№17071
23 декабря 2021 г., 13:36
— Чиминни, дорогой, ты долго еще?
Намджун уже накинул легкую курточку и ждал омегу в коридоре. Хосок, сидя на руках альфы, безбожно крутился, щипая Джуна за щеки, волосы и даже пытаясь открутить фирменную эмблему с футболки-поло. Альфа только строил ему грозные рожицы, в ответ на которые Хосоки бессовестно смеялся, ничуть не боясь Намджуна. Ким проводил с ним все свободное время, да и не переживал, если оставлял Чимина с малышом одного. Они отлично справлялись, пока глава семьи трудился в компании, чтобы обеспечить безбедную жизнь своему омеге и сыну. По-другому Ким ребенка не воспринимает. Он с первых дней его жизни с ним рядом, а осенние прогулки с Тэхеном в парке Джун вспоминает с легкой тоской и теплотой. Тогда он был немного ближе к малышу, но сейчас им полностью занялся биологический родитель, наверстывая упущенное за время лечения в клинике. Альфе немного ревностно, а щемящему чувству в груди он до сих пор не может дать названия.
Их совместные прогулки в выходные каждый раз становились все длиннее и интереснее, а будние дни наполнялись привычными родительскими заботами. После возвращения Чимина из клиники Хосок еще дал папе отдохнуть, потому что малыш спал большую часть дня богатырским сном с пробуждениями на еду и короткие развлечения с папой. Но как только они отпраздновали годик, кроху как подменили — дневной сон сокращен до минимума, а Намджун и Чимин теперь полностью втянуты в развлекательную карусель. В детской комнате негде пройти от игрушек, а Джун по ночам даже в туалет вставать боится, чтобы в темноте не наступить босыми ногами на коварное лего.
Весна в этом году выдалась теплая. Мартовское солнце уже неделю нещадно сжигало столицу, высушив центральные магистрали и набережную, а развлекательные мероприятия открылись намного раньше обычного. Сегодня Намджун обещал отвезти их в Центральный парк, а потом побродить возле набережной реки Хан, особенно любимую Чимином.
— Помоги мне, пожалуйста, — омега подошел к нему и протянул тонкую золотую цепочку, подаренную Намджуном на Новый год — первый праздник, который они встретили вместе после выписки Чимина из клиники. — Я не могу попасть в замочек.
— Конечно, — тепло ответил Ким и бережно взял из рук Чимина украшение. Ему хотелось быть нужным омеге даже здесь, пусть и в бытовых мелочах.
Джун знал, что Чимин раньше не особо придавал неудачам значение — не получается одно, омега с легкостью подстроится под ситуацию и что-то придумает взамен. Именно это бунтарство притягивало Намджуна, когда на любой строгий прием Пак мог явиться с нарушением почти всех пунктов протокола встречи. Он помнит, как на презентацию короткометражной социальной дорамы о беженцах из Северной Кореи, которую анонсировали в Министерстве культуры, омега вместо строгой классической тройки явился в спортивном костюме, кедах и ужасном цветастом платочке, зато с сумкой от Gucci. Ярко-зеленый костюм с белыми полосками явно не подходил строгому образу актера на приеме высокого ранга, уже не говоря о том, что в самой дораме он играл запуганную режимом коммунистку, решившую бежать из страны. Но уже на следующее утро такое ядреное сочетание аксессуаров в образе омеги журналисты назвали последним писком моды, а Чимина — иконой стиля. Платочек, кстати, ушел в солд-аут. Тогда, еще до скандала со свадьбой, Минни мог позволить себе любой выкрутас, но сейчас он стал сдержаннее, а его поступки — взвешеннее. Он начал чувствовать ответственность не только за себя, но и за ребенка, а еще за Намджуна, чью репутацию Пак тогда безрассудно испортил.
Пальцы альфы в непосредственной близости к шее Чимина переставали слушаться. Намджун разволновался, как мальчишка перед первым свиданием, боясь лишний раз коснуться обнаженного тела омеги. У Джуна перехватывало дух от того, как ему хотелось провести по оголенной шее от линии роста волос до выступающих косточек позвоночника, а сердце замирало, когда он мог вблизи рассмотреть родинку. Дотронуться до шелковистой кожи, как раньше. Целовать омегу в шею, обвивать руками сзади и сжимать в своих ладонях, намеренно проходясь по чувствительным соскам и спускаясь к животу. Джун помнит, в каких местах его мальчик самый отзывчивый, и прикусывает свою губу, чтобы не завыть, как до боли ему хочется коснуться блондина.
И пусть Чимин не нуждается в нем, как в альфе, он хочет быть полезен ему хотя бы здесь. Джун сосредоточенно возится с замочком, намеренно растягивая мучительную близость, и никто его не осудит — у них только в документах все хорошо, а на самом деле лишняя секунда рядом с таким Чимином для него уже сродни оргазму. У альфы скоро из ушей польется, но быстрая дрочка в душе помогает снять напряжение, а на проституток у него даже не встает. Организм хочет только того, кто вздыхает перед ним и томно спрашивает:
— Ну все?
— Да, — запинается Намджун. — Готово.
Подхватив ребенка с пола, они выходят на улицу, совершенно не скрываясь от камер. Чимин учится жить новой жизнью. Еще пару месяцев назад он боялся журналистов и общественного осуждения, но на одном из приемов, куда пригласили Кима, Чимин смог перебороть свой страх, а Намджун показал всем, что между ними снова восстановились прежние отношения. Он весь вечер, как наседка, не отходил от мужа. На руках обоих блистали обручальные кольца, выполненные в одном стиле. Похорошевший, похудевший, с новой прической и новым цветом волос, Пак утер нос всем, кто судачил за его спиной и распускал сплетни, кормя PopCake третьесортным материалом. Ни у одного представителя желтой прессы даже рот не открылся, чтобы задать провокационный вопрос. Благодаря поддержке Намджуна триумфальное возвращение любимчика публики состоялось без эксцессов.
— Сегодня так тепло, что можно погулять подольше, правда? — Джун пристегнул Хосоки к детскому креслу и вручил ребенку любимую игрушку. Чимин сел спереди, приглаживая новое пальто, которое они с Тэхеном купили на прошлой неделе. — Тебе идет голубой цвет, — Джун подмигнул омеге и включил зажигание.
Тишину в салоне ламбы нарушил пронзительный писк резинового бегемотика, и Чимин прикрыл глаза, откидываясь на подголовник и едва сдерживая улыбку.
— Напомни, чтобы в следующий раз я пошел с вами в детский отдел, — не сдержавшись, хихикнул омега. — Не стоило покупать зверя, орущего громче твоей сигнализации.
— Ты же знаешь, что я не могу ему отказать, — отвечает альфа и виновато пожимает плечами. — К тому же этого бегемотика зовут Вонхо, он такой же мускулистый, как Шин.
— Намджун, я знаю, что такое ходить с ним в магазин, — смягчается Чимин, почувствовав неловкость альфы. — Хосок тащит все, что видит вокруг. Не нужно потакать ему, вот и все, иначе разбалуешь. На прошлой неделе, когда мы с Тэхеном гуляли с ним в парке развлечений, мы не купили очередную свинку, по которой он устроил целый спектакль.
— С кислотным розовым бантиком на голове? — наивно выпалил Ким и тут же осекся, поняв, что сболтнул лишнего.
— Намджун! — Чимин простонал, съезжая по сиденью вниз. В какие-то моменты ему хотелось испариться, ибо с этими альфами его омежьей выдержки не хватает на них двоих. — Где он?
— В багажнике лежит, — буркнул Ким, аккуратно выезжая по узким дорожкам жилого комплекса.
— Свин молчит? — с надеждой спросил Чимин.
— Молчит.
— Хорошо, — Пак закрыл глаза в полном умиротворении. — Мы можем пройтись по набережной, если Хосок не расплачется, как в прошлый раз, — замечает Чимин. — Сегодня у него и настроение получше, и температура спала.
— Сколько зубов уже вылезло у нашего динозаврика? Восьмой появился?
— Нет еще, скорее всего он и беспокоит.
Ким удовлетворенно кивает, минуя шлагбаум и кивая охраннику. Сейчас уже журналистов не встретишь, но в первое время эти стервятники обсели даже близлежащие деревья и крыши магазинов, чтобы сделать фото и разглядеть малейший намек на воссоединение пары. К счастью, с этим они тоже справились, подумал альфа и с гордостью посмотрел на Чимина. Омега, словно птица Феникс, восстал из пепла, а Джун подумал, что в его ситуации, наверное, сам кукухой поехал, но не пережил столько дерьма, сколько выпало Чимину.
Тема Чонгука не была в семье запретной, но ни Чимин, ни Намджун о нем не вспоминали. На годовщину смерти Хоби Пак попросил мужа отвезти его на кладбище. Они пробыли там около часа. Омега молча стоял и смотрел на красивый памятник из белого мрамора, который заказал Тэхен. Обошлось без слез и истерик, потому что Хосок не любил, когда Чимин плакал. С портрета на камне на него смотрел все тот же улыбающийся парень, которым Хо был при жизни. Такой же светлый, веселый и задорный, даже в чем-то безбашенный. Намджун мысленно попросил прощения перед могилой умершего за все то, что случилось, но винить себя и рвать волосы бесполезно — живым нужно жить дальше, а ушедшие в мир иной навсегда останутся в их памяти. Таков закон жизни.
