клочья. — А что с лицом? — вспоминает Ким про омегу, но мысленно выдыхает, что все закончилось. Не приедь Чонгук вовремя, неизвестно был бы сейчас жив Чимин или нет, да и Тэхен вряд ли бы доносил положенный срок. Такие известия не подкашивают — они убивают. Стараясь не думать о плохом, Джин внимательно слушает рассказ Чонгука. — Это я его. Не бойся, пройдет. Такое уже однажды было, когда паничка накрыла, — Чонгук словно оправдывается, но Джин ему невероятно благодарен. — Самое главное, что все позади, — вздыхает он. — Тэхен побудет с ним, а дальше… Чонгук поднимает руку и прерывает друга. — Я не хочу знать, что будет дальше. Я просто хочу уехать и начать новую жизнь. Джин, прошу тебя. — Хорошо, хорошо, — сдается Сокджин, и они отпивают крепленый чай, чувствуя разливающуюся внутри горечь и теплоту. Тэхен выходит на кухню через полчаса, когда альфы заметно напились. Омега с жадностью и завистью смотрит на бутылку коньяка, стоящую на столе. Жаль, что ему нельзя пить — сейчас он бы с удовольствием влил в себя пару рюмок, чтобы не сойти с ума. Интересно, сколько еще может выдержать человек? — Я возьму успокоительное, — Тэ легонько обнимает Чонгука и пытается протиснуться со своим животом к шкафчику с лекарствами. — Он… з-заснул? — пьяным голосом спрашивает Чон, уставившись в стол. Джина развезло чуть больше, поэтому у него уже глаза слипаются и альфа, прислонившись к стене, понемногу проваливается в сон. Он слегка похрапывает, сложив руки на груди. — Да, я дал ему таблетки, которые выписал врач, — Тэхен задерживается возле Чонгука и кладет руки на плечи альфе. Под пальцами напряженные мышцы и Тэхен интуитивно разминает их, чтобы немного расслабить. Чонгук, почувствовав родные руки, останавливает Тэхена и прикладывает кисть к своей щеке. — Спасибо тебе за все, — шепчет Чонгук, целуя тонкую руку омеги у запястья. — О чем ты? — непонимающе спрашивает Тэхен, стоя сзади и не отрывая своей руки от губ Чонгука. Сердце сжимается от боли за альфу, но больше Тэхен помочь ему ничем не может. — Спасибо за нас, Тэхен. Я часто вспоминаю… — Это пьяный бред, Чонгук, — обрывает его Тэхен, забирая руку и таки достигая шкафчика с лекарствами. — Я не сделал ничего такого, за что нужно благодарить. — Ты был моей первой любовью, Тэхен, — шепчет Чонгук, не отрывая глаз от красивого омеги. — А это не забывается. — Первой, но не самой сильной, Гуки, — Ким с опаской смотрит на Джина, но тот, похоже, крепко спит. — Не путай эти понятия. Я старше тебя и можешь мне поверить — в этом есть разница. Я — твое воспоминание, но твое будущее не со мной, и ты сам прекрасно это знаешь. Тэхен запивает таблетку и ставит стакан в мойку. Он подходит к Чонгуку, обнимает того за шею и кладет подбородок ему на макушку. Ему просто хочется побыть с ним так пару минут. — Я скоро уезжаю, ты знаешь? — спрашивает альфа. — Да, Джин сказал мне. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, поэтому отговаривать тебя не вижу смысла, — грустно резюмирует Тэхен, сжимая Чонгука за плечи. — Возвращайся, мы будем ждать тебя. — Вряд ли, Тэ… — Никогда не говори никогда, — Тэхен наклоняется и целует Чонгука в щеку совершенно без задних мыслей. — Я постелю тебе в гостиной, уже поздно куда-то ехать. — Спасибо, я сам, — Чонгук благодарно сжимает его руку.***
В квартире Тэхена мало что изменилось с переездом сюда Джина и Чон еще помнит, где подушка, одеяло и запасной комплект белья на случай непредвиденных гостей. Омега, еле растолкав выпившего Джина, уводит его в дальнюю спальню и выключает свет. В полутемной квартире в свете ночника Чонгук безошибочно идет в ванную и принимает душ, а в кухне на верхней полке находит свою нычку с сигаретами. Он давно не курил, поэтому первая затяжка получается с кашлем и удушающе едким дымом в легких. Спать не хочется, в голове прояснилось все лучше, чем когда он трезвый. Расстеленная постель и мягкая взбитая подушка совершенно не манят. Он ходит по комнате, стараясь не шуметь, и кидает взгляды на маленькую спаленку, куда Тэхен отвел Чимина. Докурив, Чонгук выбрасывает окурок и приоткрывает дверь в комнату Чимина. Он спит очень крепко, волосы разметались по подушке, но внешне омега спокоен, словно младенец. Чон неслышно закрывает створку и проходит ближе, садясь в кресло напротив. Уже глубокая ночь, но до рассвета еще далеко, поэтому он устраивается поудобнее, подложив руку под голову. На Чимина хочется смотреть очень долго, а вдыхать легкий пудровый запах — вечно. Гук слегка потягивает носом и улыбается. Он разглядывает его лицо, маленький носик и пушистые ресницы. Такое впечатление, что впервые, потому что непонятное волнение охватывает его словно грабителя, прокравшегося в запретное помещение. Единственное, что хочет украсть здесь Чонгук — воспоминания. В Америке ему будет не хватать родины, и он точно знает, что Чимина тоже. Бороться с ним бесполезно, он как раковая опухоль прорастает в тело и поражает каждый орган. Чонгук им неизлечимо болен, хронически и с летальным исходом. Он умер еще тогда, на капоте белой ламбы, когда пообещал спасти Чимина. Он выполнил свое обещание с лихвой, даже дважды, поэтому омеге он ничего не должен. Гук пытается унять волнение, когда видит, как Чимин ворочается, морщит нос, сжимает губы и сводит брови от неприятного сна. К счастью, это быстро проходит, и до рассвета Чимин спит спокойно. С рассветом Чонгук, не сомкнув глаз всю ночь, на цыпочках выходит из комнаты и оставляет на кухне записку. За окном брезжит яркий рассвет. Зимнее солнце встает медленно, словно издеваясь над городом и его жителями. Туман рассеивается в течение часа, а Чонгук продолжает курить в форточку, наблюдая за пробуждающимся Сеулом. Куда-то едут первые машины, снуют таксисты, начинают свою утреннюю пробежку зожники. Чон выкидывает бычок, разминает спину и одевается. Он в последний раз заходит в комнату к Чимину, целует того в лоб и покидает квартиру пока хозяева еще спят. Тэ, проснувшийся раньше всех из-за пинающегося малыша и естественного позыва в туалет, только кивает головой, глядя на совершенно нетронутую в гостиной постель. Где ночевал Чонгук и так понятно.
