Catch a Falling Star

      — Как же так, Джин? — Вонхо открывает дверь, и Джин заваливается в его квартиру, прислоняясь спиной к стене.       Он постарел на двадцатник — под глазами залегли круги, кожа приобрела серый оттенок то ли от трехдневной щетины, то ли от еще не пережитого горя, которое Ким никак не может отпустить, коря себя за то, что недостаточно хорошо смотрел за мужем. Вонхо узнал о несчастье одним из первых, когда Джин набрал его в Центральном госпитале спустя час после получения известия от врачей. Зная, как они ждали ребенка, тренер не нашелся, что на это ответить, только пообещал поддержать и звал друга в гости.       — Я не могу больше на него смотреть, — Джин рыдает и, заключенный в объятиях Вонхо, еле стоит на ногах, ощущая неимоверную слабость от утомления последних дней. — Ты понимаешь, я не могу находиться дома! Я даже не могу расплакаться при нем, потому что он не плачет! Мне хочется обнять его, утешить, прижать к себе и пообещать, что у нас все еще впереди, но он, как скала, не нуждается во мне!       — Перестань, Джинни, пойдем, — Вонхо тянет его на кухню и наливает коньяк, попутно вытаскивая нарезку из холодильника. — Я уверен, что ему не легче, просто Тэхен сильный, он не показывает тебе свои переживания.       — Мне не легче, Вонхо! Такое впечатление, что он каменный, бессердечный! Но я же знаю, что это не так! Боюсь, как бы чего не случилось, — Джин вытирает помокревший нос рукавом рубашки, не глаженной лет сто. Вытащил первую попавшуюся из шкафа.       — Не думай о себе, Джин. Не будь эгоистом. Я понимаю, что ты хочешь поддержать его, но он — не жилетка для твоих слез. Тэхену гораздо тяжелее, поэтому поплачь здесь, а домой вернись и собери яйца в кулак, наконец-то! — Вонхо стукнул кулаком по столу.       Удар бывшего боксера подкинул звонкие стопочки — он никогда не признавал бокалы и любое спиртное пил из стопок. Они точно также сидели в последний раз, когда Джин горевал о смерти бывшего мужа, но сейчас боль потери не сравнима ни с чем.       — У меня словно вырвали сердце, понимаешь? Положили на стол, и заставили смотреть, как из него вытекает последняя капля крови! Сейчас еще пару таких капель — и мышцы вовсе перестанут сокращаться. Я жду момента, чтобы унять эту боль и плевать как — смерть тоже выход. Для Хосока, Хансона — выход, так почему же я должен мучиться?       Вонхо толкает его, потряхивая за лацканы пиджака, да так, что высокий и худощавый Джин буквально чуть ли не перекидывается спиной через стул.       — Ты не смеешь сдаваться! Блядь, я знаю тебя хуеву кучу лет! Ты чего киснешь? О себе думаешь, да? А о нем подумал? Да что с вами такое со всеми? Ты, Чонгук! Почему вам своя задница дороже? Ты охуел, Джин, если думаешь, что Тэхен справится сам. Ему твои слезы на хер не нужны, он их сам ведро нарыдает. А ты вместо того, чтобы поддержать мужа, просиживаешь штаны здесь! Слабак!       Вонхо расцепляет пальцы, и Джин плюхается на стул, больно ударившись тощей задницей.       — Сегодня ты пьешь у меня, а завтра — катись домой к мужу, понял! И если хоть одна слезинка упадет с твоего красивого ебала при нем, я его так раскрашу, что мама родная не узнает! — крикнул на него Вонхо, садясь напротив и подливая коньяк в стопки.       Джин положил голову на скрещенные руки и разрыдался. Друг успокаиваться не стал, хотя самому на душе так же гадко и ничуть не легче. И спиртное не сделает лучше, но хотя бы поможет на пару часов забыть о проблеме. Домой Джин возвращается под утро, находя Тэхена стоящим у окна. Небольшой тонкий плед, накинутый на плечи, подчеркивает фигуру. И так никогда не отличавшийся полнотой, супруг теперь стал еще меньше, словно высох от горя. Круги под глазами говорили о том, что он не спал всю ночь.       — Прости, — Джин подошел почти не слышно и обнял Тэ за плечи. — Ты не спал?       — Где ты был? — бесцветно спросил омега. — От тебя несет спиртным.       — Ездил к Вонхо, — понуро ответил Сокджин, словно каялся в грехах.       — Ты мне нужен. Просто ты. Рядом. Но я справлюсь.       — Тэхен… прости…       — Ты знаешь, что я боюсь оставаться один? — омега оборачивается к мужу и всматривается в него цепким взглядом.       — Прости, прости, прости… — Джин падает перед ним на колени, обнимая за ноги и проклиная свое малодушие. — Я был не прав, Тэ. Я не нашел сил, чтобы утешить твое горе, а упивался своим. Это эгоистично, я знаю...       — Вместо этого ты сбежал от проблемы, словно ее нет, — устало ответил омега, кутаясь в плед прохладным утром. — Джин, нам с этим жить всю жизнь. Я не собираюсь забывать, понимаешь? Я должен знать, что ты подставишь плечо, а не сбежишь в клуб работать с утра до ночи. Мне нужен ты, а не прибыль, не эти чертовы деньги. Клуб можно вообще закрыть на время, но я должен знать, что могу доверять тебе. Доверять, понимаешь?       Джин молчит, принимая обвинения. Все справедливо. Тэхен топил себя в муках сам, а он прикрывался делами, только бы не видеть убитого горем мужа. Его хотелось поддержать, но как — Ким не знал. Сейчас, слыша сверху приговор, он сотни раз пожалел о том, что так поступил.       Они просидели дома в обнимку несколько часов. Тэхен железно держался, не проронив ни слезинки, только устроил голову на коленях альфы, а тот поглаживал его волосы. Тэ на удивление быстро заснул. Супруг слушал его размеренное дыхание и обдумывал события последних дней. Омеги — удивительные существа. Они способны вынести на своих хрупких плечах столько, сколько не взвалит ни один альфа. Страшно подумать, что муки совести сжирали Тэхена в этой квартире, пока он спасался документами, цифрами, счетами, поставками. У него было хоть это, а у Тэхена ничего, кроме чувства вины. Джин аккуратно положил ему подушку под голову и пошел в душ, чтобы смыть с себя остатки похмелья и освежиться. Проходя мимо спальни, он заметил вешалку с наглаженными для него рубашками. Омега возвращается к жизни.