Утренний парк встретил их пением птиц и вереницами гуляющих парочек. Чимин еще в детстве любил здесь бродить, а с ребенком и подавно — широкие мощеные камнем дорожки были шикарным полем для деятельности. Они спустились на набережную, и омега поглядывал на водную гладь, не спуская глаз со своих альф. Ну ладно Хосоки заливался счастливым смехом на всю округу, но и Намджун был с ним на одной волне. Малыш пинал перед собой ярко-красный мячик, а Ким специально поддавался и пропускал гол, приводя ребенка в неописуемый восторг от своих «неудач».
Чимин развязал легкий шелковый платочек, подставляя под теплые лучи лицо и грудь. Цепочка поблескивала, а небольшой камушек в подвеске уложился аккурат в ямку между ключиц. От такого вида омеги хотелось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть от его красоты.
— Веснушки появятся! — крикнул ему издалека Ким, зная, как требовательно муж относится к своему внешнему виду.
— Ну и пусть, — счастливо бросил супруг, щурясь от света. — Мне так даже больше нравится.
Мальчик, которого любит солнце… Оно играет в каждой пряди его волос, теряется между ресниц, легко ласкает пухлые щечки, замирая на губах и подрагивая лучами от возбуждения. Альфа уверен, что даже небесное светило бесстыже клеится к его омеге, а что уже говорить о других. И Намджуну плевать на веснушки, лишь бы Минни вернулся к жизни и снова стал улыбаться, как сейчас.
Засмотревшись на супруга, Ким пропустил пас и сделал вид, что очень расстроился из-за неудачи, чем еще больше рассмешил Хосока. Альфа поднял малыша на руки и несколько раз подбросил в воздухе, пока Чимин искал мячик, закатившийся в траву. Даже пожилые пары оборачивались на них и умилялись, совершенно не брюзжа, что они не соблюдают тишину. Несомненно, многие прохожие узнавали Чимина, но не посягали на его семейное счастье, не просили бесцеремонно автографы и не приставали с вопросами о планах на будущее. С Намджуном омеге было максимально комфортно, а фраза «как за каменной стеной» приобрела для него новый смысл.
— Намджун, — Чимин уцепился за ветровку мужа и вмиг побледнел. — Если я не ошибаюсь…
— Все нормально, Минни, — Джун одной рукой сжал его пальцы и посмотрел вперед. — Я рядом.
Ким посадил малыша на плечи и откашлялся:
— Доброе утро.
Перед ними стояли родители Чимина. Пак узнал издали сгорбившуюся фигуру отца и все тот же властный профиль матери. Он не видел их… Сколько? Омега не сосчитает, но точно помнит, что последняя встреча была не из приятных. Джун притянул Чимина к себе, давая понять, что они вместе.
— Здравствуйте, господин Ким, — женщина тоже была удивлена этой встрече и с нескрываемым интересом осматривала сына, словно манекен в магазине, оценивая стоимость шмоток, надетых на нем. Чимин побледнел еще больше и сжался от неприятного взгляда.
— Доброе утро, Чимин, — слегка разрядил обстановку отец, обратившись к сыну. — Как поживаете?
Вроде бы дежурный вопрос, но у них на него нет однозначного ответа. Чимин настойчиво пытается жить нормальной жизнью и даже успешно социализируется, все реже требуя консультации господина Ли. Намджун, как коршун, оберегает то хрупкое, что ему удалось собрать из раскрошившегося омеги. Каждый из них не может сказать, что они живут «нормально». Нормально так не живут. Не проходят через столько лжи, обмана, боли и смертей, чтобы потом все это назвать словом «нормально». Оно какое-то неправильное и недостаточное в их отношении. А как определить то, что между ними сейчас, Намджун не знает. Чимин и подавно теряется, желая исчезнуть под испепеляющими взглядами собеседников.
— Нормально, — пересиливает себя альфа и выдавливает почти настоящую улыбку. Знали бы они, что скрывается под этой мимикой, пожалели бы вообще, что спросили. — Вот выбрались погулять в парк.
Чимин на весь этот искусственно вытянутый диалог только улыбается. Он рассматривает родителей и отмечает, что отец постарел. У него появились новые морщинки возле глаз. У мамы обвисли щеки и пролегла складка на лбу. Им явно не хватает положительных эмоций — гримаса грусти наложила отпечаток на каждом. Но Чимину не стыдно. Чимину никак. Доктор Кан, работая с ним на заключительном этапе реабилитации, научил омегу не брать на себя чужие проблемы. Нести такой груз непосильно никому, а винить в чьих-то бедах себе дороже. Чимин обещал, что это чувство больше не будет его грызть, поэтому он вдыхает поглубже воздух и предлагает:
— Давайте немного пройдемся.
Намджун несказанно удивлен, но правила игры принимает. Если Чимину это нужно, он готов горы свернуть, а не то, что терпеть эти мерзкие рожи. Он снимает Хосока с плеч, потому что тот уже насиделся и капризничает, а Чимин присаживается перед ребенком на корточки, поправляет воротничок, проверяет, не замерзли ли ручки и носик, и отдает мяч нетерпеливо переминающему с ноги на ногу сыну. Хосок снова начал играть, а семейство Пак не сводило с ребенка глаз, даже не пытаясь прятать заинтересованный взгляд.
Хосок — вылитый Чонгук. Намджун смотрит на сына, как в прошлое, вспоминая Гука если не каждую минуту, то каждый час, проведенный с семьей. Он знает, что это его наказание. Черные красиво изогнутые брови, цепкий взгляд, слегка крупноватый нос и тонкие губы с родинкой под нижней, как у отца. Чимин об этом предпочитает не говорить, и почему — Намджун не знает. Он уверен, что Пак не забыл Чонгука, но в любом случае эту тему поднимать не хочет. Слишком болезненно. Заметив напряженно сжатые губы матушки Пак, у которой вопрос так и срывается с языка, Ким делает ход первым:
— Мой сын станет настоящим футболистом, правда? — Джун акцентирует внимание на слове «мой сын», чтобы не дать госпоже Пак усомниться в обратном и макнуть Чимина в дерьмо, а она на это способна. Ей явно хочется сказать, что малыш похож на Чонгука, чтобы в очередной раз показать, какой Чимин неблагодарный и внести разлад между супругами. Госпожа Пак молчит, но Джун уверен, что слышит скрип ее зубов от злости, и тут же наносит коронный удар. — Хосоки, передавай мне!
Малыш останавливается, широко улыбается Намджуну и снова заливается смехом, пиная родителю мяч. Он попадает в дорогие дизайнерские туфельки Чимина и слегка пачкает светлую поверхность замши, на что Ким небрежно кивает:
— Минни, позавчера вышла новая коллекция Amedeo Testoni, мы купим другие, поэтому даже не пытайся их вытирать.
Лица четы Пак вытянулись еще после того, как они услышали имя ребенка. Хосок, серьезно? Намджун, наверное, с ума сошел, если воспитывает сына от другого альфы, назвав его именем первой любви своего мужа. Поняв, что позлорадствовать не получится, госпожа Пак быстро потеряла интерес к малышу, а Намджун вежливо поклонился и сказал:
— Извините, у нас еще в планах посещение дельфинария и ужин в ресторане. Всего доброго, рады были встрече! — Джун подхватил брыкающегося малыша под мышки и подставил Чимину локоть.
— До свидания, — сдержанно сказал омега и поклонился родителям, крепко удерживая за руку Намджуна.
Они удалились, ощущая на себе тяжелый взгляд.
— Спасибо тебе, — прошептал Чимин в руку супруга, цепляясь за его сильное мускулистое плечо. — Мне уже не страшно.
— Чимин, я никому не дам тебя обидеть, — Джун подкинул Хосока на руки и притянул мужа к себе. — У нас целая жизнь впереди, чтобы начать все заново, и я не допущу больше того, чтобы с твоих глаз упала хоть одна слезинка. Ты мне веришь? — Намджун приподнял подбородок омеги и заглянул в глаза. — Если хочешь, слетаем на пару дней в Италию развеяться, а Тэхен побудет с Хосоком?
— Нет, спасибо. Ты же знаешь, что он проходит лечение. Не хочу его обременять, — Чимин уткнулся в широкую грудь мужа, прижимая к себе альфу и ребенка. — Давай лучше устроим на следующей неделе пикник за городом.
— Как скажешь, Минни, — Джун позволил себе зарыться носом в волосы омеги и поцеловал его в макушку, как ребенка.
Пробыв остаток дня в дельфинарии и наделав кучу фотографий с дельфинами и морскими котиками, Намджун с Чимином вернулись счастливые, но очень уставшие. Ким привык водить своего омегу по самым лучшим заведениям, чтобы в очередной раз продемонстрировать всем, что они вместе и это не журналистская сплетня, но сегодня их планы круто изменились. Хосок от избытка впечатлений заснул еще в машине, пуская слюни на новый комбинезончик, поэтому будить его не хотелось. Джун аккуратно вынес малыша из автомобиля, пока Чимин возился с ключами и электронной картой от квартиры.
— Я отнесу его в кроватку и раздену, — прошептал Ким, стягивая на ходу кроссовки. — Ужин не готовь, уже поздно. Лучше закажи пиццу на свой вкус.
Пак бросил сумочку на кровать и раскинулся звездочкой, думая о том, что случилось за сегодняшний день. Встреча с родителями была неприятным сюрпризом, но он в который раз за последнее время почувствовал безусловную поддержку альфы. Все то, что Чимин творил раньше и делает сейчас, Намджун не осуждал, а наоборот поддерживал. Омега был уверен, что муж станет за него горой. Это подкупало и обезоруживало, отдавая альфе все козыри.
Пак отвернулся к огромному панорамному окну, из которого открывался вид на реку Хан. Раньше, ожидая Джуна из командировок, он точно также пялился на воду, потягивая любимое вино под расслабляющую музыку. Тогда он чувствовал себя самым несчастным и одиноким человеком на Земле, словно его продали, как зверушку в зоопарк или антиквариат в квартиру коллекционера. Сегодня впервые Чимин понял, что он хочет снова любоваться рекой, но вместе с альфой. Поддержка Намджуна стоила большего, чем просто благодарность.
Щелчок двери в детскую был почти не слышен, но Пак уловил его, напрягшись, как струна. Он ждал его. Ждал альфу, пока тот уложит сына и вернется в комнату. Намджун подошел неслышно. Его ноги утопали в ворсистом ковре, а о близости напомнила лишь просевшая рядом кровать.
— Ты позвонил в доставку?
— Я не хочу есть, — Пак отвернулся от окна и посмотрел на альфу. — Я хочу тебя. Давай займемся любовью.
Джуну показалось, что он ослышался, а сердце вмиг замерло. Чимин никогда не предлагал ему этого сам.
— Ты не готов, Чимин, не стоит…
Намджун может потерпеть еще. Он выдержит, он стойкий. Он полгода терпит присутствие омеги рядом, и даже засыпая в одной кровати, альфа пальцем не прикоснулся к нему, чтобы сделать хотя бы отдаленный намек на секс. Они могли спать на разных концах, словно поссорившиеся супруги, или в обнимку, как лучшие друзья, но Джун никогда не позволял себе перейти границ зная, как это важно для Чимина.
— Я готов, — омега протянул руку и улыбнулся.
Джуну резко поплохело и бросило в жар. Он только представил, что сейчас произойдет между ними, и в голове уже полное отсутствие всех мыслей, кроме одной — он снова может любить своего мальчика.
— Намджун, после пребывания в клинике я многое переосмыслил. Я хочу жить полноценной жизнью. Я не пустой сосуд, которому нечем поделиться с другими. Я тоже хочу отдавать тебе то, что у меня внутри. Поэтому давай попробуем? Помоги мне, пожалуйста.
Чимин потянул Намджуна за руки, укладывая того на кровать, и встал в полный рост. В комнате так и не включены ночники, поэтому фигура Чимина освещалась лишь естественным светом убывающей Луны. Пак провел руками по длинным отросшим волосам, чтобы убрать их назад, а Намджун застонал, глядя только на это. Он богичен. Легкий укороченный пиджак полетел на кровать, после чего туда же отправилась футболка. Оставшись в классических голубых брюках, Чимин перестал раздеваться, наблюдая за мужем.
Ким встал, превозмогая желание оттрахать его здесь и сейчас, не думая о последствиях. Но это раньше он брал его, как животное, заботясь лишь о своем удовлетворении. Теперь все по-другому. Ким медленно обошел Минни, становясь позади него. Он знает, что омегу эта поза заводит больше всего, а прелюдия должна быть долгой, потому что у Пака давно не было секса. Джун подошел максимально близко, его рука прошлась по груди Чимина, словно невзначай. Одной рукой Джун придерживал омегу за талию, упираясь тому стояком между половинок, а второй повернул его лицо к себе, удерживая за подбородок. Он нежно провел губами по щеке, едва прикасаясь к уголку рта, а потом вернулся к шее и прикусил за мочку уха, обжигая горячим дыханием.
Джун развернул омегу и начал играть с его губами, не напирая сильно, но и не давая партнеру удовлетворения. Чимин уже сам извивался от того, как сильно он хотел альфу, и вставал на носочки, чтобы быть ближе к нему. Он приоткрыл рот, чтобы почувствовать Намджуна глубже настолько, насколько это возможно.
— Поцелуй меня, — прошептал Чимин, чтобы вновь вернуть пьянящее ощущение, когда альфа хочет тебя до звона в яйцах. — Пожалуйста…
Чимин готов был просить, лишь бы снова отдаться властным сухим губам, сминающим его мягкие и пухлые. Омеге всегда нравились поцелуи, его накрывало от того, как альфа руководил им, как делал своим, как вел в сексе, будучи знающим и опытным. Такому надежному партнеру хотелось доверить все свои страхи, чтобы быть уверенным не столько в нем, сколько в себе. Джун даст своему мальчику доставить ему удовольствие, но пока делает это альфа.
Намджун слегка коснулся обнаженной груди Чимина, обводя его соски подушечками пальцев. Они мгновенно стали твердыми, а Пак ахнул от нахлынувших ощущений. Его давно так не касались, не возбуждали и не желали. Омеге крышу сносило от того, насколько он ощущал себя нужным и сексуальным. Джун сдавил оба соска, заставив вскрикнуть, но тут же лизнул один, а второй накрыл горячей ладонью, поглаживая, чтобы успокоить. Ему все еще мало такого Чимина. Одной ночи ему не хватит, он хочет их тысячи подряд и все равно скажет, что не напился.
Джун целует от солнечного сплетения и поднимается к шее, широкими мазками вылизывая нежную кожу. По-животному властно, с нажимом, не давая Чимину даже увернуться, а тот и не хочет. Пак откидывает голову, прогибаясь на руке альфы, и подставляет шею.
— Я скучал по тебе, — шепчет омега, прикрыв глаза. — Как же я хотел этого... Господи Боже…
Джун прикусывает кожу возле кадыка, под подбородком и, наконец, ловит губы Чимина. Он медленно проводит по нижней, просясь внутрь, но омега уже не может терпеть и сплетается своим языком с языком Намджуна. Руки альфы блуждают по его телу, а язык борется за право целовать омегу, как своего. От такого напора у Чимина подкосились ноги, и муж закинул его руки себе на шею, проводя пальцами по ребрам и возбуждая партнера еще больше.
— Возьми меня, я уже не могу больше терпеть… — Чимин выдыхает в одурении и тянет Намджуна вниз.
Альфа укладывает его на ковер прямо перед окном, любуясь совершенным телом. Чимин после рождения ребенка стал еще более желанным, а беременность его ничуть не испортила. Его тело было идеальными и так же влекло Намджуна, как и раньше. Удерживая омегу под спину, Ким встал на колени и зарылся рукой в волосы, не давая Минни пошевелиться. Он снова терзал его губы, пока блондин извивался под ним, а руками тянулся к кромке брюк, желая освободиться от разделяющей их ткани. Ловкими движениями Чимин сдернул футболку с альфы, прикасаясь маленькими пальцами к накачанной груди мужа. Ким не утратил своей формы, посещая спортзал, и Чимин прошелся от мощных плеч по грудным мышцам вниз к накачанному прессу, остановившись, чтобы помучить альфу.
— Ты уверен, что готов, Чимин? — прохрипел Намджун. — Мы можем остановиться, малыш.
— Я уверен, — пробормотал омега. — Я не хочу больше ждать.
Природа брала свое, и Намджун почувствовал выпирающий член в штанах Чимина. Пальцы омеги колдовали на его брюках, и Ким помог ему расстегнуть их, спустив до колена, а потом и вовсе освободившись от одежды. Эрегированный член альфы явно выделялся на светло-сером белье, а характерное пятно придавало Чимину уверенности в том, что альфа его хочет. Быть желанным сейчас так важно для него.
Пак приподнялся на локте, утягивая Намджуна на ковер. Он стал перед ним, положив руку на член и поглаживая его через ткань боксеров. Белье становилось все более мокрым, приятно прилипая к ладони омеги. Власть над альфой была всепоглощающей, и Джун позволял своему мальчику делать все, что тот захочет. Последние секунды выдержки у альфы закончились, когда Чимин положил одну руку на свой выпирающий половой орган, а вторую запустил в трусы альфы, поглаживая большим пальцем головку, сочащуюся смазкой.
Ким зарычал, не в силах больше смотреть на Чимина. Он повалил его на пол, прижимаясь максимально сильно к омежьей оголенной груди. Соски Чимина все еще кололись ему, но он продолжал целовать каждый, прикусывая горошинки до боли, чтобы отрезвить Пака. Больше всего Намджун боялся, что Чимин станет потом сожалеть о случившемся, но назад дороги не было. Ким откинул боксеры и встал перед лежащим мужем, взяв его за колени.
— Раздвинь ножки, малыш, — Намджун просит, потому что приказывать просто не имеет права. Он хочет, чтобы Чимин сейчас осознанно делал то, что делает, поэтому при малейшем сопротивлении Джун не продвинется вперед ни на йоту и тут же остановится. Ему важнее моральное состояние Минни, нежели собственное удовлетворение. И пока альфа переживал, колени омеги под его руками разошлись, а Пак выгнулся вперед, подкидывая пах.
Джун властно положил руку на пуговицу классических светло-голубых брюк и медленно протолкнул ее в отверстие. Чимин застонал от того, как горячие руки альфы надавили на низ живота. Ким медленно расстегнул молнию, после чего стащил брюки, целуя ноги омеги от бедер до коленей и от коленей до щиколоток. Он гладил их руками, сдавливал икры, прикусывал внутреннюю сторону бедра, пытаясь протиснуться между. Чимин впервые за долгое время чувствовал себя любимым, потому что его ощущения сегодня были главнее. Джун лег на него сверху, поцеловал пошло в губы и прошелся своим членом по его животу. Руками Чимин прижимал его член к своему паху, дурея от своей власти над альфой. Намджун рычит и еле сдерживается, чтобы не кончить.
— Позволь мне раздеть тебя, — Джун выдыхает Чимину в ухо и тянется к последнему предмету, разделяющему их обнаженные тела. Омега приподнимает таз, давая снять с себя нижнее белье, после чего Намджун с неведомой выдержкой смотрит на лежащего перед ним Пака и шепчет:
— Я хотел бы наслаждаться этим видом постоянно. Хочу чувствовать, как ты дрожишь от моих прикосновений, хочу вдыхать твой запах.