***

      — Господин Ким, проходите, пожалуйста, — доктор Кан как всегда вежлив, но испытывает неловкость перед омегой. О том, что случилось с Тэхеном, он и Намджун были предупреждены Джином. Дабы не бередить раны, доктор старался вести себя привычно, но поглядывал на вошедшего, оценивая его статус. Похоже, в нем действительно стальной стержень — Тэхен все осознает и принимает. Стресс, сказавшийся на нем внешне, Ким успешно выдержал.       — Добрый день, — омега беспокойно посмотрел на врача. — Как он?       — Не могу сказать, что хорошо, да и врать, в принципе, не в моих правилах. Несколько раз были кризы, пришлось привязывать к кровати…       — А препараты? — Тэхен вытянулся вперед, пододвигаясь ближе к главврачу. — Удалось обойтись?       — Да, — ответил психиатр и заметил облегчение в глазах собеседника. — Мы предприняли все меры, чтобы не прибегать к сильнодействующим антипсихотикам. Очень ощутима помощь господина Намджуна. Он постоянно приходит, да и сейчас у него.       — Могу я увидеть Чимина? — оживился Тэхен.       Кан бросает взгляд на часы, но время уже позднее и посещения запрещены. Намджун и так пересиживает лишние десять минут, поэтому…       — Пожалуйста.       — Хорошо, — сдается доктор. — Пойдемте со мной, но прошу вас — не более получаса.       — Конечно, — Тэхен подхватывает сумочку и выбегает следом за доктором.       В палате Чимина все так же, словно время остановилось. Тэ не появлялся здесь целый месяц. Он просто не мог проецировать свое горе на других. Белые стены медицинского учреждения преследовали его и вызывали неприятные воспоминания, но и здесь ему удалось взять себя в руки. Широкая спина Намджуна, сидящего на кровати, скрывала лежащего Чимина, который держался рукой за палец Кима, а в вену омеги равномерными каплями поступала какая-то желтоватая жидкость.       — Витамины, — пояснил доктор Кан Тэхену. — Я вас оставлю, а вам, господин, пора заканчивать посещение.       — Да-да, конечно, — заторопился Джун, приветственно кивая Тэхену. — Могу я вас подождать?       — Да, господин Ким, — соглашается Тэ, который не против узнать от Джуна побольше о состоянии Чимина.       Полчаса проходят незаметно. Пак в каком-то странном угнетенном состоянии, что Тэхен готов поспорить — его накачали таблетками. Но доктору Кану верит, потому что больше ничего не остается. Дважды приходила медсестра и меняла препараты в системе. Синие вены на руках уже вздулись, но Чимин с обреченностью и смирением пялился в потолок, словно подопытный кролик. Сдавливая пальцы омеги, Тэхен обратил внимание на слегка выступающий из-под легкого одеяла живот. Чимин очень худой, поэтому четвертый месяц уже сказывается на его фигуре. Небольшой животик, к которому хочется притронуться, приковывает внимание, но Тэхен мысленно запрещает себе это делать.       Доктор Кан вежливо постучал и напомнил о времени. Тэхен поцеловал омегу в щеку и пообещал прийти снова, на что Чимин сжал его руку и улыбнулся. Точно овощ, как Хосок тогда — не разговаривает, не проявляет активность и ничего не спрашивает. Наверное, так даже лучше, думает Тэхен и выходит из палаты. Намджун, маявшийся в коридоре, подлетел к Киму.       — Не стоит, — грустно улыбнулся омега в ответ, еще до того, как рот Джуна открылся произносить слова сожаления. — Давайте пройдемся в саду.       Весенний ветер нетерпеливо обрывал только начавшую цвести сакуру. Еще не все деревья укрылись розовыми лепестками, но под ногами уже шуршало нежное море, больше похожее на пушистое облако. Тэхен медленно брел по тропинке и слегка разбрасывал носком сапожек опавшие лепестки, уставившись себе под ноги.       — Расскажите мне о Чимине, — попросил омега, стараясь не смотреть на Намджуна. Выход в люди и общение с теми, кто в глазах не может сдержать чувства сожаления, ему дается хуже всего. Такое впечатление, что они без спроса лезут ковыряться в душе, насильно пихая свои ненужные соболезнования. Он не получил их от мужа, чего уже говорить про остальных.       — Последняя неделя особенно тяжелая выдалась, — вздыхает Намджун. — Врач звонил мне, чтобы я не приезжал, когда у Чимина были приступы. Спустя несколько дней ему становилось лучше, а потом снова все повторялось. Но он спрашивал о вас.       — Надо же… — виновато сказал омега, продолжая прокладывать себе дорогу по тропинке.       — Я не знал, что сказать, — буркнул Намджун. — Мы можем перейти на «ты», господин Ким? Мне неловко и вам, кажется, тоже.       — Тогда просто Тэхен, — соглашается собеседник. — Спасибо, что поддерживаешь Чимина, Намджун. Я совсем плохой помощник сейчас.       — Извини, что лезу не в свое дело, но мне кажется тебе все еще тяжело приезжать сюда. Прости, если я бестактен, я хотел сказать, что могу быть с Чимином столько, сколько нужно, мне не трудно, поэтому… — Намджун в силу своей природной дипломатии даже не знает, как поддержать омегу, чтобы не обидеть и не напоминать о том, что он пережил. Однако, от прошлого не уйти и с сотнями извинений альфа озвучивал нужные слова.       — Нет, Намджун, все хорошо, — Тэхен берет его под руку и на правах нового друга подводит к скамейке в дальнем углу сада.       Клиника огорожена высоким забором и извилистые тропы упираются в уголки, где идущие на поправку пациенты могут отдохнуть. Сейчас время процедур, поэтому лавочки пусты, а обстановка неумолимо подталкивала к разговору. Откровенному, доверительному, снимающему камень с души. Повисшая между собеседниками тишина лишь едва похожа на неловкость. У Тэхена просыпается желание узнать Намджуна поближе.       — Джин говорил мне, что ты еще…       — Ах, Джин, — слегка улыбнулся омега и махнул рукой. — Он переживает обо мне, но все хорошо, правда. Я в порядке, Намджун. В полном порядке.       Тэхен поджимает губы, чтобы сдержаться от накатывающих слез, и уверенно кивает, убеждая сам себя. Они присаживаются на скамейку, но Тэ не вынимает руки из-под локтя Кима. Почему-то совершенно чужой человек, которого он ранее ненавидел, кажется ему роднее всех. Он надежный. За него хочется держаться и не отпускать. Спрятаться за широкую спину, чтобы быть в безопасности. Наверное, такие люди, как Намджун, созданы для таких, как Чимин, думается Тэхену. Со всеми недостатками Кима и сложностями в их отношениях за ним можно жить, как за каменной стеной. Намджун оградит и не даст в обиду, он возьмет, но и вернет сторицей, просто ему, как и любому человеку, хочется капельку тепла и хотя бы немного любви.       