Чимин под натиском альфы не мог сопротивляться, поэтому только громко застонал и снова толкнулся в воздух. В другой раз он мог бы чувствовать смущение или неловкость, но только не сегодня и не с Намджуном. Альфа снова развел его ноги, устраиваясь между и накрывая омежий член ладонью. Он вмиг ощущает, как тот дергается, упираясь мокрой головкой в пальцы, и Ким растирает смазку вокруг уретры, пока Чимин, подгибая пальцы на ногах, высоко стонет от наслаждения. Его линии тела застыли в немом выражении чувств, до этого альфе не знакомых. Сейчас Чимин был настолько откровенен с ним и раскрыт, обнажен не только телом, но и душой, что Ким понял — Чимин впервые за все время получает наслаждение от секса с ним.
Он снова застонал, когда альфа продолжил ласкать его член. Ким поцеловал головку, едва прикасаясь к ней, после чего слизал солоноватый предэякулят и углубился языком в уретру, раздражая отверстие. Чимин мгновенно отозвался стоном и несдержанным ерзанием по ковру, но Намджун зафиксировал его бедра руками, заставив лежать смирно.
— Я не хочу навредить тебе, Чимин, — прохрипел Намджун, — но и своего альфу уже сдерживать не могу, малыш.
— Не терпи, — выдохнул омега. — Я тоже хочу этого…
В подтверждение Чимин развел ноги еще шире, елозя по ковру влажной попой. Минни потек от прикосновений мужа, поэтому Намджун облегченно вздохнул. Он прислонил один палец ко входу, но Пак инстинктивно отодвинулся назад и тут же снова подался вперед, желая насадиться на пальцы альфы. По его телу пробегал жар от каждого прикосновения, но легкий поцелуй в колено просто размазал Чимина нежностью. Ким наклонился перед ним, следуя по бедру к мошонке, и поцеловал его яички, вбирая каждое и посасывая, одновременно перекатывая языком во рту. Первый палец еще не проходил даже на одну фалангу, Чимин оставался таким тугим, словно был девственником, и не его ребенок спит в соседней комнате.
— Помоги мне, Минни, — прошептал альфа. — Я без тебя не справлюсь.
Чимин готов завыть от такого Намджуна. Альфа стал слушать и слышать его спустя столько лет непонимания, доходящего от откровенной ненависти до глухого безразличия. Неужели ему нужно было столько вынести только для того, чтобы научить Намджуна любить себя, а себя — ценить этого мужчину, который, стоя перед ним на коленях, просил о помощи. Раньше она Киму была не нужна, но нужна Чимину. Сейчас же все наоборот, и Пак максимально расслабляется, подается вперед и пропускает один палец на полную.
Давно забытые ощущения кроют, и как только Джун неосторожно меняет угол, Чимин кончает от одного единственного пальца внутри.
— Давай, мой хороший, — Джун наращивает темп, уже не останавливаясь и двигаясь в охренительно узком анусе, обхватывающем фалангу плотным розовым подрагивающим кольцом. Он смотрит на то, как палец проникает внутрь и показывается вновь, что забывает про собственное возбуждение, вспоминая лишь тогда, когда капает спермой на собственные колени.
— Джун…— Чимин уступчивый, каким не был никогда. Альфе нравится такой омега, и он его возбуждает. Не только когда дикий, но и когда податливый, как пластилин. После оргазма из Чимина можно лепить что угодно, и Джун пользуется его тактильностью, проводя ладонью по ягодице и вызывая посторгазменную дрожь.
— Повернись на бок, — шепчет альфа, растирая смазку по своему члену. Чимин запрокидывает голову, снова подставляясь под лунный свет, а в изломе его бровей видна лишь покорность. — Я не хочу тебе сделать больно…
Джун пробует добавить два пальца, которые входят после первого оргазма намного легче. Чимин снова насаживается, воет в нетерпении и просит большего.
— Я смогу… — выдыхает он, освобождаясь от пальцев альфы. — Ты не оставляй меня, Джуни…
Господи, Намджун не может больше терпеть. От такого Чимина нет шансов сдержаться, а от его слов оргазм запускается где-то глубоко в мозге, передавая сигналы вниз. У альфы неимоверно тяжелеет в паху, а член налился так, словно не он позавчера дрочил на образ Чимина в ванной. Он снова полон, ему снова нужно освободиться от семени. Джун запрокидывает одну ногу Чимина себе на талию, удерживая омегу на боку, а потом аккуратно раздвигает членом стеночки. Альфа видит, как при первом же прикосновении Чимин сжимается, но Ким терпеливо ждет, помогая себе пальцами и массируя анус. Он делает хитрее, но медленнее, доставляя Чимину как дискомфорт, так и скорейшее наслаждение, когда вводит сначала указательный, а потом проталкивается членом, но тут же склоняется вниз и целует своего мальчика, чтобы облегчить ему боль. Чимин уже готов закричать, но он лишь выгибается, а Намджун кладет свою ладонь на низ живота омеги и надавливает на его лобок.
— Я чувствую себя, мой хороший, — шепчет Намджун, действительно ощущая через худое тело Чимина свои же толчки. — Не сдерживайся, Минни…
Чимину уже все равно, что говорит Намджун. Его приказы не имеют ровным счетом ничего общего с физиологией, потому что сдерживаться просто невозможно. Чимин захватывает ногой талию альфы и раскачивает свой таз сильнее, получая в себя все глубже и глубже. Джун вбивается, забывая обо всем, пока омега принимает его и доверяется полностью. Спустя пару ритмичных толчков альфы блондин кончает, изливаясь семенем в руку Намджуна, а тот размазывает сперму по низу живота, любуясь результатом своих трудов. Джун кончает следом и клянется, что такого сильного оргазма у него не было никогда в жизни. Он все еще нависает над Чимином, делает передышку и восстанавливает дыхание. Медленными поступательными движениями Ким раскачивается внутри, заставляя анус снова подрагивать вокруг члена.
Джун выходит из него полностью и ложится на ковер, обнимая Минни со спины. Он был первым и единственным омегой, которого Ким любил по-настоящему. Ни один партнер не вызывал столько чувств, ни один омега не был таким желанным и ни от одного из них он не хотел так ребенка, как от Чимина. Ким знал, что в курсе терапии супруга есть и противозачаточные таблетки, но возможно позже они смогут поговорить о том, чтобы у Хосока был братик.
— Спасибо тебе, — шепчет Чимин и прижимается так близко, чтобы спиной чувствовать каждый сантиметр тела альфы. Он такой надежный, и омега получает мощную защиту. Джун как огромное одеяло крупной вязки, в котором комфортно даже в лютый мороз. В него всего хочется закутаться до самой макушки, пропасть в больших теплых руках, которые сжимают бока до боли и красных пятен, не сходящих до утра, только для того, чтобы почувствовать себя в безопасности. — За последний год я прошел столько испытаний, а ты всегда был рядом, — Пак поворачивается к нему, утыкается в шею и тяжело загнанно дышит, будто волнуясь.
— Чимин, ты занимаешь в моем сердце особое место, которое не займет никто другой, — Джун проводит по белокурым прядям, успокаивая мужа и поглаживая по лопаткам. — Я тоже виноват перед тобой, но, получив этот шанс, хочу все исправить. Ты веришь мне? Веришь в то, что мы можем быть счастливы? Я сделаю все ради этого, Минни.
— Намджун, это не шанс. Шанс — это случайность. Мы его потеряли еще при первой встрече, — пробормотал Чимин. — А сейчас обстоятельства снова сделали выбор за нас, и это знак. Я очень хочу, чтобы мы не пожалели об этом ни сейчас, ни в будущем, Джуни.
Чимин потянулся за поцелуем, но альфа только коснулся его губ и сгреб в охапку. Хватит с него сегодня впечатлений. Намджун не оставлял Чимина в покое, продолжая ласкать его тело. Оно все еще отзывалось на ласки, но альфа боялся быть настойчивым. Он зарылся в длинные волосы, прикусывая шею у загривка и рыча от того, что Пак снова крутится, устраиваясь поудобнее, придвигается к нему попой, задевая чувствительные точки. Его член снова встал, но Джун подумал, что решить проблемы в ванной будет лучшим выходом и тихонько выбрался из-под притихшего омеги. Вода шумела, скрывая стоны альфы, а Чимин повернулся на живот и облизнул рот, стирая пальцам противную липкую жидкость с металлическим привкусом. Он дважды поранил губу, прикусывая ее, чтобы не выкрикнуть чужое имя.
***
— Залезай! — охранник грубо пнул Чонгука, когда бронированный автомобиль с решетчатыми окнами подъехал к зданию изолятора. После суда Чонгук находился там лишь несколько суток, пока все документы подготовят и передадут в Иллинойс вместе с охранниками, сопровождающими его в местную колонию. — Знаю я таких — выйдешь и снова начнешь дурью торговать. Охранник чувствовал себя специалистом в «таких, кого знает», но Чонгуку плевать и ругаться не хотелось. Он устраивается в бронированном автобусе на грязное сиденье из дермантина и осматривает сидящих напротив. С этими ребятами он раньше не встречался, скорее всего они содержались в дальних камерах. У одного парня сильно рассечена губа, распухло лицо. Второй сидящий неопределенного возраста с длинными грязными волосами просто прикрыл глаза и пребывал в трансе. На нем куча разноцветных нитей из разнокалиберных бус, руки все обвиты кожаными ремешками, какими-то засаленными шнуровками с монетками и прочей дрянью, на которую было противно смотреть. Немытый и нечесаный хиппи источает не самый свежий аромат, и Чонгук брезгливо отворачивается. Наручники, которыми Гука пристегнули к специальному поручню в автозаке, натирают до невозможного, оставляя красные следы на коже, но хуже того, что они не дают отодвинуться от ребят. Этапируют троих, но уже спустя час они заезжают в небольшой городок, название которого Чонгук пропустил, и в автомобиль подсаживают еще одного. Здоровый афроамериканец плюхается рядом с ним, а патрульный пристегивает его точно также к трубе и выходит перекурить с охранником, сопровождающим заключенных. — Самюэль, — представляется новый знакомый, пиная Чонгука в бок. — Чонгук, — нехотя отвечает собеседник. — Не местный что ли? — хмыкает он, больше подтверждая, чем спрашивая. — Зови меня Сэми. Негр расплывается в добродушной улыбке, обнажая ряд идеально белых коронок. Чонгук раньше думал, что все черные больше похожи на Бэнкса — с прокуренными жёлтыми зубами, устойчивым запахом табака или дешевых сигарет и постоянно на таблетках. Он не раз видел, как Джонни закидывался легкими наркотиками, чтобы словить кураж. Но пока Гука это не касалось, он и не акцентировал внимание. Сэми разительно отличается от Бэнкса открытостью и душевностью, покорившей Чона. Нет, судебная система Америки точно сошла с ума, если этот парень с добродушной улыбкой, больше похожий на плюшевого медведя, осужден. — Тебя за что? — спрашивает Чонгук у добряка, чтобы подтвердить свои подозрения. Просто еще один, которому не повезло. — Мать зарезал, — отвечает Сэми, улыбаясь еще шире, а Гук чуть со скамьи не свалился в попытке отодвинуться от негра после услышанного. Сидящий напротив оценивающе присвистнул, словно говоря: «Вау, парень, ты крут!» Хиппи не подал признаков жизни, словно услышанное его ничуть не тронуло. Чонгук вообще не уверен, что он жив и не завонялся. — А ты за что? Большими глазами он уставился на Чонгука в ожидании ответа. — Подставили по наркоте. Лицо парня скривилось, словно он съел горькую пилюлю. — Ты выйдешь раньше меня, — разочарованно протянул тот. — А мы бы могли подружиться. Гук больно ударился головой об решетку, когда автозак подкинуло на каменистой дороге. Нет уж, спасибо. Он вообще сумасшедший! — Семьсот пятый! — раздалось через решетчатую стенку от полицейского. — Ебало завали! Всю оставшуюся дорогу они ехали молча, переваривая полученную информацию. Друг из Сэми так себе, но это хотя бы последний адекватный человек, с которым Гуку удалось поговорить за прошедшее время. Надо же, мать зарезал… Колония строгого режима №17071 возвышалась на огромном пустыре, напомнив альфе больше кадр из фильма-фантастики. Вокруг не было ни души, а в радиусе видимости ни одной гражданской постройки. До ближайшего городка как минимум несколько десятков миль, но Гук даже не мог угадать, в какой стороне цивилизация. — На выход! — послышался голос охранника, а в открытую дверь проник резкий свет, больно ударяя в глаза. Чонгук не помнит, сколько они ехали, но точно знает, что пару раз он вырубался поспать. Спрыгнув на землю, альфа огляделся вокруг и присвистнул. Картина была не радостной, а поднявшийся ветер сразу набил в рот и в нос песка да так, что нельзя было разговаривать. Гук закашлялся и тут же получил дубинкой по спине. — Не сдохнешь! — крикнул конвойный, выводя заключенных. Хиппи оказался жив, и когда его распинали даже промычал что-то нечленораздельное. Тюрьма представляла собой огромное здание, похожее больше на коробку с выемкой внутри. Повсюду была растянута колючая проволока, и альфа готов был биться об заклад, что она под напряжением. Территория колонии окружена огромным забором, а по периметру располагались башни. Прожекторы еще не горели, хотя мощные лампы были направлены как на внутренний двор, так и за забор, на волю. Отсюда точно не сбежать, а каждый заключенный здесь, как на ладони. Приближаясь к тюрьме, Гук услышал лай собак. Огромные овчарки охраняли контрольно-пропускной пункт, на который их и привели. — Документы в порядке? — спросил охранник, пересчитав папки с делами. — Веди к начальнику. Чонгука снова больно пнули в спину, заставив чуть ли не влепиться носом в потертую джинсовку Сэми, шагающего впереди. Следом за ним он слышал шорох остальных осужденных, а в конце процессии шел конвойный, напевая какую-то песню. Их привели в полусырое помещение и велели ждать. Дверь захлопнулась, а охранник с той стороны постоянно заглядывал внутрь, следя за прибывшими. — Ты впервые тут? — любопытный негр снова обезоруживающе улыбается, и Чонгук подумал о том, что переспросит, за что его сюда. Ну не может он быть убийцей. — В тюрьме есть правила, которые не стоит нарушать, дружище. Тебя будут вербовать в стукачи — не ведись, иначе пизды отхватишь от всех. И с этими не конфликтуй, — он кивнул за дверь, указывая на охранника. — Они конечно звери, но попадаются и нормальные. Непросто нам придется, но тебе то уж точно надо выйти отсюда. — Тебе сколько сидеть? — только опомнился Чонгук, что не спросил самое главное. — Пожизненное. Черт, кто его за язык тянул? — Извини, — Чонгуку стало неловко. — Да ничего, — тот пожал плечами и присел на лавку, приколоченную к стене. — Я знал, на что шел. Но если ребята на воле подсуетятся и дело пересмотрят, то могут дать двадцать пять. Сэми говорил с какой-то гордостью, словно он не совершил ужасное убийство, а получил медаль за спасение планеты. Чонгук подумал, что ему в этом году стукнет двадцать пять. Он живет на всем белом свете столько, сколько сидеть Сэми, и по спине пробежал неприятный холодок. Через пару минут дверь лязгнула, и в комнату вошел человек в белом халате. — Всем раздеться! — скомандовал охранник, а доктор достал чистые формуляры и начал что-то заполнять. — Самюэль Ленстон! Здоровяк уже скинул одежду, оставшись полностью обнаженным. Он делал все так быстро и ловко, что Гук понял — парень в тюрьме не единожды. Негр первым подошел к врачу, поднял руки и начал отвечать на вопросы, поворачиваясь по команде медика. Унизительная процедура прошла быстро, и Гук натянул тюремную одежду, которую принес конвойный. На огромном комплекте Сэми был номер 705, у Чонгука 1208, а хиппи достался 1900. Черт знает какая логика в присвоении номеров. Парень с разбитой губой еще не оделся. — Вы трое — на выход! Их провели по длинному коридору, где явно экономили на освещении, а высокие узкие окна не бросали свет даже на треть помещения. Из-за этого сохранялось ощущение сырости, а в нос ударил гнилостный затхлый запах. Пару раз Гук чуть не поскользнулся на ступеньках, следуя за конвойным. — Добро пожаловать! — поприветствовал их высокий мужчина в гражданском, когда они построились у стены, словно готовясь к расстрелу. — Меня зовут Роберт Дженкинс, и я заместитель начальника колонии. Наше исправительное учреждение… Самюэль закатил глаза вверх, подбивая Чонгука под бок. — Сука, сейчас начнет читать мораль, — шепнул он, подмигивая и демонстративно закатывая глаза. — Сдохнем от скуки! — Молчать, когда я говорю, семьсот пятый! — рявкнул чиновник. — У него имя есть, — заметил Чонгук, уставившись в глазки-бусинки, заплывшие жиром. Альфа напротив был плотным, с огромными отечными руками и мешками под глазами, выступающим вперед пивным животом и по внешнему виду явно чем-то серьезно болен. — Его зовут Самюэль. — Щенок! — Чонгук тут же получил увесистым кулаком по лицу и сплюнул кровь. — Как ты смеешь пререкаться! Охрана! В комнату вошел конвойный и накинулся на Чонгука, скрутив того и повалив на пол. Самюэль попытался оттеснить охранника от Гука, чтобы тот не начал его избивать: — Это недоразумение! — Сэми переводил взгляд с чиновника, потирающего кулак, на лежащего на полу Чонгука. Альфа уже получал щедрые удары носком сапога в живот, но только стискивал зубы и пытался сгруппироваться. На шорох и крики прибежали еще два охранника, которые придавили альфу к полу, буквально распластав на поверхности. Видя, что удары не достигают своей цели, они втроем начали бить Чонгука по голове, лупили по спине, пинали ногами в грудь, сдавливали шею, лишая его воздуха. — Остановитесь, мать вашу, вы же убьете его! Самюэль, действительно уже имевший один срок за плечами за мелкую хулиганку, знал, чем заканчиваются тюремные драки. Любой летальный исход здесь можно списать на несчастный случай, а заключенного обвинить во всех смертных