В случае с Чимином последнему делиться нечем — пуст, как сосуд, из которого Чонгук выпил всю воду до капли, осушив дно и выкинув на помойку. Не нужен. Больше не нужен. Глупый дурачок, который верит в то, что от таких людей, как Чимин, уходят. Тэхен знает, что к таким возвращаются. Вот Намджун вернулся. Переступив через себя, через гордость, через порицание общества и те проблемы, которые этот союз ему еще создаст в будущем. Просто наплевал, взял и переступил. Чонгук так не может. Гордость душит, обида и злость уничтожают изнутри, а сердце глупо стучит под ритм американской жизни, выбрасывая воспоминания по кадрам с каждым днем. Интересно, думает ли Чонгук о Чимине? Тэхену он больше не звонит, не пишет в какао. Пока омега размышляет, Намджун прерывает его поток мыслей.       — Если хочешь, я могу выслушать тебя, — предлагает альфа, все больше проникаясь уважением к Тэхену.       — Спасибо, — Тэ сжимает пальцы на его плече. — Наверное, я могу тебе доверять. В последнее время, как Чонгук уехал в Америку, мне не с кем поговорить. Даже Джин не все поймет.       — Вы были так близки? — фраза невпопад, но Намджун просто пятой точкой или своим профессиональным нюхом подозревает, что все не просто. Тэхен вопрос понимает, но отвечает невпопад, словно раздумывает.       — Отчасти, наверное, — вздыхает омега. — Я никогда не был полностью его, а он моим. Но те немногие точки соприкосновения связали нас намертво. Знаешь, это так странно: я не люблю Чонгука. Я могу в полной уверенности сказать, что это все в прошлом. Я не люблю его. Именно Джин тот человек, с которым у меня вырастают крылья за спиной, и я всем сердцем стремлюсь к нему, но какая-то неведомая сила все время тянет меня назад, словно тыкая носом в дерьмо, как нашкодившего котенка.       — Так бывает, — сочувственно отвечает Ким. — Это похоже на мои отношения с Чимином. Его становится все труднее отпустить. После нашего расставания я был настолько зол, что позволил растоптать его в прессе. Его карьера разрушена моими руками не меньше, чем руками Чонгука. В тот день, когда он сбежал, я не хотел делать ничего, чтобы спасти его репутацию.       — Намджун, согласись, ситуация для него была патовой. Трудно было надеяться на то, что эксцесс на бракосочетании главы крупнейшего медиа-холдинга Кореи останется незамеченным, — справедливо подметил Тэ.       — Согласен, — с горечью улыбается альфа. — Но все равно даже потом я не сделал ничего, чтобы он удержался на плаву. Его еще могли взять на телевидение, он был на пике карьеры. Востребован. Я мог дать ему работу у себя в компании, но был так ослеплен ревностью, что не захотел делать ровным счетом ничего. Я ходил по городу и буквально видел его везде. Мне казалось, что каждый рекламный плакат с ним. Даже когда закончились контракты, я все еще видел его на биллбордах и лайтбоксах Сеула. Хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть. Вытравить его из памяти. Я надеялся, что городская суета залечит раны в сердце, а шум ветра очистит мысли, но все равно бродил по тем местам, где Чимин любил гулять. У меня не было времени на это, когда мы жили вместе, но после его ухода оно откуда-то появилось. Зато исчез Чимин. Потом случился тот вечер. Я был пьян, но это не оправдание. Я бы и трезвым взял его. Когда он стоял перед дверью с коробкой пиццы в руках, я подумал, что судьба дает мне второй шанс. Думал, докажу ему свою любовь пусть даже таким грубым способом. Возомнил, что чего-то стою в его глазах, а упал ниже некуда. Проявлю инициативу, сделаю первый шаг. Мечтал, что Чимин сам желает этого. Глупец, я хотел вернуть прошлое, получить свой счастливый билет. Я бездарно проебал его, Тэхен. Как и всегда с Чимином, впрочем. Он не такой как все, он слишком ранимый внутри. Я это знал. Я знал все, я сам оплачивал его психотерапевта и получал отчеты о том, как он бывает нестабилен. Прогресса не было, пока не появился Чонгук. Чимин все еще продолжал лечение, но именно тогда появилась положительная динамика. Ему становилось лучше. Не со мной. С Чонгуком. Ты думаешь, я не понимал этого? Не видел? Я все видел. Просто хотел любить его и сделать своим. Эгоистично, правда? Приручить, как породистого щенка. Но это тоже не работает! Все нужно делать вовремя, Тэхен. Вовремя любить, ошибаться и исправлять ошибки. От этого не застрахован никто, но время — оно не прощает ошибок. Поэтому сейчас я хочу все сделать правильно. У меня есть еще шанс, понимаешь?       Намджун отчаянно пытается выговориться, будто тоже нашел соулмейта. Тэхен слушает внимательно, потому что понимает и пропускает через себя каждое слово. Альфе можно доверять. Почему-то ему хочется доверять и облегчить душу — тоже ему. Намджун — такой же раненый, как и Тэхен. Убитый теми же отношениями, в которых не было смысла. В его с Чимином и в Тэхена с Чонгуком. Они просто одинаково покалечены и наказаны, но каждый пытается схватиться за соломинку, чтобы залечить раны и встать на ноги. Но если у Тэ есть Джин, то Намджун входит в ту же реку дважды. Станет ли это фатальной ошибкой — не знает никто, но Тэхен благодарно смотрит на человека, который решил дать им с Чимином второй шанс. Это уже стоит уважения.       — Понимаю, — кивает Тэ. — Ты должен обязательно воспользоваться им ради Чимина. Ради вас двоих. Я думаю, что ваш брак, пусть сейчас и фиктивный, сможет стать настоящим крепким союзом. Я отговаривал Чонгука от этой ужасной ошибки, Джун. Но месть застилала ему глаза и туманила мозг. Он минуты считал до того момента, как сможет привести Чимина в палату и раскрыть всю правду. Я нашел его тогда сидящим на обочине недалеко от клиники. Чонгук добился своего — растоптал и уничтожил. Но Чимин сильный, он выкарабкается. С твоей помощью обязательно выкарабкается. Я желаю ему только счастья.       — А ты как? — Намджун задает вопрос, давно висящий в воздухе.       Тэхен понимает суть и не отпирается. Желание с кем-то поделиться пересиливает его, а накопившееся внутри не дает адекватно соображать. Он больше не может тащить этот камень в одиночку. То, что он не сказал никому, даже Джину, давило больнее всего. Слишком много недоговоренности и лжи во спасение, только кого она спасла? Кому сделала легче? Тэхен разочарованно вздыхает и отрицательно кивает головой.       — Плохо, Намджун, но я стараюсь не показывать этого. Я постоянно слышу детский плач из комнаты, понимаешь? — омега не сдерживается и громко всхлипывает. Внутри сердце разрывается на части от воспоминаний, а чувство вины его не отпускает, придавливая стотонной плитой. — Я боюсь смотреть на себя в зеркало, потому что еще вижу большой живот. Я выкинул все вещи, которые носил в последние месяцы. В моей спальне в уголке всегда горит ночник. Мы планировали поставить там кроватку. Мне кажется, это не пройдет никогда. Я закидываюсь таблетками для остановки лактации, но моя пижама каждое утро все равно мокрая, потому что мне снится, что я кормлю ребенка. Я уж-жж-е н-н-не могуу т-так…       Тэхен рыдает, а Намджун разворачивает его к себе и прижимает к груди. Ким даже боится положить руку на омегу, словно тот не выдержит и рассыплется под его ладонью. Кажется, человек не может выдержать столько боли, а уж носить ее в себе и того тяжелее. Он совершенно не ожидал, что внешне сильный Тэ столько времени ни с кем не мог поделиться. Видимо, сегодняшняя встреча не случайна. Они облегчат душу и получат поддержку друг друга.       — Тэ… — гладит его по спине альфа. — Я понимаю, что сейчас это говорить неправильно, но у вас еще будут дети, я уверен. Вы должны пережить это вместе. Это сближает. Ваше горе общее, Джин тоже страдает от того, что случилось. Не вини его. Он просто не знает, как тебе помочь, боится сделать что-то не так. Он звонил мне пару раз и знаешь, голос был, как из преисподни. Мы поговорили, но…       — Знаю, — всхлипывает Тэхен. — Он переживает, а я срываюсь на нем без вины. Я нахожу на кого агрессировать, а он удобно попадается под руку и получает ни за что. Это только мое наказание. Джин здесь вообще не при чем. Только мое, понимаешь?       — Нет, — сказал откровенно Намджун с глазами школьника, который не может решить элементарный пример.       — Ребенок не от Джина. Он от Чонгука.       В саду зависла тишина. Тэхен под воздействием эмоций сболтнул лишнего, но это то, что ему не давало покоя больше всего. Давило и заставляло чувствовать вину перед всеми, а наибольшую — перед Джином и Чимином. Он поклялся, что об этом никто и никогда не узнает. Группы крови у альф совпадали, а поводов для подозрений Тэхен не давал.       — Джин не должен был страдать, — шмыгает носом Тэ. — Он знал о том, что у меня была связь с Чонгуком. Но про ребенка мне пришлось, — Тэ набирает в грудь побольше воздуха и на выдохе выпаливает, — соврать. Это просто должно было случиться. Я знал, что перенашиваю беременность, я чувствовал… Это наказание мне, понимаешь?       — Тэхен… я просто не знаю, что сказать, — протянул ошарашенный Намджун. — Но как?       — Ты думаешь, я ветреный, да? — омега болезненно искривил улыбку, приподнимая уголок рта. — Нет, Намджун. Просто расставаться с теми, кто тебе дорог, очень непросто. Это такое глупое состояние, когда вроде и понимаешь, что не твое, но к человеку все равно тянет. Я знаю, что он не идеал. Я сотни раз разочаровывался в нем, но это чувство, когда ты хочешь быть с ним, сводит тебя с ума. Ты сам знаешь, правда? Какое-то время и я, и Чонгук нуждались друг в друге. Это не была измена. Я не знаю, что двигало нами в тот момент, но случилось то, что случилось. Я до последнего не верил в отцовство Чонгука, но сомнений не оставалось. Это просто роковое стечение обстоятельств. Сейчас я делаю все, чтобы забыть прошлое. Пройдет время, и я могу забыть его имя, его лицо, осознать то, насколько это увлечение было абсурдным. Да, это увлечение, а он — чужой альфа. Он полностью принадлежит Чимину, прости Джун. Прошлого не вернуть, но сейчас мы должны сделать все, чтобы изменить будущее. Я уверен, у нас получится.       — Тэхен, кто я такой, чтобы судить тебя? Кто вообще может осуждать за любовь? Моя такая же уродливая и неполноценная, как твоя. Как растрескавшаяся чашка, которую нужно по-хорошему выкинуть, но мы упорно клеим и клеим осколки. Я любил Чимина так сильно, что не видел, как делаю ему больно. Знаешь, сейчас я тоже понимаю, что он не любит меня. Но я люблю его так сильно, что моих чувств хватит на двоих. Иногда мне кажется, что я снова возвращаю себя прежнего — собственника, желающего обладать этим омегой. Но я хочу измениться, правда. Мне просто нужен шанс. Чимин нужен мне рядом, понимаешь. Чтобы знать, что все не напрасно. Я снова хочу зажечь звезды в его глазах. Мне кажется, его звезда еще не упала. Мы с тобой просто любили не тех людей, отдавая им свои сердца, а теперь пожинаем плоды своих же ошибок. Мы оба наказаны. И ты столько времени держал все в себе? Я восхищаюсь тобой, Тэхен. Почему ты никому не рассказывал? Твои родители… они…       — Они живы, все хорошо, Намджун. Живут в пригороде Сеула. Отец перевел туда филиал своей компании и теперь работает в местечке потише. Знаешь, папа и мама всегда привыкли видеть меня идеальным. Я много чего добился сам, поэтому родителя гордятся мной, хотя я и не пошел по стопам отца. У меня такой себе положительный имидж человека, знающего, как поступать правильно. Наверное, это касается только бизнеса. В личной жизни столько ошибок, что я не хочу расстраивать их. Они и так тяжело переживают новость, а вся правда им не нужна. Я не могу объяснить то, почему все случилось именно так. Ты единственный человек, перед которым я такой грешный, какой есть.       — Мы оба такие, Тэхен, — вздыхает собеседник. — И все же мы тоже заслуживаем право на счастье. Как бы пафосно это не звучало: кто без греха — пусть бросит в меня камень.       Тэхен благодарно вздохнул. Ему действительно стало легче. Чимин связал его жизнь с такими необыкновенными людьми, что омеге самому не верится. Они просидели еще немного, но из-за угла клиники показались пациенты, вышедшие на прогулку.       — Пойдем? — спохватился Намджун. — Тебя подвезти?       — Нет, спасибо, я на машине, — ответил Тэ. — Все еще тяжело смотреть в глаза даже прохожим. Везде вижу сочувствие и жалость. Иногда осуждение. Знаю, что это паранойя, но пока так. С каждым днем становится немного легче.       — Спасибо, что доверился мне. Об этом никто не узнает, — пообещал ему Намджун, а Тэхен не сомневается. Почему-то сейчас в нем достоинства больше, и Тэхен думает о том, как несправедливо судьба обходится с людьми. Они с Чимином могли быть хорошей парой, но кто раскладывает так пасьянс, что все карты перемешались, а некоторые — выбиты из игры? Кто управляет судьбами людей и их чувствами, мучая их и пропуская через круги ада. Сколько они еще должны вынести, пока обретут свое счастье и найдут ли его? Тэхену кажется, что на эти вопросы он не найдет ответ никогда.       — Я уверен, — отвечает Тэхен. — Чимин притягивает к себе хороших людей.       — Спасибо за комплимент, — с ямочками улыбнулся Намджун и подал омеге руку.