грехах. Большинство попавших сюда одиноки. Таким, как он и Чонгук, не у кого просить протекции — им придется выживать самим. Но если Сэми на себя плевать, то Гуку могут пересмотреть дело и добавить срок. Стиснув кулаки, афроамериканец терпел из последних сил, чтобы не огреть своими тяжелыми наручниками конвоира, возившегося с Чонгуком как раз у его ног. — Достаточно! — бросил Дженкинс. — В карцер его! Трое суток! — Его нельзя в карцер! — Сэми смотрел на лежащего без сознания парня. — Позовите врача! — Хочешь пойти следом, нигер? — чиновник подошел поближе, чтобы рассмотреть заключенного. Они были почти одного роста, и Дженкинс со звериным наслаждением всматривался в лицо чернокожего. Он от коротко стриженых завитых волос спустился по крупному широкому носу, задержался на пухлых губах, на массивном подбородке, а потом собрал слюну и смачно плюнул ему в лицо. Скованный наручниками, Сэми даже не мог вытереться. — Разговора не получилось, ребята. Этих двоих в камеру, а узкоглазого в карцер. Хиппи и Сэми тут же получили несколько ударов дубинками и были прикованы наручниками к конвойным. Они вывели их из кабинета замначальника, пока Чонгук приходил в себя, корчась на полу от боли. Парень не стонал, чтобы не доставлять удовольствия Дженкинсу, но и адекватно воспринимать ничего не мог. Лежа на полу, Чонгук почувствовал сильное головокружение, земля будто ушла из-под ног, а еще один подошедший охранник насильно поднял его в вертикальное положение. Альфа знает, что удары по голове для него могут быть губительными. Обследование у врача в последний раз показало изменения мозгового кровообращения и места истончения кровеносных сосудов. В идеале ему нужно бросить бокс, но доконает его не спорт, а тюрьма, где работает одно единственное правило — их полное отсутствие. — Посидишь в карцере, а потом отправим тебя к ребятам дружелюбнее, чем я, — засмеялся Дженкинс, обнажая кривые зубы. — Там тебя научат слушать старших. В карцере Чонгук пробыл ровно трое суток. Ему не давали еды, а один раз утром в выдвижное окошко ставили стакан из нержавейки с вонючей водой, словно ее набирали из лужи. Альфа жадно пил и больше всего хотел, чтобы его не лишали жидкости. Щеки у Чонгука впали, хотя он никогда не был пухлым, но мышечная масса стала стремительно уходить от обезвоживания и отсутствия питательных веществ. Чтобы сохранять энергию, он больше старался спать и меньше активничать. Каждое движение и так ему давалось через боль, поэтому на эти три дня его единственными «прогулками» стали шаги к окошку и обратно к стене, после чего он сворачивался клубком, поджимая под себя ноги, и пытался заснуть. Иногда действительно спал, а иногда он просто бредил, истязая свое сознание. От боли отключаться не получалось, а думать о чем-либо не хотелось. Чонгук проверил зубы и размял руки — целые. Под конец вторых суток альфа обратил внимание на кровь на тюремной робе. Серая, в мелкую белую полоску, она была повсюду запачкана подсохшими коричневыми пятнами. Черт с ней! Гук откинулся на стенку и приподнял края, пытаясь осмотреть себя. Гематома на ребре ему видна лишь частично, но по болевым ощущениям он понял, что она распространилась еще и на спину. Надавив на бок, парень ощутил резкую боль. К счастью, только мышечную, потому что почки работали исправно — ему захотелось в туалет, и альфа насилу подошел к унитазу, стоящему в углу. То, что называлось унитазом, описать сложно — обычная дырка в полу, а внизу некогда раздолбанное подобие раковины. Справив нужду, Гук вернулся в свой угол и обессиленно упал. Тело продолжало ломить, но он ненадолго провалился в сон. В камеру заключенного 1208 определили на четвертые сутки. Помещение было рассчитано на двенадцать человек, но заняты не все кровати. В полутемной комнате, куда альфу привела новая смена конвойных, Чонгук разглядел Сэми и облегченно вздохнул, а потом насчитал еще семерых, которые лежали на кроватях и с интересом рассматривали его. Негр тут же расплылся в широкой улыбке и свесился со второго яруса. — А я тебе место занял, — простодушно кивнул он вниз, на койку под собой. Там уже лежал одноразовый пакет для заключенных со всем необходимым — зубная щетка, туалетная бумага, постельное белье и расческа. Чонгук брезгливо подошел к старому грязному матрасу в пятнах и остановился, держась за поручень двухъярусной кровати, чтобы не упасть от накатившего головокружения. — Сильно они тебя, — заметил Сэми и провел по окровавленной щеке парня. — Сегодня банный день, помоешься — тебе станет легче. — Чон Чонгук! — двери камеры лязгнули и туда вошел охранник. — На выход! — Эй, легавый, он только пришел, — возмутился негр. — Дай ему отдохнуть. — Не положено! На выход! Гук поплелся за конвойным по длинному коридору с чередой железных клетей, каждая из которых запиралась охранником, как только они пересекали отрезок пути. Сбежать отсюда нереально, но Чонгук об этом и не думал. За последним замком ему открылась сплошная металлическая дверь, ведущая в узкий коридор. Он напоминал место, куда их привезли оформлять в первый день, и альфа не ошибся. Перед кабинетом с табличкой «Начальник колонии» конвойный остановил заключенного и завел его внутрь. За столом сидел уже не тот противный толстый Дженкинс. Кажется, он заместитель начальника, вспоминает Чонгук, с интересом рассматривая хозяина кабинета. Мужчина чуть старше сорока был совершенной противоположностью своего подчиненного — в аккуратном костюме, подтянут и худ, гладко выбрит, в начищенных туфлях, на что Гук не преминул обратить внимание. Вид у него, конечно, не для этих мест. — Оставьте нас, — попросил начальник и конвойный вышел. — Здравствуйте, Чонгук. — Вы меня знаете? — удивленно прошепелявил альфа разбитыми губами. — Заочно, — улыбнулся мужчина. — Мы с Генри учились в одном университете, но он на пару курсов младше. А еще я фанат спорта и смотрел ваши бои. Признаюсь, вы принесли мне неплохой выигрыш. — Понятно, — Гуку стало неловко предстать в таком виде перед людьми, которые раньше видели его на ринге и исключительно в роли победителя. Теперь же жизнь расставила все по местам, сделав из него зэка. Исключительно из-за его глупости. Чонгук мысленно благодарит небеса, что Хосок не дожил до этих дней, иначе брат бы не перенес позора. — Я знаю вашу историю, Чонгук, — начальник постучал ручкой по столу, разглядывая альфу. — Генри рассказал мне о вас, но специфика заведения, к сожалению, не учитывает, кто прав, а кто виноват. Оказавшиеся здесь равны не только перед законом, но и друг перед другом. Вы понимаете, о чем я говорю? Чонгук молчал, уставившись на сидящего напротив. «Ральф Стивенсен» — прочитал альфа на бейджике начальника тюрьмы, совершенно не понимая, зачем ему эта информация. Мозг, чтобы не сойти с ума, сам выцепляет какие-то мелочи, продолжая себя тренировать. В карцере он считал разбитые плитки на стене, здесь запоминает имя. Нужно начать вести счет дней до освобождения, иначе он точно сойдет с ума. — Значит, не понимаете, — вздохнул мужчина. — Тюрьма — это огромный квест, где победителю достается жизнь. Суд определил вас в одну из самых строгих колоний. Здесь сидят убийцы, насильники, наркоманы, педофилы и рецидивисты. Я знаю, что вы не совершали своего преступления, — предвосхитил его реплику Стивенсен. — Но даже несмотря на жестокий режим и соблюдение всех мер безопасности, отсюда выходят далеко не все. Я не хочу вас пугать ужасной статистикой. Поверьте, для многих заключенных это был не такой плохой выход, но вас я попрошу быть осторожным. Генри поставил мне задачу вернуть вас целым и невредимым. — Да уж, — криво усмехнулся Чонгук и ткнул в разбитое лицо. — Вы чуть не убили меня три дня назад. — Дженкинс больной придурок, но только такие здесь и нужны, — вздохнул начальник. — Немножко свихнутый, как по мне, а садизм у него в крови. Но я сейчас не о нем. Будьте осторожны в камере и во время прогулок. Я уже говорил о мерах безопасности, но не буду скрывать — в камеры заключенных по-прежнему попадают колюще-режущие предметы, наркотические вещества, газовые баллончики. Не доверяйте никому, в том числе и тем, кто пытается с вами сблизиться. Здесь нет друзей, Чонгук. Не болтайте лишнего и не отвечайте на провокационные вопросы — в большинстве случаев это способ давления на новичков. Не пейте и не ешьте ничего из передачек, которые получают другие заключенные. Обычно их делят на всех, но вам это ни к чему. Генри сказал, что для вас оплачены специальные посылки из Кореи. Они будут поступать один раз в три месяца на адрес колонии и после досмотра содержимого я могу вам отдать их. Надеюсь, ваши друзья не станут делать глупости и не подсунут запрещенные предметы. Ни в коем случае не играйте в карты. Если вы проиграете, то будете гасить любой долг или выполнять прихоть победителя. Учтите, что деньги здесь ничего не значат. Основная валюта — это сигареты и чай. Не берите их в долг, не принимайте в качестве подарка от других — за все потом придется платить. Тяжело будет первую неделю — потом свыкнетесь. И о том, что вас вызывал я, никому не говорите, иначе вас автоматически определят в стукачи. Остерегайтесь осужденных на пожизненное — им больше нечего терять, поэтому и ждать можно всего, чего угодно. Все понятно? — Да куда уж яснее, — пробормотал Гук, пытаясь разложить в своей опустевшей голове, звенящей от боли, так много полученной информации. Он вспомнил, что из «пожизненных» он знает только Ленстона, и стало немного не по себе. — Хорошо. Об остальном расскажут в камере. Со мной желательно не контактировать ни при каких обстоятельствах. Со своей стороны, я сделаю все, что смогу. В крайнем случае все решайте через Сэми, — начальник хлопнул руками по столу, давая понять, что разговор окончен. У Чонгука вытянулось лицо от удивления, когда он услышал имя своего знакомого, но Стивенсен уже вызвал конвойного, и альфу увели в камеру. После вечернего душа Чонгуку действительно стало легче. Следующий обещали через неделю, если не будет перебоев с водой. Сэми растянулся на втором ярусе, выглядывая в решетчатое окошко. Оно было маленькое и под самым потолком, поэтому имели честь лицезреть улицу только те, кто спали на втором ярусе. Зато там было холодно, потому что решетки служили не только окном, но и естественной вентиляцией. Сразу за выемкой — колючая проволока. Наверное, ее можно было достать, если вытянуть руку наружу. Иногда в глаза противно бил свет прожектора, и негр ругался, отворачиваясь к стене. Охранник уже прошел с ночным осмотром, дернул замки камер, выключил свет и посветил фонарем, чтобы проверить заключенных. — Эй, ты откуда? — Сэми пошкреб ногтем по стене, а Чонгуку на подушку посыпалась побелка. — Китаец что ли? — Кореец, — буркнул Чонгук, вытряхивая подушку и переворачивая на чистую сторону. — Ты что, корейцев не различаешь? — Не-а, — добродушно кинул он. — Расскажи, а? — Что рассказать? — Чонгук немного раздражен, потому что первая ночь после карцера на подушке кажется ему раем. Он уже готов отдаться в объятия Морфея, но Сэми такой приставучий, что просто так ему не заснуть. — Про Корею свою расскажи. Как там? Я всю жизнь мечтал путешествовать, даже с уроков сбегал, чтобы на попутке добраться в город и покататься на метро, — мечтательно произнес негр. — А что же тут оказался, путешественник? — у Гука сон как рукой сняло. — За что ты ее? В вопросе слишком много личного, которое откроют не каждому и уже точно не первому встречному. Странно, но в эти дни они с Сэми перекинулись лишь парой фраз, не став друг другу толком ни друзьями, ни даже хорошими знакомыми. Но Чонгук почувствовал, что у них начинает завязываться ниточка доверительных отношений, и ему Сэми откроется. — Задолбала она, — черный начал бодро и даже с чувством благодарности, что его выслушают. — Типичная история. Нас в семье двое — я и сестра Салли. Мать получала копейки, работая посудомойкой в одном из придорожных кафе. Я устроился грузчиком в местный маркет, чтобы как-то помочь ей. В прошлом году она привела мужика старше себя на пятнадцать лет. Он бил ее, насиловал, а один раз я вернулся домой и увидел, как этот подонок то же самое делает с моей сестрой. Завязалась драка, а когда вернулась мать, мы уже знатно отпиздили друг друга. Она накинулась на меня с кухонным ножом, чтобы защитить своего любовника, представляешь? Ну я и полоснул по горлу. Не сдержался. Я и сам испугался, пытался ее спасти, кровь остановить. Придурок этот свинтил быстренько, даже не помог, пока я орал на весь квартал, чтобы соседи вызвали скорую. Но было поздно. — Н-да, — Чонгук лежал и думал, что лучше бы он эту тему не трогал. Он толком не знает, что сказать и как утешить Самюэля. И нужно ли оно ему? — А дальше что? — А дальше приехали копы и взяли меня на месте, — вздохнул негр без тени сожаления в голосе. — Так даже лучше. Ребята говорили, что Салли теперь в приюте. Если мое дело пересмотрят, и я выйду на волю, она будет уже невестой, — мечтательно протянул Сэми. — Хочешь, про Корею расскажу? Чонгуку отчего-то стало жаль негра, и они полночи проболтали о разном. Чон рассказывал о брате, о том, какой красивый Сеул, о большой реке, протекающей посреди города, о боксе и тренере. Альфа бормотал, пока не заснул уже под утро. — А омеги у тебя были? — хихикает сверху Ленстон. — Наверное толпами ходили за таким красавчиком. В ответ раздалось только размеренное храпение.***
Через три месяца жизнь действительно вошла в тюремную колею. Чонгук стал просыпаться ровно за пять минут до подъема, натренировав внутренние часы. Первые недели были настоящим адом, который он запомнит навсегда — крики, дубинки, овчарки, которых норовили спустить на осужденных, постоянные пересчеты, ночные сирены и прожекторы, которыми били в глаза, если поднимали заключенных ночью. Пару раз такое «развлечение» устраивали местные конвойные, а еще они сгоняли арестантов на несанкционированные бои без правил. Естественно, что начальник колонии об этих забавах даже не подозревал, а Дженкинс сам покрывал работников тюрьмы, иногда даже оставаясь в ночную смену, чтобы поглазеть на поединки. С определением в колонию Чонгука у них уже появился кандидат для эксперимента, который они решили устроить через пару недель. Своеобразный «ринг», на который вытолкнули Чонгука в один из вечеров, был тем самым пространством внутри периметра, по которому они ежедневно наматывали шаги. Альфа огляделся вокруг, не понимая, что происходит. Если это ночные выгулы, то почему здесь не весь блок? Гук обернулся и заметил, что здесь стояли ребята из его крыла, с которыми он сталкивался в столовой и бане. Остальные были не знакомы, а кто-то шепнул, что это заключенные с нижнего этажа. Навстречу Чонгуку вышел здоровяк по имени Бобби, сплюнул себе под ноги и пощелкал кулаками для устрашения. Охранник с вышки направил в центр несколько прожекторов, чтобы освещать происходящее. Чонгук прикрыл глаза ладонью и посмотрел наверх. С дозорным рядом стоял Дженкинс и смеялся, показывая свои желтые кривые зубы. Сука, он решил, что избиения и карцера было мало? — Чонгук, не вздумай! — Сэми стоял в первом ряду среди других, но ни один из зэков не решался сделать даже шага вперед. Они все были созваны сюда, чтобы продемонстрировать, кто в колонии авторитет. — Даже пальцем его не трогай, слышишь! Альфа смотрел вперед, пытаясь прочитать в глазах противника его намерения. Парень явно подготовленный, а вся эта показуха — приказ Дженкинса. Самое главное — не повестить на его провокацию. Вряд ли здоровяк будет бить первым — Чонгук понимает, что удар должен нанести он. Как только Чон поднимет руку, у парня появятся все основания напасть, и здесь дело даже не в том, кто из них останется жив, а кто отправится на небеса. В любом случае Чонгук в проигрыше — или его убьют, или увеличат срок и добавят за драку. А подвести Тэхена, заплатившего огромную компенсацию за шесть лет из восьми, он просто не мог. Чонгук пригнулся и ходил вокруг парня, который уже слюной на землю капал от того, как ему хотелось раздразнить боксера. Тюрьма быстро полнится слухами, усмехнулся Гук, ощущая на себе взгляд с вышки. Нет, он не даст этому подонку сегодня развлечься. — Уходи! Чонгук! — крик Ленстона уже закладывает ему уши, а в крови бушует адреналин. Гук напрягся, чтобы не пропустить ни одного движения противника. — Зассал? — кривится громила. — Я выйти хочу, — Чонгук отступает вбок и вовремя пригибается, когда тот буквально прыгает на него. — И не поддамся на провокации. — Что ты сказал? — Что слышал! Я не буду с тобой драться! — Гук выпрямился посреди площадки и осмотрел стоящих вокруг. Все застыли в шоке и ожидали, что будет дальше. — Когда я убью тебя, мне припаяют срок. Только ты, падаль, избавишь от себя эту землю, а я не хочу сидеть за подстилку Дженкинса. Кто-то в толпе охнул, кто-то просто молчал, забыв закрыть рот от удивления. Так Бобби, признанного силача, осужденного за серию заказных убийств с особой жесткостью, еще никогда не унижали. Он был самым отбитым и считался здесь местным авторитетом. Отказ от драки сродни пощечине, но и тут Чонгук вышел достойно. Сэми стер крупные капли пота со лба, выступившие от волнения за друга. Дженкинс раздраженно спустился с вышки, исчезая из поля зрения. Конвойные разогнали заключенных в разные стороны, разводя узкими коридорами по камерам. Повеселиться не получилось.***