***

Прошло пять месяцев

      Анджела идет по краю огромного зала, в котором мелькают стробоскопы, усложняя передвижение. Но девушке не впервой, поэтому она ловко лавирует в толпе людей, находя тот единственный столик, к которому имеет интерес. Сегодня типичная вечеринка биг-боссов, и здесь приглашены сильные мира сего: бизнесмены, политики, звезды. Спорт — обычное развлечение богатых папиков, которые своими огромными животами упирались в перила каждого ряда и, брызгая слюной, упивались боем, покрикивая на боксеров, как на скотину. Ставил деньги — должны отработать.       — Анджела, девочка моя, сегодня будет драться новый фаворит? — упитанный чернокожий интересуется не спроста, проходясь сальными глазками по девушке. Ее пышные формы никого не оставляют равнодушными, но законы таковы, что своих не трахают.       — Да, Джонни, — крутит задницей Анджела, провоцируя мужчину и зная, что ей ничего за это не будет. — Он уже может выйти на ринг. Боец в отличной форме.       — Куколка моя, твое мнение мне важнее всего, — Джонни раскуривает трубку с парагвайским табаком наивысшего качества и пускает клубы дыма, наслаждаясь снующими туда-сюда людьми. Конечно же он знает имена противников, но зацепить Анджелу разговором никогда не против. — Что ж, если нам сегодня повезет, то мы сможем на нем неплохо заработать.       — Думаю так и будет, — Анджела подмигивает Бэнксу, а тот оценивающе цокает языком. Девушка подходит ближе и наклоняется прямо к уху. — В случае победы, можно будет немного пошалить?       — Анджи! — Джонни легонько, но смачно шлепнул ее по заднице, неприлично обтянутой короткими шортами. — Тебе что, членов не хватает? Развратница! Я тебя знаю с детства, а твой дядюшка прибьет меня за сводничество!       — Не ругайте меня, Джонни, я уже взрослая. А азиатов у меня еще не было, — немного надув губы и состроив милое лицо, отвечает девушка. — Я давно присматриваюсь к нему.       — Окей, будешь лично отвечать за его здоровье! — тычет пальцем в воздух темнокожий, на что получает звонкий смех.       — Не сомневайтесь, не покалечу, — Анджела машет на прощание и уходит в зал, где делает массаж девушкам. Скоро закончатся мужские поединки, а женщины выступают последними. Альфы с альфами, омеги с омегами — все честно. Напоследок она обводит взглядом помещение и скрывается в полутемных коридорах. Гонг, оповещающий о начале боя, и громко выкрикнутое рефери имя нового бойца остаются у нее за спиной. Девушка слышит перешептывания в зале. О Чонгуке уже пошли слухи, поэтому она уверена, что парень заинтересует публику, да и Бэнкс останется довольным.

***

      Доктор Кан собирает папки на рабочем столе и устало сдвигает очки на нос. Рабочий день давно подошел к концу. Он слишком долго тянулся, а напряжение врача еще не отпускает. А все из-за Чимина, который вот-вот должен родить. Главный врач подстраховался через своих знакомых и в случае начала схваток приедет бригада его коллеги — практикующего омеголога со стажем, умеющего держать язык за зубами. Последний пункт был особенно важен, чтобы возникло меньше вопросов. Оформление документов Намджун обещал взять на себя, а малыша заберет Тэхен.       Предприятие, задуманное ими, настолько шаткое, что Кан впервые переживает. Он не в своей тарелке с того самого дня, как коллега Ли обратился к нему с этой странной просьбой, но кто же знал, что Чимин беременный. Атипичные антипсихотики на время тормозили развитие осложнений, но отсутствие полноценной терапии тревожило доктора. Для пациентов с подобными отклонениями беременность может спровоцировать ухудшение патологии, а также есть риски для плода — малый вес, задержка роста, врожденные аномалии. Благо пограничная стадия, диагностированная у Чимина, дает доктору надежду на выздоровление пациента, а обследования говорят о том, что с малышом все в порядке.       Кан отклоняется на кресло, потирая шею. Он устал, заполняя карты новых пациентов, но тревожно посматривает на часы, словно секундная стрелка должна что-то значить. Сколько сейчас — девять, десять? Время монотонно бежит так же, как и минуту назад, час, вчера и позавчера. Почему же именно сегодня у него трясутся руки, слово он сам пациент этой клиники.       Психиатр обращает внимание на визитки на столе, бережно разложенные под стеклом. Для быстрого доступа, в случае чего. За время пребывания здесь пациента Пака номерами телефонов пользовались не раз. Особенно спасал Тэхен, который в моменты кризов приезжал в клинику и просил отключить камеры наблюдения в палате Чимина. Он не появлялся и час, и два, но после таких визитов Паку становилось лучше. Кан не вдавался в подробности, уважая личные границы посетителя и больного.       Медик видел, что они с Намджуном заботятся о Чимине, как никто. Они заменили ему семью, стали тем спасательным кругом, который не дает пациенту пойти ко дну. Людям с психическими расстройствами часто не хватает такой поддержки, но Пак Чимин — счастливчик. Они стоят за ним, как монстры, охраняя его и ребенка. Кан давно примирился с этими странными людьми. Зная историю Чимина, он уверен, что ему видна лишь часть айсберга. Намного больше скрывается под водой. Но он в большем не нуждается, информации сугубо о пациенте медику достаточно. Теперь поздно давать заднюю, нужно завершить лечение и Кан уверен, что сможет помочь.       Карандаш выпадает из рук, когда в дверь раздается напряженный стук. Доктор задумался о многом, а внезапный резкий звук заставил его встрепенуться. В проем заглядывает медсестра, дежурящая сегодня ночью на этаже, где находится палата пациента Пака.       — Юми? — непонимающе спрашивает доктор, глядя на запыхавшуюся бету.       — Господин Пак… — выдыхает она, упираясь руками в колени. — Его нужно осмотреть, доктор.       — Приступ? — с надеждой спрашивает врач, все еще боясь неизбежного.       — Не уверена, доктор, пойдемте скорее.       Кан поправляет очки и откидывает бумаги на стол. Юми торопливо топает по коридору, а он за ней, сокращая расстояние по запасной лестнице, что ближе к палате Пака.       — Уже такое бывало, — поясняет медсестра. — Он сидит, уставившись в одну точку, положил руки на живот и раскачивается на кровати. Бормочет что-то, — Юми продолжает рассказывать впопыхах, перескакивая через ступеньку. — Но сегодня он особенно взбудоражен и снова зовет Чонгука.       — Только бы не опять… — молит доктор Кан, а девушка открывает перед ним дверь палаты и буквально проталкивает врача вперед, действуя на эмоциях.       Чимин стоит на коленях перед кроватью, уткнувшись лбом в жесткий матрац, и раскачивается, как и раньше. Приложив руку к животу, он напевает какую-то песню, но время от времени замирает, и на его лице появляется гримаса боли. Кан бросает взгляд на часы, словно упрекая их в том, что они идут одинаково монотонно, ничуть не сопереживая ему. Похоже, что только у бесчувственных стрелок спокойная и распланированная жизнь, его же работа полна сюрпризов.       — Юми, запомни время и запиши на лист. 22:55.       Девушка мигом срывает с края кровати лист назначений и вписывает время. Доктор Кан подходит к Чимину и ласково поглаживает его по спине.       — Спой мне еще, Чимин, — просит он, пытаясь выяснить состояние пациента. — Это очень красивая песня.       — Хосок научил, — Чимин поворачивается в сторону доктора и улыбается. — Вчера мы вместе пели ее.       Вчера приходил Намджун.