Сегодня из-за плановой проверки системы сигнализации обязательная ежедневная прогулка по периметру колонии сместилась на пару часов позже, а еще в №17071 привезли посылки — настоящий праздник для каждого заключенного, у кого на воле остались родственники. Сэми бормотал в углу заклинание, ожидая хотя бы письма от друзей с новостями о сестре. Они обещали навещать ее в приюте. Гук щелкал косточками пальцев — ему точно ждать нечего, поэтому можно отдохнуть. Ребята-сокамерники занимались кто чем, а хиппи неизменно сидел на полу, погружаясь в какое-то только ему известное состояние. Он не спал на кровати, предпочитая стелить на жестком полу, словно испытывая свой организм на прочность. В камере все перешептывались, ожидая возвращения одного из заключенных. Сегодня ему передадут с воли смартфон с доступом в интернет. Запрещено, конечно, но за деньги можно. Сразу прошлись шутки о безлимитном просмотре порно, а счастливый обладатель гаджета еще на прошлой неделе установил очередность пользования запрещенным контентом. Естественно, что посылки приходили вскрытые — специальная служба колонии проводила досмотр и экспертизу веществ, которые передавали. Умельцы на воле засовывали наркоту даже в тюбики с мятной зубной пастой, чтобы собаки не унюхали порошок. Но главными были здесь не собаки, а люди, которым платили деньги за то, чтобы они закрывали глаза на некоторое содержимое. Когда парень вернулся в камеру, загадочно улыбаясь, Чонгук понял, что вечер обещает быть веселым. Только бы не сойти с ума от этих дикарей! — Чон Чонгук! — позвал конвойный. — Забирай свою. — Я? — удивился альфа, а потом вспомнил, что начальник тюрьмы упоминал про посылки. Гук управился за пару минут — ему вручили под роспись уже распечатанную коробку в пару килограмм. Альфа не ожидал слишком много, достаточно было знать, что Тэхен помнит о нем. В посылке Чонгук нашел заботливо сложенные новые вещи, электробритву, несколько его любимых книг из дома и фотографию мамы между страниц. Еще один конверт лежал внизу, под пакетом с его любимыми конфетами. Письмо, написанное почерком Тэхена. Омега рассказал очень много, сумбурно, но Гук напряженно вглядывался в строчки, вдыхая с бумаги любимый Chanel Тэхена. Послание больше похоже на односторонний рассказ и не требовало ответа. А еще в нем не было ни одной строчки о Чимине. — Ну иди же сюда, — альфу, который уже пятый раз перечитывал письмо, растолкали сокамерники и насильно перетащили на кровать соседа. — У Элтона Джона новый альбом вышел, Англия проиграла на Чемпионате мира, а Илон Макс запустит свой корабль в космос, — ребята жадно скроллили ленту новостей в смартфоне, озвучивая то, что им интересно. Чонгук из вежливости сел рядом и смотрел в экран. Ему совершенно плевать что там в мире происходит, пока его жизнь ограничена стенами этой камеры. — О, а вот что-то про Корею! — Сэми ткнул пальцем в оглавление, обрадовавшись, что поднимет Чонгуку настроение. После получения посылки он совсем загрустил, может хоть новости о родине его развеселят. — Эй, чего ты? Гук сразу отодвинулся от экрана и подошел к умывальнику, сполоснул лицо холодной водой. — Я все равно домой не вернусь. — Почему? — опешил Сэми. — Ты планируешь прозябать здесь? Эй, парень, твоя жизнь будет похожа на ад. Ты не сможешь жить нормально, копы будут пасти тебя всегда, а потом вешать дела, которые у них не раскрыты. Ты чего? Тебе валить надо, — будь воля негра, он бы сейчас его насильно посадил в самолет и отправил домой. — Чонгук, Америка не для тебя. — А для кого она? Ты прожил здесь всю жизнь, но тоже сидишь со мной в одной камере! — раздраженно бросил Чон. — Для тебя она? Или любовника твоей матери посадили? Что есть закон? — Да ладно, не кипятись, — Сэми отвернулся к ребятам и снова отвлекся на телефон. Дни в тюрьме тянулись однообразно. Три месяца до новых посылок были настолько нудными и мучительными, что каждый из заключенных сходил с ума от безделия в камере. Старая библиотека в тюрьме была ужасной, с половиной разорванных книг без страниц, а полученные от Тэхена Чонгук уже зачитал до дыр, помня чуть ли не каждое слово. В свободное время он продолжал тренироваться, отжимаясь от пола в углу, пока ребята, совершенно потеряв стыд и человеческий облик, дрочили на соседней кровати, смотря вместе один ролик. Экономия траффика, что тут скажешь. Но хотя бы завешивали окно шторкой, пока охранник делал вид, что ничего не слышит. И только хиппи молча сидел в углу, впадая в очередной транс, не желая быть запятнанный низменными инстинктами. Никто до сих пор не знал, как его зовут, а охранники обращались к нему по номеру. Гук часто думал, что даже если его здесь убьют, то на надгробном камне тоже напишут номер. В колонии от людей остались только оболочки, а тюрьма делала их похожими на животных. Чтобы не сойти с ума и не опуститься до их уровня, Чонгук часто болтал с Ленстоном, спорил о чем-то, а парень здорово помогал ему во время тренировок. Гук обматывал руки наволочками вместо перчаток, а Сэми оборачивался в одеяло, чтобы не оставались синяки, и альфа отрабатывал на нем удары. Потом никому не докажешь, что это тренировка — могут и в карцер кинуть за такое. Ленстон шутил, что Чонгук выбрал его в качестве груши только потому, что на чернокожем кровоподтеки не так заметны, а Чон называл его за это самым главным расистом из-за нелюбви к себе же. Сегодня банный день, поэтому опаздывать нельзя — за это могут наказать дополнительным дежурством в столовой или мытьем параши. Взяв вещи, они построились перед выходом, ожидая прихода конвойного. Он пересмотрел вещи для бани, чтобы не было запрещенных предметов, и вывел их из камеры. Баня представляла собой огромную комнату, но совсем не ассоциировалась с чистотой. По грязному полу было противно идти даже в ботинках, но ничего не поделать — на помывку отводилось двадцать минут, после чего все должны были отправиться обратно в камеру. У каждого заключенного — свой кусок мыла, чистое белье и полотенце. Хиппи в их группе плетется последним с таким выражением лица, словно он идет не купаться, а совершать самоубийство. Чонгуку его хоть и жаль, но ничего не поделаешь: гигиена в тюрьме превыше всего, а здесь не пятизвездочный отель с джакузи для каждого — придется подчиняться общим правилам. Их загнали, как скот, в комнату с отдельными перегородками, куда выходили отверстия душа. Вода кое-где плохо настраивалась, поэтому свой теплый душ он отдал хиппи, поменявшись с ним местом. Альфа закаленный, а вот этот чудак из-за того, что спит на холодном полу, уже и кашлять начал — куда ему еще больше простужаться. Став под прохладную воду, Гук намылил голову и быстро сполоснул отросшие черные волосы. Скоро их можно будет заплетать в хвост. Хиппи тихо поблагодарил его и стал раздеваться, стыдливо оглядываясь по сторонам. Он был по-прежнему молчалив, но в камере не отсвечивал и никому не мешал. Гук хмыкнул, глядя на все это, и понял, что растяпа покупаться не успеет. Ребята из другого блока заржали, когда худощавый, больше похожий на скелет, заключенный боязно стал под воду. Чонгук уже заканчивал мыться, яростно натирая мочалкой икры до красноты, чтобы разогнать кровь. — Педик! — раздался знакомый голос. Кажется, осужденный из соседней камеры. Чонгук высунулся посмотреть, что стало причиной всеобщего шума, и сразу все понял. О том, что нельзя поднимать мыло с пола, Сэми их предупредил еще в первый раз, но чудаковатый сокамерник, видимо, тогда был в астрале и думал черт знает о чем, только не слушал Ленстона. Хиппи из-за своей рукожопости упустил брусок на кафельный пол и тщетно пытался словить скользкий кусочек. — Ну, что может нагнем его? — из-за мойки вышел Бобби, демонстративно потрясая своим крупным половым органом и направляясь к перепуганному парню, вжавшемуся в стенку. Его член уже был наполовину твердым, возбужденным, и хиппи с ужасом смотрел на пах обидчика, мысленно прощаясь с жизнью. То противоестественное, что он представил себе в голове, шокировало его до ужаса. — Салливан, договорись с охраной, чтобы мы задержались тут немного, — кинул Бобби. Кто-то из зэков отделился от глазеющей толпы и пошел выполнять приказ авторитета. Остальные прекратили купаться, с интересом наблюдая за тем, что сейчас будет происходить. Гук вздохнул, выключил свой кран и преградил путь здоровяку. Он скрестил руки, расставил широко ноги, упираясь в скользкий от мыльной воды кафель, и посмотрел на Бобби. — Похоже мы не закончили? — Чонгук разговаривал ровно с железными нотками спокойствия. Хиппи уже скулил за его спиной, стуча зубами от страха, а Сэми, как назло, помылся раньше и был отправлен конвойным в каптерку за новым бельем вместо списанного. Гук уверен, что больше никто не ввяжется в конфликт, но терпеть такое на своих глазах он тоже не мог. Идиотские тюремные предрассудки могли стоить человеку поломанной психики, а то и жизни. Тем более, что у хиппи в голове и так все не на месте. У Бобби раздувались ноздри, взгляд потяжелел, а агрессия затопила зрачки. — Так кто тут педик? — Чонгук ухмыльнулся и многозначительно кивнул вниз. — У тебя же стоит на него. Зверское выражение лица и оскал противника не предвещали скорой развязки конфликта. Гук намеренно сжимал руки перед грудью, взяв самого себя за локти, чтобы не сорваться первым. Но если Бобби поднимет на него руку, драки не избежать. О последствиях он подумает позже. В конечном итоге, на кону жизнь человека, а этот подонок слишком много о себе возомнил. Они стояли молча, не сводя глаз друг с друга. Секунды длились так медленно, что у Чонгука начали чесаться руки, а развязка все не наступала. В толпе прошел смешок, адресованный Бобби. Начались перешептывания за спиной, и заключенные явно меняли фаворита, склоняясь в пользу Чонгука. Ему не нужно было ничего доказывать — достаточно просто стоять перед Бобби и не дать ему изнасиловать хиппи. Самые гнусные оскорбления уже прозвучали, а удары кулака ничего уже не решали. Бобби был снова унижен. — Расходимся, ребята, — крикнул кто-то в толпе, и опять зашуршала вода. Заключенные спешили мыться, ибо потраченное на несостоявшееся представление время им никто не компенсирует. Чонгук обернулся на хиппи, который пытался подняться и стыдливо прикрывался рукой, будто они здесь не альфы. — Сука, — услышал Чон в спину, возвращаясь к себе в душевую, чтобы сполоснуть ступни. Как только вода начала шуметь, его тело прошила резкая боль, а под пальцами, приложенным к ребру, показалась алая струя крови, бьющая фонтаном. Ноги моментально ослабели, и Гук, прислонившись спиной к кафельной плитке, сполз на пол. Последнее, что он увидел, бешеные глаза Бобби, стоявшего с окровавленной заточкой в руке. Альфа потерял сознание, захлебываясь кровью, идущей изо рта.