***

      Чонгук выходит на ринг под незначительный, но все еще ласкающий слух шум. В Корее все было не так, но он уже привык к тому, что Америка — не Корея. Он все еще не чувствует себя здесь своим, а «американская мечта» так и грозит остаться мечтой. Если сейчас он не докажет Бэнксу, что достоин профессионального ринга и открытых боев, то все можно считать зря. На спине парень ощущает взгляд хозяина, а где-то в последнем ряду пробирается Анджела и машет ему рукой в знак поддержки.       Он ее не ощущает совсем. Он здесь все тот же чужак, а американский флаг, висящий в углу, напоминает ему о том, что пора домой. Чонгук нервно бросает на него взгляд и представляет себя чуть ли не предателем родины. Еще утром он оправдывал себя тем, что ищет лучшей жизни. Да в Америке ее ищут все! Но гадкое ощущение вины не покидает Гука с каждым шагом, пока он приближается к рингу. Ноги становятся тяжелыми и не переставляются дальше. Плохой признак. Это страх. Его у альфы никогда не было. Только один раз, когда…       Когда Чимин чуть не сорвался с высоты, поехав каблуком белых сапог на краю обрыва. Только один раз, когда он словил его на крыше дома Хосока. У альфы перехватывает дыхание, и он старается успокоиться. Что вообще за мысли в его голове? Почему Чимин? Да блядь, он почти не вспоминал его пять месяцев, а сейчас… Дрожь по телу разносится, как сигнал о предстоящем поражении. Поражении себя. Признании того, что Чимин в сердце. Он не ушел и никогда не уйдет. Можно улететь хоть на Луну, только с ощущением того, что воспоминания об омеге сдавливают в груди и заставляют замереть, словно перед инфарктом. То чувство, когда отдается резкий толчок, бьющий в самые ребра, а потом состояние, словно сердца нет — оно на какие-то секунды остановилось и не бьется. Чонгук узнает его, но упорно отгоняет, вслушиваясь в толпу, чтобы как-то настроиться на бой. Хотя пораженный не может проиграть больше, чем уже проиграл.       Массивный афроамериканец дергает мышцами и делает показательные выпады в сторону ревущей толпы. Красуется. Чонгук против него мельче, но собирает яйца в кулак и не дает себе пасовать, надевая надменную маску на лицо. Он и не с такими противниками дрался, поэтому активничает на ринге и подпрыгивает, разминая ноги. Тактика на сегодня для него понятна. Задачи поставлены, осталось безошибочно выполнить. С бойцом нужно грамотно защищаться и быть более маневренным, чем он. Неповоротливая тушка только и может, что воздух сотрясать да белозубой улыбкой светить.       Тренер дает отмашку и боксеру надевают капу, брызгают водой в лицо, промакивают полотенцем. Чонгук выполняет те же самые процедуры и получает от Рича бодрящее:       — Давай, стальной Гуки!       Чонгук изучающе оглядывает толпу. В каждом ряду он пытается найти что-то знакомое, кого-то, сидящего в кепке, маске и с натянутыми рукавами на маленькие пальцы. Ему так необходима эта поддержка, что альфа нервно мотает головой, избавляясь от слабости. Справится. В первом же раунде ему рассекают бровь, когда боксер засмотрелся на третий ряд. Еще четыре он держится молодцом, упорно изматывая соперника. На ринг от зрителей прилетают «Вали его!», «Кончай косоглазого!», «Добей!». Чонгук морально готов к таким комментариям. Америка — страна негостеприимная.       Бой не затягивается, но продуманную тактику реализовать не легко. Чонгук не теряет своей активности, изучая противника и пробуя его нокаутировать. Кроссы здесь не актуальны — из-за длинных рук удары долетают, но не имеют должной силы.       — Передохни, — Рич после очередного раунда насильно заливает воду в рот, а Гук захлебывается и выталкивает из его рук бутылку. — Он зверь, я знаю, но иначе ты не пройдешь на открытые бои. Будешь месить морды здесь и довольствоваться жалкой тысячей долларов с каждого. Не за этим сюда приехал, правда?       Рич пытается разозлить Чонгука, но он и так уже на пределе. Выход на ринг и еще два раунда. На восьмом он падает, но быстро поднимается, пружиня от хорошего покрытия. Не поскупились, суки, на собственные развлечения. Противнику прилетает не хило — Чонгук находит позицию, в которой соперник особенно уязвим. Откуда только и силы берутся, но Чон не сбавляет оборотов, словно напитываясь невидимой энергией, что вливается в него извне. Кто-то придает легкости ногам, одновременно утяжеляя руки.       Каждый кулак становится свинцовым, и он четко прилетает в челюсть противника, но по неосторожности Гук попадает под руку американца и получает повторный удар в уже разбитую бровь. Кровь заливает его лицо, и альфа успевает вытирать ее рукой. Американец поворачивается для нанесения удара, и снова получает в челюсть от Чонгука. Спустя пару мощных джебов и апперкотов Чон наносит последний, контрольный. Капа противника вылетает на ринг, из разбитого носа хлыщет кровь, а ноги бойца не слушаются, и он валится на пол.       — Один! Два! — рефери отсчитывает нарочито громко, подогревая и так раскаленный воздух. В зале воцарилась тишина. Все поглядывают на озверевшего победителя, который уже не обращает внимания на кровотечение и только слизывает языком сладковатую красную струю, стекающую по щеке. Рана разошлась больше, но сейчас это волнует меньше всего.       — Девять! Десять!

***

      — Десять минут первого! Не похоже, что это тренировочные. Да где же Мун?! — доктор Кан не тревожит Чимина, которому только в этой позе на коленках становится легче. Реакция на боль не такая, как у обычного человека — Пак кривится, но не жалуется и не просит помощи. Такое впечатление, что он не осознает, что все это происходит с ним и сейчас. В момент, когда началась родовая деятельность, препараты давать нельзя, чтобы не нагружать печень, ибо неизвестно какие медикаменты придется использовать в процессе. Все настолько шатко и опасно, словно доктор ходит по лезвию бритвы, и он молит, чтобы это быстрее закончилось.       — Юми, ты позвонила по телефонам, что я просил?       — Да, господин Кан, скоро будут, — медсестра кивает и опасливо поглядывает на омегу, согнувшегося от боли.       — Хорошо, Чимин, дыши глубже, — командует доктор Кан, вспоминая университетские знания. — Сейчас тебе станет легче, и ты сможешь отдохнуть.       Чимин закусывает губу и еще сильнее упирается лбом в кровать. С висков стекают капельки пота, а на голубой рубашке проступили пятна от взмокшего тела.       — Чонгук, Чонгук-а… — стонет Чимин и зовет альфу.       — Рассказывай мне, Чимин, что ты чувствуешь? Малыш шевелится? — доктор Кан знает, что парень осознает свое положение, хотя в моменты, когда препаратами или гипнозом ему отключали сознание, он совершенно забывал об этом, а потом удивлялся большому животу, будто видит в первый раз. Тэхену приходилось терпеливо десятки раз повторять одну и ту же историю для Чимина, чтобы восстановить все в памяти.       — Доктор Кан!       — Наконец-то, Сану! — облегченно вздыхает врач.       — На дорогах пробки, дорогой, — быстро кидает специалист и идет к раковине мыть руки. — Отойди, пожалуйста.       Омеголог ловко осматривает Чимина, который от усиливающейся боли начинает стонать. Психиатр отмечает, что это хороший признак, и склоняется рядом с коллегой-омегологом.       — Ложные?       — Время записывал? Не похоже. Начало родов у пациентов с шизофренией может быть незамеченным. Хорошо, что он находится в клинике, — доктор рассматривает лист и командует. — Собирайте его! Транспортируем, необходимо сделать узи. И введите хлорпромазин, чтобы предупредить приступ психоза. Он не может адекватно воспринимать свои ощущения. Похоже, что за ближайшие пять-семь часов управимся. Потом еще трое суток под наблюдением, и ты сможешь забрать пациента.       — Отлично! — обрадованно отвечает доктор, помогая Чимину, скорчившемуся от боли, подняться с пола. — Хоть бы!       Как только врач усадил Чимина, в дверь постучали. Просунулась голова Тэхена, потом Намджун. Джин остался дома готовить комнату. Бледные, с округлившимися глазами и очень взволнованные, посетители стояли в ожидании указаний.       — Доктор!       — Тэхен, Намджун, сейчас Чимина забирают в клинику, — поясняет медик. — Доктор Мун сделает все необходимое, чтобы роды прошли успешно. Адрес клиники вы знаете, прошу проследовать туда.       — Я поеду, — Тэхен смотрит таким умоляющим взглядом на омеголога, что тот, видя Кима впервые, сдается перед его напором.       — Хорошо, потом разберемся, а пока помогите собрать вещи и садитесь в скорую, — быстро командует доктор, не отрывая рук от живота Чимина. Омега притих, пока боль ослабла, а врач что-то прослушивал и щупал, то сводя брови вместе, то поглядывая на часы. — Нужно торопиться.       Намджун мгновенно скрывается за дверью и едет в направлении частной клиники в пригороде Сеула. Она уже давно оплачена — самый полный пакет с отдельной вип-палатой Тэ забронировал еще месяц назад на случай, если роды начнутся раньше времени. Но по срокам у Чимина полный порядок, и теперь Джун молит, чтобы все закончилось быстрее.       Скорая приезжает в клинику спустя пару минут после Кима. Бойкие санитары быстро подвозят каталку, перекладывая омегу и скрываясь за дверями приемного отделения, оставляя Кима в недоумении и еще большем стрессе.       — Могу я присутствовать? — Тэхен хватает доктора Муна за запястье. — Пожалуйста.       — Для совместных родов необходимо заранее пройти ряд обследований, поэтому я вынужден отказать, извините. Вы можете ожидать в приемной.       — Я здоров!       — Мун… — доктор Кан вмешивается, глядя на взволнованного Тэхена. — Позволь ему. Мы и так нарушили много правил. Если есть возможность, по старой дружбе…       — Айщ! — врач вырывает свою руку из цепких пальцев омеги. — Бегом за мной! Вам выдадут сменную одежду и расскажут, как правильно дезинфицировать руки.       — Спасибо, Сану, — кричит вдогонку психиатр. — Сочтемся!       Тэхен широкими шагами следует за доктором, а потом исчезает с медсестрой за белой дверью. Намджун, ероша волосы, садится в приемном отделении и от нервов разминает пальцы, чтобы чем-то себя занять.       — Не переживайте, все будет хорошо, — психиатр присаживается рядом и хлопает Кима по спине. — Доктор Мун один из самых хороших специалистов, к тому же его частная клиника в прошлом году была признана лучшей. Что ж, на данный момент я сделал все, что мог, остается ждать известий. Мне позвонят, как только все закончится, и уже утром я приеду сюда снова. Советую и вам отдохнуть, господин Ким.       — Благодарю вас, доктор, но я буду ждать.

***

      Чонгук с победой уходит с ринга под редкие крики и свист тех, кто вложился в него и увеличил выигрыш в несколько раз. Большинство пришедших молчат, переваривая тот факт, что деньги, поставленные на афроамериканца, не принесли им выигрыш. Неоднозначные взгляды упирались ему в спину, а на выходе из ринга его уже поджидал Джонни Бэнкс.       — Что ж, рад познакомиться, Чон Чонгук, — Бэнкс затянулся и выпустил клуб дыма, одновременно похлопывая бойца по плечу. Типично американское чванство, которое парня коробило до глубины души. Его корейский менталитет не позволил нагрубить боссу, но высказаться в глаза ой как хотелось. — Значит, ты протеже Сокджина?       — Значит я, — хмыкает Чонгук и поправляет халат.       — Мне понравилось, — цокает Джонни и специально медленно пускает еще одну струйку дыма.       — Я не любезностями обмениваться приехал, — не выдерживает Чон. — Мне нужны нормальные бои и партнеры.       — Не груби мне, щенок, я сам знаю, что тебе надо, — осаживает его Бэнкс. — А то, что за тебя просил Джин, здесь ничего не значит, понял? Будь благодарен, что я взял тебя в свою команду. Готовься к бою с Дженнисом и поумерь свой пыл. Ты приносишь мне деньги, но я не дорожу людьми. Знай это. Вышвырну на раз.       Бэнкс сплевывает под ноги и уходит, а к Чонгуку тут же подбегает медик.       — Как себя чувствуешь? Голова кружится, болит? Тошнота есть? —стандартный перечень вопросов сыпется на него градом, и Чон только качает головой. — Хорошо, иди в душ, а потом я осмотрю рану.       Зашивать не пришлось. Альфа уставший и измотанный сидел на стуле, морщась от света лампы, направленной прямо в лицо.       — Здесь я поставлю пару скоб, а остальное под пластырь. Завтра утром появятся синяки — смажь их этой мазью. Как руки, не болят? — приставучий медик бегает вокруг и больше напоминает ворчливого старикашку. — Сожми ладонь в кулак. Выпрями пальцы и соедини кисти в замке.       Чонгук послушно выполняет все указания.       — Похоже, что суставы на месте. Ладно, подлатаю тебя и можешь идти. Уже почти полночь. Устал, наверное.       Гук что-то нечленораздельно мычит, потому что да, устал. Устал цепляться за прошлое и устал гоняться за мечтой. Ему хочется вернуться домой, в тот домик на окраине Сеула, наряжать елку с Чимином, убирать снег во дворе и готовить еду. Он откидывается головой на стенку и больно ударяется затылком. Чертовы воспоминания опять будоражат мозг.       Чонгук вздыхает и натягивает ветровку. На выходе ожидаемо много людей, которые восторженно охают, провожая боксера прилипчивыми взглядами. Сейчас даже улыбаться им и приветственно махать рукой не хочется. На телефон пришло сообщение об отчислении крупной суммы за бой, и альфа хмыкает, пряча его в карман джинсов.       — Хей! — раздается из-за угла знакомый голос. Из темноты показывается Анджела, уже освободившаяся от работы. — Тебя можно поздравить, красавчик?       — Ты же видела, — Чонгук не позволяет манипулировать собой и вестись на тупые подкаты.       — Признаюсь, видела, — соглашается девушка, но не сдается. — Я знала, что ты выиграешь этот бой. Даже сделала ставку на тебя.       — Какие выводы я должен сделать? — щурится Гук, разглядывая собеседницу. Теперь он начинает флиртовать, желая снять напряжение и забыться хотя бы на один вечер. — Отметим твой выигрыш?       — Ты быстро схватываешь, Чонгук. Мой выигрыш и твою победу. Поехали? – Анджела призывно мотает шикарной копной волос, демонстрируя обнаженную шею. Блестящая цепочка из металла с простым камешком переливается под светом прожекторов на парковке, призывно маня дотронуться до ямочки у ключиц. Дешево и доступно, поэтому он не против.       В квартирку Анджелы они почти заваливаются. Чонгук подхватывает ее под задницу и заносит в помещение, где ему ничего не знакомо. Он на ходу сбрасывает кроссовки, а девушка командует куда идти. Они не зажигают свет, потому что Чонгуку без разницы — так даже лучше. Хватает того, что падает от окна. Он кидает ее на кровать и снимает с себя курточку, бросая на пол.       — Ты такой быстрый и горячий, Чонгук… — с придыханием и пошлыми нотками говорит Анджела. — Раздень меня, стальной Гуки.       Она выгибается вперед и дергает плечами, указывая на джинсовку. Чонгук снимает ее, потом тут же лишает Анджелу футболки и стягивает шорты, едва успевая вытолкнуть пуговицу, чтобы не порвать ткань. В голове кровь отбивает сотни ритмов, но ни один из них не гармонирует с сердцем. Чонгук последнее не слушает. Глупый ненужный орган, приносящий проблемы. Гораздо важнее получить удовольствие сейчас, а Анджела так страстно стонет, что у альфы сносит крышу. У него давно не было секса, поэтому даже бревно в кровати сейчас выглядит привлекательно, не говоря уже о латиноамериканке, призывно выгибающей туловище и раздвигающей ноги. Работать не нужно, кулаками махать тоже. Это кровать, а не ринг. Здесь победу не получить, не вырвать. Здесь только поражение, которое остается смиренно принять и трахать. Без любви, без эмоций, четкими размеренными движениями паха вперед и назад, придерживая Анджелу под колени. Ее стройные ноги разведены на максимум, она хочет не меньше Чонгука, буквально вбирая его энергию в себя.       — Чонгук! — стонет Анджела высоким голосом, ощущая приближение оргазма. Альфа вбивается настолько сильно, что девушка чуть ли не теряет сознание от наслаждения.       — Чонгук! — Чимин задыхается от боли, режущей его пополам. Он бегает глазами по родильному залу, но среди медиков в зеленых халатах судорожно ищет только одно лицо. Тэхен удерживает его за голову, беспорядочно целует в лоб и шепчет что-то, чтобы отвлечь.       — Чонгук, быстрее! Пожалуйста! — Анджела срывается сама, активнее наращивает темп, подкидывая таз вперед и не желая упускать долгожданный крышесносный момент.       — Чонгук, быстрее, пожалуйста, — Чимин стонет на большой кровати, приподнимается на одной руке и смотрит на дверь. — Чонгук! — он прижимает руку к низу живота надеясь, что в отделение войдет альфа.       — Чонгук, я сейчас… — Анджела выгибается и кончает, содрогаясь всем телом от накатившей волны, прошивающей дрожью каждую клетку организма. Она сцепляет ноги за спиной Чонгука, принимает последние фрикции и пошло откидывает голову, подставляя шею под поцелуи.       — Чонгук, я сейчас… — Пак уставился в одну точку и зовет альфу, а Тэхен с ужасом понимает, что у омеги галлюцинации. Он действительно видит перед собой Гука. Чимин пыхтит, как маленький паровозик, потому что участившиеся схватки не дают ему нормально расслабиться, а воздуха не хватает, но омега старательно, через боль, улыбается кому-то в пустоту.       — Молодец! Ты справился на «отлично», — Анджела ставит Гуку наивысшую оценку. Не зря же она присматривалась к нему, а нюх на азиатов не подвел. Девушка лежит в постели, курит, рассматривая на голой спине Чонгука лунный свет, падающий от окна. — 3:15 — еще можно поспать       — Молодец! Ты справился на «отлично», — хвалит Тэхен и плачет, когда слышит крик новорожденного, вытирая пот со лба Чимина. Под действием препаратов омега проваливается в сон. Акушерка осматривает малыша, медсестра что-то записывает, а Тэ не может остановить слезы, размазывая их по лицу.       3:15 — плод доношенный. Альфа. Вес 3700.